Капилляры

Он точно знал, как выглядел теперь, не обманывался пустыми иллюзиями — произошедшее, конечно, наложило на него свой след, глупо было бы отрицать новую природу, которая по большей части определяла всю суть его существования в последнее время. Усталость. Дикая непотребная усталость накатывала волнами, грозясь полностью погрести его под своей тяжестью, раздавить и уничтожить. Мысли в голове ворочались с огромным трудом, перед глазами расплывалось, и даже девушка, положившая ладони на прутья серебряной, если точнее посеребренной решетки, виделась ему будто сквозь плотный молочный туман, и все же он не мог заставить себя не смотреть. Не отказывал себе в удовольствии рассматривать ее во всех мелочах, за которые цеплялось наполовину стертое сознание — это была она! Вне всякого сомнения, девочка, которая когда-то заставляла его жить, теперь пришла, чтобы стать его смертью. Окончательной смертью. Он рассмеялся, громко и отчаянно, даже не думая о том, какое впечатление производит на людей, словно все происходило не с ним и не здесь. Виталина! Воздух с трудом проникал в легкие, и приходилось признать — именно сейчас он был ему чертовски нужен. До темных кругов перед глазами. Конечно, она должна была быть здесь, и, конечно, он практически не был удивлен, что ее позвали, но… Она сжала кулаки, обхватывая решетку его импровизированной тюрьмы так крепко, словно только она и удерживала ее на месте. Прислонилась лбом к грубому, едва обработанному металлу, и, кажется, силилась что-то сказать, но все еще не могла подобрать слов. Никита сам не замечал, что дышал шумно, чуть приоткрытым ртом, словно из подвала, кстати говоря, довольно холодного, разом выкачали весь воздух. Ну, здравствуй! Мысли текли слишком медленно, чтобы их обладатель успевал ухватить за хвост хоть что-то. Она была потрясающей — совершенно иная, совсем не такая, как он помнил. Он помнил — девочку — худую и маленькую, а сейчас она была далекой. Она была взрослой. Не слишком высокой, но слишком худой, все еще немного угловатой, словно до сих пор оставалась подростком, и от этого казалась еще младше своих лет. Он почему-то с трепетом всматривался в ровные длинные волосы, густым шелком стекающие ей на спину, и в кончиках пальцев буквально кололо от ощущения их мягкости. Он помнил. Помнил слишком хорошо, с какой легкостью эти послушные локоны ложились в тугую изящную косу, которую он специально научился заплетать. Его сметало ощущениями. Запахом мороза и апельсина — ее духи. Запахом чьих-то крепких искренних объятий — не мужчины, скорее ребенка. Многих детей. Тепло. Чужое, колкое, которое отторгало все его существо. Она стояла здесь, смотрела, не веря своим глазам. И он отвечал ей тем же. Она была красивой, теплой и живой. Он был хуже, чем мертв вот уже семнадцать лет. А мир перевернутым с ног на голову. Семнадцать лет. Он даже не заметил толком, как именно они прошли. — Авдеева, алло! — и этот крик вывел из ступора их обоих. Никита опустил голову, прикрывая глаза, виском приваливаясь к ледяным камням, делая то единственное, что еще мог — экономил силы. Реальность стремительно растворялась. Высшая форма существования — от одной этой абсурдной мысли хотелось то ли смеяться, то ли истерично рыдать. Его сознание упорно терзалось этими старыми, полными кровавой истории камнями — он прекрасно помнил, как сам же лично изучал историю этой постройки. Некоторые из находящихся здесь каменных блоков еще помнили на себе прикосновения самого Петра I, и именно это было безопасным. Самым безопасным с точки зрения защиты от вампиров — каменные блоки буквально тянули из него энергию, лишая даже самой мысли о сопротивлении. Болела грудь, где-то в районе солнечного сплетения, куда пришлись самые ощутимые удары, но это было одновременно поводом для гордости, своеобразным напоминанием — он выстоял. Не каждому удалось бы выдержать бой с тем, чей срок жизни давно уже перевалил за несколько сотен, так что в собственной биографии стоило поставить жирный такой плюсик, и строчку в резюме добавить: «Убил четырехсотлетнего вампира», и если собственные источники информации не обманывали — именно того, кого в узких кругах называли Информатором. Да, именно тот самый Информатор, который в свое время нашептывал Гитлеру военную стратегию, а до того соблазнял Наполеона великими, туманящими разум идеями. Снова болезненная улыбка, на сей раз для самого себя. С великими же общаешься. Усилием воли он отогнал туман, клубящийся в голове. Нужно успеть сказать то, для чего он здесь оказался. Не просто сказать, сделать так, чтобы они поверили, а все остальное было уже не так важно — в конечном итоге, он знал, что эта дорога в один конец. Парень сплюнул набежавшую в рот кровь, с досадой отметив, что часть размазалась по подбородку, заляпав и без того испачканную толстовку, но беспокоиться стоило о другом. Плотнее смежив веки, он начал аккуратно прощупывать собравшихся в помещении людей. Итак, их было восемь человек — команда более многочисленная, чем та, в которой ему самому пришлось работать, но при этом куда как менее профессиональная и обученная. С первыми двумя дамами он уже успел познакомиться, и сестры близняшки не произвели на него никакого впечатления — та, которая была чуть старше, на десяток минут, он не успел понять точнее, имела настолько смазанную ауру, что он удивлялся, коим образом способности в ней вообще удерживались. В команде она, кажется, была Архивариусом — собирала и систематизировала все сведения, оформляла отчеты. Работа не слишком сложная, требующая внимания и концентрации, но совершенно не требующая сил и способностей. Похожая на нее как две капли воды Ксения, даже его глазам было чрезвычайно трудно различить девушек, была Эмпатом — тоже не слишком сильным, но в ней как раз способности были выражены намного сильнее. По иронии именно с ней он «познакомился» в первую очередь. Когда Иван, Силовик команды притащил его в Штаб, в их бедовые головы тут же пришла идея просканировать его способности при помощи этой девчушки. Никита и сам не понял, кто из них был более настойчивым, то ли она в своем желании доказать свою полезность, то ли он, который категорически не желал такого грубого насилия над собственными мозгами, но теперь девчонку отпаивали валерьянкой, даже сквозь толстую кладку освященных еще в лохматые времена камней, он ощущал на языке горький вкус ее боли и смятения. Кстати говоря, об Иване — вот он точно обладал незаурядными способностями — полностью соответствующий своему предназначению — высокий, спортивного телосложения, прямой и честный, он стоял в глубине подвала, прижавшись спиной к стене так, что падающий с боку свет скрывал его лицо, не позволяя окружающим видеть эмоции, которые тот не умел скрывать, и Никита видел в его глазах неподдельный интерес и любопытство. Но волновал его не Ваня, а молодой человек справа от него. В серых, абсолютно бесстрастных глазах вообще не читалось никаких эмоций, словно их обладатель был давным-давно мертв. Вячеслав. Оружейник. Залитая кровью дыба, на которой его едва не распяли, Казанцева не волновала, а вот искусно сделанные серебряные кандалы, с тонкой вязью рунических символов, от которых было слишком больно, до такой степени, что внутри все сжималось в тугой комок, были по-настоящему хорошей работой. Этот невзрачный паренек точно знал свое дело, и, Никита ни капли не сомневался, когда суть дойдет до дела, он успеет несколько раз проклясть свое существование, прежде чем Слава позволит ему уйти. Игорь, чьи пальцы даже сейчас порхали над компьютерной клавиатурой — Техник, казалось, вообще ни капли не был заинтересован в происходящем, и его аура переливалась серым цветом скуки — парню было абсолютно все равно, чем закончиться эта история. В отличия от Артема и Арины — оба Следопыты, насколько хорошие он пока не успел понять. Те буквально приплясывали от нетерпения, и от этой бьющей ключом энергии, уходящей в никуда, ему воротило. И он был практически уверен, что видел всю команду — пока не появилась Виталина. Эмпат. Еще один чертов Эмпат в не слишком талантливой команде. Слишком сильный Эмпат, чтобы быть на запасных ролях. — Никита, — тихий шепот пробрал его до мурашек. Она все еще смотрела, не отрываясь, чисто механически кивая в ответ на длинную витиеватую речь Кирилла, долго и нудно объясняющего девушке, с какой именно целью нужно залезть ему в голову. Казалось, его имя сорвалось с губ против воли, на чистом трепетном желании. Казанцев внезапно понял — она попытается. Виталина ведь понятия не имела, что он сам был Эмпатом. В груди толкнулось старое воспоминание, вышвыривая его из реальности в буквальном смысле. «От быстрого мельтешения картинок на мониторе у него начинала болеть голова, и смысл прочитанного слабо ложился на реальность, но Серёга все равно без устали открывал вкладку за вкладкой. Никитос, стоящий у него за спиной, с раздражением поморщился и отошел в сторону, разгребая для себя место на заставленном всевозможными деталями подоконнике. Уселся, удобно поджав ноги, и только потом сосредоточился на ощущениях, которые настойчиво бились о стенки черепной коробки, грозясь затопить его с головой. В этом плане он всегда немного завидовал Сергею с его потрясающей холодной расчетливостью — сам он привык, слишком привык жить, доверяя ощущениям, которые, к счастью, не могли его обмануть, но эта повышенная эмоциональность не на шутку выматывала. В двухкомнатной квартире витала окрашенная фиолетовым скука и сонливость — в соседней комнате маленькая девочка вот уже как два часа спала, как и положено всем нормальным детям. — Это бесполезно, — наконец заключил Серёга, отворачиваясь от монитора с мрачным выражением лица. От него ощутимо веяло раздражением на бесполезно потраченное время. Никита собирался ответить, когда сердце предупреждающе стукнулось где-то в горле, и он только успел предупреждающе неопределенно махнуть ладонью, призывая друга помолчать, а следующее мгновение дверь комнаты распахнулась, явив им маленькую девочку в смешной пижаме. Пару секунд малышка всматривалась в полутемное помещение, сжимая в руках плюшевого щенка, а потом, явно обрадовавшись своему открытию, с тихим всхлипом устремилась именно к нему, обделив вниманием родного брата. Казанцев подорвался навстречу, на половине пути подхватывая девочку на руки, чувствуя, как в районе солнечного сплетения сворачивается тугим клубком перенятый от нее холод. — Мне приснился плохой сон, — пробормотала малышка, утыкаясь носом в его шею, так плотно, что кожей он почувствовал теплую влагу ее подсыхающих слёз. Карминно-красный — такой аурой отдавало ее сновидение, и он болезненно соображал, что такого могла увидеть малышка. Его собственные сны чаще отдавали пыльной серостью, зеленой усталостью, иногда прикрывались слегка алым, но никогда не были столь открыто угрожающими. — Все хорошо, принцесса. Я рядом. Преимущество детства в том, что ничему не придаешь слишком большого значения, так что она даже особо не задумывалась, куда девались все ее страхи — рядом был он, взрослый и надежный, и этого пока вполне хватало. Когда спустя полчаса, пошатываясь от пьянящей усталости, он вернулся в комнату друга, Сергей выглядел странно глубоко задумчивым, даже отрешенным. — Никитос, а ведь она тоже Эмпат, — после продолжительного молчания выдал ничего не выражающим тоном блондин, а через секунду его интонация явно потеплела. — Может, не такой сильный, как ты, но да… Тоже Эмпат… Как мама. Казанцев стиснул зубы, понятия не имея, что можно на это ответить. Это было… ожидаемо, наверное. Девочка, родившаяся в семье сильнейших Охотников, вряд ли могла быть обделена способностями, но ему так не хотелось всего этого ада, через который ежедневно приходилось проходить самому. Природа создает идеальную гармонию, в том числе и в Клане. Каждое место в команде определено, имеет свой вес и свое значение. Все силы брошены на истребление естественного врага. Как ни странно, ближе всего к вампирам по способностям стояли именно Эмпаты. Техники, Следопыты, Оружейники — все они были заняты простым и понятным трудом, близким человеческой сущности, а вот Эмпатов с первого взгляда понять было довольно трудно — работа была незаметной, важной, и что самое главное — не прерывалась ни на секунду. То, что мир куда сложнее, чем кажется обыкновенным людям, он понял с самого раннего детства, но все равно был крайне обескуражен, когда понял другие дети видят его совсем иначе. То, что вначале казалось ему даром, теперь стало больше походить на проклятье — он читал эмоции, каждая из которых принимала для него свой собственный, ни с чем несравнимый цвет. И если она была достаточно сильной, то окружала человека своим сиянием, который он привык называть аурой. С вампирами, которым буря эмоций была чужда, дело обстояло несколько иначе — их он видел буквально насквозь, проникая в мысли, читая самые сокровенные и потайные желания, но приятного в этом было мало. Каждая такая попытка выматывала до основания — оставляя после себя чувство жуткой усталости, головной боли и хлещущей из носа крови. Мир все время был расцвечен, к этому он привык, но пропускать через себя все переживания и сомнения окружающих было все еще тяжело, поэтому было страшно даже представлять, как эта тяжесть ляжет на плечи хрупкой девочки, любовь к которой была для него безусловной потребностью. Таля совсем не вязалась для него с образом Эмпата — слишком открытая и непосредственная девочка просто не могла обладать такими способностями, хотя бы потому что, по обыкновению, Эмпаты отличались депрессивностью, замкнутостью и апатичностью по отношению к окружающему. Он сам выстраивал вокруг себя границы, которые дозволялось пересекать лишь этой малышке, с трудом выныривал из собственного безопасного мира, наполненного постоянными мыслями и анализом. Если бы его тогда спросили — с уверенностью бы сказал — Виталина делала его живым. Настолько живым, насколько он сам себя никогда не чувствовал. Именно поэтому на следующий день, подходя к огороженной площадке детского сада, он решил все проверить. Так, из чистого природного любопытства. В начале мая было достаточно тепло, чтобы после полдника дети могли наслаждаться длительной прогулкой, и он остановился неподалеку, привалившись плечом к забору и приветливо кивнув молодой воспитательнице, жестом попросив ее при этом не тревожить играющую с друзьями девочку. Время едва миновало отметку в пять часов вечера, они никуда не спешили, поэтому он позволил себе этот маленький эксперимент, прикрыв глаза, и мягко толкнувшись навстречу девочке, чью сущность мог почувствовать всегда и в любом состоянии. Она была похожа на море — его тут же захлестнуло прогорклой солью и свежестью, несмотря на то, что он едва коснулся, совсем не ощутимо. Не ожидая в принципе результата, он с удивлением заметил, как Таля сначала внимательно осмотрелась по сторонам, а потом, радостно засмеявшись, рванула прямо к нему, кажется, забыв попрощаться с друзьями. Он был практически уверен в том, что она скорее почувствовала его, нежели увидела. — Привет, — Таля повисла у него на шее теплым сгустком неподдельного обожания. — Здравствуй, — он с улыбкой подбросил девочку вверх, заставив громко расхохотаться, и тем самым отогнать душащее его самого беспокойство. Вечер предрасполагал к беседам, поэтому они шли не спеша. Виталина то и дело отвлекалась, предоставляя его собственным мыслям. В голову ударило неожиданно. Он едва успел стиснуть зубы, по уже механической привычке поднося руку к носу, из которого почти тут же хлынул теплый поток алой жидкости. Почти вслепую он опустился на поребрик тротуара, зная, что пугает девочку. С трудом разлепил глаза, понимая, что нужно ее успокоить, и с удивлением заметил, что Виталина не казалась испуганной. Она стояла напротив, на расстоянии всего двух шагов, пристально всматриваясь в его лицо, и он скорее ощутил, чем понял — она его сканирует. Почти также, как он сам некоторое время, только куда как более топорно, еще совсем неумело. Она вряд ли понимала, что доставляет ему боль, скорее изучала новый материал с интересом, присущим пятилетнему ребенку. — Таль, — нужно было ее отвлечь, пока боль не стала невыносимой. — Таль, а… — Никит, — она его перебила, — Почему тебе так страшно?» Казанцев с трудом приоткрыл глаза, усилием возвращаясь в безрадостную реальность. С тех пор явно много воды утекло, в глазах маленькой принцессы появилась сталь, которая, впрочем, скорее его радовала, чем пугала. Она должна была быть жесткой, чтобы справиться со всеми «подарками судьбы», да и он сам больше не был тем самым Никитой, который испугался напора пятилетки. Теперь все будет иначе. Он понял это по ее мрачной уверенности, которая накрывала его с головой, вызывая бурю давно забытых ощущений. Справиться с ней было бы сложнее, чем с Ксюшей, но для него возможно. Только хотел ли он? Казанцев с трудом сморгнул застилающую глаза пелену, понимая, что сейчас произойдет. Иван уже сообщил ей, что у пленника имелись «очень важные новости», которые нужно было проверить на достоверность, и, несмотря на то, что вертлявый Артем едва ли не в ультимативной форме приказал ей дождаться Ксюшу, объединив с которой усилия они должны были расколоть «крепкий орешек», он видел решительный блеск в хорошо знакомых глубоких глазах. Они все что-то говорили, но он почти не слышал, по обыкновению отгородившись от лишних раздражителей. Намертво приковался взглядом к тонким пальцам, с силой сжимающим тонкие прутья решётки. Расслабься, и ей не будет больно. Осознание пришло внезапно, как только он почувствовал первую попытку проникнуть в сознание. Стоило признать — она была благоразумна, осторожно пробуя зыбкую пока почву, а не действуя с нахрапа, как до этого Ксюша. Он с силой вжался затылком в старую каменную кладку, с усилием расслабляя мышцы, отбрасывая ненужные сомнения, почти неосознанно концентрируясь на девушке, что с таким усердием стремилась переворошить его мозги. Не спеши. С губ помимо воли сорвался болезненный вздох, когда она надавила сильнее, и он с силой сжал пальцы на серебряных оковах, чтобы не отшвырнуть ее от себя силой. Не смей! — Таля, не рискуй! — крик ее друга донесся как будто издалека. Ослепительным огнем полыхнула перед глазами вспышка невыносимой боли, и он свалился на пол, ощутив щекой пропахшие кровью холодные камни, а в следующее мгновение ощутил, как она ворвалась в его голову. Это было мучительно, даже не физически, скорее ментально. Он с трудом смог бы объяснить это тошнотворное ощущение чужого присутствия в своей голове, но в то же время понимал, она была деликатна. На удивление обходительна с тем, кого щадить не следовало. Момент, когда все закончилось, он не ощутил, поскольку балансировал на грани небытия. В реальный мир возвращался с трудом, будто бы действительно была хоть малейшая угроза такой легкой смерти. — Мы должны его послушать, — внезапно высказалась девушка. — Это важно, не знаю что, но это действительно важно. Кажется, звякнула решетка, и кто-то бесцеремонно попытался поднять его на ноги. Казанцев с трудом соображал, ощущая себя разбитым, и несуразно грязным в своей заляпанной кровью одежде, как будто это было действительно важно. Его куда-то волокли, свет резал по глазам, а он с трудом отгонял от себя мысли о той, кого так привычно называл принцессой. Странное ощущение абсолютной правильности происходящего от того, что он не причинил ей боль, успокаивало. Нужно только успеть рассказать. Сказать так, чтобы они поверили. — Казанцев, — на этот голос он почти рефлекторно откликнулся, открывая глаза. Она стояла опять на расстоянии двух шагов, смотря прямо в глаза, и не обращала внимания на его конвоиров. — Никит, почему тебе так страшно? И на этот раз ему было, что сказать…