Капилляры

«Иногда наше прошлое врывается в нашу жизнь не то, что, не спросив разрешения и не постучавшись, а скорее, наоборот, вышибив дверь ногой, расположившись на самом удобном диване и нагло посматривая на хозяев — мол, что делать будете? И мы оказываемся совершенно к этому не готовы. Ни морально, ни физически. Я не знаю, как нормальный человек бы отреагировал на появление того, кого семнадцать лет считал мертвым. Я вот с этим не справляюсь. Я не знаю, как смотреть ему в глаза, не знаю, что сказать, но… Я даже не знаю, он это или нет. Или это просто тело, которое совсем меня не помнит. Говорят, превратиться в вампира это как быть под вечным наркозом — сначала немного боли, чтобы потом ее не было никогда. Говорят, ты забываешь все прежнее — свою жизнь, свои привязанности, семью и любимых. Он ведь тоже, наверное, забыл меня, потому что, по сути, я ему никто. Я просто сестра его друга. Я не хочу думать, где Серёга. Но какое бы решение не принял Клан, я почти уверена, Казанцева убьют, и, Боже, надеюсь, мне хватит сил спросить у него, где мой брат. Но я так не хочу услышать ответ. Наверное, это жутко неправильно и странно, но я даже рада его видеть. Это как будто давнее желание, которое мучило тебя столько лет, и вот, наконец, сбылось. Головой понимаю — это больше не тот милый мальчик, который встречал меня около школы, но это все тот же он — все те же волосы, те же странные почти фиолетовые глаза, тот же взгляд, та же осанка, только стиль одежды изменился. И там внутри, тоже что-то поменялось. Я не понимаю, почему он позволил мне залезть ему в голову. Просто не понимаю. Ребята так радовались, когда у меня получилось, а Ксюша даже смотрит немного иначе — еще бы, впервые за столько лет у меня получилось сделать то, в чем она потерпела неудачу, но никто блин не догадывается, что моей заслуги в этом практически нет. Я буквально кожей чувствовала тот момент, когда провалилась в его голову, именно потому, что он позволил, а не потому что самостоятельно смогла преодолеть выстроенные этим парнем барьеры. Это дико. Это почти свело меня с ума. Это он и не он одновременно. Конечно, я знаю, Кирилл не раз говорил — их нельзя жалеть, это уже не те люди. Холодные, жесткие, не способные к сопереживанию существа, но как, скажите, не дрогнув, убить того, кто смотрит на тебя глазами твоего детства? Говоря откровенно, глазами твоей первой любви. Не знаете? Вот и я не знаю». — Авдеева, — девушка вздрогнула, быстро сворачивая диалоговое окно, и поворачиваясь на стуле. Игорь, который, видимо, звал ее уже не в первый раз, удивленно отшатнулся, поправляя очки на носу. — Во-первых, прекрати занимать комп, он мне нужен. Во-вторых, вместо того, чтобы здесь вот так просто сидеть, иди и урезонь Тёму, а то боюсь с его настроением все старания Ивана пойдут насмарку. — Ты о чем? — Виталина аккуратно удалила документ, прежде чем подняться из-за стола программиста, за которым сидела последние полчаса. Комнатка, в которой предпочитал обитать не переносящий шумных компаний Игорь, была очень крохотной — они вдвоем уже с трудом в ней помещались, но очень уютной, на первом этаже здания, с узеньким окошком, вечно затенённым в летние месяцы растущей перед ним рябиной. Она просто обожала здесь бывать, да и Игорь никогда не был против ее компании — в спокойные дни они могли часами находится вместе, не особо при этом разговаривая, а потому совершенно друг другу не мешая. — Я о том, что перед тем как приступить к допросу, и послушать, какую именно удивительную историю нам поведают, Кирилл приказал разобраться с нашим вампирчиком на тему возможной подставы, вот поэтому Артемычу дали приказ — вампира прошманать с головы до пят. А тот злющий, как собака, у которой кость отобрали, вот я и подумал, что лучше не рисковать, и вдвоем их надолго не оставлять, а то свернёт ему башку, даже пикнуть не успеет. — Ладно, — Виталина кивнула самой себе, — А что ты сам обо всём этом думаешь? — она прислонилась лбом к стеклу, прижимая ладони к прогретому первыми, пока ещё очень робкими весенними лучами солнца деревянному подоконнику. — А что я могу думать? — вздохнул Техник, усаживаясь в кресло. — Пошарю в сети, посмотрю, что вообще на него есть, — его пальцы уверенно застучали по клавиатуре. — Или ты не об этом, а? Таль? — Для того, кто помешан на цифрах, ты на удивление прозорлив, — съязвила девушка, оборачиваясь к своему собеседнику и скрещивая руки на груди. — Таль, я знаю, что он бывший Охотник, и понятия не имею, как так вышло, что он стал вампиром. Это противоречит всем ныне существующим законам природы, но, подруга, кому как не мне знать, что все изменчиво. В Сети каждый день появляется сотня другая новых вирусов, а те угрозы, которых я опасался вчера, сегодня уже не имеют ни малейшего значения. Да, ни разу Охотник не становился вампиром, но вот он, пожалуйста, перед нами. Ни разу ни один вампир добровольно не сдавался в плен Клану, но вуа-ля, он здесь. Так что, что бы он ни сказал, мы обязаны его выслушать. Хотя, конечно, не все со мной согласны. — Ты сказал, «сдавался»? То есть… — Я успел с Ваньком перекинуться парочкой слов, прежде чем его Кирилл утащил. Тут такое дело… — Игорь поглядел на нее поверх очков, — Он именно что сдался. Когда Ванёк и Арина приехали на зачистку Информатор был уже мёртв. И убили его не ребята, а этот паренёк. Ваня сказал, что он, кажется, ранен, но это и видно, ему стало заметно хуже с тех пор, как он сюда попал. — Он вампир… — И что? — Регенерация развита. — Таль, — Игорь качнул головой, — Раны, нанесенные другими вампирами, не регенерируют. Так что будь добра, уговори Артёма его перевязать там что ли, если мы не хотим, чтобы он ласты раньше времени склеил. *** Кажется, Артему и вправду не помешал был успокаивающий чай с ромашкой. Литров двадцать. В эмалированном ведре, чтобы не тратить лишний раз время на распределение ценной жидкости по ёмкостям. Ей показалось, что скрежет зубов шатена она слышит уже на пороге. — Тём, ты тут как? — она нарочито не смотрела в сторону пленника, которого уже успели доставить в их комнату переговоров, плотно приковав серебряными цепями к креслу. Выходила довольно странная картина, если учесть, что цепи были старыми, помнящими еще царя Гороха, лишь слегка модернизированными умелыми руками Вячеслава, придавшего им дополнительную прочность, а кресло самое обыкновенное, офисное, обитое бежевым кожзамом. — Я тут теряю свою молодость, — театрально завопил юноша, с улыбкой оборачиваясь к девушке. — И мое время, — угрюмо заметил Казанцев, словно его мнением кто-то интересовался. — Виталь, слушай, а может ты мне поможешь, раз уж пришла, — заискивающе ухмыльнулся парень, — А то… как-то… неловко в общем. — Что «неловко»? — Да Кирилл сказал, чтобы сюрпризов лишних не было, его обыскать. А по мне так как-то парня лапать, не очень. — Переживешь, — отпарировала Виталина, обходя и пленника, и задумчиво застывшего возле него Артёма, чтобы занять одно из свободных кресел вокруг круглого стола, предназначенного то ли для проведения конференций, то ли для сбора на подобные «военные советы». Друг очень тяжело вздохнул, но особых возражений не выказал, лишь картинно поиграл бровями, показывая все, что о ней думает. Впрочем, Виталина не слишком обратила на это внимание, давно уже привыкшая к подобным выходкам. Она покрутилась на кресле, пока забавно нахмурившийся Артем методично обыскивал не особо сопротивляющегося Казанцева — то ли скрывать тому было нечего, то ли и впрямь ранение его постепенно доканывало, вампир был на удивление покорным. Виталина все еще принципиально избегала прямого взгляда на этого юношу, потому что действительно понятия не имела, как теперь на него реагировать. Даже тут, в паре метров от пленника ее кожу приятно холодила исходящая от него энергия — подобную энергетику она, кажется, не встречала еще ни разу в жизни. — Твою мать! — воскликнул внезапно Артем, сопроводив свой эмоциональный порыв парочкой весьма непечатных выражений. — Тварь! — он, не жалея сил, ударил вампира куда-то в район солнечного сплетения, заставив согнуться в весьма неудобной позе, буквально повиснув на удерживающих цепях. — Что…? — девушка, не сдержав порыва, резко подалась вперед, намериваясь то ли защитить Никиту, то ли спасать не пойми от чего Артема. Тот, все еще ругаясь на чем свет стоит, уже спешно отодвинулся от пленника, пряча руку за спину. Виталина с удивлением заметила брошенные прямо на стол металлические диски — тонкие и очень острые, один из которых сейчас был перепачкан свежей кровью — видимо, именно их в процессе обыска обнаружил Артём весьма нетривиальным способом. Девушка аккуратно взяла в руки тот, который казался самым чистым, с недоумением повертела в пальцах. — Иронично, да? — внезапно произнёс Никита, уже успевший откинуться на спинку стула. Виталина вздрогнула, переводя на него взгляд. От тихого, с легкой хрипотцой голоса по спине побежали мурашки — она слишком хорошо его помнила. Сейчас парень смотрел прямо ей в глаза, чуть щурясь от яркого солнца, проникающего сквозь широкие окна, занимающие практически всю южную стену помещения. Радовало, что снаружи они были зеркальными — иначе сложновато было бы объяснить прохожим происходящее внутри этого помещения, где само Время внезапно застыло в его серовато-фиолетовых глазах. -Серебро? Он только кивнул, закашлявшись. По подбородку потекла кровь, впитываясь в ворот его кофты, некрасивыми каплями пачкая и без того вымазанные в грязи джинсы, но, несмотря даже на не слишком привлекательное зрелище, она даже под страхом смертной казни не смогла бы перестать на него смотреть — впитывая всё и сразу. Замечая заострившиеся скулы, гладко выбритый волевой подбородок и знакомые с детства каштановые, с темным отливом, волосы, которые, как она помнила, всегда были удивительно мягкими, а теперь неприятно склеились, пропитавшись кровью, то ли чужой, то ли его собственной. — Серебро, — тем временем возник за ее спиной Тёма, успевший обработать неглубокий порез — Чувак, да ты блин камикадзе?! — Зачем серебро вампиру? — Виталина посмотрела на него прямо, склонив голову к плечу. Никита спокойно выдержал ее взгляд, отвечая не менее открытым и прямым взглядом. — Потому что оно убивает, — высказавшись, юноша резко опустил голову, словно потерял интерес к диалогу. — Так может на тебе и проверим, насколько хорошо оно убивает, — сверкнув глазами, поинтересовался Артём, хватая один из металлических дисков, напоминающий больше японский сюрикен, чем грозное оружие, способное убить парочку вампиров. — Тём, остынь! — Виталина стремительно обернулась к почти родственнику, неосознанно делая шаг вбок, чтобы закрыть собой Казанцева. Артём взглянул на девушку практически комично изумлённо. — Ты его защищаешь? — Я… Я просто пытаюсь быть логичной, — Таля, смущенно поправив волосы, опустилась обратно в кресло, — Кирилл не обрадуется, если ты его прибьешь раньше, чем мы успеем его допросить. — Да уж, Тёмушка, держи себя в руках, — внезапно подлил масла в огонь Казанцев, за что немедленно был вознагражден красноречивым взглядом от нее и тяжёлым ударом под дых от оскорбленного подобным пренебрежением Охотника. Таля вздрогнула, проследив взглядом за тем, как медленно растекаются по каменному полу тёмно-алые капельки крови. Она решительно не понимала, чего добивается тот, кто был сейчас перед ними — за Казанцевым подобных самоубийственных наклонностей раньше не наблюдалась. Почти не осознавая, она вновь вернулась взглядом к его лицу, и почему-то разозлилась, ощутив буквально собственной кожей, каково это — вот так буквально захлёбываться своей же кровью. Выругавшись на собственную глупость, выудила из заднего кармана брюк пачку бумажных салфеток, вознамерившись стереть высыхающие разводы с его лица. Но стоило подойти к нему поближе, как Никита отшатнулся, буквально подпрыгнув вместе с тем креслом, к которому был прикован. Виталина застыла, чувствуя, как от смущения начинают полыхать щеки. — У тебя все еще проблемы с этим? — вопрос она выдохнула едва слышно, не успев вовремя заткнуться. «Тема для этой открытки была более чем странная — «Тому, кого я люблю больше всего на свете». Она долго ломала голову, не забывая при этом старательно вырезать цветочки, кому же ей подписать эту открытку — не то, чтобы вариантов было много, если точнее, то вариант, в том смысле, что правильный вариант был один — нужно было подарить её брату, но почему-то так сильно хотелось подарить открытку тому мальчику, с которым ее познакомил Серёжа. Ведь они же дружили. По крайней мере, она на это надеялась. Никита был совершенно не похож на других взрослых, с которыми ей приходилось сталкиваться до этого момента, он был даже на Серёжу не похож. Воспитательница в садике почему-то очень её жалела, так же как и все эти охающие, пахнущие старым порошком от моли (специально ведь залезла в шкаф и понюхала — ну точно им) толстые тётки, с которыми ее оставлял Серёжа, после того, как мама и папа уехали в свою командировку. Только вот успела пройти зима, весна, целое лето, вся осень и почти закончится новая зима, а родители не спешили возвращаться. Никита не охал, совсем её не жалел, и, если уж быть очень честной, то вообще был мало способен проявлять эмоции. Серёжа объяснил ей — его друг терпеть не может чужих прикосновений, поэтому к нему нельзя лезть ни поиграть, ни просто пообниматься. Брат был на удивлении настойчив, объясняя её это снова и снова, пока, в конце концов, ей не пришлось ему пообещать — вообще не трогать нового друга. Сначала это даже нравилось — теперь она ходила по улицам совсем как взрослая, никто не хватал её за руку, никто не дёргал лишний раз, но однажды поскользнувшись и больно стукнувшись коленкой о лёд, она поняла, что ужасно хочет, чтобы Никита всё же хотя бы иногда брал ее за руку. Тем более, они ведь друзья? А друзьям можно. И он соглашался, отвечая на её вопрос — да, друзья, но за руку брать не спешил, и обнимать его по-прежнему было нельзя. Даже на день рождения. «Будешь к нему приставать, он обидится и уйдёт», — грозно возвещал Серёжа, и она испуганно мотала головой — нет, конечно, не буду, только пусть будет. Пусть будут его рассказы, их прогулки от садика до дома — ни с какой воспитательницей, и уж тем более, со старой неповоротливой соседкой, не сравниться. И вот теперь она отчаянно раздумывала над тем, считается ли открытка за «приставать», или подарить её все-таки можно. Задумавшись, она капнула клеем совсем рядом с цветком и тонкие бумажные лепестки тут же некрасиво сморщились. Над ухом кто-то противно рассмеялся. — Самое то для твоего «друга» — противно заорал Антон — мальчишка с оттопыренными ушами, которого она буквально терпеть не могла за его бесконечные придирки. — Теперь-то он точно тебя любить не будет, — он скорчил противную гримасу. — Никита меня любит! — крикнула Виталина, сжимая кулаки. — Любит, понятно? — Мама говорит, что если тебя любят, то обнимают и целуют, — Антон, увернувшись от её удара, показал девочке язык. Виталина часто-часто заморгала, стараясь не заплакать. *** Он как обычно прислонился к дверному косяку, внимательно наблюдая за тем, как ловко она справляется с застежками куртки — в этом был весь Никита — он никогда не отказывался помочь, если она просила, но никогда не навязывался, как мамочки других ребят. Мама того же Антона сейчас суетливо носилась вокруг сына, будто бы он сам был не в состоянии завязать себе шнурки и застегнуть штаны. Судя по тем красноречиво-лукавым взглядам, который бросал на неё друг — Никита думал примерно о том же самом. Собрав сменную футболку и джинсы, она потянулась к полочке в шкафчике, чтобы всё убрать до завтра, но внезапно очень неловко оступилась, схватившись за дверцу, и бумажная открытка, лежавшая на самом верху, плавно спикировала на пол. Только вот поднять ее она не успела — по кудрявым бумажным цветам тут же прошелся уродливый ботинок Антона, который вроде как случайно, конечно, тут же оказался рядом. — Это моя открытка! — девочка обернулась к обидчику. — Зачем? — Тебе всё равно некому её дарить, — громко рассмеялся Антон, — Тебя все равно никто не любит. Кажется, она первая ударила противного мальчишку. Сама не заметила как, просто вдруг возмущенно закричала его мама, и воспитательница, выглянувшая из группы на поднявшийся шум, обреченно всплеснула руками, выражая свое недовольство. Кто-то попытался их разнять, но пару раз Антону все-таки досталось, иначе почему бы он сейчас так плакал, прижимаясь к своей ненаглядной мамочке. Виталина упрямо не смотрела на Никиту, который за всё это время даже не подумал сдвинуться с места, то ли ожидая, что он начнет ругаться, как и все присутствующие здесь взрослые, то ли опасаясь видеть разочарование в его взгляде. Лилия Андреевна, их воспитательница, как обычно попыталась урегулировать конфликт мирными путями, для чего принялась беседовать со своими воспитанниками по очереди, начиная с лица, по её мнению, незаслуженно пострадавшего, и её мягкий женский голос как-то разом перекрыл визгливые возмущения мамы Антона, которая, внимая голосу разума, всё же была вынуждена согласиться, что сын был тоже где-то не прав. На вопрос о причине своих слов, Антон, всё ещё обиженно хлюпая носом, заискивающе глядя на маму, вполне оправданно заявил, что она сама говорила — когда тебя любят, то обнимают и целуют, а этот, кивок в сторону Никиты, никогда так не делает, отчего мальчик, преисполнившись собственной важностью, решил сообщить ей, Виталине, неоспоримую, на его взгляд, правду. Поспорив еще минут пять, взрослые, наконец, пришли к выводу, что виноваты были они оба, а посему теперь нужно, чтобы дети извинились друг переел другом. Кое-как выбив скупое извинение из Антона, Лилия Андреевна обратила свой взор уже на неё. — Я не буду перед ним извиняться, — Виталина упрямо помотала головой, всё ещё ни на кого не глядя. — Виталина! — Она права, — внезапно заговорил сохраняющий до этого момента полное молчание Никита, наконец, отлепившись от стены, которую подпирал на протяжении всего разговора. — Юноша должен уметь отвечать за свои поступки, не так ли? — он смело посмотрел на разгневанную мать Антона, и Виталина невольно затаила дыхание. — Если, скажем, сейчас я Вас оскорблю, а Вы в ответ врежете мне по лицу, то мы с Вами оба будем знать, что виновен я, а не Вы. — Но… — Давайте, будем уважать личные границы друг друга, — молодой человек оставался совершенно спокоен под двумя осуждающими взглядами, — Конфликт исчерпан. Все живы, относительно целы, — усмехнувшись, он бросил быстрый взгляд на заметную шишку на лбу Антона, — А нам пора, — он подобрал все ещё лежащую на полу открытку, и, не прощаясь, первым покинул группу, кивнув Виталине. Та, поразмыслив секунду, бросилась следом, неразборчиво буркнув себе под нос дежурное «До свидания» для Лилии Андреевны. Никита был на удивление молчалив, и она тоже не решалась ничего сказать. Так, сохраняя странную дистанцию, они покинули территорию садика, и практически добрались до автобусной остановки, и, когда она уже решила, что Никита остался к произошедшему равнодушен, молодой человек внезапно утянул ее к ближайшей скамейке, мимо которой они как раз проходили. — Объяснишься, принцесса? Потоптавшись на месте и убедившись, что друг настроен серьёзно, она уселась на скамейку рядом с ним, засунув руки в карманы курточки, и решив для себя молчать до последнего, раз он такой глупый и так ничего и не понял. Выслушав длинное тягостное молчание в ответ, Никита опустил взгляд на совсем теперь пришедшую в негодность открытку, которую все ещё держал в руках. — Красивая. — Не красивая, — она вырвала бумагу из его рук, и старательно смяв, кинула куда-то под надежную защиту колких веток растущих около дорожки кустов. — Не красивая! И нет никакой открытки! Я домой хочу, пошли. — Таль, на ней было написано: «Тому, кого люблю». Это было для Серёжи да? — Да! — Врушка, — он внезапно рассмеялся, мягко и заразительно. — Я успел прочитать, кому она была подписана. Принцесса, это… — Это было не тебе. Другому Никите! — Принцесса, … — Я хочу домой! — она вскочила, исподлобья глядя на друга. — Пошли! — Я тоже люблю тебя, принцесса, — вдруг улыбнулся парень, и эта такая простая, и вместе с тем такая лживая улыбка, заставила ее внезапно расплакаться. — Не ври!!! — на них оглянулась парочка спешащих мимо прохожих. — Не надо мне врать! — Таля? — он выглядел по-настоящему удивленным. — Вы все мне врёте, они сбежали, и ты тоже от меня сбежишь, — она больше не пыталась выглядеть спокойной, чувствуя, что итак позволила себе чересчур много — останавливаться было поздно. — Мама и папа. Ты тоже. — Принцесса, ты ему поверила, да? Поверила этому дураку, который сказал, что я не люблю тебя, потому что не обнимаю? — Мама и папа меня всегда обнимали. Но они ушли… Почему они не приезжают?! — Принцесса, — он вдруг соскользнул с лавочки, опускаясь перед ней на колени, сжимая худые плечи так сильно, что стало даже немного больно, — Я… — кажется, ему вдруг стало очень холодно, потому что то, как он задрожал, она почувствовала очень сильно. — Я дурак, малышка. Я… Пойми, я просто… Виталина, я правда люблю тебя. Не потому что я друг Серёжи, и не потому, что мне приходится с тобой быть. Я сам этого хочу. У тебя замечательный брат. Но, Виталь, иногда я думаю, что отдал бы всё на свете, чтобы тоже быть твоим братом. Твоим другом. И я стараюсь, но… малыш, я просто не умею по-другому. — Не умеешь? — Не-а, — он улыбнулся, но как-то страшно, совсем не весело. — Мои родители меня не научили, как это, прикасаться к кому-то, чтобы делиться теплом и любовью, но…я научусь, обещаю. Ты ведь меня научишь? Только не верь больше никому, ладно? Не верь, потому что… в мире нет другой девочки, которая была бы мне настолько дорога. — Разве я могу тебя чему-то научить? Ты ведь взрослый. — Взрослый, но дурак. А ты маленькая, но очень умная, — он вдруг приглашающе распахнул объятия, и, не сомневаясь больше, девочка скользнула вперед, крепко обнимая друга. И стало вдруг очень тепло…» — Я все еще учусь, — на грани слышимости выдохнул Казанцев, вырывая её из потока собственных мыслей, и на секунду её показалось, что он вспомнил то же, что и она сама. От пронзительного понимающего взгляда серых глаз стало неприятно. — Это яд, не трогай, — он низко опустил голову, не позволяя к себе прикоснуться. — Ну что ж, — внезапно громогласно заявил Кирилл, распахивая двери в конференц зал, — Пришло время выслушать то, о чем хочет поведать нам Никита Владимирович. При чём здесь яд она спросить не успела. *** — Господа, какое пристальное внимание. Я польщен. И несколько обескуражен, — преувеличенно бодрым тоном заявил прикованный вампир, но картину его показушной весёлости слегка подпортил булькающий звук, сопровождающий каждое слово. Чуть поморщившись, парень сплюнул на пол вязкую слюну с кровью и притворно глубоко вздохнул, — Упс, слегка испачкал. Виталина усмехнулась себе под нос, глядя на Казанцева, и отмечая, что раньше за ним такого не водилось. Или она просто не замечала. — Не паясничай, — оборвал его Кирилл, брезгливо покачав головой. — Ты не в цирке, и слушать твои выступления здесь никто не намерен. — М-да, — Никита чуть помедлил. — Правда, не знаю с чего начать. — Тогда позволь я начну, — перебил его Игорь, входящий в просторное помещение с ноутбуком под мышкой, — Прошу прощения, слегка задержался, — формально извинился он перед руководителем, впрочем, Виталина ни капли не сомневалась — на деле Технику было глубоко плевать и на опоздание, и на реакцию Кирилла. — Итак, — парень опустился на первое попавшееся кресло, почти тут же с головой уходя в виртуальные пространства. — Я даже не знаю, радоваться нам или нет, но, прошу на этом моменте быть внимательными, к нам занесло Чёрного Вестника. Так ведь тебя называют, верно? — Игорь посмотрел на вампира. Казанцев, спокойно выдержав испытующий взгляд, мрачно кивнул. — «Чёрного вестника»? — переспросила Таня, отрывая взгляд от своего блокнота, в котором спешно делала кое-какие пометки. — Не торопи событие, сейчас всё объясню, — пальцы Техника прошлись по клавиатуре, выстукивая лишь ему известную мелодию. — Начнём сначала. Казанцев Никита Владимирович, одна тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения, урожденный в городе Москва, между прочим. Найти что-то о нём до тринадцати лет оказалось очень сложно, а всё потому что, — предчувствуя свой триумф, Игорь обвел притихших Охотников торжествующим взглядом, — Кое-кто здесь находящийся, сменил фамилию. — Что? — Виталина невольно подалась вперёд. — Ага, — самодовольно кивнув, Игорь вновь принялся считывать информацию с экрана. — Если быть более правильным, то сидящий здесь парень Дробаш Никита Владимирович. — Дробаш, — резко перебил его сидящий до этого молча вампир. — И ты всю мою биографию собрался зачитывать? — Ребят, а, прошу прощения, — Ксюша посмотрела на Кирилла, — А Дробаш Ирина Валерьевна, глава Московского Клана к этому имеет какое-то отношение? — Я полагаю, … — Заткнись! — рванулся Никита, не особо обращая внимание на впившиеся в его грудь цепи. — Это не важно! — Действительно не важно, — пожал плечами Игорь, не желая продолжать дискуссию, — Всё равно до тринадцати я ничего не смог найти. Зато в тринадцать нашего с вами знакомого нашли на трассе, почти на выезде из города, в лесополосе, избитого до полусмерти, без всяких документов. И практически без надежды на то, что он поправиться. Четыре месяца лечения в травматологии, еще почти столько же в нейрохирургии, из больницы тот, кто назвал себя Казанцевым Никитой вышел только спустя практически целый год, и год не прошел бесследно, верно? — Игорь поднял на Казанцева глаза, но тот упрямо смотрел куда-то перед собой. — Левая рука была настолько раздробленной, что кое-кто из врачей даже предлагал ампутировать, но ему повезло, и руку собрали, только чувствительность уже не вернули, и пальцы так и остались практически нерабочими. — А потом? — Не спеши, Тёма, жить, — философски заметил Игорь. — Потом Казанцев попал в детский дом, ведь родственников так и не удалось отыскать, а сам парень то ли всё удачно забыл, то ли просто колоться не хотел. Там он почти четыре года прожил, ну как сказать прожил…. Три побега, пять приводов в милицию за драки, в одной из которых он пострадал сам, получив довольно опасное проникающее ранение печени, но зажило как на собаке. Впрочем, — Игорь внимательно глянул на Виталину, прежде чем продолжить, — Интересует нас не совсем это. Его способности проявились очень рано, впервые в Клан ты попал в четырнадцать, не ошибаюсь? — Техник привлек к разговору еще и вампира. — Нет, не ошибаешься. Виталина все никак не могла поймать его взгляд. С того момента, как заговорил Игорь, Никита словно отрешился от происходящего, а она сама так толком и не смогла понять, что чувствует, узнавая его прошлое в таких мало приглядных подробностях. Будучи маленькой она, конечно, не знала, ни о другой фамилии, ни об избиении, ни о его жизни Охотника. — Был Эмпатом, верно? — поёжилась Ксюша, видимо припоминая мощный ментальный ответ на свою попытку вскрыть чужую голову. — Ага, — Игорь удовлетворенно кивнул, — Да ещё каким. Казанцев, тебя считали одним из самых перспективных в свое время. Но герои-то не без греха, — ухмыльнулся Игорь. — Драки, приводы, избиения, а на твою характеристику из детдома вообще поглядеть страшно. И в тоже время Охотник из него вышел отменный. Потом, Таль, потом в его биографии появился твой брат, и я бы сказал, Казанцев чуть притормозил коней. Поступил в медицинский, взялся за ум, и даже закончил с красным дипломом. И вот тут отзывы уже почти полностью положительны. Хотя, — Техник присвистнул, — Почти успешная попытка суицида в семнадцать, лечение в психиатрической больнице, депрессия? — Техник удивленно глянул на скованного цепями парня, — Что крыша напора не выдержала, как я понимаю? Казанцев красноречиво промолчал. Виталина вздрогнула, пытаясь осознать услышанное. Столько жестокости, столько боли, скрытых за беспечной улыбкой и тихим голосом. Она помнила доброго мальчика, никогда особо не думая, что делал Казанцев за пределами их с Сергеем дома. Оказалось, падал — больно и безнадежно. — Так вот. В две тысячи пятом году они оба пропали без вести, и Клан вполне справедливо решил, что оба Охотника погибли при исполнении своих обязанностей. И… тут нить повествования должна бы оборваться, но… — Игорь выдержал театральную паузу. — В две тысячи восьмом на весьма тёмной и тайной арене наших кровосососущих друзей появилась весьма темная лошадка — кто-то убил приспешника Пражского Князя, а потом не особо церемонясь и самого Князя тоже. — Ну и? — Артём взвился на ноги, — Ну грохнули и что? — Сядь, — пригвоздил его взглядом Слава. — Не мешай, Тём. Интересно. — Наши бессмертные всполошились не от того, что убили Князя, а от того, что убили его совсем не Охотники, а, я бы сказал, наоборот, неожиданно кто-то из своих. — Из своих? — Ага, — Игорь самодовольно кивнул. — С тех пор начинается самое интересное, то тут, то там по разным странам начинают при самых загадочных обстоятельствах гибнуть вампиры, и их знать быстро свела концы с концами, объявив охоту на предателя. И вот теперь с большой долей вероятности, я готов утверждать, что перед нами никто иной как сам Чёрный Вестник, ответственный за все эти убийства, за голову которого московский Князь готов отвалить столько, что мы с вами в золоте буквально искупаемся, если решим этого красавца сдать упырю из рук в руки. — Это, правда, был ты? — Таля в волнении закусила губу. — Да, — Никита просто кивнул, всё ещё избегая прямого взгляда ей в глаза. — А что так? Новая тусовка не зашла? — иронично приподнял брови Артём. — Ага, — в тон ему отозвался Казанцев, — Так сказать, привыкли руки к топору. — Но ты ведь был избирателен? Не устраивал тотальный геноцид, а убивал прицельно и довольно безжалостно. Причём убивал тех, до кого Охотникам добраться было практически нереально, — подметил Игорь, вновь принимаясь считывать информацию с экрана ноутбука. — С тем же Информатором ты встречался далеко не в первый раз, и, кстати, он единственный, кому до недавнего времени удавалось уйти от тебя относительно целым. — Оплошность исправил, — пробормотал Казанцев. — Объяснишься? — поинтересовался как бы между прочим Кирилл. — Угу, — Никита снова уставился куда-то перед собой, а если быть точнее, то даже вглубь себя. По крайней мере, девушке показалось именно так — он максимально отрешился от происходящего в зале. — Как известно, Князья являются своеобразными оплотами постоянства в итак не особо меняющемся мире вампиров. Типа, если ты мёртв, то мёртв окончательно, и в связи с этим становишься ценителем всякого рода традиций. Ты за них цепляешься, потому что они столь же архаичны, как и многие их тех, кто называют себя Князьями. За их спиной реальная власть, способность вершить чужие, пусть и несколько умерщвленные судьбы. — Можно без патетики? — рявкнул Артём, буквально подпрыгивающий в своём кресле от нетерпения. — Если решил нам лекцию прочитать по мироустройству, то придержи коней, не то место и не то время. — Тём заткнись, — в унисон прозвучали Слава и Иваном. — Брат, не мельтеши, — урезонил юношу Ваня. — Спасибо, — Казанцев благовоспитанно склонил голову. — В общем, скажем так, в рядах любителей гемоглобина завёлся местный сумасшедший. Молодой, перспективный, и с совершенно напрочь протекающей крышей. «Вампиры — высшая власть». Примерно с таким лозунгом сейчас в узких кругах готовится мировой переворот. — Чего? — По порядку, — Никита внезапно отыскал взглядом её глаза и заговорил так, словно кроме них двоих тут больше никого не было. — Незадолго до того, как мы с Серёгой попали в засаду, в Питере стали умирать люди. Не много, но при весьма странных обстоятельствах, и трупы потом пропадали. Я был на работе и эти сведения ко мне попали случайно, а по молодости сунуть нос хочется везде и во всё. Я начал копать в этом направлении, и очень скоро мне популярно объяснили, что соваться не стоило. Получил весьма болезненное напоминания о смертности бывшей натуры, но в придачу к этому маленький бонус — доступ к информации. Представьте себе, некий честолюбивый, но не очень умный ч…вампир умудрился изобрести вирус, заразить которым ну очень легко, достаточно просто испачкаться в крови вампира, который является носителем, и вуа-ля, новообращенный готов. Но это было бы слишком просто, и этот же изобретатель подумал, что если уж и заниматься селекцией, то высшей, итак вирус был слегка преобразован. Теперь он как бы отбраковывал заранее недостойных кандидатов, оставляя только самых сильных, самых свирепых. Среди Князей вирус получил название Холод. — Что ты несёшь вообще? — потрясённо переспросил Тёма. — Помолчи-ка, — махнул рукой Кирилл. — Те, кого я убил, имели непосредственный доступ к результатам исследования. Информатор был последним, кто стоял за Московским Князем. В ходе своих…гхм… поисков, — он вновь сплюнул мешающую говорить кровь на пол, — Я понял только то, что за спиной Московского князя стоит Серый Кардинал, до которого я пытался добраться, но пока, как видите безуспешно. Зато перед смертью Информатор успел немного поболтать, уж не знаю, с чего его так размотало, но он полностью подтвердил теорию — ребята наверху решили поразвлечься по полной программе — в Питере эпидемия Холода и это только начало. — В Питере пандемия короновируса, умник, — перебил его Артём и на этот раз никто не стал его затыкать по причине всеобщего молчаливого согласия. Игорь, застывший вместе со своим компьютером неожиданно застучал по клавишам. — Ага, — не посчитал нужным с ним спорить Казанцев. — Если все испытания пойдут как нужно, Тень Московского Князя выйдет на следующий уровень. — А именно? — Виталина поднялась со своего места, не в силах усидеть на месте. Никита закашлялся, сплевывая всё новую кровь и лишь спустя несколько минут продолжил. — Не хуже меня знаете, вампиры повёрнуты на традициях. Если Холод начнёт работать так, как нужно — они смогут буквально захватить мир, и многим эта идея нравится. Но есть одно препятствие — Патриарх. — Всея Руси? Никита одарил Артёма таким взглядом, что если бы от взглядов можно было бы сгореть, то Охотник всенепременнейше осыпался бы кучкой пепла к ногам говорившего. — Первородный, — проявил неожиданную осведомлённость Иван, — Только вот если мне не изменяет память — он вроде как в какой-то пещере в полном кайфе пребывает. — Ага. Только не в пещере, Вань, а в могиле, — подтвердила Ксюша. — Да, — Никита помедлил. — Если убить Патриарха — сам станешь новым Верховным. Тому, кто стоит за внедрением Холода очень это нужно, ведь тогда препятствий не останется, и можно будет творить всё, что угодно, и никто слово вставить не посмеет. Одна проблема — Гробница заперта на семь ключей, добыть которые может только вампир. — Зачем нам это знать? — Нужна помощь. Единственный способ остановить распространение Холода — убить Патриарха, пока до него не добрался Кардинал Князя. Я убить его не могу, потому что новым Патриархом становиться не собираюсь, а вот вы можете. — Чувак, это… — Чё за бред!!! — взорвался Тёма. — Алё, вы его слышите?! Чё за хрень?! Какой апокалипсис?! Какой вирус?! — Врата в Гробницу нужно открыть, используя кровь вампира. С этим небольшая проблема, хотя глава Питерского Дома не в восторге от того, что Питер используют как тренировочную базу, возможно, он вам поможет. Вампир, который с вами пойдет должен быть живым — в пробирке кровь не подойдет. А мой путь, — он вдруг печально усмехнулся, — Принцесса, на этом закончен. Если сможете, то остановите это безумие, пока не поздно. На некоторое время в зале воцарилась оглушающая тишина — под потолком настойчиво билась о пластик маленькая назойливая мушка. — Тём, — внезапно нарушил молчание Игорь, — А он ведь не так и не прав. Я тут вскрыл базы данных парочки больничек — так вот корона короной, а люди и, правда, начали помирать от какой-то другой заразы. Протоколы вскрытия изымает ФСБ. Всё подчищено, только вот трупы на руки родственникам не выдают. — Слушай, — Ваня обратился к Никите, — А для того, чтобы вскрыть Гробницу нам нужна кровь какого-то определенного вампира или твоя тоже подойдет? — Чисто теоретически, — тот пожал плечами, — Подойдёт. Только вот не припомню, чтобы кто-то от Охотников уходил живым. — Ну, всё когда-то бывает впервые, — философски подметил Слава. — А чего, ребят, я вот лично всегда мечтал остановить апокалипсис, — усмехнулся Ваня. — Я тоже, — едва узнавая собственный голос, проговорила Виталина. — Но нужны подробности…. — Да вы совсем тронулись! — завопил Артём. — Значит, голосуем? — невозмутимо поинтересовался Кирилл на правах руководителя. Среди Охотников повисла оглушительная тишина…