Капилляры

Тот, кто назвал вампиров высшей формой существования, имел либо больную фантазию, либо не менее больную психику. Именно к такому выводу пришел Казанцев, тщетно пытаясь найти удобное положение на своем кресле, так, чтобы хотя бы на немного отодвинуться от жалящего серебра, которым был опутан с ног до головы. Цепь раздражала его, причиняя зудящую, жгучую боль, отчего он не мог сконцентрироваться, но в то же время интриговала — на тонких, но очень крепких звеньях он мог увидеть изящную червонную вязь непонятных символов, которые так и не смог распознать. С другой стороны, этим самым цепям стоило сказать большое спасибо — только благодаря надежной фиксации он еще не оказался на полу, поскольку удерживаться вертикально становилось всё сложнее — рана, полученная в драке с Информатором, неприятно болела, ныла, вытягивая силы, но разве было до этого дело людям, собравшимся в этом зале? Несколько фактов его биографии, заботливо напомненные Игорем, заставляли его улыбаться — горько, но искренне. Не укрылось от его обостренного внимания то, каким взглядом смотрела на него Виталина. Это выводило, и одновременно с этим веселило — его принцесса начинала узнавать, что рыцарь без страха и упрека был не таким уж идеальным. Он впитывал в себя эти кристальные эмоции — удивление в сочетании с отвращением, жалость, перемешанная с опасением — удивительный коктейль с тем вкусом, который уже успел набить оскомину. Он выпил это до дна, давным-давно привык к прогорклой приторности на языке — презрение ощущалось именно так, а иначе к нему никогда не относились. Виталина то избегала его взгляда, то, наоборот, глядела неотрывно, и он терялся в том, чего хочет больше. Было страшно. Очень страшно от того, что кто-то другой, вот так запросто, не колеблясь, выбрасывал на всеобщее обозрение его жизнь. Самое тайное, грязное и страшное, что он скрывал годами. Хотел ли он, чтобы она узнала? Наверное, нет. Для его жизни эта девушка была слишком правильной, слишком чистой. Она была то самой хрустальной вазой, которая так неуместно смотрелась в его едва сгибающихся пальцах — малейшее колебание и разобьется на осколки, не соберешь. Страшно? Он ухмыльнулся, заранее зная ответ. Конечно, страшно. В тот момент, когда Игорь сказал про его попытку, он кожей почувствовал, как она рванулась к нему навстречу, и тут же осадила саму себя. Слабость? Да, слабость, но выхода не было. Тогда не было. В семнадцать мир делится только на две части. Сейчас? Да ничего в его жизни толком не менялось. Один. Всегда оставался один, окруженный теми, кто желал ему добра. Только добра, но толковал это добро каждый по-разному. Он тихо выдохнул, сжимая зубы, вскидывая голову, ухмыляясь одной из тех противных улыбок, за какие не раз получал в зубы. Смотрел с вызовом, считывая эмоции на их лица — равнодушие, презрение, любопытство, вызов, ненависть. Смятение? Было неожиданно. Поймав его взгляд, Виталина опустила голову, тряхнув волосами так, чтобы они упали на лицо, скрыв ее от посторонних взглядов. Не стоит играть с Эмпатом. Хотелось сказать это и погромче, но в его планы злить эту разношерстную команду не входило. А они вдруг все заговорили, практически одновременно, перебивая друг друга, исключив его из зоны внимания вообще, но в этом шуме ее голоса он не услышал. Молчала. Почему? Словно прочитав его мысли, она внезапно решительно поднялась, подбираясь к нему совсем близко. По пути, словно нарочито запнулась, врезаясь всем телом в Вячеслава, который только поморщился, почти не обратив на это внимание, продолжая что-то усердно втолковывать Кириллу. От внимательного взгляда вампира не укрылась легкая полуулыбка, с которой Виталина спрятала в карман джинсов тонкий металлический ключ, секундой ранее добытый у Оружейника. Как ни в чем не бывало, девушка спокойно преодолела разделяющие их расстояние и опустилась на соседнее с ним кресло, так чтобы оказаться ровно напротив. Казанцев опустил глаза, избегая её внимательного изучающего взгляда, прожигающего то место, где у живых покоиться душа. — И откуда такие навыки? — вопрос сорвался неожиданно. — А? — Таля невинно хлопнула ресницами. — Навыки карманницы откуда? — он уперся взглядом в чистые серые мыски ее кроссовок, решив больше себя не искушать. — Ты об этом? — девушка подалась чуть вперед, его буквально окутало ее энергетикой. — Было время. Трудное детство, деревянные игрушки. — Один маленький деревянный конёк, — он выудил это воспоминание из памяти, как большую драгоценность, протер бархатной тряпочкой, сотканной из собственного болезненного сожаления, прежде чем её вручить. — Никит, посмотри на меня. Это оказалось неожиданным. Он вздрогнул, упрямо уставившись в пол, замечая мельчайшие потертости, оставленные многочисленными визитёрами. — Никит, пожалуйста, — неприкрытая мольба её голоса заставила его резко вскинуть голову, отчего чёлка, упавшая на лоб метнулась назад. Казанцев на миг позволил себе расслабиться, отбрасывая все условности. Это была Виталина, и было, как минимум глупо пытаться скрыть что-то от девочки, которую он сам приучил к полному доверию. Она выросла, изменилась, и в то же время осталась прежней. Ни на миг не забывая о своей новой ипостаси, он, тем не менее, спокойно принялся расшифровывать те оттенки энергии, что вспыхивали на языке, раскаленной патокой стекали в горло. Те, что терзали его с того самого момента, как он позволил ей забраться в свою голову. Неожиданно подумалось, что она очень похожа на своего отца. Вся такая же мягкая и светлая, будто сотканная из эфемерных потоков, с белоснежным шелковым водопадом волос, тёмно-синими, чрезвычайно глубокими глазами, и несгибаемой сталью характера. Её отца любили. Его ненавидели и боготворили. Его проклинали и воспевали. Его не могли забыть до сих пор. В сидящей перед ним девушке было так много этого обжигающего льда, который был смертельно опасным. От нее буквально веяло этим севером — спокойствием, под которым скрыто так много. Ее энергия окутывала, прятала, укачивала, как в колыбели, но Казанцев точно знал — стоит закрыть глаза, и уже не очнешься. Утащит, заворожит, и более никогда не отпустит. Кажется, она сама об этом не догадывалась. Кажется, они не подумали о том, чтобы научить Виту пользоваться той силой, которая досталась ей по праву рождения, просто потому, что сами не могли ее почувствовать. Понять. От нее пахло льдом — так пахнет уверенность — холодно, зубы сводит, но расставаться нельзя. От нее пахло сладкой облепихой, чей аромат разливался на языке первым, терпкой брусникой, чуть горьковатой морошкой и приторной земляникой. От нее пахло сосредоточением всего того, чем он дорожил, чего боялся. От нее пахло самой отчаянной надеждой и самым безжалостным отчаянием. От нее пахло его утраченной жизнью. И неожиданно больно в груди ударилось давно закованное льдом сердце, впервые за черт знает сколько лет. Когда ты мертв почти четверть века, такой вот удар ощущается очень болезненно. Казанцев подался вперед, не удержавшись, зарычал сквозь плотно сомкнутые губы, кожей ощущая, как давно замершая кровь толкнулась по спавшимся венам, заставив его приложить почти все силы к тому, чтобы не закричать. Откинулся на спинку кресла, жмурясь, выгибаясь настолько, насколько позволяли оковы, рвано выдыхая холодный воздух. И всё успокоилось. Всё замерло, будто бесполезный орган вспомнил, что разучился биться. — Ты… в порядке? — Не умру, — голос был чуть хрипловатым, заставив его поморщиться. — Зачем ключ? — Если, — девушка быстро оглянулась, желая убедиться, что их не подслушивают. — Если я сейчас сниму оковы. Если… отвлеку их внимание, пообещай, что сей же час уберешься из города. Из страны. Из наших жизней. — Таль, — он снова сплюнул, но теперь гораздо аккуратнее, следя за тем, чтобы ни капли не угодило в сидящую слишком близко девушку. — Ты хоть понимаешь, что именно мне предлагаешь? — Да, — она серьезно кивнула, потянувшись к нему, — Ну, же…пообещай. — Нет! — он проговорил это отчётливо, неотрывно глядя ей в глаза. — Что? — несколько секунд она словно бы пыталась осознать услышанное. — Что ты сказал? Никит, ты может, не понимаешь, но они поговорят, и… черт, — скрестив руки на груди, она плюхнулась обратно в кресло. — И убьют тебя, если ты ещё не понял. Никто тебе не поверил. — А ты? — Что «я»? — Ты поверила? — Казанцев, это всё… всё звучит как бред. Я просто…блин…не знаю. Я понимаю, что тебя нужно убить, но…я не хочу, чтобы это случилось здесь и сейчас. Я освобожу тебя, и мы будем в расчете. Один раз. И если умудришься попасться в следующий, то я лично снесу тебе голову. — Грозная, — он ухмыльнулся. — Только не находишь, что бежать поздновато? — Казанцев, — она старалась казаться холодной. — Не бесплатно. Взамен, ты расскажешь, что случилось с Сергеем. — Мне нечего тебе сказать, Виталина, — он подыграл, прожигая девушку одним из тех фирменным взглядов, от которого люди подчас шарахались в сторону. Как ни странно, она тоже поёжилась, как будто он смог бы реально причинить ей вред, даже не смотря на то, что теперь отчетливо чувствовал каждый удар её сердца, каждый миллилитр горячей крови под тонкой кожей. Как будто, при желании, он не мог бы убить каждого, кто находился в этой комнате. — Что? — Что слышала, принцесса. — Не смей больше меня так называть! — прошипела, словно рассерженная кошка, вновь заставив его улыбнуться. — Ладно, — он благовоспитанно склонил голову, — Извини. Но сказать мне и правда нечего, так что сделка выйдет тухленькой. К тому же, не стоит рисковать карьерой, ради призрака из прошлой жизни. — Ты не… — она оборвала себя, вновь играя во взрослую. — Откуда тебе стало известно про вирус? — Я врач, забыла? — Сейчас? — Да, сейчас. Работаю в одной провинциальной больничке. Из тех, знаешь, где наличие человека, относительно адекватного и постоянно трезвого уже воспринимается, как восьмое чудо света. Лишних вопросов там не задают. — Но… — Таль, я пациент ноль… Правда далась на удивление тяжело. И как-то совпало — они все, кто говорили так яростно громко, вдруг заткнулись. В тишине его голос прозвучал отчетливо. На мгновение это неестественное молчание его оглушило, а следующую секунду зал взорвался хором голосом. Вновь заговорили все и сразу, кроме, пожалуй, той единственной, которую он хотел бы слышать. Он опустил голову, буквально задыхаясь обилием тех эмоций, которые на него обрушились. Позволил вязкой крови, скапливаясь во рту, свободно стекать на подбородок, не заботясь больше о внешнем виде. Стало буквально всё равно — он устал. Устал еще с того момента, как понял, что действительно задумывает Князь под предводительство того, о ком вспоминать не хотелось. Ему не верили — не нужно было быть гением, чтобы читать это на молодых самоуверенных лицах. Он потянул воздух, вслушиваясь в оживающие где-то на языке ощущения — страх, волнами исходящий от Ксюши, растерянность, в которой пребывала Татьяна, любопытен оказался Иван, в сомнениях пребывала Арина, но весь этот коктейль перебивала ненависть — жгучая, терпкая. Этого коктейля он напился сполна давно, и добавлять не хотелось. Этот странноватый горький вкус преследовал его всю сознательную жизнь — сложно держать спину прямо, когда на тебя смотрят с единственным желанием уничтожить. Вымарать, как досадную ошибку в идеальном сценарии. Так не к месту вспомнился холодный, шумный трескучий лес, резко пахнущий сыростью мох, к которому он прижимался щекой с непомерным желанием закончить всё здесь и сейчас. Вспомнил, как непослушными пальцами пытался выудить из кармана пропитанных кровью джинсов перочинный нож, и как смеялся, словно обезумев, когда уронил своё избавление в жухлую траву, уже не в силах достать его обратно. Было холодно. Когда всё заканчивается — всегда холодно. В этом он тоже успел убедиться, в теплой, хорошо обставленной комнате, которая стала его Началом. Громкое покашливание, которым Кирилл пытался привлечь к себе внимание, осталось проигнорировано всеми, кроме него самого. Никита покачал головой, раздумывая над тем, как вообще Кирилл оказался главой Клана — старше его самого, он был в команде столько, сколько сам Казанцев его помнил, но ни разу не отличился выдающимися способностями, выполняя какие-то мелкие поручения. Талантов в нем было одни отголоски и следы некогда великого, но явно уже пришедшего в упадок рода, однако кичиться своей уникальностью парень никогда не забывал. Теперь выходило, что все остальные — более способные и отчаянные, были мертвы, а он так и остался в этих стенах, теперь уже неся ответственность за новую команду, за юные хрупкие жизни. — Заткнулись все! — неожиданно рявкнул Иван, сгребая Артема за шиворот и силой усаживая самого суетливого члена команды на стул. — Вы чего орёте? — воззрился на всех юноша. — Благодарю, — кивнул ему Кирилл. — Я попросил бы сохранять вас всех спокойствие. Вопрос подлежит детальному обсуждению. И мы должны сохранить ясную голову, — он выразительно глянул на притихших близняшек. — Итак, … — Да не о чем тут разговаривать! — вскинулся Артем, удерживаемый на стуле широкой ладонью Ивана. — Ванёк! Ну серьёзно, ребят, мы с кем и что собираемся обсуждать? Таль, с вампиром апокалипсис? — Попахивает массовым психозом, — лаконично заключила Таня, — Но в целом я согласна. Слишком поверхностное объяснение. Нужны детали, поэтому всё обсудить совсем не дурная идея. — Боже, — взвыл Артем, поднимая руки. — Делайте, что хотите, я в этом не участвую, — вопреки собственным словам молодой человек остался сидеть на месте, надувшись, словно морской еж. Его молчаливая девушка, с которой Никита успел «познакомиться» на Охоте — от ее мастерского удара до сих пор саднило челюсть, молчаливо кивнула, признавая правоту своего парня, но Казанцев буквально кожей чувствовал исходящее от неё любопытство — Арина была не столь ведома, как хотела показать, и его интересовало, что на самом деле твориться в её короткостриженной голове. Неожиданно тихий Слава поднялся на ноги, требовательно протянув Тале руку. — Ключ отдай. Покраснев, кажется, до корней волос, Таля, молча, вернула ему похищенное. — Ты чего делать собрался? — подобралась Ксюша. — Открою, — пожал плечами Оружейник. — Это проблема? — Ты башкой ударился? В смысле открою? — Блин, ребят, — Ваня выхватил у Славы ключ, склоняясь над его оковами. — Меня не смешите. Целый Клан Охотников будет бояться одного обессилевшего вампира. Хотите говорить, давайте говорить на равных. Никите в нос ударил запах хвои и мускуса — одеколон Силовика оказался на удивление приятным. Но больше Казанцева волновало то, что от молодого мужчины не веяло неприязнью, как от всех остальных — он ощущал лишь интерес и, пожалуй, нечто сродни напоминающее сочувствие. По крайней мере, Никита был уверен — второй раз бить его Иван не собирается. С тихим щелчком открылся замок, и тяжелые витые цепи со звоном упали на пол, словно поставив точку в еще одной главе его жизни. Без поддержки отравляющего кровь серебра оказалось неожиданно сложно — он начал заливаться вперед, не в силах совладать с охватившей тело слабостью, но внезапно всё тот же Иван уверенно придержал его за плечи, не позволяя упасть. Странное движение. Скупая поддержка, которую он никогда в своей жизни не ощущал. — Не трогай, — Казанцев поднял взгляд на здоровяка, едва не подавившись новой порцией крови во рту. — Руки аккуратно. Не трогай. Откуда знаю? — он поёжился, опуская голову и подаваясь вперед. Уперся локтями в разведенные колени, и, сцепив руки в замок, быстро заговорил, разглядывая разводы собственной крови, стремительно подсыхающие на полу. — Давно знаю. В две тысячи третьем впервые они появились. Я тогда на последнем курсе учился. Умирать начали еще тогда. Было интересно, и я начал соваться куда не следовало, так что вполне закономерный итог — за что боролся, на то и напоролся. Я был не первым, кого заразили этим вирусом, но первым, кто выжил. Поэтому моя кровь — это яд, который способен этот вирус распространить. Я бомба замедленного действия, но суть не в том. После меня были другие — молодые, безумные, сильные. Большую часть их них я смог остановить, но не всех. Их нужно убить. и найти Патриарха раньше, чем вирус сможет причинить реальный вред. Охотники молчали, впервые за столько лет не зная, что сказать… *** Спустя почти целую вечность, когда стрелки часов уверенно миновали полуночный рубеж, отмечая начало нового дня, он держал в руках опустевший пакет с донорской кровью, и чувствовал себя если не живым, то относительно целым. В распахнутой на груди рубашке стремительно затягивался порез, а он старался не вспоминать, с какой тщательной методичной точностью его пытали вопросами, и каких усилий стоило то, что ему поверили. Скрипя зубами, но всё-таки поверили. Легче всего оказалось с Иваном — молодой человек в принципе легко воспринимал новое, поэтому с ним проблем не было. Тот как само собой разумеющееся воспринял необходимость работать в одной команде с вампиром. Он же предложил Казанцеву сходить в душ, и выцепил у Игоря, больше всего подходящего по комплекции, свежую голубую рубашку и чистые джинсы. С остальными пришлось сложнее, но в конечном итоге, устав от бесконечных обсуждений и прикидок риска Охотники решились действовать. Теперь в их «команду мечты» входил Иван, Виталина, чему он не удивился, увязавшийся за ней хвостиком Артём, и Игорь, обещавший оказывать всевозможную техническую поддержку. Остальные так открыто нарываться на неприятности не решились, но это было не так и важно. Начинать было решено с рассветом. Казнь откладывалась на неопределенное время. Скрипнув, отворилась дверь. Он резко крутанулся, с удивлением увидев застывшую на пороге Виталину. — Думал, ты уехала домой. — Ты в порядке? — она уставилась на его грудь, где следа не осталось от страшной зияющей раны. — Да, — он поспешно отложил пакетик, принимаясь застегивать пуговицы рубашки. — Даже не успел Ивана поблагодарить. Перед глазами вновь мелькнул хитрый взгляд Силовика, притащившего ему пакет с кровью. «- Зачем? — Никита поморщился, отложив пропитанное кровью полотенце в пластиковый мешок. — Не гони пургу, — Иван усмехнулся. — Тебе кровь нужна, чтобы восстановиться. Взял, так сказать, из личных запасов. — Не надо, — вампир покачал головой, — Они же подотчётные. — Ну, знаешь, — Иван положил пакет на тумбу, — Вампир, бывший Охотником и пытающийся предотвратить апокалипсис тоже вещь весьма подотчетная, - усмехнувшись себе под нос, Силовик вышел из комнаты, предоставив ему выбор — хочешь, бери, не хочешь не бери… Только выбора почти не было» — Рада, что ты… в порядке. — Рад, что голову отрубили не сразу, — он скептично улыбнулся. — Давай знакомиться, — он протянул девушке руку. — Что? Мы же знакомы… — Не-а. Ты запретила мне называть себя принцессой, так что… Привет. Меня зовут Никита. — Привет, — Таля неуверенно пожала руку ему в ответ, — Я Виталина… Сжав девичьи пальцы в своей ладони, он почувствовал тепло, и стало легче… *** Игорь на мгновение оторвался от монитора, делая пометки в блокноте. Три года большой срок. Где же ты был всё это время, Никита Казанцев? Где ты был???