Грубость и мармеладные мишки

      Арсений не спешил открывать глаза, когда проснулся. Было довольно темно, солнце уже зашло, хотя времени было не так много, судя по тишине в квартире. Он лег на спину и потянулся, после сна стало немного лучше. Попов сел и потер глаза, после вытянув руку в поиске очков. — Проснулся?       Парень вздрогнул и посмотрел на силуэт за столом. Антон включил лампу, и неяркий свет разогнал темноту: Шастун смотрел на Арсения с легким интересом, держа в одной руке телефон, в котором, видимо, сидел все это время. — Я думал, что ты ушел. — Тихо пробормотал Попов. — Сначала хотел, но здесь так тихо и спокойно.       Арсений не до конца понял, что имел в виду одноклассник, но переспрашивать не стал. Ему действительно стало лучше, температура, видимо, спала до каких-нибудь тридцати семи с маленьким хвостиком. Есть не хотелось, но заварить по новой чай было можно. Арсений поднялся и пошел на кухню, часы на духовке показывали пять часов вечера. Яркий свет, включенный наощупь, немного ослепил Попова. Он сполоснул кружки, что оставил здесь днем и поставил чайник, перелив остывшую воду сначала в графин. — Так и не расскажешь, что произошло утром? — спросил Арсений. Шастун закатил глаза. Он сидел за столом, на том же месте, что и утром. — Вот оно тебе нахера? Отъебись с этим вопросом.       Ну, значит, не судьба узнать. Попов только поджал губы и отвернулся, заваривая чай. Грубость одноклассника не сильно, но задевала. Можно же вежливо попросить не затрагивать эту тему, зачем говорить именно так?       А Антон вновь завис. Он опустил голову, перебирая браслеты на руках и вспоминая сегодняшний день. Арсений даже не догадывался, что все произошедшее стало для Шастуна обыденностью, кроме этой заботы, что вдруг захотел подарить ему одноклассник. И Антон не понимал, зачем чужому человеку с ним вести себя таким образом. — Я в прошлый раз не заметил, тебе нужен сахар? — Попов поставил перед ним кружку с чаем и потянулся к сахарнице. — Одну ложку. Утром я сахар не добавлял. — Ответил Шастун.       Одноклассник протянул ему готовый чай и поставил ещё одну кружку перед собой, сев напротив. Оставшееся время они провели в тишине.

***

      Ключ провернулся пару раз, и Антон вошел в квартиру. — Я дома! — крикнул он и принялся разуваться. — Ага.       Вот и все приветствие. Впрочем, как обычно, маме ни тепло, ни холодно от того, вернулся сын домой или нет. У нее даже не возник вопрос, почему Шастун пришел намного позже, чем обычно. И хоть она часто задерживалась на работе, но по ее возвращению Антон уже сидел в своей комнате. — Ужинать будешь?       Даже ответь парень положительно, его никто не накормил бы. Это вопрос лишь для того, чтоб она понимала, уходить ей в собственную комнату или остаться здесь.       Шастун заглянул на кухню. — Нет, я попозже поем. — Снова наедаться на ночь будешь? — с большим количеством эмоций, пусть и отрицательных, поинтересовалась женщина.       Но Антон уже закрыл дверь в свою комнату. Бросив рюкзак в сторону шкафа, он лег на кровать, которая была гораздо уже, чем у Арсения. Арсений… Шастун с ним ни разу не общался в полном смысле этого слова. Иногда одноклассник мог с ним поздороваться, но на этом все разговоры и заканчивались, Антон даже не всегда ему отвечал. Попов был больше одиночкой, многие замечали его отсутствие, лишь когда учитель начинал проводить перекличку в начале урока. У Шастуна же были друзья: Дима с Сережей, но их он не хотел так назвать, добавляя всегда: «Скорее, они мне знакомые».       А вот неприятелей у парня было больше. Толкнуть, задеть словом, выставить идиотом — на все эти проказы Антон даже не обращал уже внимания. Не отвечал, игнорировал. Видимо, такое безразличное отношение и взбесило тех парней из параллели.       Шастун опаздывал: проспал и шел к четвертому уроку, лелея надежду хотя бы сейчас добраться вовремя. За всеми утренними нервными сборами он даже не обратил внимание, что надел слишком легкие вещи для начала ноября. Поэтому теперь парень старательно обходил лужи, боясь намочить кеды, и прятал нос за воротником ветровки. Антон уже подходил к главному входу, как его окликнул неприятный и знакомый голос Никиты, которому вторили Миша с Сашей: — Эй, Антошка!       Но Шастун даже не обернулся. Он уже хотел подняться по маленькой лестнице, как его схватили за рукав и толкнули в сторону. На ногах он устоял, но наступил в лужу, и легкие кеды стали быстро намокать.       Вот и зачем он, Антон, лежит и вспоминает все это, крутит по сотому кругу, словно в голове пластинка заела? Шастун проанализировал все это еще тогда, когда сидел на качели.       Толкая его, парни добрались до площадки, что находилась на территории школы. После второго раза Антон попытался вырваться, убежать, но его тут же схватили под руки, и Шастун, не удержавшись, упал на холодное и мокрое покрытие. Противно, но хоть не в лужу.       А дальше мелкая потасовка. Дракой не назовешь — парень понимал, что против компании из трех человек ничего не сможет сделать и лишь навредит себе. А ведь раньше бросался с кулаками, не думая, как после будет больно, сколько синяков останется на теле, ссадин, ранок, не боялся ничего сломать. Да только сегодня он решил, что равнодушие поможет. А получилось еще хуже.       Антон смотрит на убегающих парней и поднимается. Стало так холодно. Ветер забирался не только под куртку, но и под джинсы — неприятно. Шастун поежился и сел на качели, сырые, с облезшей краской. Он гипнотизировал кеды, которые бросили в лужу, словно таким образом мог повернуть время вспять. Нет, он не думал побежать, когда его окликнули, не думал вступить в драку. Нужно было остаться дома, а не плестись на оставшиеся три урока.       Телефон коротко завибрировал, Шастун посмотрел на загоревшийся экран и увидел сообщение от неизвестного номера. Неизвестен 21:38 Привет? Ты добрался до дома?       Прочитав это через шторку, Антон смахнул сообщение. Знает от кого это, кто мог прислать такие слова.       Парень ушел, как только допил чай. Не мог он больше сидеть в этой квартире рядом с Арсением. Причины? Шастун не искал их, не пытался понять, почему ему не комфортно. И так, вон, мыслей много. Ему оставалось лишь добраться до дома, а затем ходить между своим и соседними домами, пару раз забегая в какой-нибудь магазин, лишь бы не возвращаться домой. Он и так пришел бы позже, но решил не возвращаться до последнего. Знал, что дома, ничем себя не заняв, погрузится во все эти размышления.       Взяв наушники и поставив какую-то песню на полную громкость, Антон попытался посидеть в соцсетях, но спустя несколько минут бросил это неинтересное занятие. Проверив, поставлен ли будильник, Шастун разделся и лег спать, стараясь отогнать все мысли.       Ужинать он так и не стал.

***

      Арсений, почувствовав себя намного лучше, сел за уроки. Да, к вечеру, но когда-то же надо начинать. Сделав несколько заданий по разным предметам, Попов, наконец, отложил учебники и тетради и посмотрел на время: полдесятого. Арсений взял телефон — в группе класса, как обычно, бесполезные сообщения, в которых теряется важная информация, какие-то фото, забивающие память, стикеры. Он зашел в профиль, просмотрел участников и выбрал один номер, добавляя его в контакты. Быстро подписав его, как «Шастун», он задумался, что именно хочет написать. Пять минут размышлений и вот Арсений уже отправляет ему сообщение.

Вы 21:38

Привет? Ты добрался до дома?

      Прочитано. Что ж, на ответ можно было и не рассчитывать. Попов встал, чтобы взять оставленный Шастуном пакетик мармелада, и вернулся на место. Так он и просидел больше часа, смотря фильм и шурша упаковкой мармеладных мишек.

***

— Почему тебя вчера не было? — поинтересовался Дима.       Учитель физики вышел из кабинета, и друзья, которых Шастун про себя упорно продолжал называть «знакомыми», развернулись к нему. Парень сидел за последней партой первого ряда, возле окна. Учителя часто игнорируют это место, смотря на третий ряд, да и в окно можно позалипать, когда сильно скучно, то есть всегда. — Не было и не было, — только и ответил Антон. Сережа внимательно на него посмотрел. — Я видел, как Никита со своими опоздали на четвертый урок, — он пристально изучал лицо Шастуна, ища малейшие изменения на нем.       Если Антон правильно помнит расписание, то у Сережи тогда был английский, и окна этого кабинета на детскую площадку не выходят. Значит, одноклассник видел, как парни заходили в школу, а то, как схватили Шастуна, — нет. — И? — безразлично протянул Антон.       Дверь в класс открылась, и зашел учитель. — Ничего, — завершил быстро разговор Матвиенко.

***

      Так прошла и еще одна неделя. Погода теплее не становилась, пару раз даже шел снег, но он быстро таял, превращаясь в лужи. Небо вечно было затянуто тяжелыми облаками, солнце ни разу за все это время не выглянуло. Ветер, ледяной и колючий, продолжал гулять по улицам, во дворах и переулках, раскачивая деревья и поднимая мусор.       Ничего не изменилось. Шастун игнорировал Арсения, который после нескольких попыток перестал написывать. Антон ни разу не ответил ни на один вопрос, не написал даже «привет». А потому что Арсений обещал помочь лишь один раз, и нечего теперь лезть чуть ли не во все щели. Обидные словечки от парней из параллели набирали обороты. Интересно, но если делать вид, что тебя это задевает, отвечать и грубить в ответ, то после какого-нибудь мелкого неприятного поступка от тебя отстанут. Сходил за портфелем в женский туалет, и учишься дальше, либо идёшь домой.       Сегодня выпал снег и, в отличие от предыдущих разов, не растаял. На дорогах он образовался в непонятное нечто серо-коричневого цвета. А вот на газонах лежал ровным белым слоем, тонким, через него проглядывала местами земля. Антон, уже в более подходящей одежде для такой погоды, шёл домой, слушая музыку. Она громко играла, заглушая окружающий шум улицы, машин и людей.       Тут его схватили за локоть и насильно развернули. Закатив глаза и вытащив наушники, Шастун посмотрел на того, кто прервал его прогулку в одиночестве. На него глядели эти голубые глаза, чей цвет был чуть искажен под линзами. — Какого хуя? — спросил Антон. — Ты мне не отвечал.       Голос Арсения так мягко обволакивал слух парня, что тот даже на секунду замер. Так нежно и невинно говорил Попов — Шастун уже отвык от такого участливого тона.       Впрочем, как и от мыслей о красоте голоса. — А я не обязан. — Антон вырвал свою руку из хватки.       Парень развернулся и пошёл дальше, встал возле автомобильной дороги, ожидая зелёный свет. Машины проносились в большом количестве, и Шастун не смог бы быстро перебежать, чтобы Арсений его не догнал. — Возможно, но хоть один раз. Я… переживал… — последнее слово, по плану Попова, должно было потонуть в шуме улицы, но этого не случилось.       Шастун же не спешил отвечать на такое откровение. Как же ему хотелось, чтобы в ушах была музыка, такая неестественная и громкая, а не разговоры людей. И чтобы ни с кем не общаться.       Зелёный свет, и Антон быстро перешёл через дорогу вместе с другими пешеходами. Он завернул на узкую дорожку и вскоре оказался во дворах. Шастун слышал, как Арсений бежит за ним, едва поспевая, ему было на это плевать, поэтому, достав наушники, Антон отгородился от всего.       Догнав, наконец-то, Антона, Попов увидел, что тот вновь в наушниках, и теперь шел чуть позади. До него доносились какие-то ноты и слова. Как можно слушать музыку так громко? — А я волновался, — вновь повторил Арсений. — Сначала хотел помочь, потом жалел, а сейчас не знаю. Вон, беспокоюсь за тебя, но тебе же все равно. А нервы я себе треплю, уснуть не могу подолгу. Вот зачем мне это все?       На последней фразе музыка затихла, и Шастун услышал слова Попова. Он остановился, из-за чего Арсений врезался в него и, сдернув наушники, посмотрел на одноклассника. — В том-то и дело, что тебе это незачем. Как и мне. И всем вокруг. — Его тон повысился, но криком это назвать было еще нельзя.       Арсений не понял последнюю фразу, но переспрашивать не стал. Как и в первый раз, он засмотрелся в эти глаза, зелёные, как яблочный мармелад. Они так ярко выделялись, были такими живыми и выдавали столько злости, ненависти и ярости, и так удивительно гармонично сочетались с этим равнодушным и блеклым человеком.       Пристальный взгляд Попова сильно смутил Шастуна. Он нахмурился, не понимая, окончательно снял и убрал в карман наушники. — Итак, прилипала, ты меня заебал, и за всю свою жизнь я ни разу не произносил это кому-либо, но ты реально достаешь. Ты обещал, что отстанешь, но вот ты здесь, а телефон уже устал уведомлять меня о твоих сообщениях… — Почему мне нельзя тебе помогать? — не дал договорить ему Арсений. — А с какого хуя ты мне должен помогать? — Потому что не могу иначе? — Так смоги! — не вытерпел Антон, закричав.       Попов опустил голову. Нечего ему было сказать на все это. В голове набатом стучала просьба: «Дай тебе помочь». Арсений не знал, чем именно и как, и откуда вообще этот порыв доброты. Он много и долго размышлял на эту тему и, в итоге, так и не смог ни к чему прийти. Значит, так просто надо. Значит, это должно к чему-то привести.       Ох, если бы Шастун только знал, что до этого Попов никому никогда не помогал, да и желания такого даже не возникало.       Но он не знал.       Они стояли на тротуаре в каком-то дворе возле обыкновенной серой девятиэтажки. На детской площадке гуляли дети, со стороны дороги доносился шум машин, а они стояли и смотрели друг на друга. — Откуда ты только на мою голову взялся! — не выдержал Антон. — Из поликлиники… — тихо ответил Арсений.       По взгляду Шастуна он понял, что вопрос был если не риторическим, то не подразумевающим такой контекст. — Проваливай!       Бросив это однокласснику, Антон развернулся и пошел прочь. Арсений постоял так еще с минуту, но после тоже отправился домой. Они разошлись, каждый в свою сторону. Но на долго ли?