Грубость и мармеладные мишки

      Шастун вошел в класс вместе со звонком — да, он смог поднять себя в понедельник к первому уроку — класс гудел, учитель только открывал журнал и не спешил начинать урок. Антон прошел к своей последней парте и расположился за ней, достав учебник, тетрадь и ручку. Он без интереса осмотрелся и замер, заметив за первой партой второго ряда теперь столь ненавистную фигуру.       «Ну конечно. Он же ходил за справкой в тот день!» — про себя подумал Шастун, но в слух лишь издал емкое: — Блять.       Дима, сидящий прямо перед ним, развернулся к однокласснику и внимательно посмотрел на него. — Знаешь, ты всегда был где-то в себе, но последнее время даже для тебя перебор. Рассказывай.       Сережа тоже повернулся и с интересом уставился на Антона. Видимо, узнать, что же приключилось с другом было куда занятнее, чем рассказ Павла Алексеевича о произведениях Гоголя. — Нет, — коротко ответил Шастун. — Да, — практически хором отозвались Позов и Матвиенко. — Нет, и точка! — Да, и точка! — не унимался Дима, Антон с протяжным вздохом опустил голову на сложенные на парте руки. — Нет. — Ну, не нужно же сейчас, — встрял Сережа. Шастун поднял голову и посмотрел на него недоверчиво. — На уроке как-то неудобно, — Антон уже понял, к чему тот начал клонить, и снова уткнулся носом в согнутые руки. — После пойдем в кафе и… — Да, правда! — поддержал Позов. — Последняя парта!       На голос Павла Алексеевича, Дима с Сережей развернулись и на протяжении всего урока не приставали. А Антон сидел и думал, сначала о том, как быстро сбежать после шестого урока, а после — что именно рассказать и о чем умолчать. В итоге, он решил, что определится с этим уже на месте.       Литература, две алгебры, геометрия, дальше английский и биология — ску-ко-та, клонило в сон, и есть хочется постоянно. На переменах нужно избегать Арсения, а точнее его взгляда. Вроде не подходит и не пытался даже, но взглядом буравил. Антон тоже в долгу не оставался — Попов чувствовал, как тот смотрел на него на уроках, прожигал спину. Но Арсений пообещал самому себе, что перестанет лезть к однокласснику, и без того Шастун из головы выходить не хотел.

***

      В кафе было тепло, пахло кофе, выпечкой и шоколадом. Хоть людей было и не много — по пальцам пересчитать — друзья все равно предпочли дальний столик. Дима и Сережа решили дать Антону время собраться с мыслями, пока им еще не принесли заказанные напитки. Парни тихо переговаривались между собой, иногда тихо хихикая от, видимо, удачной шутки, Шастун же то смотрел в окно, то гипнотизировал свои руки в браслетах и кольцах. Когда официант опустил перед ребятами кофе и ушел, отведенному времени пришел конец, и Матвиенко, не откладывая, взял быка за рога. — Что произошло в тот четверг? — Шастун сделал глоток кофе, прежде, чем ответить. — Ничего необычного, — а после небольшой паузы совсем-совсем тихо добавил, — в начале.       Дима и Сережа требовали продолжения, это было понятно по пытливому взгляду двух пар карих глаз, не отрывавшихся от Шастуна. — Я проспал, но решил прийти к четвертому уроку. — А смысл? Там же бесполезные как раз предметы. — Позов вопросительно выгнул бровь. — Вот и я теперь думаю, нахуя пошел. — Шастун замолчал, отвлекшись на напиток. Несмотря на свою настойчивость на литературе, сейчас друзья, а для Антона все еще знакомые, терпеливо ждали и не торопили. — Меня снова… Короче, те, из параллели, отобрали кеды и бросили в лужу. — А сказал, что не из-за них, — насупился Матвиенко, а после тихо вскрикнул, получив несильный тычок от Димы.       Антон одарил его сложным взглядом, а после продолжил: — А дальше был пиздец. Или нет… Я не знаю. — Что именно? — не выдержал Сережа и в этот раз получил щипок. — Не что, а кто. Попов нарисовался. — А чего он не в школе был? — Матвиенко не собирался молчать и вытягивал из Шастуна каждое слово, лишь бы не ждать. — Дурак. Он болел, — ответил за Антона Дима.       Шастун только кивнул. — Взял и появился. Домой потом потащил, балда эдакая.       Тут даже Позов не сдержался и рассмеялся вместе с Сережей. — Балда? Еще и эдакая? — сквозь смех еле смог выговорить Дима. — Именно. На улице от силы плюс два, а он больной вышел. И вообще, вся проблема в том, что он меня к себе потащил, а не то, как я его назвал.       После этих слов ребята замолчали и стали более серьезными и заинтересованными. — И ты пошёл? — тихо спросил Позов. — Да.       Зеленые глаза впились в Диму. Друг не знал, что таким образом хочет сказать Шастун, поэтому сделал вид, что кружка с кофе его заинтересовала намного сильнее, чем потерянный Антон. Он понимал, что нужно спросить дальше, но боялся. Шастун перед ними ещё не раскрылся так сильно, не впустил в свою жизнь. А Антон, кажется, в шаге от того, чтоб попросить совет. — Ты… С ним…? — у Серёжи никак не получилось сформулировать вопрос, но его, кажется, поняли и так. — Ага. Напоил чаем, а потом я сидел, а он спал, — Шастун вспомнил, как просидел в комнате, медленно погружающейся во мрак, пытаясь не отвлекаться от телефона, в котором ничего интересного не было, и не смотреть на спящего Арсения.       Серёжа медленно охреневал от рассказа, Дима же пытался держаться. Теперь его очередь тащить из Антона слова. — И не ушёл? — спросил он. — Нет.       И снова этот странный взгляд, от которого бежит холодок по коже. — Почему? — Я не знаю, — тихо произнёс Шастун, а после более громко добавил, — да и не важно все это. — Ну да, конечно, — не стал настаивать Позов. — Подожди, а я вот хочу знать, — Матвиенко почему-то начал раздражаться, — вот ты, — обратился он к Антону, — даже с нами гулять ходишь раз три месяца, что уж тут говорить про посиделки у кого-нибудь из нас дома. И разговариваешь через раз: если не отмалчиваешься, то матом покрываешь или погоду обсуждаешь. Тебя хрен поймёшь вообще. А с этим Арсением куда-то пошёл, посидел, чаи погонял.       Дима положил руку на плечо Серёжи, пытаясь так его остановить. Тот замолк, осознав, что сейчас наговорил и виновато опустил голову.       Антон сидел, сжимая кружку. Кофе он давно выпил, но белое в желтоватых подтеках дно выглядело гораздо занимательнее глаз друга — знакомого — не важно, разочарованных или злых. Серёжа прав. Но что Шастун мог на это ответить? Где-то в глубине души он был давно готов дать ответы на такие вопросы, но в том то и дело, что в глубине. Нужные слова далеко, так хорошо спрятаны, что сейчас Антон сидит и не знает, что ответить, виновато кусая губы изнутри. — Я… извините, — так тихо произнёс он, что одноклассники сначала подумали, переглянувшись, что им послышалось. — Пов… — начал Матвиенко, не веря, но его перебил Дима. — Ничего. Мы просто пытаемся тебя понять.       Возможно, это был единственный правильный ответ. И крылся он не в словах, а в честности. И если искренность Арсения пугала Антона, и он её отвергал всеми силами, то правду друзей, без всяких уже кавычек и других значений, Шастун, наконец, принял. Он неловко улыбнулся им, и их лица тоже расцвели. А в кафе все так же тихо, мало народу, негромкая музыка. За окном ветер и идёт снегодождь (или дождеснег), а за маленьким столиком крохотное чудо — положено начало дружбы. — Давай, говори, что там дальше, — по доброму усмехнулся Позов.       Антон продолжал улыбаться, но стоило возобновить рассказ, и радостного воодушевления как не бывало. — Мы ещё один раз встретились на улице. После того случая он мне писал, а я игнорировал его, вот он и разозлился. В общем, я на него наорал и наговорил много чего, и… — Ясно, — прервал Шастуна Позов, поняв все и не желая заставлять друга продолжать говорить. — Ты жалеешь? — спросил Серёжа. — О чем? — не понял Антон. — Что наговорил Попову…       Шастун задумался. Все это время он гнал мысли об однокласснике, но сейчас, сидя здесь, он, наконец, дал волю и мыслям, и Арсению в своей голове. — Может быть.       Откуда сомнения? Он совершенно точно жалеет! Но признаться в этом друзьям пока не готов.

***

      Снег уже повалил настоящий, хлопьями, красиво переливаясь в свете уличных фонарей и сверкая, словно тысячи маленьких оранжевых и синих блесток. Он оседал на деревья, их голые ветки, асфальт, дорогу, скамейки, качели. Подоконник тоже слепил белизной. Ветер кружил снежинки, подбрасывая вверх и унося немного в сторону.       Шастун лежал на кровати, устроившись более или менее удобно, и смотрел любимый фильм, водрузив ноутбук к себе на колени. Сюжет был интересный, и для полной романтики не хватало чипсов или мороженного. И это, Антон уверен, дома все было. Он оправдывался тем, что «Интерстеллар» слишком захватывающий, чтобы его останавливать и выходить за едой, даже для десятого раза пересмотра. А также дело не в матери, которая вновь скажет: «Опять на ночь глядя!». Нет. Совершенно не в этом.       Однако музыка завораживала: фортепиано, скрипки, виолончель и электронные инструменты поглощали целиком, топили в бескрайнем и бездонном океане звуков. В темноте, когда есть только экран, с лёгкостью оказываешься внутри всей истории. И вот, ты уже не сидишь на кровати и не мнешь руки, не бегаешь глазами по экрану — паришь в невесомости в скафандре или сидишь в космическом корабле. — Сделай ты уже эту дрянь потише! — донёсся крик.       И все. Ты уже не в космосе и не на корабле. Ты дома, сидишь на кровати и убавляешь звук, лишая себя возможности насладиться музыкой во всей красе. Шастун надел наушники, чтобы не выпасть окончательно из всей атмосферы, и продолжил просмотр. Антон в который раз поосмотрел все, вплоть до последней строчки титров. Все из-за музыки — он не мог просто выключить и прекратить такое великолепие. На часах за полночь, завтра в школу, но даже после того, как Антон лёг в кровать, он не спал. Сидел в телефоне, листал соц сети. Ведь знал, что после сегодняшнего разговора с Димой и Серёжей теперь будет думать о желании извиниться, что ему совсем не свойственно.       Но вот, и телефон поставлен на зарядку, проверен будильник и отложен в сторону. Как же хочется коснуться головой подушки и тут же проснуться, оставив в сегодняшнем дне все плохое, чтоб казалось, что ему лишь привиделся не самый приятный сон. Да только Шастун все лежит и лежит, пытаясь не затрагивать то, чего так не хочет, не думать, не размышлять. Но все равно срывается, и мысли разношерстной стаей сбиваются у него в кучу, словно стервятники, слетевшиеся на свежую падаль.       Если Антон извинится, то Арсений полезет вновь. Если этого не сделает, то совесть, которая вдруг активизировались, не даст ему покоя ближайшее время. Впрочем, это можно пережить. Или все же стоит извиниться?.. — Вот откуда ты появился? Ты же мне нахуй не нужён! — с чувством пробормотал шепотом в пустоту Шастун.       Но так ли это?