Часть 7
19 мая 2022 г., 00:22
— Шаст, так нельзя, — пытается достучаться до друга Дима, однако, все безуспешно.
Троица идет по заснеженному парку, сумев, наконец, выбраться погулять. В воздухе витало новогоднее настроение, яркие гирлянды были развешаны на деревьях, стояли украшенные елки, искрясь блестящими шарами; шел снег, крупными хлопьями падая на землю и укрывая все белым пледом; бегали дети, лепя снежки и снеговиков, скатывая огромные шары снега или строя крепость. Пахло глинтвейном и корицей с имбирем, а еще настоящим морозом, который кусал щеки и заставлял людей прятать руки в карманах или надевать варежки с перчатками. Начинала чувствоваться эта предновогодняя легкость и предвкушение чуда. До праздника еще месяц, но складывалось ощущение, что он наступит даже не завтра, а через несколько часов.
Друзьям, конечно, ничего не стоило договориться о прогулке. Да, сейчас одни контрольные и нужно сидеть и учить, зубрить, спать в обнимку с учебником, но, дружно наплевав, они сразу после школы пошли по району, не желая расставаться, а оказавшись возле парка, совершенно небольшого, с маленьким прудиком и дорожками на двоих, завернули именно туда. Такое место хранило воспоминания об их детстве, деревья, которым было более пятидесяти лет, помнили и юность их родителей.
— Только не говори, что ты опять о нем, — взмолился Антон.
Тема Попова была закрыта, но так казалось лишь самому парню. Его друзья смогли молчать об этом лишь сутки, после снова начав расспросы. Их любопытство было бы Шастуну понятно, но оно скрывалось за беспокойством и волнением. Это и сбивало Антона, который не мог понять, почему друзья так волнуются, казалось, по пустяку.
— О нем, Шаст, о нем, — встрял Сережа. — Ты видел вообще Попова сегодня?
— Только когда он возле вас шлялся.
Парень говорил холодно, неосознанно стараясь блокировать любые эмоции по отношению к Арсению. Он сделал все правильно, так, как хотел, и как было надо, и ему не о чем жалеть.
— Да твоя дурья башка! Он не шлялся, а разговаривал, ты… — Дима даже остановился, не понимая, почему его друг такая сволочь. — Ты не видел его глаза? Неужели даже не посмотрел?
Антон молчал, смотря, как вдалеке играют дети. До него доносился их громкий и искренний смех, заставляющий уголки губ подниматься, образуя после широкую улыбку. Вот только парень не мог улыбнуться, не чувствуя того тепла, что и они.
— Мельком, — в итоге тихо произнес Шастун.
— И что же ты увидел? — спросил Дима.
Как же он надеялся, что друг ответит правильно, что не скроет истины, не отшутится, не уйдет от ответа. Позов стоял и ждал, готовый так замереть хоть на часы или дни, лишь бы получить честность и правду.
Пустой взгляд Антона говорил сам за себя. Затянувшееся молчание тоже, ведь теперь и так было понятно, что ответ положительный.
Да, он видел этот взгляд, видел столько боли и любви, что плескались в двух океанах, таких темных, спрятавших яркость за пеленой грусти. Казалось, что Арсений открыл перед ним душу, дал прочитать всего себя, свои чувства к однокласснику расписав на тома. Может, Шастун и готов признать, что видел, как именно смотрел Попов, но он никогда не скажет вслух, что от этого у него побежали мурашки, сопровождаемые холодком явно не от сквозняка по телу.
— Многое, если честно, — как-то смяв и не желая распространяться, в итоге ответил парень.
Сережа и Дима выдохнули, понимая, что сейчас поговорить с одноклассником может получиться. Маленькая честность и такая же скудная грубость были хорошими показателями для продуктивного диалога. Может, им удастся достучатся до друга в кои то веки?
— Что ты ему сказал? — осторожно спросил Сережа.
Да, он помнил, что буквально вчера Шастун попросил дать ему время подумать и не затевать подобные диалоги. Но как же можно молчать, когда два парня, один из которых явно придурок, ходят, будто привидения? Если раньше одноклассникам казалось, что у них просто сложные отношение и хотели их помирить (хоть никто и не ссорился), то теперь они хотели их свести. Не могли два человека вызывать друг у друга столько чувств из-за пустоты или по дружбе, не могли начинать зависеть друг от друга, не могли целоваться, если все это ничего не значило. А признание самого Арсения, что ему нравится Шастун, развязывало им руки, и друзья были вправе нарушать собственные обещания ради дальнейшего блага.
Ни Диму, ни Сережу, не смущало, что речь идет о парнях. Все это принятие они давно пережили и теперь могли поддерживать таких людей и не кривиться при упоминании. Им такие ситуации казались обыденными, ничем не отличающиеся от привычных.
Антону очень повезло с друзьями, без всяких «так как».
— Чтобы держался подальше, — сказал Шастун, вспоминая короткий разговор в школьном коридоре на перемене.
— Так и сказал? — не веря, переспросил Матвиенко.
— Нет, но суть одна. Мне нужно время, о чем и вам я тоже говорил, — намекая на нарушенное общение, произнес Антон.
— Ага, и опять смотреть, как вы ходите, словно привидения? Нет, спасибо, — тут же отчеканил Дима. В важные моменты он не стеснялся переходить на грубость и резкость.
— Мы же переживаем, Шаст, пойми, — пытался объяснить Сережа.
Ничего не ответив, парень пошел дальше по дорожке, которая была засыпана толстым слоем снега и теперь больше походила на тропинку. Матвиенко и Позов тут же двинулись за ним, не желая прекращать разговор. А Антон и не пытался.
— Ты ведь думал об этом… всем, — неопределенно махнул в воздухе рукой Сережа, — неужели ты решил, что так лучше?
— Да, решил, — просто ответил Шастун. — Хотя бы для того, чтобы разобраться для начала, а потом уже вовлекать другого человека. У каждого своих тараканов и так полно, зачем смешивать?
Спеша к горке, мимо троицы пронеслись дети, за которыми бежали веселые родители со снежками в руках, везя санки и ледянки. Их радостные возгласы вскоре слились с остальными вдалеке.
— Может быть, но своих намерений ты ему не сказал, верно? — тут же понял Дима.
— А зачем обнадеживать?
— А разбивать сердце?
От этих слов Антону стало плохо, по телу прошла волна страха, а сердце пропустило удар, чтобы после набрать космические обороты. Эта фраза, словно заевшая пластинка, стала прокручиваться в голове парня, заставляя его чувствовать себя еще той тварью.
— Не правда, — старясь говорить как можно спокойнее, ответил Шастун.
— Отрицание… — тут же намекнул на его реакцию Сережа.
Антон не разбивал ничье сердце, наоборот, постарался уберечь от больших разочарований. Ведь он именно такой: вечно злой и матерящийся, умеющий только и делать, что все портить, в нем ни капли ценного и особенного. Парень выучил такую вещь еще в начальной школе, запомнил, и старался не надеяться на лучшее. Даже если кто-то, как Попов, например, увидел в нем нечто необычное или хорошее, то либо нужно пошире глаза раскрыть, либо выкинуть придуманный образ, которого на самом деле нет. Все, что сделал Шастун — это уберег Арсения от больших разочарований, чем сейчас.
— Я ничего плохого не сделал! Я же не просил его влюбляться и… — начал кричать парень, но был тут же перебит Димой.
— И он не хотел, но так получилось, Шаст, понимаешь? — он заставил друга остановиться и, положив руки тому на плечи, чем вынудил его нагнуться, продолжил. — Сейчас все именно так, как есть. И ты ничего не улучшаешь. Пойми, вам нужно не по отдельности все это обдумывать, а вместе. Для личных размышлений пищи мало, и сейчас каждый из вас напридумывает себе не весть что! И будет хуже…
Чуть встряхнув Антона, Позов пристально посмотрел ему в глаза, а после потянул за собой. Дальше продолжать разговор смысла не было, все, что могли, они с Сережей уже сказали. Оставалось лишь надеяться, что до друга все это дойдет. Может, не сегодня, но завтра. Иначе одноклассники пойдут на более интересные методы, чем простая болтовня.
***
В кафе было очень тепло и уютно. На мягких диванчиках расположились посетители, негромко разговаривая или сидя в одиночку. Помещение из темного дерева и в целом в тусклых тонах освещалось желтыми лампами и гирляндами, развешанных под потолком и возле стен. Пахло кофе и шоколадом, слышалась приятная новогодняя музыка, песни которой были выучены чуть ли не наизусть за столько лет. Было спокойно и празднично. Как и договаривались, ближе к вечеру Арсений зашел в кафе и сел за свободный столик, удивляясь мягкости и удобству кресла. Он заказал себе горячего шоколада, не желая в столь позднее время пить кофе, и стал ждать Позова. Парень не знал, что именно ему расскажет, насколько это действительно нужно и поможет ли. Однако уходить не собирался. Не откровения, так приятная беседа точно получится. Дверь открылась, запуская в теплое помещение мороз, снег и нового гостя, о чьем прибытии сообщил висящий вверху колокольчик. Парень огляделся и, заметив знакомое лицо, тут же направился к Попову. Дима снял верхнюю одежду, попросив проходящую мимо официантку принести кофе с корицей, и уселся напротив одноклассника. — Привет, — сказал Позов, понимая, что разговор будет трудным. — Привет, — тут же поздоровался Арсений. Они перекинулись обычными фразами, обсудив погоду и учебу, но стоило кофе оказаться перед Димой, как он тут же стал более серьезным. Время, чтобы собраться с мыслями, Попову он дал, оттянуть столько неприятный момент тоже, теперь дело за трудным. — Ты хотел поговорить о своих чувствах, — в лоб произнес Позов. Арсений тяжело вздохнул, рассматривая кружку с шоколадом. Парню везло намного больше, чем Антону, ведь он понимал себя, не боялся уже мыслей и эмоций, вызываемых при воспоминаниях. — Да, хотел. Просто мне сложно, и я не знаю, с чего начать, — признался Попов, желая приступить к разговору хоть с чего-то искреннего. — Я понимаю. С вами, придурками, иначе и не бывает. Все запутанно, верно? — Дима тут же вцепился, хватаясь за любые фразы, лишь бы однокласснику стало проще говорить. — Уже не так. Я лишь не понимаю Антона, и мне… Арсений замялся, думая, точно ли стоить так откровенничать с Позовым, но понял, что один ни к чему не придет. К тому же, одноклассник общается с Шастуном и должен был видеть все с обеих сторон. — Мне больно. От его поступков и грубости, от его переменчивого настроения, от того, что знаю, чувствую, что он сам ко мне не равнодушен, но не могу понять его мотивов, — на одном дыхании выпалил Попов. — Он не оттолкнул меня сразу, когда я его поцеловал. И я видел, как он хотел этого, но… — Знаешь, — видя, как теряется одноклассник, взял слово Дима, — я могу сказать с уверенностью лишь одно — Антон не понимает самого себя. Он сам так сказал и не один раз. Но у меня есть и свое предположение. — Какое? — глаза Арсения загорелись легким интересом и сильной надеждой, что Позов ему поможет. — Он не верит. Не в ваши отношения, не в свои чувства или твои. Он не верит в то, что в него можно влюбиться или считать интересным собеседником, хотеть дружить. На секунду Попов задумался, опустошая до конца кружку с напитком. Слова четко отпечатались в сознании, и он не раз еще подумает над ними, попытается найти подтверждение. — Оттого и грубость, и злость, и… — продолжил мысль Арсений. — Да. Я не утверждаю, что это так, но весьма похоже. — Возможно, — пожал плечами парень. Внутри он уже нашел доказательства и верил в слова одноклассника. Так четко попасть и объяснить поведение человека сложно, но возможно, и Диме с этим повезло. — Вы с ним говорили по поводу… ну, поцелуя? — осторожно спросил Позов. Да, Шастун говорил, что ничего подобного не было, но вдруг просто не захотел рассказывать? — Нет, конечно. И даже эта резкость и поспешность не могла обидеть, ведь Позов понимал, что молчание и малоприятные слова Антона немногим погодя, сказывались на Арсении и отдавали внутри того болезненной пульсацией. Дима смотрел, как Попов изучает посуду перед собой, водит пальцем по ободку и теребит одежду другой рукой. Они разные. Антон закрытый, из него слова приходится вытаскивать, рискуя поссориться, иногда складывается впечатление, что ему глубоко плевать на всех, что является ложью. Ему не повезло оказаться под прицелом каких то придурков из параллели, быть живой грушей для битья и сборником ругательств в собственную сторону. Он не хочет разбираться в своих чувствах, скрывает эмоции и готов часами капаться в себе, находя новые выдуманные изъяны. Арсений тоже любит разбираться в себе, но без фанатизма. Анализирует, но знает, когда лучше остановиться. Ему проще удается распутать комок собственных чувств понять, чего хочет, признаться. Как бы странно для него не было желать заботиться об Антоне, осознавать, что влюблен в него, Попов готов все это признать и говорит об этом с другими. Он готов открыться, а Шастун — нет. — Я хотел бы, очень, — признается Арсений, — но он же попросил… Даже не так. Антон просто оборвал все то, что между нами было. Хотя, было ли? Последний вопрос парень произнес тихо и скорее самому себе. Он сомневается, сильно, еще не привыкнув к той зудящей боли, вызванной безответной любовью. Жаль, что чувства нельзя отключить по щелчку пальцев, а влюбляться только в тех, кто готов влюбиться в ответ. — Не поверишь, как много между вами было, — старается поддержать его Дима. — Пара стычек да поцелуй. — Не становись придурком, как Шаст, — Арсений с интересом отметил необычное сокращение, — между вами столько всего было, хотя хватило лишь нескольких встреч. Эта буря эмоций, столько чувств, а надо было так мало. — Эта буря чувств мне спать не дает, не нужно восхвалять мою наивность! — Попов зло посмотрел на Позова, но голоса сильно не повысил. По крайней мере, никто на них не обернулся. — Я не восхваляю, а влюблённость твоя — вовсе не наивность. Случайная встреча, ведь так? — вспомнил самое начало Дима. Увидев кивок в ответ, он продолжил, — вы провели несколько часов вместе… — Ага, а половину я проспал, — усмехнулся Арсений. — А Шаст не ушел. Мог ведь! Мы с Сережей вообще не понимаем, как ты затащил его к себе домой, дал позаботиться. Да тебе минуты хватило, чтобы сделать то, над чем мы долбились месяцы! Разве это уже не знак? «Может быть» — мысленно согласился Попов. Он задумался, но не на долго, просто отправив эти слова в ящик, чтобы подумать над ними перед сном, тем самым не давая себе уснуть. — Не важно, что ты мне скажешь, Дим. Все это бесполезно, ведь я теряюсь больше из-за реакции Антона и от отсутствия возможности с ним все обсудить, — Арсений спрятал лицо в ладонях. — Так поговори! — не понимая, в чем проблема, и не видя препятствий, тут же посоветовал Позов. — Да он же убежит от меня, как от огня. Или врежет. А может, и то, и другое. В голосе Попова звучала безнадежность. Его грустные глаза смотрели на одноклассника, ища поддержки, а помощь он уже получил. — Сделай так, чтобы не убежал, — развел руками Дима. — Было бы все так просто…***
После довольно длительной прогулки, из-за которой теперь приятно гудели ноги, а пальцы до сих пор пытались согреться, Антон вернулся домой, ощущая легкую радость. Чтобы они там не говорили, чтобы не обсуждали, приятное чувство все равно растекалось по телу, оставаясь в хороших воспоминаниях. Выпив горячего чая, Шастун оставил кружку на столе, так как знал, что через несколько минут вернется за новой порцией, но уже для того, чтобы уютно устроиться с напитком в комнате, смотря фильм. Желания делать уроки — ноль. Посмотрев, сколько задали выучить параграфов и устно ответить на вопросы, посчитав, что даже с максимальной сосредоточенностью и увлеченностью на это спокойно может уйти пара часов, он благополучно на нее забил. «Выкручусь», — пронеслось у него в голове. Проверив уведомления и закатив глаза, увидев, сколько непрочитанных сообщений у парня висит в группе с друзьями, Антон выключил устройство, включая уже ноутбук. Шастун сразу собрал портфель и приготовил все для сна, чтобы не заниматься этим в три часа ночи, а он уверен, что именно тогда только сможет оторваться от серии фильмов, первая из которой «Одиннадцать друзей Оушена». Да, сегодня было настроение посмотреть криминал, смешанный с комедией. Разложив все на кровати, что заправлялась в лучшем случае один раз в месяц, Шастун хотел уже сменить одежду на ночную, как из кухни донесся крик: — Антон, ты опять посуду за собой не помыл! Только не сейчас. Не тогда, когда все стало казаться весьма хорошим, когда плохое померкло и легкая улыбка сама появлялась на лице. Он вообще отлучился на минут пятнадцать, забыв обо всем, в голове прокручивая то, как Дима бросал в него снежки, Сережа повалил парня в сугроб, после чего они вступили в шуточную драку, пытаясь запихнуть другому снег за шиворот, а Позов сначала смеялся, в итоге подключившись к ним. Антон все еще там, в парке, чувствует, как холодно пальцам и тепло внутри. Вот только вернуться в реальность его заставляют, причем грубо и резко, словно над ним кто-то смеется и показывает, что радоваться ему так долго запрещено. — Я ею сейчас воспользуюсь, — крикнул в ответ Шастун, пытаясь убрать из голоса злость и раздражение. — Не трогай! — спустя пару секунд добавил он. Не услышав ответа, он тут же ринулся на кухню. Забежав в небольшую комнатку, освещенную желтым светом и все еще хранившую запах горячего ягодного чая, Антон замер, смотря на мать. — Знаю я тебя! Просто ты сейчас говоришь, что тебе она нужна, а сам хотел свалить на меня! — женщина недовольно берет несчастную посуду в руки, — Сложно помыть какую-то кружку? Крик заставляет парня зажмуриться на пару секунд. Он хочет успокоиться, хочет ответить спокойно, но понимает, что одна такая реплика, да даже слово, обвиняющее его в мелочи, показывая, что его не слышат и не хотят даже попытаться это сделать, и Антон за себя не ручается. Ведь сил уже нет. — Постоянно одно и тоже! — напирает женщина, что должна вызывать ощущение дома и тепла, но Шастун чувствует лишь злость и обиду. — Лентяй, целый день сидишь за своим ноутбуком, дай волю и в школу ходить не будешь. Что тебе вообще интересно, кроме экрана? Громкие слова разносятся по квартире, наверняка, их очередную ссору слышат соседи. Взгляд Антона на секунду цепляет открытую форточку, и он понимает, что случайные прохожие тоже становится свидетелями скандала. — Люди услышат… — тихо срывается мысль Шастуна. Эта ошибка ему дорого обойдется. — Да пусть слышат! Что, передо мной не стыдно быть бездельником, а перед чужими людьми — неудобно? — Да что ты привязалась ко мне?! — взрывается парень. Он чувствует, как сердце давно уже заходиться в бешенном ритме, а горло саднит от сдерживаемых слез. Антон не будет себя останавливать, ему это надоело, он устал слышать упреки за то, что живет. — Я виноват во всем в твоей жизни! Почему? Дело в разводе или в том, что я не идеальный? Да таких людей совсем не существует… — Закрой рот! Ты не имеешь права на меня кричать! — А ты на меня? Рука, что держала кружку, отпускает ее и на полу оказываются осколки, прямо перед ногами Антона. Посуда была брошена намеренно в его сторону, благо, что не в него самого. И теперь ему еще и страшно от осознания, что женщина, которую хотелось когда-то нежно называть «мамой», готова его покалечить. Хочет ему навредить. В каком-то трансе, видимо от шока, Шастун опускается на колени и собирает крупные осколки, боясь, что если их оставить, то может случиться что-то еще более ужасное и страшное. — Это твоя вина! Совершенно бессмысленно, не поддающееся логике. Ее фраза казалась до ужаса абсурдной и банальной, лишь бы обвинить еще в чем-то, словно и до этого поводов было мало. Ладонь Шастуна резко сжалась в кулак и острые осколки вонзились в кожу. Больно. Из ран тут же потекла кровь, и, пока алая жидкость не успела испачкать пол, Антон выбросил то, чтобы было до этого в руке, и ринулся в ванную. Не хватало еще криков по поводу грязного пола по, опять же, его вине. Да и упреков по поводу неосторожности. — Вот, что и требовалось доказать. Неуклюжий, это же не мелочь какая-то! Как можно так умудриться? — не отставала от Антона мать, стоя рядом с ванной, дверь в которую парень не закрыл. Шастун посмотрел на нее, продолжая держать пораненную ладонь под струей ледяной воды. В его взгляде было все: боль, обида, злость, ненависть и непонимание. — Почему ты так? — не удержавшись, спросил он. В ответ лишь презрение и невысказанные слова, пропитанные ядом. Увы, в этом Антон уверен на все сто. Перевязав руку и закрепив бинт, Шастун тут же завалился спать. На телефоне мигал огонек, говорящий о непрочитанных сообщениях и пришедших уведомлениях, но он даже не посмотрел, от кого они и откуда. Ноутбук был выключен и отложен на стол, дверь в комнату заперта, окна зашторены. Находясь в темноте, Антон пытался уснуть по началу, но потом понял, что его ждет бессонная ночь или, если повезет, поздний сон, когда до будильника пара часов. Нет смысла говорить о чем он думал и что чувствовал. Стоит отметить лишь то, что такие ночи, к сожалению, не были для него новы. За месяц Шастун мог насчитать их достаточное количество, чтобы другой человек открыл от удивления рот и просил обратиться за помощью. Но такой совет ему был не нужен. Антон знал, что еще полтора года и его ноги в этой квартире не будет. Ему не важно, что с такой успеваемостью, как у него, шансы поступить в университет весьма малы. Но он знает, что не один, так другой путь будет перед ним открыт, не важно, насколько сильно его будут осуждать люди. Сколько бы времени не проходило, что бы не случалось, Шастун не мог понять, почему именно ему досталось все это. У кого-то жизни еще труднее, да, это правда, но лично ему тоже не легко. Для него квартира — просто место, которую отапливают зимой, есть горячая вода и место для сна. Все. Ни тепла, о котором говорят в книгах, если речь не о физическом, ни уюта, ни спокойствия. Бездушное место, лишенное всяких сильных и хороших чувств. Одна ненависть и злость, исходящая от, казалось бы, родного человека. Антон долго копался в себе, еще в начале средней школы, когда мама (это последний раз когда он так ее называет даже в мыслях) только стала вести себя с ним так. Ему ничего не стоило провести параллель с разводом, что в детстве сильно на нем сказался и из-за его личных переживаний, и из-за того, как это восприняла мама (теперь точно последний раз). Но Шастун так и не смог понять, почему ненависть направилась именно на него. Может, ему просто не повезло оказаться рядом, когда считал нужным, а на самом деле сделал все хуже? Возможно. Но ответ на этот вопрос знает только один человек, та, кто все это и начал (вот, так лучше). Как и предсказал себе Антон, уснуть ему удалось лишь ближе к четырем утра. На следующий день ему будет еще хуже, так как к чувствам, что причиняют боль, прибавиться усталость, связанная с отсутствием нормального сна. А он, поверьте, быстро не восстановится.
Примечания:
Было довольно трудно писать последнюю часть этой главы, учитывая еще и то, что я сильно сомневаюсь, что хорошо справляюсь со своей задачей. И стиль кажется плохим, и построение сюжета, и герои глупые, а диалоги ужасные. Может, это временно, а может и нет. Посмотрим...
