Грубость и мармеладные мишки

      Антон понимает, что сидит достаточно долго, но сил посмотреть на часы нет. Парень боится шевелиться, смотрит перед собой пустым взглядом, а голове пусто. Внутри тоже. И холодно также: мерзко в душе, ледяные пальцы, руки, ноги, нос и щеки, которые пульсируют. Из губы кровь больше не течет, дышать все также трудно.       Ему больно. И обидно. Он не понимает, почему и за что. Переводит взгляд на ладони. Рана, что стала потихоньку заживать, снова кровоточит. Шастуну бы пойти домой, согреться, обработать раны и лечь спать, стараясь забыть произошедшее. Вот только сил нет.       Антону кажется, что он слышит шаги. Но спустя пару секунд понимает, что раз те ускорились, то это не галлюцинация. Ведь перед ним тот, кого меньше всего хотелось увидеть именно в этот момент. Не слышать жутко взволнованный голос, не видеть обеспокоенный взгляд и бегающие глаза, не чувствовать руки, что осторожно касаются, боясь причинить боль.       — Что… Что произошло? — Арсений пытается привлечь к себе внимание и у него, наконец, это получается.       Шастун смотрит сначала пусто, словно перед ним никого нет, а после фокусирует взгляд и слабо мотает головой, тихо шипя. Ведь та гудит и раскалывается. Он хочет попросить уйти, но как же это будет банально и предсказуемо, поэтому молчит, ведь сил все равно нет.       Так и не услышав ответ, Арсений умудряется поднять Антона, который не сопротивляется. Парень стоит, опираясь на одноклассника, крепко схватив того за плечо и сжав куртку. Попов перекидывает его руку, своей держа Шастуна за талию. Он уже схватил его портфель, закинув на спину к своему. Ему тяжело, но до его дома минут десять, и он должен справится.       — Куда? — спрашивает Антон и морщится, утыкаясь лбом Арсению в шарф.       — Ко мне домой.       Шастун смотрит прямо в его глаза, пристально, словно ища в них что-то. Он хочет сказать твердое и решительное «нет», что справится сам и красиво уйти, но сейчас Антон стоит только с помощью Попова.       Они шли долго, ловя косые взгляды людей, что направлялись по своим делам. Во дворах было безлюдно, пустовали площадки, покрытые снегом, скрипели качели, раскачивались макушки деревьев, с которых падал белый плед. Шумная дорога осталась позади с ее гудящими машинами, кричащими детьми и громкими голосами, что смешивались в гам.       Дверь подъезда поддалась не с первого раза. Издав немного противный звук, она все же впустила двух парней под всем знакомый звук домофона. Антон привалился к стене, пока они ждали лифт, чтобы Арсений немного передохнул. Никто не проронил ни слова, в молчании пройдя минут двадцать. Шастун не хотел ничего объяснять, зная, что каждое слово — это частичка воспоминания, а ему и так больно.       Лифт спускался с верхнего этажа, и Антон за это время успел рассмотреть испачканные ладони Попова по его вине, такую же не чистую куртку, но лишь в районе плеч, красные от холода щеки и шапку в снегу. Одноклассник ловит на себе пристальный взгляд, и теперь они смотрят друг на друга, не скрываясь.       Двери лифта, немного подтормаживая, разъезжаются. Шастун сам делает пару шагов, заходя в кабинку. Арсений нажимает на кнопку нужного этажа. Они уже смотрят в пол или двери.       Попов хочет помочь дойти Антону до квартиры, но тот, медленно переставляя ноги и держась за стену, ковыляет самостоятельно. Арсений лишь идет позади, готовый в любой момент подойти и подхватить. Он достает из кармана ключи, открывает дверь, впуская одноклассника, и закрывает ее уже изнутри.       Шастун снова в этой квартире, пахнущей чем-то приятным и хранящей какое-то неуловимое спокойствие. Тут тихо и хорошо, даже когда в ней никого нет, и отсутствует ощущения пустоты. Глаза Антона охватывают прихожую и часть коридора, и он вспоминает, как оказался здесь впервые. Казалось, что за тот день произошло так много всего, и это было так давно. А ведь и правда. В тот далекий день поменялось все.       Арсений снял с себя верхнюю одежду и обувь и подошел довольно близко к Антону. Пальцы Попова потянулись к молнии на куртке, расстёгивая ее. Он аккуратно размотал шарф, а после опустился на колени, снимая ботинки. Все движения парня были осторожными и медленными.       В ванной он вел себя также. Смыл грязь с ладоней и помог вытереть их полотенцем.       — Ты иди в мою комнату, я сейчас.       Шастун уже стоял более уверенно и, опираясь на тумбочки и стену, дошел до кровати, опускаясь на нее. Комната не изменилась, лишь на письменном столе был бардак: листы бумаги, наверняка помявшиеся под неаккуратной стопкой учебников, разбросанные тетради, чашка, стоявшая на книге, открытая пачка мармеладных мишек. Антон смотрел именно на упаковку, когда Арсений вошел в комнату, держа в руках баночки, бинты и ватные диски. — Да, как видишь, у меня тут бардак, — усмехнулся Попов, проследив за взглядом парня, немного смущаясь своей неаккуратности.       Он подошел к Антону, кладя на кровать все, что было в руках. Они вновь смотрели друг другу в глаза, редко моргая. Каждый терялся во взгляде другого, тонул, исчезал.       Арсений первый очнулся, подходя еще ближе.       — Тебе нужно снять толстовку, — уверенно сказал он, после тут же слегка краснея.       — Зачем? — задал глупый вопрос Шастун.       — Чтобы обработать…       На столь тихий ответ, произнесенный под нос, Антон ничего не сказал, подцепив ткань своей одежды.       — Помоги, — не менее тихо произнес он.       Попов протянул руки, хватая толстовку и стягивая ее. Шастун остался в белой футболке, что в некоторых местах была, конечно же, испачкана.       Арсений открыл одну из баночек, нанес жидкость на ватный диск и поднес к лицу Шастуна. Парень зажмурился, чувствуя сильное жжение на щеке, но молчал, стараясь не издавать ни звука. В квартире стояла тишина, длившаяся уже несколько минут.       — Ты же останешься? — вдруг спросил Попов.       Антон тут же открыл глаза, пытаясь понять, с какой серьёзностью у него спрашивают. Оказывается, со всей, на которую был способен Арсений, так еще и с надеждой.       — А как же родители? — спрашивает в ответ, но не отказывается Шастун.       — Они будут только рады видеть моего друга, — улыбается уголками губ Попов.       В его голосе столько тепла, что Антон понимает — как бы он не хотел, не сможет отказаться. Арсений убирает ватку и гладит его по щеке пальцем. Движения медленные, нежные, успокаивающее. В них намного больше чувств и слов, чем Шастун может себе представить. Он никогда не думал, что такой простой жест может иметь такое значение в целом.       Попов возвращается к обрабатыванию ран. Новым смоченным ватным диском проходиться по разбитой губе. Тут Антон уже шипит, но все так же старается терпеть, не отстраняясь. Арсений цепляет его подбородок пальцами, чтобы было удобнее, наклоняется ближе. Его глаза смотрят сосредоточено, следя за собственными действиями, губы чуть приоткрыты. Он едва дышит, боясь сделать что-то не так. А Антон смотрит, цепляет взглядом каждую родинку и неровность, изъян и складочку. Он будто по новому открывает для себя внешность Арсения, рассматривая его так близко.       Ватка, что неприятно жгла, исчезает, но Попов не спешит отодвигаться. Он уже смотрит немного ниже, на чужие губы, что казались сейчас такими манящими. Ему бы отвести взгляд, сдержаться, но не может. Приближается медленно, давая выбор и время. Шастун не отрывает взгляда, затаив дыхание. Его руки сжимают одеяло в руках, мнут, стискивают в кулаках ткань. Антон не моргает, лишь чуть-чуть прикрывает глаза.       В последний момент он в итоге отворачивается, но не уходит, даже далеко не отстраняется. Просто поворачивает голову, смотря в сторону и в пол. Шастун не знает, чего ожидать, и поэтому спешит оправдаться:       — Я не могу.       — Конечно, прости, — тут же быстро отвечает Арсений, выпрямляясь.       Антон смотрит, пытается понять эмоции, что выходило у него весьма плохо, так как он со своими разобраться не мог, а тут чужие читать. Именно поэтому, спустя несколько секунд, он добавляет:       — Пока не могу.       И это действует на Попова. Он резко поворачивает голову, не веря. Глаза распахнуты от удивления, взгляд бегает, стараясь найти обман.       Шастуну бы признаться до конца. Может, Арсений поймет его, даст время разобраться со всем до конца, не станет торопить и давить. Возможно, Попову даже легче станет, узнай он правду. А может, одноклассник пристанет сильнее, душа своими действиями и присутствием. Антон не знает и, увлеченный своими мыслями, упускает момент.       Тело болит, даже сидеть тяжело, и поэтому он ложится на кровать, прикрывая глаза. Стало немного легче. И от положения, и от полупризнания. Для него это уже маленькая победа на фоне стольких поражений и проигрышей, включая сегодняшний день.       Матрас удобный, одеяло мягкое и наверняка теплое, судя по толщине. Неосознанно, но Шастун сравнивает кровать со своей, узковатой и грубой, пусть и сильно привычной. От этой пахнет также сладковато и приятно, как и во всей квартире. Антон делает глубокий вдох, от чего боль растекается с новой силой, заставляя жмуриться и сжимать кулаки.       — И как мне тебе раны обработать? — спрашивает Арсений, наблюдая за лежащим одноклассником.       — Как-нибудь, — равнодушно отвечает Шастун.       Он чувствует, как кровать проминается рядом, но все еще держит глаза закрытыми. Чужие пальцы погружаются в его волосы, чуть оттягивая и открывая лоб, чтобы после пройтись ваткой по ссадинам и ранкам. Холодный диск сменяется еще пару раз, и Антон находит силы открыть глаза.       — Ты не встанешь, верно? — уточняет Арсений.       — Нет.       — Тогда… — Попов слегка теряется, закусывает губы, соображая, — можешь лечь полностью. И футболку приподними, — добавляет он.       Шастун замирает, но после понимает, что выхода нет. Он ложится уже намного удобнее, кладя голову на подушку и вытягивая ноги. Все еще холодными пальцами приподнимает ткань, задирая ее и открывая малоприятный вид на свое тело. И дело ни в худобе или полноте, а в синяках, что украшают его кожу, в ранах, что уже начали процесс заживления, ссадинах. Попов шумно выдыхает, его сердце пропускает удар, он чувствует, как растекается страх. И боль. И волнение. Но самое сильное — желание позаботиться и помочь.       Арсений садится рядом на кровать, проходится по ранам диском, на некоторые тут же клея пластырь. Синяки и ссадины обрабатывает мазью, осторожно нанося ее пальцем. Его движения осторожные, плавные, иногда едва касающиеся кожи. Мазь холодная, от чего Антон часто вздрагивает. Шастун приподнимается на локтях и пристально смотрит за самим Арсением, иногда переводя взгляд на его руки. Он не чувствует боли от касаний, на столько они аккуратные и бережные.       Пальцы исчезают с тела. Попов вытирает их, снова берясь за ватные диски. Он тянется к руке Антона, увешанной кольцами, еще у школы заметив на ней рану на ладони. Шастун полностью ложится, не сопротивляясь, когда его берут за руку и слегка тянут на себя, от чего браслеты позвякивают. Жжение сильное, резкое, от чего парень дергается.       — Потерпи, — просит Арсений и вновь приступает к делу.       Спустя какое-то время он заканчивает. На одной ладони Антона красуется новая повязка, пластыри все еще неприятно стягивают некоторые участки кожи, а мазь медленно впитывается.       — Ноги сам или… — Попов не решается закончить.       С одноклассником он часто теряется, начинает говорить, но не доходит до конца предложения или фразы. Ему каждое словно казалось неправильным, смущающим, неудобным. Голос сам затихал, противясь закончить мысль, стоило на мгновенье встретиться с чужими глазами.       — Сам.       Арсений тут же встает, подходя к шкафу и выуживает с полки чистую футболку.       — Переоденься заодно, — говорит он, протягивая еще легкие штаны, — надеюсь, малы не будут.       С легкой улыбкой Попов выходит, закрывая за собой дверь. и отправляется на кухню. Как и тогда, больше месяца назад, он заваривает чай, ставя кипятиться воду. В одну чашку добавляет ложку сахара. Он возится со всем этим минут двадцать, растягивая некоторые этапы без надобности. После берет кружки и идет в комнату. Кое-как извернувшись, ему удается открыть дверь, не разлив чай, надеясь, что Антон уже переоделся и закончил. Парень сидит на кровати, облокотившись о стену, смотря в телефон и, судя по тому, как бегали его глаза, а после двигались пальцы, скорее всего что-то печатая — переписывался с кем-то. Заметив Арсения, Шастун отложил устройство и принял из его рук кружку горячего чая, тут же грея ладони об нее. Он сделал маленький глоток, наслаждаясь тем, как напиток растекается внутри, согревая.       — Спасибо, — Антон посмотрел на одноклассника с благодарностью.       Попов сел рядом с ним, вместо ответа легко кивая. Несколько минут они вновь провели в молчании, погрузившись в свои мысли и делая глотки горячего чая, от которого шел приятный аромат, и оставалось не менее приятное послевкусие.       — Ты сказал, что пока не можешь, — нарушил тишину Попов. К теме о причине, почему он нашел избитого Антона возле школы на улице, парень решил не притрагиваться, но получить ответ на другой не менее интересующий его вопрос тоже хотел.       — Да, — сейчас Шастун чувствовал, что может открыть эту часть себя, ответить хоть на некоторые вопросы, ведь это касалось не только его. — Мне все еще нужно время.       — Говоришь так, словно просил его у меня, — усмехнулся Арсений, не ожидая, что получится немного грубо.       Антон потупил взгляд, поджимая губы, от чего зашипел, ведь забыл о ранке, задев ее.       — Я думал, что ты не поймешь и… блять, — протянул парень, смотря на дно опустевшей кружки. — Казалось, что так будет проще.       — И как? — спросил Попов, стараясь не выдать волнения и любопытства.       — Было, но в последнее время перестало так казаться, — честно ответил Шастун.       Его телефон оповестил о пришедшем уведомлении, потом еще об одном, но двум парням в квартире не было до него дела. Под окнами проехала машина, скрипя шинами, послышались громкие голоса группы молодых людей, что смеялись, а после снова тишина.       — А я думал… — начал Арсений, но Антон не дал ему закончить, перебив.       — Знаю. Но я так и хотел.       Откуда в нем эта тяга к честности, куда вновь делась грубость и сдержанность в репликах? Шастун понял, что рядом с Поповым, когда они одни, все стены словно рушатся, или же одноклассник находит в них двери, заходя внутрь и видя незащищенного ничем Антона, не скрывающегося ни за какими образами.       — Мне было больно, — в ответ признался Арсений. — Я ведь никогда так сильно не…       Вот только «влюблялся» он решил не произносить. Не открывать все карты, а только часть, чтобы не остаться после ни с чем. Они еще не могут друг другу доверять, для этого нет никаких поводов.       — Прости, — слово, слетевшее так неожиданно, и так редко произносимое Антоном.       — Я думал… Да чего я только не думал! — выдохнул Попов, закрывая лицо одной рукой, устало проводя ею. — Кто же знал, что я когда-нибудь буду испытывать такое.       Что именно, уточнять было не нужно.       — Арс, я тоже, — рука Шастуна потянулась к чужой, отрывая от глаз.       «Переплести пальцы или просто сжать?» — пронеслось у него в голове, но Попов опередил его, беря ладонь парня в свою.

***

      Антон задремал, согревшись после холодной улицы и устав после тяжелого дня. Он почувствовал, как Арсений укрыл его пледом, поправил челку и остался сидеть рядом, сохраняя тишину. Шастун не знал, но Попов отключил звук на своем и чужом телефоне, чтобы ни пришедшие уведомления, ни неожиданный звонок не потревожили одноклассника.       За окном почти стемнело, включились фонари, и их свет проникал в комнату, едва освещая, оставаясь желтыми теплыми полосами на потолке и стенах. Тихо тикали часы, двигая стрелки, что в темноте не были видны, временами гудел холодильник, еле слышимый из кухни. Иногда стучали ветки в окно, чуть царапая стекло, раскачиваемые ветром. Царило спокойствие и покой, на фоне такой тишины померкли, казалось, все проблемы, исчезли даты и дни недели, оставив лишь настоящее, забрав прошлое и будущее, позволив замереть в одном моменте.       Арсений листал ленту в телефоне, яркость экрана которого была сильно убавлена, чтобы не била в глаза и не мешала Антону. Занятие весьма бессмысленное и порядком надоевшее. Меньше всего его сейчас интересовали жизни других — яркие, похожие на сюжеты для сериалов, герои которых испытывают всегда сильные эмоции, бьются между чувствами, не решаясь определиться и выбрать самостоятельно хоть что-то в этой жизни. Они дурачатся, ведут себя вульгарно и глупо, скрывая за масками, которых много, себя настоящих. Словно количество друзей и одежда решают в этом мире все проблемы.       На экране сменилось изображение, показывая фотографию и зеленую и красную трубки, оповещая о звонке. Попов осторожно встал, хватая грязную одежду Шастуна, и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь, стараясь ею не хлопнуть. Он быстро принимает вызов, пока гудки на другом конце не успели закончиться.       — Да, мам, привет, — чуть улыбнулся Арсений, в ответ слыша родной и любимый голос.       — Привет, — ее голос заставил слегка напрячься Попова, — слушай, тут такое дело. Я задержусь на работе, часов до семи уж точно. И папа тоже, он должен заказ забрать, а это далеко. Мы не успеваем к ужину, закажи себе что-нибудь, мы потом переведем, ладно?       Зажав телефон между плечом и ухом, Арсений закинул вещи в стиральную машину, поставив на пятнадцать минут. Он выпрямляется, вслушиваясь в чужие слова и перехватывая устройство удобнее. Закрывает дверь в ванную, чтобы машина не разбудила Антона своим жужжание, и садится на кухне, не включая свет.       — Хорошо, я понимаю. А что за заказ? — Попову всегда интересно, что покупают родители, особенно если за этим нужно далеко ездить.       — Да папа что-то купил, не помню точно. Вечером скажет, — на другом конце явно улыбнулись.       Они замолчали на несколько секунд. Арсений собирался с мыслями, чтобы рассказать о том, что дома не один, а его мама понимала, что ей нужно о чем-то узнать.       — Мам, слушай, я тут… Короче, я пригласил одноклассника с ночевкой, — выпалил он, постукивая ногой и нервно смотря на стол, покрытый бежевой скатертью с цветочками.       Тишина. Попов нервничал, не зная, как отреагируют на столь неожиданную новость.       — Мам…       — Да, хорошо. Это отлично. Но завтра ведь школа, — женщина старалась говорить спокойно, скрывая свою радость и волнение.       — Встанем пораньше, не переживай.       Он услышал, как мама усмехнулась. Арсений все еще волновался, пусть и самая тревожная часть прошла, и теперь улыбался, все еще чувствуя, как подрагивают руки и явно не от холода.       — Ладно, мне пора. Пиши, если что.       — Да, хорошо, давай.       Улыбка стала еще шире. Попов смотрел на рабочий стол телефона, лишь сейчас осознав, что он не один. Завтра его завалят вопросами, и он понимает родителей, что последний раз наблюдали знакомого сына несколько лет назад. То, что он приходился Арсению парнем, тот не распространялся, и сейчас тоже смолчит, оставив информацию о взаимной симпатии в тайне.       — Арс, — послышался хриплый голос и Попов оборачивается, смотря на Антона, растрепанного, облокотившегося о косяк двери. В темноте сложно было увидеть одноклассника, лишь силуэт и лицо, освещенное уличным фонарем. — Ты чего это? — спросил Шастун, намекая на радостную, широкую и довольную улыбку парня.       Тот покачал головой, подходя к Антону.       — Мама звонила, говорит, что они с папой задержатся, поэтому выбирай, что заказывать.       Шастун как-то грустно посмотрел, на столь близком расстоянии Арсений смог рассмотреть его взгляд, едва отличимый без нормального света.       — Тебе точно не надо в больницу? — вдруг спрашивает Попов, до которого только сейчас дошло, что при таком количестве увечий, неплохо было бы обратиться к врачам.       Антон уверенно покачал головой.       — Переломов нет. Вон, видишь, я уже стою спокойно.       Арсений облегчённо, но все же с недоверием посмотрел на одноклассника. Только кивнул и направился в комнату, чтобы запустить ноутбук. Попов сел за стол, включив настольную лампу, чей свет после долгого времени в темноте, ослепил, разгоняя частично тьму.       — Давай, говори, что заказывать. Пока привезут, час пройдет, — крикнул он, открывая браузер.       — Обойдемся пиццей, что голову ломать? — Антон подошел к парню, наклонившись к ноутбуку и вбивая в поисковик доставку, после заходя на сайт. Шастун либо не заметил, либо проигнорировал, как Арсений замер, затаив дыхание и следя за чужими пальцами в кольцах; как тот медленно перевел взгляд, вглядываясь в профиль, бегая по нему глазами. — Напитки брать будем? — спрашивает спустя минуту тишины, уже добавив в корзину две пиццы, не удостоившись спросить о вкусах Попова.       — Давай, — только и ответил одноклассник, не переводя взгляд на экран, чтобы проверить, что именно они заказывают.       — Колу?       И тут замирают оба, вспоминая комнату Димы, метель, бушевавшую за окном, из-за которой день казался начинавшимся вечером, мягкую кровать, устланную пледом; злость друг на друга, заставлявшую грубить и задевать как можно сильнее. Они вспоминают чужие руки, обжигающие, к которым хотелось прильнуть и, вместе с тем, убежать от них. Щекочущее дыхание и не менее щекочущие челки и ресницы, касающиеся лба и щек. Каждый помнит взгляд, с которым встретился: растерянный, таящий в себе нечто большее, чем кажется изначально, боязливый и завораживающий, заставляющий смотреть и смотреть только в глаза, не смея даже моргнуть. И каждый помнит губы со вкусом колы, что пили они до этого. Сладкий напиток, оставшись легким привкусом, смешался в поцелуе, трепетном и нерешительном.       И сейчас Арсений и Антон смотрят друг на друга, находясь слишком близко, когда Шастун повернул голову, чтобы встретиться глазами с чужими, но вместо этого заметить, как те гипнотизируют его губы. Снова.       — Возьми… что-нибудь, мне не важно, — не отрывая глаз, говорит Попов.       Слышится щелканье мыши. Антон отвернулся, проверяя и сверяясь с коротким мысленным списком, убеждаясь, что все положил в корзину, и отходит на достаточное расстояние, чтобы не повторить одно из их общих воспоминаний.       Они молчат, сидя по разным углам комнаты — Арсений за столом боком, а Шастун на кровати, укрыв ноги все еще лежавшим и неубранным пледом. Уткнулись в свои телефоны, до которых им до лампочки, слушают неприятную тишину, но не знают, что с ней делать. Часто кто-нибудь из парней поглядывает на одноклассника, задерживая взгляд на несколько секунд, и возвращаясь к бессмысленному просмотру ленты, встречаясь с чужим в ответ.       Понимают, что долго просидели по одиночке, лишь когда раздается звонок в дверь. Арсений идет открывать, после возвращаясь с двумя коробками и пакетом с логотипом доставки, в которой две бутылки колы. Он и не думает отнести еду на кухню. Кладет все это добро рядом с Антоном на кровать, после берет ноутбук и садится рядом с парнем.       — Давай Интерстеллар? — спрашивает Попов, готовый вбить нужные буквы в поисковик.       В ответ получает кивок и непонимающий взгляд. Интересно, что именно он не понял?       Им удается все удобно разместить вокруг себя и немного на себе. Ютятся, смотря в экран и наблюдая за действиями просмотренного фильма уже сотни раз, но готовые погрузиться в захватывающую историю вновь. Непроизвольно, но спустя какое-то время они соприкасаются уже плечами и ногами, не замечая близости, оглушенные музыкой и репликами героев.       Они молчат, когда начинается фильм, медленно отрываясь от реальности. Молчат, когда Купер уезжает, оставив Мёрф и Тома. Они ничего не говорят, когда перед глазами мелькают выученные наизусть кадры. Их сердца в очередной раз разрываются, а глаза щиплет, когда Купер смотрит присланные видео своего сына, которым уже несколько лет, но сохраняют тишину между собой. Арсений увеличивает звук, слушая музыку, на фоне которой происходят события, разговаривают персонажи, споря и теряясь, не зная, что делать дальше.       Каким бы не был интересным фильм, имевший в сердце Антона свое место, большое и значимое, но парень все же начинает клевать носом. Коробки из-под пиццы отложены в сторону вместе с пустыми бутылками, плед натянут до плеч даже у Арсения, которого невольно укрыл Шастун, а руки соприкасаются, но никто не обращает на это внимания. Часы, коих не видно в темноте, показывают около восьми вечера, длинная стрелка готова перевалить уже за цифру двенадцать.       На экране разворачивается один из самых волнительных и страшных моментов, на котором заранее задерживается дыхание, а звук прибавляется еще на десяток, боясь пропустить хоть букву, которую слышали столько раз. Именно на этой сцене, полюбившейся Антону за музыку, а Арсению за первое впечатление из волнения и быстро бьющегося сердца, Попов тянется к клавише-пробелу, чтобы остановить.       — Стой, — тут же произносит Шастун, хватая чужую ладонь, не давая ей нажать и остановить на таком моменте. — Сейчас же будет стыковка.       Глаза Арсения бегают по лицу Антона, а губы чуть-чуть приоткрыты.       — Я знаю, но ты уже почти спишь, — аккуратно сообщил он.       И это правда. Шастун почти положил голову на его плечо, не отрывая глаз от экрана, что уже начали закрываться.       — Но нельзя сейчас останавливать! — восклицает Антон, слыша, как разыгралась музыка, набрав нужные обороты.       Попов смотрит и понимает, что противиться чужому взгляду и голосу трудно. Он перехватывает ладонь Шастуна, переплетая пальцы, говоря таким образом, что больше не лезет, но они продолжат сидеть именно так. Антон сначала смотрит на Арсения и на их сплетенные руки, но услышав: «Дело не в моей жизни или в жизни Купера. Речь о судьбе человечества!» — тут же возвращает взгляд на экран, уходя с головой в самый противоречивый для него, любимый и страшный, момент. Музыка разыгрывается все сильнее, подключая новые инструменты и просто переходя на forte, продолжая набирать обороты.       Концовку Антон так и не застал. Зная, что осталось буквально полчаса после сцены со стыковкой, он все же уснул, стоило ей закончиться и перейти к следующим действиям.       Арсений чувствует, как ослабляется чужая хватка, а на плечо ложатся. Он тут же тянется к ноутбуку, останавливая фильм, как только оцепенение от неожиданности прошло. И смотрит в свете экрана, тусклого из-за темного кадра, на котором остановился, на Шастуна. Вновь изучает, словно до этого таких возможностей не выпадало, запоминает, словно в память не въелись любимые и родные черты и изгибы. Осторожно проводит рукой по волосам, убирая мешающиеся на его взгляд прядки, задерживает ладонь на щеке, нежно поглаживая кожу большим пальцем. Оставляет почти невесомый поцелуй на лбу и укладывает, стараясь не разбудить. Попов выбирается из-под пледа, стаскивает на пол коробки и бутылки, убирает ноутбук, чтобы после поправить плед и подушку. Он забирает с собой мусор и телефон, выходя из комнаты, также осторожно, как и несколько часов назад.       Парень ждет родителей, уже сходив в душ, сидя на кухне, но с включенным светом. Он пишет Диме, кратко пересказывая события сегодняшнего дня, стараясь не вдаваться в подробности, отвечая «завтра расскажу поподробнее». Арсению кажется, что он не до конца понимает, что сейчас происходит и объяснить еще кому-то является непосильной задачей. Друг, поругавшись, но в итоге написав кучу радостных сообщений, подтвердив их еще стикерами и смайликами, берет обязанность рассказать все Сереже на себя и гонит Попова к Антону. Посмеиваясь, Арсений хочет ответить, но слышит звук открываемой двери, тут же убирая устройство в карман домашних штанов. Он выбегает, встречаясь с усталыми лицами, излучаемые интерес и радость.       — Не шумите только, Антон уснул, — тут же без приветствия просит Попов, пряча глаза.       Родители переглядываются, пораженные такой новостью, ведь горели желанием познакомится с человеком, что смог завоевать такое доверие со стороны их сына.       — Ладно, — только и отвечает мама.       — А чего так рано? — все же интересуется отец, вешая куртку и снимая обувь.       — День был трудным, — только и отвечает Арсений, — Но мы поужинали, так что все хорошо.       Родители отправляются в ванну мыть руки, грея замерзшие пальцы под теплой водой и обтирая их после полотенцем, висящим рядом на крючке.       — Время перевалило за девять, ничего не поздно, — лениво вступается мама, уходя в комнату переодеться. — Утром познакомимся, не переживай, — напоследок бросает она мужу, скрываясь в коридоре.       Арсений улыбается и смотрит на отца, ловя на себе усталый, но добрый взгляд. Он дарит в ответ такой же, не смея противиться такому желанию.       — Ты в следующий раз предупреждай заранее только, хорошо? — просит мужчина, выходя из ванной.       — Хорошо. Но сегодня так получилось.       Получив в ответ улыбку, Попов сам скрывается в своей комнате, ложась с Антоном. Ему пока не хочется спать, пусть усталость и накатывает. Он пытается вытащить из-под Шастуна одеяло, но страх разбудить побеждает, и поэтому, спустя пять мучительных минут, поправляет плед и сам ложится под него.       Комната, освещенная лишь улицей, свет которой проникает в щель между плотными шторами, мягкими полосами ложась на обои. Из кухни доносятся голоса, иногда легкий смех, стучит посуда, журчит вода, которую включили, чтобы что-то сполоснуть.       Арсений ютится на своей части, стараясь уснуть, закрыв глаза, но вскоре не выдерживает. Рядом с ним в паре сантиметров лежит человек, открывший в нем новые чувства или их необъятную силу, оставшиеся в памяти блеклым забытым ощущением. Заставляющий забывать о времени и замирать сердце, принимать свои мысли и новое в своей жизни. И он очень хочет дотронуться, коснуться, подарить нежность, что теплится внутри. Хочет утонуть в объятиях, уткнувшись в шею и цепляясь за футболку кончиками пальцем, слушая сердцебиение.       Но Попов боится. До сих пор не решается сделать даже движение, хоть все они уже решили. Разрешает себе лишь смотреть и смотреть, бесконечно долго, редко моргая, бегая глазами по чужому лицу, что расслабилось во сне.       В мыслях засела лишь одна мысль — Антон красивый. Сейчас, когда он не стреляет молнии, не мечется, не ругается, не отталкивает словами и действиями, не хмурит брови и не сжимает кулаки, в нем затаилась умиротворенность. Спокойствие, тихое размеренное дыхание, и чуть приоткрытые губы делают Шастуна маленьким и беспомощным. На закрытые глаза спадают светлые пряди волос, чуть вьющиеся, красиво ложась и вписываясь в его образ.       Вот бы поднять руку и поправить челку, оставив поцелуй на щеке и прижавшись, притянув к себе за талию и перекинув через бедра ногу. Арсений понимает, что уже оглаживает скулу большим пальцем, убрав мешающиеся волосы с глаз, но на большее не решается. Он лежит так, касаясь ладонью и нежно водя пальцами, а глаза бегают, изучая силуэт в темноте.       Звуки в квартире затихают, как и на улице, лишь из соседней комнаты доносится ворчание телевизора. Не важно сколько времени, и как долго Арсений лежит, не смея уснуть. Он наслаждается тихим моментом, надеясь, что однажды сможет получиться гораздо большее, чем отголоски чувств, что испытывает сейчас.

***

      Утро выдается донельзя приятным. За окном темно, в комнате холодно, заставляя кутаться в плед и поджимать под себя ноги, а желания встать нет вообще никакого. Антон жмурится, чувствуя, как после вчерашнего ноет тело, от того и не в силах теперь уснуть. Остается лишь лежать, закрыв глаза, и ждать будильника, раз тот еще не прозвенел.       Вышеуказанный предмет, являющийся в современном мире лишь частью часов, установленных на телефоне, дает о себе знать довольно скоро, проигрывая размеренную, но все равно противную мелодию. Шастун морщится, не желая, чтобы начинался день, предвещающий в себе не меньше трудностей, чем обычно, а даже больше. Он чувствует, как рядом ворочаются, а после встают, идя за телефоном, что лежит на письменном столе. Противный звук прекращается, и Антон с облегчением выдыхает. Он слышит шорохи и шаги, которые после раздаются рядом, а за ними следуют нежные касания и поглаживания плеч.       — Антон, просыпайся, — приятным шепот ласкает слух еще не до конца проснувшегося Шастуна.       Парень мотает головой, словно маленький ребенок, и зарывается в плед и подушку. Глухо раздается чужой тихий смех, легкий и сонный. Кровать рядом проминается, а после чужие руки стаскивают плед с плеч.       — Тебе еще домой заходить, давай, вставай, — просит Арсений, но не получает никакого ответа.       Шастун лишь ложится на спину, пытаясь накрыться, но не сумев вырвать из чужих цепких пальцев плед, бросает эту идею. Попов смотрит, думая, как поднять человека или хотя бы разбудить до конца. Он, в отличие от некоторых, не любит опаздывать, тем более приходить не к первому уроку.       Взвесив в своей голове все «за» и «против», Арсений перекидывает одну свою ногу через Антона, седлая его бедра. Данная поза действует как надо. Шастун распахивает удивленные глаза, смотря слегка испуганно и чуть приподнимаясь на локтях.       — Ты что творишь? — спрашивает возмущенно, но все же тихо, помня, что сейчас, небось, время чуть за шесть утра.       — Бужу тебя, — отвечает Попов, улыбаясь.       В темноте они плохо видят друг друга, кроме силуэтов, но сейчас, находясь довольно близко, рассматривают лица напротив, выражающие столь разные эмоции, чем их собственные. Дыхание снова тяжелое, громкое. Они замерли в своих позах, не приближаясь и не отдаляясь друг от друга. Смотрят в глаза, темные, едва различимые при отсутствии света. Улыбка давно спала с губ Арсения, заменив шаловливое настроение на трепетное чувство, объединяющее в себе несколько эмоций.       Щелкнув, дверь, ведущая в комнату, открывается, впуская внутрь желтый свет из коридора. На пороге стоит мама Арсения, видимо, решившая разбудить парней, но она тут же хлопает несильно дверью, не ожидав увидеть их в столь интересном положении.       Оторвав взгляд от двери, Попов и Шастун смотрят друг на друга, уже выражая одну эмоцию — страх.       — Блять! — восклицает Антон, опускаясь на подушки и закрывая лицо руками, озвучив одну мысль за двоих (а может и троих).       — В душ? — спрашивает Арсений, слезая с одноклассника.       — Да! — ту же подрывается он, получая в руки полотенце, и выбегает из комнаты, спеша в ванную.       Попову остается лишь заправить постель, собрать свой портфель и подготовить одежду для Антона, ведь его еще не высохла, вися в комнате родителей на сушилке. Он переодевается сам, натягивая поверх рубашки большой свитер, хорошо сочетающийся со светлыми широкими джинсами. Выходить пока боится, поэтому ждет Антона, нервно наматывая круги по комнате.       С мокрыми волосами и прилипающей к телу футболкой, Шастун влетает в комнату, держа влажное полотенце в руках, спустя двадцать минут.       — Одежда — вот, — указывает Попов на кровать, забирая полотенце и стараясь не смотреть на одноклассника, который начал уже переодеваться.       — Как ты думаешь, от одного до десяти, на сколько странным будет то, что я выйду полностью в твоей одежде? — спрашивает Антон, подходя к двери.       — Двадцать, — отвечает одноклассник, подходя к Шастуну.       Они выходят, боязливо застывая у входа на кухню. Арсений решается зайти, чтобы налить себе и Антону чай, указывая парню на место за столом. Тот тут же садится, натягивая рукава темно-зеленой толстовки на пальцы, скрывая свои браслеты и даже кольца. Он не смотрит по сторонам, боясь встретиться с чужими взглядами и увидеть в них нечто ужасное: отвращение, презрение, ненависть. Но пока им даже слова не молвили. Мама спокойно готовит у плиты, а отец сидит за столом, листая новости в телефоне. В их действиях все буднично и ровно.       Арсений ставит перед Антоном кружку горячего чая, положив и размешав уже сахар. Они утыкаются в свои чашки, словно таким образом могут отгородиться от проблем и своих страхов.       Перед парнями оказываются две тарелки с лавашем и яйцом, от которого тянулся приятный аромат. Они поднимают голову, смотря на одного человека, не понимая. Женщина им лишь улыбается, а Арсения еще треплет по голове в успокаивающем жесте. Она также садится за стол, ставя еду перед собой и мужем. Тот целует ее в щеку, прижимая к себе, и лишь после берется за вилку.       — Значит, Антон, — говорит отец, смотря на парня. Взгляд сквозит интересом и любопытством.       — Эм… да, — выдавливает из себя Шастун, сильнее нервничая.       — Вы же одноклассники, верно? — уточняет, но не требует ответа. — Почему раньше не общались?       Антон встречается глазами с Арсением, мысленно задавая тысячу вопросов, но натыкается на такой же поток непонимания.       — Да как-то, повода не находилось, — едва находит ответ, после делая большой глоток чая.       На несколько минут воцаряется напряженная тишина, прерываемая лишь стуками вилок о тарелки и чашек о стол. Родители Арсения излучают спокойствие, и если отец мог быть не посвященный в неудобную пятисекундную сцену, то поведение мамы не понятно тем более, словно она не видела ничего странного. От этого парни теряются сильнее, не зная, чего ожидать дальше.       Стоило тарелке Шастуна опустеть вместе с кружкой, как Попов подрывается убрать все, не дав вставить и слово однокласснику. — Антон, мы надеемся чаще видеть тебя у нас, — говорит мама Арсения, широко и искренне улыбаясь.       Парни замирают: Попов, стоя возле раковины, а Шастун все еще сидя за столом. Они смотрят, широко раскрыв глаза, но уже чувствуя облегчение, забирающее их в уютный кокон, уничтожая нервозность и страх, оказавшийся беспричинным. — Да… спасибо, — теряется Антон, неловко улыбаясь. — Было очень вкусно, спасибо еще раз, — повторяется он, вставая. — Я за рюкзаком… рюкзаками, — бросает Попов, уходя в комнату, поняв, что оставить на пару секунд одноклассника можно спокойно.       Шастун замирает, не зная, пойти ему за парнем или подождать в коридоре, или на кухне. Он сильно стесняется, не знает, как себя вести, зажимается, теребя то ткань толстовки, то кольца и браслеты, привлекая к ним внимание чужих глаз.       — Арсений не часто приводит друзей, — говорит женщина, чуть облокачиваясь о стол.       — Скорее никогда, — поддерживает ее муж. — Но мы очень рады, что вы сдружились.       «Сдружились, ага, конечно, так сильно, что влюбились, блять!» — проносится в голове Антона. Он понимает, что должен что-то ответить, поборов страх ляпнуть что-то не то.       — Я тоже, правда, — он осмеливается поднять голову и улыбнуться. — Никогда не думал, что у меня будет такой… друг.       Одно предложение, хранящее в себе всю благодарность и счастье. Пусть еще не все решено, еще много не сказано и не понятно, но та его часть, что твердо знает свои желания, искренне произносит столь дорогие слова.       Родители дарят ему благодарные улыбки. Они волнуются за Арсения, переживают, а сейчас, когда он совершает немного спонтанные действия и не один, не могут нарадоваться, что все становится хорошо. Чтобы ни говорил им их сын, быть одному постоянно, как бы сильно не нравилось, как бы человек не умел обходится без друзей, очень сложно. В определенные моменты накатывает желание рассказать, побыть с кем-то и чувствовать себя нужным еще кому-то. А родители, как бы не старались, не могли дать ему все.       Из-за спины Шастуна появляется Попов и тянет в коридор.       — Нам еще к тебе нужно успеть забежать, — объясняет он.       Они одеваются под взглядом родителей, плотнее наматывая шарфы и натягивая шапки. Хватают свои портфели, что приволок Арсений, готовые выйти. Попов открывает дверь, прощаясь и тут же выходя, за ним следует Антон, на забыв еще раз поблагодарить за столь теплый прием. Он покидает уютную квартирку, возвращаясь в суровую реальность, где есть место только злости и ненависти, и нет того спокойствия, что царило в двух комнатах и кухне.