Взрослые игры

– Я хочу тебя... В тишине прозвучало неестественно громко. Хэйдан испугался своих слов и пришёл к выводу, что готов провалиться сквозь землю после этого заявления. Он не удержался и произнёс это, хотя изначально не собирался ничего подобного говорить. Эмоции всё же вырвались на свободу, и с губ сорвались слова, которые, наверное, не следовало изрекать. Или всё же следовало? Хилтон открыл глаза и посмотрел на соседа. Эплби сидел рядом с ним, рискуя в следующий момент вытянуться вдоль чужого тела или же распластаться на нём. Во всяком случае, его ладонь находилась на краю подушки Нэйта. Хэйдан отчаянно боролся с собой, потому выражение его лица было чем-то средним между суровой сосредоточенностью и вместе с тем попыткой улыбнуться, но не так, как обычно, а соблазнительно. Хилтон попытался вспомнить, где находится и не снится ли ему это всё. Осознание пришло за считанные секунды. Он снова заночевал в квартире соседа. Зубная щетка и полотенце тоже временно переехали сюда. Домой Нэйт заходил только для того, чтобы сменить одежду. Вчера у них снова состоялся вечер откровений. Хэйдан всё же справился со своими эмоциями и не стал плакать. Слёзы были немного не к месту в той ситуации, и Эплби прекрасно это понимал. Он просто предельно откровенно рассказывал соседу о своей жизни. Потом они приняли душ, раздельно, разумеется, почистили зубы и легли спать. В одной кровати, но вновь ничего не произошло. И Хэйдан об этом жалел. Глупо было отрицать, что ему этого хочется, но он себя отчаянно сдерживает, боясь представить чужую реакцию. Особенно – после рассказа о прошлом. – Который час? – поинтересовался Хилтон, потянувшись. – Пять утра, – произнес Эплби. Реакции на его прошлую фразу так и не последовало. То ли Нэйт не расслышал, что ему говорили, то ли всё прекрасно понял, но продолжал держать дистанцию, чтобы не разрушить хрупкое доверие, возникшее между ними. – Ранняя пташка, – заметил мужчина, поднимая руку и проводя ею по щеке Хэйдана. – Есть немного, – ответил тот. Ему хотелось повернуть немного голову и прикоснуться губами к чужому запястью. Признаться, в последнее время он всё чаще задумывался об этом. Две ночи подряд Эплби спал в кровати с посторонним мужчиной, но ничего не делал. Совсем ничего. Это было странно, необычно, возбуждающе, но это возбуждение не находило выхода. Ситуацию усугублял тот факт, что этот мужчина Хэйдану просто нереально нравился, а потому реакция на его прикосновения была однозначная. Он так давно не ложился с кем-то в одну постель, что успел забыть, каково это – с головой погружаться в ощущения, отдаваться страсти. Когда больше ничего не волнует. Точнее... Он просто этого не знал. Настоящий Хэйдан имел об этом немалое представление, а вот Кевин, ныне обитающий в его теле, никогда не сталкивался с таким на практике. Он мог изображать страсть, но никогда не случалось забывать обо всём на свете, ощущая прикосновения другого человека. – Отважишься повторить то, что говорил совсем недавно? – спросил Хилтон, спускаясь немного ниже, проводя ладонью теперь по щеке и по плечу, скрытому тканью рубашки. – Что? – Пара слов о твоих желаниях, – уточнил Нэйт, потрепав парня по волосам. – Ты слышал это? – Хэйдан облизал пересохшие губы. Теперь-то ему стало не сладко. А, если говорить откровенно, то наоборот, сладко, но вместе с тем страшно. Обнадёживало то, что Хилтон всё услышал, но не стал отталкивать. Вместо этого продолжает лежать на кровати, даря совсем-совсем невинные ласки, не переходя грань дозволенного. Интересно, а ему хочется этого столь же сильно? Или нет? Впрочем, даже, если хочется, он может сдержаться. Всё же не малолетка, который бросается на объект желания, капая слюной, а взрослый человек, отдающий себе отчёт в действиях и просчитывающий наперёд все возможные последствия тех или иных поступков. – Слышал, – подтвердил Хилтон. – И что ты скажешь об этом? – Зависит от тебя. – Перекладываешь ответственность на меня? – Нет, – Нэйт улыбнулся. Его ладонь вновь скользнула по плечу, очертила контур лица, немного приподняла чужой подбородок и замерла на месте. Эплби чуть приоткрыл рот. Теперь у него не было возможности перестать смотреть, опустить глаза и уйти от проникновенного, изучающего чужого взгляда, которым одаривал его Хилтон. Этот взгляд говорил намного больше слов. В нём было восхищение, обожание, восторг от визуального ряда, от всей ситуации. А ещё – предвкушение того, что может произойти и произойдёт. Или же – не произойдёт. Сейчас всё, на самом деле, зависело от решения Хэйдана. Сможет тот повторить слова о своих желаниях, глядя в глаза, неотрывно, а не шепча на ухо полусонному человеку, который едва ли способен воспринимать информацию адекватно. Нэйт мог похвастаться чутким сном, потому до него чужие слова дошли очень быстро. Признание Эплби не отправилось в пустоту, оно достигло адресата. – Тогда... – Просто хочу услышать это во второй раз. Хэйдан подался вперёд, наклонился совсем близко. Кончики его волос скользнули по коже, лаская мягко и неторопливо. – Я хочу тебя... Повторить свои слова вышло на удивление легко. Эплби не удержался и провёл губами по подбородку, понимая, что его вообще не собираются отталкивать. Наоборот. Готовы включиться в эту игру на все сто. Он не протестовал. Просто не мог протестовать против такого. Потому, когда Нэйт моментально сменил положение, подмяв соседа под себя и оказавшись сверху, Хэйдан только улыбнулся довольно. Ресницы дрогнули, опускаясь. Эплби закрыл глаза, приоткрыл рот, провел кончиком языка по нижней губе, обвил руками чужую шею и выгнулся в спине, прижимаясь к Хилтону, желая поскорее избавиться от той одежды, что всё ещё оставалась на нём. Всего два предмета гардероба, а, казалось, словно плотный кокон. – А ты? – выдохнул, открыв глаза и пристально глядя на Нэйта. – Безумно, – ответил тот, в точности скопировав чужую интонацию. Эплби хотел хихикнуть, но не успел. Его смешок утонул в поцелуе, мягком, но требовательном. Вообще это было удивительно. Манера целоваться... Буквально пару дней назад Хэйдан получил то, что хотел – впервые поцеловал Нэйта. Но тогда инициативы проявил больше он, чем лейтенант, а сейчас всё было наоборот. Хилтон взял всю ответственность на себя, а Эплби ничего не оставалось, кроме как лежать и получать удовольствие от того, что другой человек делает с его телом. И ему это бесконечно нравилось. Его рубашку расстегнули за считанные секунды, но не стали полностью снимать. И за это Хэйдан ощущал некую благодарность. Во-первых, после того, как рубашка была несколько приспущена с плеч, покоцанные запястья оказались скрыты тканью. Во-вторых, не было дикого смущения, которое обычно свойственно первому разу с новым человеком. Кевин не думал, что сможет испытать нечто, схожее со стыдом после всех тех «первых разов», но сейчас чувствовал, что щеки полыхают, как маков цвет. И это были именно его ощущения, а не реакция, свойственная настоящему Хэйдану. Нэйт умел удивлять. Вот единственное, что сейчас было в голове Эплби. Признаться честно, он не ожидал оригинальности от своего любовника. Не то, чтобы совсем принижал его способности... Просто думал о том, что лейтенант, скорее всего, не очень много внимания уделяет этой сфере своей жизни, а потому в сексе не особо изобретателен. В принципе, все люди не так уж оригинальны. Всё, что можно и нельзя – уже неоднократно опробовано ими, написано море статей, и действительно удивить человека в этой сфере – трудно. Но сейчас Хэйдан готов был собственноручно написать статью о том, что изощрения – это неплохо, даже прелестно, но они уместны далеко не всегда и вообще всё зависит от человека. Прикосновения чужих губ, пальцев, языка... Это было так непривычно теперь, словно это не Кевин, а кто-то другой был когда-то профессиональной шлюхой и отдавался без огонька, реагировал заученно, как того хотелось клиентам. Сейчас его вздохи, просьбы и стоны были неосознанными, а больше на эмоциях, чистые инстинкты, ничего кроме. Он не пытался сдерживать себя, не пытался казаться совсем уж застенчивым и ничего не умеющим. Он с восторгом принимал чужие ласки, но не менее восторженно дарил их своему партнёру. Хэйдан полностью растворялся в своих ощущениях, плавился в чужих руках, понимая, что ему хорошо. Хорошо, как никогда прежде. У него никого не было больше года. Он уже и забыл почти, каково это – с другим человеком. А с другим человеком было куда приятнее, чем со своей рукой, в разы. Признаться честно, Эплби не любил доводить самого себя до разрядки, не потому, что это казалось ему неправильным. Оно ему вообще никаким не казалось, просто свои прикосновения и прикосновения другого человека вызывали разные ощущения, совершенно не сопоставимые между собой. Постель для него не была местом для боя или для самолюбования, а Нэйт всё равно не мог не любоваться Хэйданом. Он был слишком красивым в этот момент. Страсть обезображивает. Где-то Хилтон слышал это выражение, но сейчас был в корне не согласен с автором слов. Эплби был не просто красивым, а, пожалуй, шикарным. Хэйдан всё же сменил положение и оказался сверху. Ладони легли на плечи лейтенанта, ногти немного вонзились в кожу. Эплби запрокинул голову, ощутил прикосновение горячих ладоней на своей талии. Жарко, даже горячо, как будто его бросило в адское пламя, и он в нём сгорает вместе с другим человеком... Лёжа на разворошенной кровати, он смотрел в потолок и ловил ртом воздух, пытаясь перевести дыхание. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком... Возможно впервые в жизни он понял и осознал в полной мере значение слова «затраханный». Сейчас Хэйдан чувствовал себя именно таким. Счастливым, довольным и несказанно влюбленным. Ну, и затраханным тоже. Эплби захихикал, почувствовав прикосновение губ к своей шее. – Есть в этом что-то неправильное, – произнёс задумчиво. – В чём именно? – спросил Нэйт, поднимаясь чуть выше и скользя губами по линии подбородка. – В том, что мы сделали? – Нет. – А в чём тогда? – В том, что всё так хорошо. Я не привык к подобному, – пояснил Хэйдан, чувствуя осторожное поглаживание по животу. Желание, которое, казалось, было полностью удовлетворено, вновь начало просыпаться. С губ сорвался просительный стон. – Что ты делаешь? – засмеялся парень. – Нельзя? – поинтересовался Хилтон. – Да вы маньяк, лейтенант, – заметил Эплби. – Ничего подобного. – Правда? – Правда. – Тогда маньяком побуду я, – азартно произнёс Хэйдан, прижимаясь к Нэйту. – Держись! * * * Лола Рокмен рождена для секса. К такому выводу она пришла лет пять назад и до сих пор не усомнилась в правдивости своих убеждений. Ей нравилось заниматься тем, чем она занималась. Было в этом что-то очаровательное. Её совершенно не смущало то, что мужчины платят деньги за секс с ней. Скорее, наоборот склонна была осуждать тех, кто блядствует по велению души, не извлекая для себя из этого дела никакой выгоды. Тем более, природа её внешней привлекательностью не обделила. Длинные волосы светлого от природы оттенка, их даже не пришлось вытравлять краской до состояния соломы, красивые голубые глаза, восторженно смотревшие на мир, пухлые губы и пикантная родинка над ними. Симпатичная фигурка и достаточно высокий рост. Был у девушки только один недостаток. Родилась Лола мужчиной и в паспорте были иные данные. Лионель Рокмен. Впрочем, даже такое досадное недоразумение, как отсутствие груди и наличие члена не могло изменить мнение Лионеля о том, кем он должен был родиться. Неудивительно, что он одевался исключительно в женские вещи и предпочитал откликаться на имя Лола. Странное дело, но при всех своих заморочках Рокмен был уверен, что хочет быть именно мужчиной. Ему нравился этот диссонанс между именем, внешним обликом и настоящей сущностью. В этом противоречии было, пожалуй, нечто очаровательное. В одежде – девушка, без одежды – парень. Был, правда, в жизни Лионеля период, когда он задумывался о смене пола, плотно сидел на гормонах. Его внешность от этого, разумеется, изменилась. Лицо стало каким-то бесполым. Нечто среднее между парнем и девушкой. И ни то, ни другое. После – мечты ушли, а внешность осталась. Парочка операций, избавление от проявившейся гинекомастии, и Лола снова стала Лионелем, но работать продолжала исключительно в женской одежде. Это было чем-то вроде фишки, которая придавала образу пикантности. Девочка-мальчик или мальчик-девочка? В любом случае, Лионель был очаровательной шлюхой. Когда-то. Он следил за собой, посещал дорогие салоны красоты и был на хорошем счету у любителей погорячее. Без проблем соглашался на БДСМ, ловил кайф, когда его немного придушивали в процессе, считая, что это – достаточно интересный опыт. Ему это нравилось. Унижение, подчинение. Власть и доминирование в чужих руках. Но время шло, и красота понемногу начала увядать. Стиралась невинность, и даже кукольное личико уже не так высоко котировалось, как прежде. Вид стал какой-то потасканный. Несмотря на то, что Лола продолжала следить за собой и даже удвоила усилия, вернуть прежнее обаяние не получалось. Глядя по утрам в зеркало, хотелось выть от отвращения к такой несправедливости жизни, а лучше – грохнуть противное стекло, которое ни капли не привирает, а говорит только правду. Оно с завидным постоянством отражало одну и ту же картину. Парня, который косит под девушку, который окончательно потерял своё настоящее лицо и стал... Кем он стал – непонятно. Чем-то бесполым, если на то пошло. И даже жизнь в роскошном пентхаусе, дорогие шмотки и неограниченное количество денег от благодарных поклонников не могли спасти от депрессии. Время шло, а улучшения какого-то не наблюдалось, ситуация лишь усугублялась. Лола записалась на приём к психологу, желая поделиться своими проблемами. Разговор с квалифицированным специалистом ничего не исправил. Мужчина лет сорока долго и нудно расспрашивал Лолу об ощущениях, проблемах и страхах, но реального объяснения так и не дал. Всё свелось к тому, что это небольшой кризис и нужно просто немного подождать. Всё пройдёт. Лионель склонялся к другому варианту. Он не верил, что его ситуация исправится, и снова станет хорошо. Вот совсем-совсем этому не верил. И, наверное, не зря. Рокмен всё сильнее погружался в пучину чёрной депрессии. Даже постоянные клиенты заметили, что он стал отчуждённым, равнодушным и даже грустным в каких-то моментах. К слову, клиенты тоже начали раздражать. Всё чаще в голове мелькали мысли о том, что нужно бросить это дело. Прекратить размениваться по мелочам, принимая многих, а вместо этого остановить свой выбор на ком-то одном, наиболее щедром и не самом извращенном. И потом старательно его раскручивать. Получить за его счёт образование, возможно, пойти на работу. Лола всё чаще задумывалась об этом, смотрела на себя в зеркало и размышляла. Можно попробовать податься в модельный бизнес. Правда, особых высот там уже достичь не получится. Семнадцать, да и восемнадцать лет остались, пусть и в недалёком, но прошлом. У многих в двадцать пять карьера модели не начинается, а заканчивается. Лишь единицы способны в этом возрасте продолжать вызывать восторги у модельеров. Скорее, жалость. Лучше подстраховаться и пробиться на большой экран. Тогда будет слава, поклонники, материальное благосостояние. Все начнут восхищаться, а косые взгляды останутся в прошлом. И хвататься за этот шанс нужно сейчас, пока ещё есть возможность, пока можно подцепить рыбку на крючок. Хоть как-то, хоть чем-то. Лионель вздохнул тяжело и плеснул воды в лицо. От частого употребления косметики кожа портилась, и у него в достаточно юном возрасте уже появились морщинки вокруг глаз, в углах рта образовались трещинки. Отчаянно хотелось выспаться и послать к чёрту того, кто должен был в ближайшем времени появиться на пороге квартиры. Это был кто-то новый, с кем Рокмену ещё не приходилось иметь дел. В принципе, ничего необычного мужчина не просил, какие-то особые изощрения в программу не входили. Его интересовал профиль работы, то есть трансвеститы. Этого заказчику было достаточно для счастья. Промокнув лицо полотенцем, Лионель начал процедуру превращения в Лолу. Потянулся к косметичке, содержимое которой тоже вызывало тошноту. Косметика была сплошь дорогая и брендовая, но и это уже не радовало. Всё утомляло, всё раздражало. Можно ли сказать, что Рокмен сломался? Скорее всего, именно это и произошло, потому что иных слов для определения его состояния не находилось. Он до сих пор не понимал, что с ним произошло. Он столько лет прожил в этом амплуа, прошёл через столько рук и никогда не чувствовал себя ущербным, а сейчас его одолевала неизвестно откуда появившаяся апатия, и ничто не радовало. Вроде бы дни были заполнены привычными делами, привычными людьми, но... Все люди казались парню глупыми и наивными. При этом отчаянно хотелось забраться в тёмный угол и заплакать. Это желание совершенно выбивало его из колеи. Он никогда не плакал, даже в детстве. Просто... Слёзы казались ему напрасным делом, попыткой выжать из скупых на эмоции людей хоть какую-то реакцию. Между тем, почти никто из этих показушных страдальцев не задумывался о том, насколько жалко они выглядят в глазах окружающих. Пожалеть-то их пожалеют, но за спиной так грязью польют, что мало не покажется. И те же психологи... Мало ли что они думают о своих клиентах? У Рокмена сомнений не возникало, что все психологи в глубине души ненавидят посетителей, которые только и знают, что ныть о жизни, а ничего принципиально нового не рассказывают. Изо дня в день повторяется одно и то же. Неудивительно, что вскоре от истинного сочувствия не остаётся и следа, только ненависть к этим нытикам с их однообразием. Проще говоря, он разочаровался в жизни и в людях. Впал в депрессию и не видел выхода из данной, прямо скажем, тупиковой ситуации. Принимать антидепрессанты не хотелось, заливать стресс алкоголем казалось глупостью несусветной. Алкоголь сказывался на внешности, откладывая нехилый отпечаток. После этого приходилось долго и старательно приводить себя в порядок. Рисковать красотой не хотелось. Потому Лионель продолжал жить в постоянном напряжении... Он несколько раз провёл расчёской по волосам, стараясь придать спутанным кудряшкам товарный вид. Как и всегда, после мытья головы, волосы пушились, подобно одуванчику, топорщились во все стороны и никак не желали укладываться. Рокмен ожесточенно дернул рукой, едва не выдрав клок волос и, в конце концов, швырнул расчёску в раковину. Сполз по стене вниз и глупо, по-бабьи, завыл. * * * Хэйдан сидел за столом в гостиной, листал свежую газету, которую притащил из дома Нэйт. Сам Хилтон в этот момент принимал душ. Эплби сидел, заткнув уши наушниками. Музыка играла фоном. Парень не особо следил за сменой треков, мелодии слились в одну, а слова он даже не пытался разобрать. Скользил взглядом по ровным строчкам текста, стараясь найти хоть что-то интересное, но пока ничего не обнаружил. Фотографии, которые Нэйт показал ему пару дней назад, не давали Хэйдану покоя. Ему отчаянно хотелось разобраться, что тому причиной. Он не впервые сталкивался лицом к лицу с убийством, но никогда прежде ему не становилось так плохо, как в момент взаимодействия с фотографиями парня, задушенного чулком. Что в нём такого особенного? Что общего у них с Эплби? Прошлое шлюхи? Или что-то ещё? «Хэйдан, не хочешь пообщаться?» – задался вопросом Кевин. Истинный хозяин тела благополучно промолчал, из чего Тейлор вынужден был сделать вывод, что плевать Эплби хотел на тот компот, который творится сейчас в голове нового обладателя его тела. Чья душа обитает в теле, того и проблемы. – Да уж, – пробормотал Хэйдан, наклоняясь немного вперёд, чтобы взять в руки чашку с кофе. Но дотянуться до неё не смог, потому что голову вновь сковало дикой болью. Эплби отбросил газету и приложил пальцы к вискам. «Кровь очерняет блондинок... Они должны умирать красиво. Никакой крови. Никогда». Эти слова пронеслись у него в голове, и Хэйдану ничего не стоило догадаться, что это мысли убийцы. Или же слова, которые он произносит в данный момент. Фраза больше не повторялась, но зато на горле вновь стало затягиваться что-то. Снова чулок? Или на этот раз что-то иное? Наваждение схлынуло так же моментально, как и возникло. И чернота перед глазами рассеялась, как туман под напором солнечных лучей. Эплби поднялся с места и решительным шагом направился к ванной комнате. Рванул на себя дверь и рухнул на колени, вновь почувствовав то же самое, что и в гостиной. Кто-то методично сдавливал его горло, нашептывая на ухо слова о том, что негоже парню вести такой образ жизни. Это мерзко и отвратительно. – Хэйдан! Чужой голос донёсся до него, как через слой ваты. Эплби на краю сознания ощутил, что сейчас, находясь без опоры, и, фактически не контролируя себя, грохнется, приложится затылком и потеряет сознание. Хорошо, если не разобьёт себе ничего. Не упал. Нэйт всё-таки подхватил его на руки. – Хэйдан, – повторил он. Эплби приоткрыл глаза и посмотрел на своего соседа. Хилтона этот взгляд не то, чтобы испугал, но насторожил. Мужчина наблюдал это во второй раз. Тогда, с фотографиями всё было точно так же. Хэйдана трясло, как будто у него развивалась дикая лихорадка. Снова агония? Фотографии? Личные вещи? Нэйт не мог понять, что спровоцировало очередной приступ, даже не догадывался. – Он сказал, что кровь очерняет блондинок, – прошептал Эплби. – А они должны умирать красиво. И ещё то, что мужчине не пристало вести такую жизнь. – Кто сказал? – Голос. Хэйдану сложно было озвучивать свои мысли. Он сам, будучи Кевином, никогда в такие вещи не верил, отрицал их и был прагматиком до мозга костей. И все статейки об аномальных событиях воспринимал с долей иронии, не веря ни единому слову. Но потом сам лицом к лицу столкнулся с этим явлением, и стало не до смеха. – Снова оно? – спросил Хилтон, уложив соседа на диван и сев на самый край. – Да, – подтвердил Эплби. – Я был в гостиной и читал газету, когда мне стало плохо, и я услышал эту фразу про блондинок. Вроде бы отпустило, и я бросился к тебе, но не успел. Снова вернулись ощущения, и... Я не знаю, к чему их отнести. К тем фотографиям, которые ты мне показывал или же к чему-то иному. Возможно, второе убийство? Такое может... Он не успел договорить. Телефон Нэйта зазвонил, и Хилтон вынужден был отвлечься на разговор. В столь ранний час видеть его желал напарник, что совсем неудивительно. Обычно только Райан в такое время и мог звонить. – Угадай, чем я тебя с утра порадую? – вместо приветствия выдал напарник. – Новые подробности смерти Финнигана-младшего? – Да ты оптимист! – заметил Райан. – Нет, увы, всё не так. Очередное убийство. – Красная помада, красные чулки и купюра во рту? – продолжил логическую цепочку Нэйт. – Именно. – Кто сообщил об убийстве? – Не поверишь, но сам убийца. Кажется, окончательно уверовал в свою безнаказанность, вот и издевается над нами. Встретимся на месте преступления. – Я собирался на похороны, – напомнил Хилтон. – Мне нужно было ещё с Сесиль Финниган поговорить. – И туда успеешь, – отозвался напарник. – Но сначала нужно провести осмотр места преступления. – Хорошо, скоро буду, – произнес Нэйт, сбрасывая звонок, повернулся к Эплби и пристально посмотрел на парня. Того подобный взгляд, однозначно, смутил. Хэйдан едва не забился в угол дивана, стараясь стать, как можно менее заметным. Судя по всему, его предсказание не оказалось пустым сотрясанием воздуха, оно попало прямо в цель. Убийца только что расправился со своей жертвой. – Как видишь, может, – закончил чужую фразу Хилтон. – Второе убийство в том же антураже. Убийца позвонил в полицию и сообщил, где побывал. – Как мило с его стороны, – пробормотал Эплби. – Милее не бывает, – хмыкнул Нэйт. – Собирайся, поедешь со мной. – Но разве это разрешено? – Категория пять лишь на первое убийство. К нему у тебя доступа нет, а здесь всё разрешено, – кивнул Хилтон. – Но ты, благодаря своим видениям, и так обо всём осведомлён. Считай, что я нанимаю тебя в качестве независимого эксперта. – Хорошо, – растерянно выдал Хэйдан, не ожидавший ничего подобного. Он даже поверхностно представить не мог, какая работа его ожидает. Независимый эксперт? Да он впервые в жизни с каким-то серьёзным делом оказался связан. Он в университете всего-то один год отучился и вряд ли может браться за столь серьёзное дело. Но... Он ведь почувствовал убийцу, правда? Смог уловить чужие действия, услышать чужой голос. Теперь отпали последние сомнения. Это действительно был голос убийцы, а не какого-то постороннего человека. Ему и собираться особенно не нужно было. Только взять верхнюю одежду и захватить зонтик, на случай дождя. Хэйдан был уверен, что составит компанию Нэйту и на похоронной процессии. Погода постоянством не хвасталсь, да и утро «радовало» серостью. Дождь мог начаться в любой момент, потому Эплби решил перестраховаться. Он слабо представлял, в чём будет заключаться его помощь, но всё же решил пойти на риск. В машине они почти не разговаривали. Здесь не было места нежности. Её можно было оставить до лучших времён, не устраивая пир во время чумы. Хэйдану вообще казалось странным то, что он каким-то образом смог попасть в жизнь человека, погружённого с головой в свои рабочие моменты. Было немного неприятно думать, что он отвлекает Нэйта от работы. Сейчас у него появилась возможность исправить это. Правда, пока Эплби в своих силах уверен не был. Видения появлялись приливами, а после – снова исчезали в неизвестном направлении. Он не мог поручиться, что на месте преступления состояние его здоровья останется в норме, и очередное видение не обесточит его окончательно. Да и вообще... Странно было думать о себе, как об эксперте. Всё же профессионализма за собой он пока не наблюдал. Мысли кружили одна мрачнее другой, но парень не жаловался ни на что. В конце концов, сам хотел работу в полиции. Почему бы не начать сейчас? ... Пока следователи осматривали место преступления, Хэйдан оставался в машине. Сидел и покорно ждал появления своего... Любовника? Пожалуй, сейчас это слово было самым правильным из всех возможных и самым удручающим. Почему так? А вот здесь парень затруднялся ответить. Не потому, что был неуверен в себе, а потому, что, в принципе, это слово не любил. Оно всегда казалось ему оскорбительным. Наверное, сказывался прошлый опыт отношений, который язык не поворачивался назвать счастливым. Сколько Эплби себя помнил, столько он носил на себе статус любовника и никогда – любимого человека. Как бы сопливо это не звучало, ему хотелось быть основной любовью, а не заместителем. Сегодня у него было потрясающее утро. Во всех смыслах. И Хэйдан ловил себя на мысли, что не отказался бы и следующие дни проводить вместе с Нэйтом. Даже не обязательно заниматься сексом. Можно просто лежать и лениво целоваться, как было сегодня, после второго захода. Просто... Вместе. В жизни Кевина это слово встречалось впервые, касательно любви. Когда-то его дружба имела подобную характеристику. Во всяком случае, он думал, что она такова. Ошибся. Никакого «вместе» не оказалось. Человек, которому парень доверял сильнее, чем себе, нанёс ему самый ощутимый удар, сначала организовав травлю, а вслед за этим решившись и на убийство. Ревность была предлогом, не более того. Во всяком случае, сейчас Тейлор придерживался подобной точки зрения. А иначе и не получалось объяснить ситуацию. Когда ревнуют, ведут себя глупо, но не настолько. Всё же какие-то крупицы разума должны оставаться в любой ситуации. Кевин запутался окончательно. Он совершено не понимал, как можно было подвести под определение любви те отношения, что у них с Морисом сложились. Возможно, и любовь, но какая-то извращенная, мерзкая. Пытаться травить, оскорблять, оттолкнуть от себя, убить, и ещё иметь наглость сказать, что это – любовь. Увольте. Зачем такая любовь вообще нужна? Тейлор не понимал теперь, как вообще умудрился вляпаться в это дерьмо, почему-то пафосно наречённое любовью. Почему в этот момент ему снова вспомнился Морис? Пожалуй, это единственный вопрос, на который Хэйдан-Кевин мог ответить однозначно, не задумываясь. Потому что сейчас он оказался в идентичной ситуации, правда, уже не в качестве участника, а больше – наблюдателя. Маньяк и жертва. Какие чувства испытывает маньяк, разделываясь со своей жертвой? Чувство особое, извращенное, поставленное с ног на голову. Это не ненависть, это любовь, но Эплби никому не пожелал бы подобной любви, осознавая, что в ней велика доля ненормальности. Это не очаровательная сумасшедшинка, а самое настоящее отклонение, которое зачастую не поддаётся лечению вообще. Маньяк любит свою жертву, и, чем сильнее она страдает, тем больше любви. По мнению Хэйдана, большинство маньяков можно относить к категории садистов, случайно испытавших на своей шкуре принцип мазохизма. Их унижали, а они сами хотели унижать, но не могли. В какой-то момент потаённые желания вырвались наружу, и остановить их оказалось непосильной задачей. Итог получился на редкость плачевный. Хэйдан вздохнул, схватил с заднего сиденья джинсовую куртку и всё же надел её, намереваясь выйти из машины. Собирался потянуться за зонтиком, но в этот момент дверцы отворились, и с обеих сторон в машину забрались мужчины. Райан подвинул зонт и устроился на заднем сидении, Нэйт вновь занял место за рулём. – Ты не один? – удивился напарник, обращаясь к Хилтону. – Как видишь. – Добрый день, – произнес Хэйдан, обращаясь к мужчине. – И тебе не хворать, – усмехнулся тот. – Меня Райан зовут, а ты, должно быть, Хэйдан? – Он самый, – кивнул Эплби. – Приятно познакомиться, – напарник Нэйта протянул Хэйдану руку, и парень ответил на это рукопожатие. – Какими судьбами сюда занесло? – Он подрабатывает у меня экспертом на полставки, – ответил Хилтон, опережая любовника, который слегка замялся. Вообще-то он собирался сказать то же самое, но стушевался. Странно было говорить о себе, как об эксперте, когда в анамнезе всего лишь недельная практика, не принесшая особых знаний. Райану внезапно захотелось пошло пошутить относительно того, в чём Эплби эксперт, но он вовремя прикусил язык, поняв, что так просто ему это не забудут. Нэйт, конечно, имел склонность подшучивать над чужой любовью к девушкам с цветочными именами, но те высказывания были безобидными. – А наши эксперты уже не справляются? – спросил вместо изначально заготовленной фразы. – Здесь другое, – отмахнулся Хилтон. – Какое же? – прищурился Райан, продолжая пристально смотреть на Хэйдана. Прикидывая, прав оказался в своих предположениях или нет. Спит мальчишка с Нэйтом или у них чисто деловые, платонические практически отношения? Выглядел парень пристойно, одевался в классику, даже джинсовая куртка была классического кроя и цвета. Волосы, правда, этот самый Хэйдан красил, по немного отросшим светлым корням было видно, но ему черный цвет волос очень хорошо подходил. Оттенял небольшой загар, в то время как со светлыми волосами это смотрелось бы не очень симпатично. – Посмотришь вот это? – обратился Хилтон к Эплби, потрясая в руке пакетом с орудием убийства. Хэйдан кивнул. – Перчатки есть? – Есть кое-что получше. Нэйт достал баллончик и произнес: – Давай сюда руки. Эплби выставил ладони вверх, и Хилтон обработал их за считанные секунды. – В университете нас учат работать в перчатках. Отстаём от прогресса, как всегда, – хмыкнул Хэйдан, прикасаясь к пакету с вещественным доказательством. В этот раз ощущения и впечатления у него были иные, не как в случае с фотографиями. Информация не нахлынула потоком, она медленно отображалась перед глазами, шли какие-то ровные столбики цифр, в которых Эплби запутался, не зная, к чему их привязать. Потом понял, что это дата и время смерти жертвы. – Жертва мужского пола. Возрастной промежуток двадцать-двадцать пять лет, но ближе ко второму. Перед смертью состоял в интимной связи с убийцей, но вряд ли знал его долгое время. Возможно, это единичный случай секса между ними. Даже, скорее так. Перед сексом жертва что-то пила, но я не могу сказать, что именно. Вряд ли алкоголь. Скорее, успокоительное или лекарство... Таблетки какие-то, но не наркотики. Они на смерть никак не влияли. Умерла жертва вновь в результате удушения, около двух часов назад. Убийца некоторое время провёл в квартире, не сразу ушёл. Почему медлил... Это уже не в моей компетенции. Он отдал пакет с чулком Нэйту. Тот бросил вещицу Райану, сидевшему с открытым ртом и с удивлением наблюдавшему за действиями мальчишки, который даже не заходил в подъезд, не видел жертву, а потому не мог видеть убитого, знать его возраст... – И осмелюсь предположить, что жертва имеет светлые волосы, – добавил Хэйдан, запуская ладонь в шевелюру и убирая пряди от лица. – Именно, – подтвердил Райан, уделяя чужой персоне ещё больше внимания. – Кровь очерняет блондинок, – повторил Хилтон недавнюю фразу. Эплби поёжился. У него эта фраза вызывала дикую оторопь. По коже пробежали мурашки. Целое стадо диких мурашек, и бросило в холод. Как тогда, перед полётом с восьмого этажа. – Эта фраза... – Послание, – Нэйт продемонстрировал вторую вещь, найденную на месте преступления. Конверт из самой простой бумаги, послание вновь набрано на компьютере, краска даже немного смазалась. Видимо, так торопились распечатать и уложить письмо в конверт, что не позволили краске окончательно высохнуть. На листе было ровно то же самое, что утром пронеслось в голове Хэйдана. Несколько строк. «Кровь очерняет блондинок... Они должны умирать красиво. Никакой крови. Никогда. А вы любите блондинок, лейтенант? Или у вас в фаворе страстные брюнетки?». – Я готов поставить свой полицейский значок на то, что убийца – этот ублюдок Финниган, – зло выплюнул Хилтон. – У него есть мотив для преступления, у него есть обширные познания в области криминалистики, у него... Да у него миллион причин поступить именно так. Это просто война. Он хочет доказать, что он намного умнее нас, а я должен вылететь со своего места. – Питер? – зачем-то уточнил Райан. Хотя и так было понятно, что Шон сам себя убить не мог, равно, как и лишить жизни Лионеля Рокмена. К моменту смерти «Лолы» Шон уже был мёртв. – Он, – отделался лаконичным ответом Нэйт. – Его давно следовало бы посадить, но, увы, репутация кристально-чистая, – развёл руками напарник. – Все понимают, что его имя сделано деньгами и многое из того, что могло бы шокировать публику, скрыто от посторонних глаз, но докопаться не может никто. – Я докопаюсь, – пообещал Хилтон. – Обязательно. И Хэйдан, услышав это заявление, ни на секунду не усомнился в правдивости чужих слов. Хотя, не обошлось и без неприятных моментов. Воспоминаний. Когда-то он тоже верил, что сможет отправить за решётку одного хорька, но правосудие оказалось бесконечно слепым. Морис Харпер не гнил в тюрьме, а счастливо разгуливал по свободе, считая именно себя жертвой обстоятельств, а в убийстве нисколько не раскаиваясь.