Взрослые игры

Девушка с красивым именем Франческа поставила перед Хэйданом и Нэйтом кофе, а потом удалилась, оставив их наедине, если можно высказаться так о людях, сидящих в кафе. В посылке, отданной Эплби Остином, обнаружился ключ от банковской ячейки. Общая ячейка, не защищенная особыми паролями и для доступа к которой не нужно было присутствие владельца. Кто владеет ключом, тот и может открыть. Хилтон этим воспользовался незамедлительно, и вскоре держал в руках папку с бумагами, диск и письмо, в котором Шон Финниган обращался к сотрудникам полиции. Начиналось оно совсем незамысловато: «Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет в живых». Вслед за этим события начали разворачиваться стремительно. Задержание, арест... Питер Финниган был заключен под стражу и отправлен в камеру, журналисты рвались вперёд, желая получить пару комментариев из первых уст, но Нэйт наотрез отказался с ними разговаривать и как-то комментировать то, что произошло в последнее время в Манчестере. Его сложившаяся ситуация напрягала. В чём именно – сложно было определиться, но морального удовлетворения мужчина не испытал даже в тот момент, когда исполнил своё обещание и, наконец, надел на руки адвоката наручники. Было в этом что-то странно-неправильное. И Хилтон не понимал, что именно. На диске оказалось видео эротического содержания, которое подтверждало наличие связи между отцом и сыном. Хэйдану тоже довелось просмотреть это послание, и он готов был признаться в том, что едва не блеванул, глядя на извращенные штучки, которыми забивал свой досуг известный адвокат и его сын, одетый, как девушка легкого поведения. Вызывающе яркий макияж, корсет, облепивший верхнюю часть его туловища, нижнее бельё, предназначенное опять же для женщин. Эплби вполне допускал, что есть люди, которым это нравится. Ему не нравилось. – Всё слишком просто, – изрёк Хэйдан, обхватив ладонями чашку. Запах горячего кофе приятно щекотал ноздри. В зале было тепло и уютно. За окном шумел дождь, изредка пробегали по улицам редкие прохожие. Эплби им искренне сочувствовал. Под вечер погода испортилась окончательно. Нужно было ещё добираться до дома, но его-то подвезёт Нэйт, а те люди, что сновали по улице, остались в этот вечер без транспортных средств. – О чём ты? – спросил Хилтон, думавший в данный момент о поимке преступника. – О том, что всё слишком просто, – повторил парень, делая небольшой глоток. – Преступление, которое ты сегодня раскрыл. Оно кажется простым. Слишком простым, а когда всё хорошо и просто, я искренне сомневаюсь в правильности случившегося. Вроде бы всё сложилось в логическую мозаику. Есть две жертвы одинакового типажа, убитые в идентичном антураже. Есть один убийца. Маньяк, раз уж он взялся убивать по одной схеме. Но... Какова причина? Зачем ему это? Я могу попытаться понять, почему Питер убил сына, но я не понимаю, каким образом в список жертв попал Лионель Рокмен. Может ли быть так, что в этой ситуации есть не только короли, но и пешки? Те, кто задумал и те, кто попал под удар. – Те? – Именно, – кивнул Хэйдан. – Убийц двое? – Убийца и имитатор? – предположил Эплби. – Если честно, я в этом сильно сомневаюсь. Если верить рассказу Остина, то Питер частенько придушивал своего сына в постели. Логично предположить, что в этот раз он перестарался. Но я в это не верю. Мне кажется, что за время длительной практики он уже натренировался и мог вовремя остановиться. Здесь ставка была сделана на другое. Вот только я пока не могу понять, на что именно. – Третья жертва будет? – Мне кажется, да. Нэйт постучал пальцами по столешнице. Хэйдан только что озвучил его собственные мысли относительно того, что не может быть всё элементарно. Убийца оба раза мастерски уничтожал следы своего присутствия в квартире жертв, он демонстрировал свои умения и навыки, насмехался над Хилтоном и не мог не похвастать своими достижениями. И попался так легко? Нэйт, правда, отталкивался от другого факта. Все знали, что полиция и Питер Финниган – это два противоборствующих лагеря. Адвокат ненавидит работников полиции, они отвечают ему взаимностью. Возможно, именно на это и была сделана ставка. И не какие-то абстрактные работники полиции, а он и его напарник. – Плюс ещё это послание, – протянул Нэйт, прикасаясь, наконец, к своему напитку. – Кровь очерняет блондинок? – Оно самое. – И что с ним? – Смазанные буквы. Вполне возможно, что буквы смазались не потому, что кто-то быстро вырвал лист, не дав краске высохнуть, а просто бракованный принтер попался. Я не верю, что в доме известного адвоката стоит принтер, выдающий распечатки с браком. Это некомпетентно, я бы сказал. – Вот видишь, – подхватил Хэйдан. – Здесь слишком много мелких деталей, которые нарушают стройную, гармоничную картину преступления. У адвоката может оказаться алиби и на вечер первого преступления, и на утро второго. Письмо парня, обиженного на собственного отца, конечно, повод, но далеко не доказательство. Быть может, мы видим только один осколок, а не цельное стекло? И это самое мерзкое. Когда допрос? – Завтра утром. – Постарайся вывести его на откровенный разговор. Я понял, что отношения у вас не очень-то дружественные, если мягко сказать, но всё же... Каким бы моральным уродом он не был, и насколько бы не заслуживал места за решеткой, сидеть за то, чего не совершал, не должен. – Я думал, что утренний инцидент заставит тебя негативно относиться к этому мужчине. Ты меня удивляешь, – произнес Хилтон с улыбкой. Эплби хмыкнул. – Он мог меня задеть, будь я настоящим Хэйданом. Ему, наверняка, было бы больно услышать нечто подобное в свой адрес, но для меня это замечание прошло незамеченным. Всего-то. Да, неприятно, но не смертельно. Можно пережить. – Насчёт мотогонок – это правда? – Чистая. Настоящий Хэйдан, насколько мне известно, познакомился с Грэгом на мотогонках. Митчелл был спонсором состязания, Эплби подал заявку на участие, при этом прибавил себе пару лет в анкете. Тогда он выиграл, и Грэгори лично пришёл его поздравить... Не знаю, что случилось дальше. Но они начали встречаться. Любовь с первого взгляда, наверное. Хэйдан собирался продолжать карьеру гонщика, и Митчелл не протестовал. – А ты? – Что именно? – Увлекаешься мотогонками или нет? – Признаться... – Эплби задумался. – Не знаю, что ответить на этот вопрос. От него мне досталось умение управлять мотоциклом и езжу я вполне неплохо, но на мотогонщика, подающего большие надежды, не похож совсем. Так, среднестатистический ездок. Хотя... Сложно отрицать, что их костюм весьма сексуален. Почему спрашиваешь? – Просто интересно узнать о твоей жизни до переезда в Манчестер. Балконные разговоры не располагали к общению на личные темы. – Моя жизнь до переезда в Манчестер была другой, – хмыкнул Хэйдан. – Это я уже понял. – Но, знаешь, в какой-то степени я об этом совсем не жалею. У меня была возможность многое почувствовать, переосмыслить, – Эплби покрутил рукой в воздухе, стараясь сделать свою речь более эмоциональной, чем прежде. – Кевин не был идеальным парнем, но он мне нравился. В его шкуре мне было достаточно удобно для того, чтобы сейчас жалеть о том, что те времена невозможно вернуть. Однако у всего есть свои плюсы. Если бы не та вереница событий, я бы не смог переехать сюда и не встретил тебя. Парень снова улыбнулся. Очаровательные ямочки появились на щеках и неизменно приковали к себе внимание Нэйта. – Знаешь, я только сейчас подумал, – произнес Хилтон. – О чём? – Что эта вылазка похожа на свидание. Пусть и не очень романтичное, но всё же свидание. – Точно, – Хэйдан засмеялся, чуть склонив голову. Это был больше нервный смех. Стыдно признаться, но за свои девятнадцать лет он никогда не был на настоящем свидании в общепринятом смысле этого слова. Не было каких-то совместных прогулок по паркам, походов в кинотеатр или в кафе. Мужчины отстёгивали ему деньги, но куда-то предварительно вести не собирались. Да и зачем, если все прекрасно понимали, что это вовсе не свидание, а работа? Один работодатель, второй – рабочая сила, желания которой вовсе не обязательно исполнять. С Морисом... С Морисом тоже свиданий не было. Если не считать свиданиями всё те же совместно проведенные часы, когда Кевин, приняв облик Эплби, приходил позировать. Харпер рисовал его портрет, но не торопился узнавать подробности жизни. Да они и не нужны были ему, если честно. Им обоим не нужны были подробности жизни друг друга. Морис боялся Хэйдана из-за частичного сходства, а Эплби знал Харпера, как облупленного. Каждый уголочек этой мелочной, трусливой натуры был изучен вдоль и поперёк тогда и сейчас. Зачем им при таком раскладе нужны были свидания? Правильно, совершенно ни к чему. И сейчас умудрённый жизнью, имеющий немалый опыт, совершенно стёрший детство с его лица, Хэйдан впервые оказался на свидании. То есть, истинный Эплби, наверняка, был на подобных мероприятиях неоднократно, а вот Кевин впервые испытал подобное на своей шкуре. Надо заметить, что свидания, как таковые, он считал интересной вещью, но никогда не задумывался о том, каким будут его собственное свидание. У него не было такой вещи в мыслях, как «шпаргалка для идеального свидания». Есть те или иные блюда, разговаривать на те или иные темы, одеваться так или иначе. Его свидание вышло спонтанным, совершенно незапланированным, а потому подготовиться к торжественному мероприятию возможности не представилось. Хэйдан не выглядел как человек, отправившийся на свидание. Его волосы не были идеально уложены, джинсовая куртка после прогулки по кладбищу промокла почти насквозь и до сих пор не высохла. Рубашка, самая обычная, белая и совершенно непримечательные джинсы вкупе с такими же ботинками. Но, тем не менее, он сидел сейчас напротив Хилтона и выглядел в глазах последнего просто потрясающе. По натуре своей Нэйт особо романтичным не был, но даже ему на ум сейчас приходило множество тех самых слов, что принято считать романтической чушью. Например, о том, какие потрясающие у Эплби губы, и как сладко их целовать, какие потрясающие у него глаза, и в них можно смотреть целую вечность, какая восхитительная улыбка, которой хочется постоянно любоваться, не отводя взгляда ни на секунду. Хилтон в этом плане сам себя не узнавал и перестал понимать. Неужели настало время для влюбленности? Скорее всего, так и есть. Он впервые столкнулся с подобным чувством. Нельзя сказать, что раньше он ни о чём подобном не мечтал. Мечтал и неоднократно, но всегда отмахивался от мыслей, понимая, насколько нежизнеспособно его желание. Ему казалось, что его призвание всю жизнь провести в амплуа волка-одиночки. Все окружающие обзаводились семьями, напарник менял девушек, как перчатки, не задерживаясь подолгу ни с одной, но при этом искренне верил, что каждая из них – женщина всей его жизни. Нэйт никогда таких иллюзий не испытывал на этот счёт и даже не пытался своих случайных втиснуть в рамки «будущего». Общаясь с соседом, он подсознательно тянулся к собеседнику, но всё равно отмахивался от этой мысли, считая, что попытка начать что-то с этим мальчишкой станет началом конца. И, кажется, не ошибся. Действительно стало, но только не для всей жизни, в общем, а именно для одинокого обитания в четырёх стенах. – Почему смеёшься? – удивился Хилтон. – Тоже только что подумал об одной вещи. – И что это за вещь? – Что я впервые в жизни выбрался с кем-то на свидание, – пояснил Хэйдан, отсмеявшись и убирая волосы от лица. В глазах теперь прочитывалась предельная серьёзность. Судя по всему, не врал. – Как впечатления? – До этого момента не задумывался. Но, думаю, оно органично вписывается в ритм нашей жизни, лейтенант. Эплби позволил себе немного вольности, протянул руку вперёд и слегка коснулся пальцами чужого запястья. Никакой провокации, никакого показного эротизма. Просто прикосновение, и горячие волны по коже. Ему казалось, что кончики пальцев воспламеняются от одного только касания. А вкус чужих губ, наверняка, сможет опьянить окончательно и бесповоротно. Воспользовавшись тем, что они сидят в самом углу, в затемнённом зале, Хэйдан чуть приподнялся и подался вперёд, перегибаясь через стол. Ему хотелось опьянеть. Хотелось, чтобы закружилась голова. Ему хотелось почувствовать, как губы коснутся его губ, одна ладонь скользнёт по щеке, вторая властно обхватит затылок. Язык проскользнёт в рот и приласкает. Ему хотелось именно того, что происходило с ним сейчас. Эплби вцепился ладонями в ткань чужой рубашки, сжимая так, словно собирался от неё кусок оторвать, и с удовольствием отдал возможность доминировать другому человеку. Оторвавшись от чужих губ, он с трудом перевёл дыхание, посмотрел на Хилтона несколько опьяневшим взглядом и выдохнул: – Поехали домой, Нэйт. * * * – Что ты делаешь? – спросил Эплби, не открывая глаз. В ответ раздался тихий смешок. – Смотрю на тебя. – Интересно? – Очень. – В таком случае, доброе утро, – прошептал Хэйдан, открывая глаза и сразу же обнимая Хилтона за шею. – Доброе, – откликнулся тот, начиная утро с поцелуя и напоминая своими действиями о вчерашнем вечере, когда они вернулись домой после поездки. Эплби отправился согреваться под душем, Нэйт присоединился к нему чуть позже. Принимать душ вместе с кем-то оказалось очень приятно. Даже слишком. Теперь при воспоминании о душе у Хэйдана слегка розовели щеки, а мысли улетали во вполне определённом направлении... – Во сколько допрос? – поинтересовался Эплби, надевая рубашку и старательно застегивая пуговицы на манжетах. – Начало в полдень. А что? – Просто я подумал, что мы ещё успеем поговорить с Остином. Он обещал сотрудничать со следствием, при случае. – Вызвать его в офис? – Я бы предпочёл неформальную беседу, – признался Хэйдан, вытаскивая из шкафа белые джинсы и бросая их на кровать. Туда же швырнул и белую кожаную куртку, которую носил ещё в школе. Странное дело, но, когда у него не было денег, он мечтал накупить себе море разнообразных вещей. Теперь у него возможность была, на карточке хранилось немало денег, но заниматься бездумным шопингом совершенно не хотелось. Эплби хватало того, что имелось в наличии, а что-то новое появлялось в гардеробе крайне редко. Он пользовался одним и тем же одеколоном, одним и тем же кремом для бритья, не желая сгребать с полок всевозможные новинки. Разве что на окрашивание волос время от времени тратился. И на стрижку. Понимал, что самостоятельно настрижёт такого, что долго будет смотреть в зеркало с отвращением, потому доверял это дело профессионалам. Будучи Кевином, он любил татуировки и пирсинг, а теперь внезапно к этим вещам охладел. Привычка тянуть пирсу в языке зубами тоже куда-то делась. Куда именно, он не понял, но искать ответ на этот вопрос не собирался. Мелочь какая-то. – Удивительно, – произнес Нэйт. Он лежал на кровати уже полностью одетый и наблюдал за тем, как любовник собирается. В этих незамысловатых действиях было что-то удивительно очаровательное. – Что именно? – Что я прислушиваюсь к твоему мнению. – Почему удивительно? – Ненавижу, когда в моё расследование вмешиваются, и предпочитаю всё делать самостоятельно. Но твоё мнение в этом вопросе мне интересно. – Оу, это лестно, – заметил Хэйдан, натягивая джинсы и хватая куртку. – Идём? – Да, пожалуй, – согласился Хилтон. Его верхняя одежда висела в прихожей. ... Сегодня Остин Финниган выглядел иначе, нежели прежде, и Эплби поймал себя на мысли о том, что одежда всё же способна менять человека, да ещё как. В строгом костюме парень выглядел внушительнее, а сейчас как обычный подросток-неформал. Светлые волосы по-прежнему были распущены, чёрная шапка была натянута почти до бровей, а в брови поблескивала серёжка пирсинга, которой вчера, однозначно, не было. Тёмная толстовка, джинсы, браслеты с шипами и такой же ошейник. Дополнял внешний облик ещё и макияж. Губы были намазаны чёрной помадой. Сложно было сопоставить два этих образа, и Хэйдан на время подвис, думая, что несколько ошибся. Не ошибся. Проехав ещё немного на скейте, парень спрыгнул с него, прижал доску к себе и подошёл к двоим, стоявшим в тени деревьев. Встреча была назначена в парке. Финниган сказал, что занимается, а потому и встретиться будет удобно именно там. Хэйдан не спорил и не возражал, согласился встретиться в назначенном месте. – Удивлены? – поинтересовался Остин. – Есть немного, – согласился Эплби. – Это мой обычный стиль, – признался Финниган. – Вчера было нечто, мне не свойственное. Мне так проще, удобнее, да и Делии нравится. – Делии? – Моей девушке, – пояснил Остин. – Она тоже гот. – Ясно, – Хэйдан вздохнул и посмотрел в сторону Нэйта. Финниган тоже перевёл взгляд в сторону наблюдателя, который всё это время молчал и никак не афишировал своё присутствие. Создавалось впечатление, что он вообще не при делах, если бы не взгляд. Такой взгляд не мог обмануть, он сразу же выдавал в мужчине хищника, который, если вцепится, то не отпустит, пока не получит то, что ему нужно. В данном случае, его интересовала исключительно информация. – Вы тоже вчера были на похоронах, – произнёс Финниган. – Был, – подтвердил Хилтон. – Мой подарок помог вам? – Не совсем. – Почему? Остин вытаращил глаза, и теперь они казались огромными, несмотря на то, что их-то он как раз не красил. Признаться, слова мужчины его несколько удивили. Финниган был уверен, что его кузен оставил нечто такое, что произведёт в обществе эффект разорвавшейся бомбы, и, надо сказать, так и случилось. На центральных телеканалах, в газетах и по радио трубили об этом резонансном деле, нанесшем огромный удар по репутации известного адвоката. Но следователь почему-то посчитал, что улик недостаточно. Это ставило мальчишку в тупик. – Пара нюансов портит всю картину. – И что это за нюансы? – Я не верю, что твой дядя виновен в смерти Шона, – честно признался Нэйт, понимая, что это заявление может поставить крест на более или менее доброжелательном отношении Остина. И, надо сказать, не ошибся. – Вы хотите сказать, что он кристально чист? – спросил парень, скривившись. – Правда, так считаете? Или вы с ним заодно? Можно подумать, я не знаю, как он все свои дела делает. Многие против него пытались выступить, но всем живо заткнули рты деньгами. Вам он тоже заплатил, да? И вы теперь пытаетесь найти для него оправдание? Да какого чёрта?! – Хочу справедливости в деле. – О какой справедливости вы говорите?! – голос Остина становился всё выше, и в нём начинали проскальзывать истерические нотки. – Он хренову тучу лет насиловал собственного ребёнка. Под конец придушил его, свернул шею, как утке, а вы пытаетесь его оправдать? Даже то, что вам в голову закралась эта мысль, уже говорит о несправедливости! Я ненавижу таких людей, как он. Я их презираю! – Послушай, – Хилтон попытался воззвать к разуму мальчишки. – Нельзя утверждать, что человек виновен на основе каких-то поверхностных знаний... – Это не поверхностные знания! Это правда. – Ты лично видел, как он убил Шона? – Нет. – Тогда... – Но я видел, как он душил его раньше. – Это не показатель. – Нет, это показатель! – рявкнул Остин. – Ещё какой показатель. – Остин, – осторожно позвал Эплби, но Финниган его не слышал. Им целиком и полностью овладели эмоции. Как-то усмирить их не получалось. В этот момент Остин чувствовал себя так, словно оказался один на один с крутыми старшеклассниками, которые зажали в углу и не дают возможности отправиться по своим делам. Признаться, он никогда не оказывался в реальности в такой ситуации, но примерно представлял, что может испытывать человек, которого с обеих сторон обступили и преградили путь. Ненависть, бессилие и страх. У Остина почему-то в этот момент тоже появился страх в душе. Он опасался полицейских, стоявших перед ним. Хэйдана он тоже причислял к сотрудникам полиции, не зная, что тот всего лишь сторонний наблюдатель, ввязавшийся в этот калейдоскоп событий. Случайных и не очень совпадений. – Мудакам всегда сопутствует удача, – произнес Финниган хрипло. – И с ним, конечно, так будет. Найдёте какого-нибудь козла отпущения, кинете его за решётку и скажете, что это он во всём виноват. А мой дядька выйдет на свободу и будет жить припеваючи. Если не так, то из зала суда он точно выйдет победителем, потому что права свои отстоит. И наплевать, что он столько лет портил Шону жизнь, что он его сломать пытался и даже в клинику засунул, чтобы... Остин замолчал на полуслове и прикусил язык, понимая, что явно сболтнул лишнего. Эта информация не была предназначена для посторонних ушей, но в пылу гнева он не смог удержаться от вопля. Излишняя эмоциональность сыграла с ним злую шутку, как и с большинством людей, которые не умеют контролировать себя и говорят много того, что следовало бы оставить при себе. Но сейчас эта эмоциональность на пару с болтливостью сыграли на руку Нэйту и Хэйдану, которые мгновенно насторожились. – Какую клинику? – спросил Хилтон. – Никакую, – огрызнулся Финниган. – Если начал говорить, давай всю информацию. – Не буду я ничего говорить. – Тебя вызвать на официальный допрос? – А я всё равно буду хранить молчание и только молчание, – усмехнулся Остин. Хэйдана от этой улыбки, больше похожей на оскал, передёрнуло. Она была не то чтобы угрожающей, но всё же наводила на мысли о маленьком волчонке, старательно маскировавшемся под щенка. Маленькие щенки ведь такие трогательные. Их все любят, а волков отстреливают. И вот, получив чужое расположение, он мог начать мстить. Например, перегрызть спящим людям глотки и сбежать обратно в лес. Эплби помотал головой, стараясь от подобных ассоциаций избавиться. Они его напрягали, да и не хотелось думать об Остине, как о реальном противнике. Конечно, понимал, что этот подросток вряд ли может быть убийцей, но вместе с тем приходил к выводу, что он тоже не так прост, как кажется. Интересно, какие тайны хранило его прошлое? Что послужило для столь сильного стремления отправить родственника за решётку? Почему он так любил кузена и ненавидел дядю? – И, если на этом всё, то спешу откланяться, – заметил через пару минут молчания. – В любом случае, тебя вызовут на допрос. – Да пожалуйста, – парень дёрнул плечом, развернулся с явным намерением удалиться. Некоторое время Хэйдан смотрел вслед Остину, и с каждой секундой всё сильнее осознавал, что он, именно он должен поговорить с Финниганом. Это не было следствием излишней самоуверенности. Он просто знал, каково людям, оказавшимся в подобной ситуации. Сам ведь когда-то ратовал за торжество справедливости, но результатов не добился. Но у него-то была реальная проблема, а Остин просто не желал принимать такую правду. Он верил в невиновность Шона, а всё склонен был перекладывать на Питера. Хэйдан адвоката ни в коем случае не оправдывал, но допускал мысль, что дети бывают разными и не всегда среди них преобладают невинные души, которым для полноты образа только нимба и крыльев не хватает. – Жди тут, – попросил и бросился догонять Остина. Племянник обвиняемого успел отойти на уже достаточно приличное расстояние. Он по-прежнему тащил скейт в руках, не торопился на него становиться и ехать, потому догнать его удалось быстро. Правда, Эплби вновь не знал, с чего начать разговор, потому ограничился лишь окриком по имени. Финниган не обернулся. – Остин! – повторил Хэйдан решительнее. Мальчишка нацепил на лицо одну из самых ехидных своих улыбок и посмотрел на человека, что так отчаянно добивался его внимания. – Мне казалось, что эта уловка давно устарела, – произнес насмешливо. – Какая? – Добрый и злой полицейский, – пояснил Финниган, останавливаясь, прислоняясь спиной к дереву и обхлопывая карманы в поисках сигарет. Руки у него дрожали. Мальчишка выглядел дерганным и нервным. Видимо, разговор оказал на него немалое влияние. Эплби закатил глаза, втайне надеясь, что сейчас на него снизойдёт озарение и можно будет поговорить в нормальном тоне, а не выясняя отношения с подростком. Пожалуй, для лучшего результата следовало вспомнить себя в этом возрасте и постараться встать на место собеседника, представить свою реакцию на слова и поступки других людей. Радовало то, что этот самый пубертатный возраст у самого Хэйдана был не так давно, особо напрягать память не было необходимости. Его возраст позволял до сих пор причислять себя к подросткам, следовательно, они находились на одной волне. Такая реакция была явлением само собой разумеющимся, на согласие Эплби не рассчитывал. Окажись он на месте Остина, реагировал бы так же, как и Финниган. В лучшем случае. – Она устарела, – согласился Хэйдан, прикрывая нос ладонью, чтобы не вдыхать запах сигарет. – Но вы её практикуете. – Вовсе нет. – Пф, – многозначительно выдал Остин, выпуская струю дыма. – Я не полицейский, – признался Эплби. – У меня нет значка и оружия тоже. Да и возраст не тот, чтобы занимать там какую-то должность. – А кто тогда? – Независимый эксперт, – хмыкнул Хэйдан, озвучивая легенду. – Я, правда, учусь в университете на криминалиста, но в полиции пока не работаю. – Странно это всё, – произнес Финниган, прищурившись. Ему хотелось подловить собеседника хоть на чём-то, но он не знал, к чему придраться. В любом случае, Эплби к себе хоть немного, но располагал. Второй полицейский тоже особого отторжения не вызывал, но вместе с тем он смог разозлить Остина. Продолжать разговор Финнигану не хотелось чисто из-за подросткового максимализма. Дух противоречия, не более того. У него особых знаний не было, он больше рисовался, пытаясь показать, какой он значимый. И вообще-то хотел, чтобы перед ним извинились и признали свою неправоту. Но полицейский не желал этого делать, он настаивал на невиновности Питера, несмотря на то, что имел на руках доказательства чужой вины. То есть, Остин был уверен, что это именно доказательства, а не любительская съёмка не самого цензурного содержания. – Странно, – кивнул Хэйдан. – Тем не менее, так и есть. – Его отпустят? – спросил Финниган, повернувшись к собеседнику и посмотрев на него пристально. Остин был ниже ростом, потому приходилось смотреть снизу вверх, и его это нервировало. Он всегда раздражался из-за своего роста, не особенно большого, если говорить откровенно. Вообще-то природа наградила парня неплохими данными, но на фоне таких вот парней, как Хэйдан, Финниган чувствовал себя недомерком. – Зависит от ситуации. – Как зависит? – Напрямую. Если докажут вину, отправят под суд. Если нет, то выпустят. – Ясно, – вздохнул Остин. И вновь замолчал. Его желание сотрудничать со следствием стремительно угасало, поскольку уверенности в торжестве справедливости не было. Справедливость заключалась в наказании для неугодного родственника. – Что тебе ясно? – Что он выйдет на свободу. – Почему? – Потому что он в этом болоте, как крыса в канализации. И не такие дела выигрывал. Себя-то вытащит без проблем, и никто его удерживать не будет. Даже тот мужик, с которым ты стоял, на его стороне. – Вовсе нет. – Да ладно, – Финниган отмахнулся. – Они не ладят вообще-то. Признаться, Нэйт не особо обрадуется, если твой родственник выйдет из-под стражи, но и держать невиновного в тюрьме – не является его самоцелью. – Насилие на протяжении многих лет – не повод для суда? – В данном случае, нет. – Почему? «Однозначно, максималист, верящий в торжество справедливости», – подвёл итог Эплби, а вслух произнёс нечто иное. – Потому что дело ведётся не об этом, а об убийстве. – Я уверен, что это Питер. – А я могу предположить, что ты. Ты так яро обвиняешь дядю, что это наводит на определённые мысли. – Да нет же! – Остин бросил окурок на землю и раздавил его ногой. – Дело вообще не в том. Я не мог его убить, потому что... – Ну же? – Потому что не мог. – И всё же? Хэйдан чувствовал, что двигается в правильном направлении. Он подцепил собеседника на крючок, но этого недостаточно. Нужно было ещё удержать его на острой железке и не позволить сорваться. – Потому что я любил его, – Финниган выдохнул и натянул шапку ещё сильнее, чем прежде. – Не в опошленном людьми смысле, вовсе нет. Я его любил не как мужчину, просто, как человека. Но это ведь логично, правда? Всё же мы с ним родственники, потому нормально, что у нас сложились хорошие отношения. Точнее, они у нас всегда были хорошими. Самыми лучшими. Знаешь, он был для меня самым дорогим на свете. Когда в школе надо мной издевались, когда родители относились наплевательски, он защищал меня, водил в кафе, выслушивал жалобы. Он был для меня примером. Я мечтал быть похожим на своего кузена именно в плане характера. Единственный настоящий друг, которому я мог доверить всё и даже больше. Было бы глупо с моей стороны избавляться от него, да ещё таким способом. Опять же... Насколько я знаю, убийца с ним спал перед тем, как убить. А я не сторонник секса между мужчинами, и потом... – Я и не думал, что ты – убийца, – хмыкнул Эплби. – Просто заподозрил, что тебя так проще всего развести на эмоции. – Хочу, чтобы справедливость восторжествовала, – произнес парень упрямо. – Я тоже. Но для этого нужно что-то большее, чем личная неприязнь. Не хочу, чтобы невиновные сидели в тюрьме, а настоящий преступник разгуливал по свободе. Хэйдан вздохнул, пытаясь отогнать от себя очередной поток неприятных воспоминаний. Получалось, если честно, с большим трудом. Как и всегда, когда в мыслях всплывали события недавнего прошлого. Эплби часто думал об этом, и о своём собственном поведении. Смириться не получалось. Достоин ли человек, совершивший преступление, прощения? Преступление преступлению рознь, потому под одну гребёнку Хэйдан грести не стал бы, понимая, что это не самое правильное, что можно сделать в подобной ситуации. Следовало чётко разграничить преступления и думать исключительно об убийстве. Он думал. Много. Иногда даже голова от этих мыслей начинала раскалываться. Достоин ли убийца второго шанса? Есть ли у него право на спасение после того, как он совершил преступление? Эплби склонялся к версии, что всё же есть, но только при условии, что этот человек раскается в содеянном. Искренне раскается, а не сделает вид. В век тотального лицемерия сложно было отличить настоящее стремление измениться от попытки казаться лучше в глазах окружающих. Как отличить? Он, увы, не знал универсального рецепта, потому иногда даже сомневался в правильности выбора профессии. Но потом вспоминал свою печальную историю и вновь осознавал, что ничего случайного не бывает. Удивительно, что ему посчастливилось получить второй шанс на жизнь. Удивительно, что он смог начать жизнь с чистого листа, переехав в Манчестер, пусть даже предварительно пришлось окунуться лицом в грязь. Грязь под кодовым названием «Морис Харпер». С его безумно «искренней» любовью, от которой хотелось блевать дальше, чем видеть, а потом тщательно прополоскать рот, чтобы не оставалось на языке мерзкого привкуса. Чтобы вместе с ним исчезли и воспоминания. Первое время его методично разрушала ненависть, которая вскоре сменилась равнодушием и апатией. Но Морис всегда был трусом. И сейчас таким оставался, и в дальнейшем обещал таким остаться. Что с ним стало бы в тюрьме? Наверное, сломался бы окончательно. А так? Хэйдану не хотелось об этом думать, но время от времени в голове настойчиво мелькала одна и та же мысль: он способствовал появлению на свет ещё одного чудовища. Хорошо, если чудовище сможет само себя перебороть и начнёт новую жизнь. Такую, какую считает нормальной. Хорошо, если не покалечит психику тем, кто будет с ним рядом. А, если нет? Может, недостоин он был второго шанса? Эплби всегда приходил к одному итогу. Он не наделён полномочиями – судить кого-то. Это не в его власти, потому и придавать значения не стоит. Главное, чтобы те люди, которые дорожат Морисом, как он когда-то, не узнали разрушающей силы трусости и жестокости Харпера. Вот, пожалуй, и всё. – Говоришь так, словно когда-то сталкивался с подобной несправедливостью судебной системы, – усмехнулся Остин. – Сталкивался, – подтвердил Хэйдан. – Ещё как сталкивался. «Лицом к лицу практически». – Да? – Да. – И что у тебя произошло? – Расследование быстро свернули, подведя всё под банальный суицид, смерть по неосторожности, хотя это было убийство. И у меня на руках были реальные доказательства этого, а не досужие домыслы. Дело никто не возобновил. Один... хороший человек и замечательный друг был убит, но все в родном городе считают, что он покончил жизнь самоубийством. Убийца переехал и живёт себе припеваючи. Насколько мне известно, меня тоже собирался прикончить, как человека, знающего его секреты, но в последний момент остановился. Даже не знаю, почему он так поступил. Вероятно, побоялся, что стану призраком и буду доставать его в страшных снах, – Эплби усмехнулся невесело, вспомнив эпопею со своими визитами в образе призрака. Страшные сны. Как же! Хотя, такой вариант им тоже рассматривался. Глупо было убивать во второй раз человека, который нашёл способ вернуться. В конце концов, это начинало напоминать один мультфильм с его известной фразой: «Они убили Кенни!». Тут больше подходил вариант: «Он убил Кевина!». А, спустя время, Кевин снова появляется. Пусть и в другом облике, под другим именем, но всё же появляется. И это было бы смешно, не будь настолько грустным. – О, – произнес Остин, доставая вторую сигарету. – Не кури так много, это вредно, – назидательно произнёс Хэйдан. Тут же подумал, что Тейлор курил не меньше, по поводу и без повода. Просто нравилось рисоваться с коробком спичек в руках вместо привычной для многих зажигалки. – Наплевать, – отмахнулся Финниган. – А что за клиника? – А? – Ты заикнулся о какой-то клинике, сказав, что Питер пытался отправить туда сына. Он, правда, хотел это сделать? – Хотел. Остин выпустил струю дыма и посмотрел на сигарету, зажатую между пальцев. На фильтре отпечатался след чёрной губной помады, и парень теперь гипнотизировал его взглядом. То ли снова решил закрыться от посторонних и ничего не говорить, то ли просто подбирал нужные слова. – И на то были причины? – Причины есть всегда, – передёрнул плечами Финниган. – Нет, реально. Я придерживаюсь именно такого мнения. Но, если есть причины на это, но были и какие-то причины для совершения поступка, способствующего... – Подожди! – Что такое? – Я запутался и ничего не понял, – признался Эплби. – Можешь пояснить? – Ага, – Остин кивнул согласно. – Питер хотел отправить Шона в клинику, потому что считал его сумасшедшим. Как он говорил: «Нужно немного подлечить нервы». При этом, сам же и был виноват в том, что у Шона нервы расшатались. Это всё равно, что сначала избить, а потом принести мандаринку и предложить помириться. Потрясти до глубины души, а потом применить какую-нибудь, слабенькую терапию. Чтобы не отправлять человека в клинику, следовало бы его сначала не доводить до такого. У кузена была психологическая травма, спровоцированная похотью этого мужика, а не чем-либо другим. Только и всего. – Твоя тётка... – Что с ней? – Она вроде бы тоже в клинике сейчас. Муж отправил её в психушку? – Нет, она туда по своей воле отправилась, – отозвался Финниган. – Шутишь? – Вовсе нет. Вот сейчас я предельно серьёзен, – признался Остин. – Она не в психушке. Просто легла в клинику на курс реабилитации. Она каждый год это делает, так что ничего необычного. – И что за клиника? – «Парадиз». – Неплохо, – присвистнул Хэйдан, вспоминая, что это за заведение. – Ну, вот так, – развел руками собеседник, стягивая шапку с головы, причёсываясь пятернёй и вновь надевая головной убор. Только теперь он его на глаза не натягивал, предпочитая оставить взгляд открытым, а не исподлобья. – Даже, если его признают невиновным, всё равно буду его ненавидеть, – произнес Остин тихо, но Эплби всё равно услышал эти слова. – Это право у тебя никто и не сможет отнять, – отозвался задумчиво. «Главное, чтобы эта ненависть тебя не разрушила», – додумал уже про себя.