Взрослые игры

Клиника «Парадиз» больше напоминала пятизвездочный отель, а не лечебное заведение. Да, по сути, оно таким отелем и являлось, с той лишь разницей, что его постояльцы пару раз в день общались со своим лечащим врачом, исполнявшим роль психолога. Тем, у кого имелись реальные проблемы, давали таблетки, выдавая их за самое лучшее лекарство. На самом деле, они ничем не отличались от обыкновенных успокоительных средств. Просто стоили гораздо больше. Но разве кто-то мог запретить медицинскому персоналу поступать так? Разумеется, нет. Все бумаги у клиники были в идеальном порядке, никак не подкопаться. Деятельность вполне законная, никаких проблем. Хэйдан в заведение подобного типа попал впервые, но своё удивление старался не демонстрировать. Он ведь не для того сюда пришёл, чтобы смотреть на интерьеры, а исключительно ради расследования. Перед тем, как попасть в палату Сесиль Финниган, пришлось пройти промежуточный этап в виде её лечащего врача. Он долго противился, отговаривал Нэйта, пытался даже надавить на жалость, расписывая ужасы, которые творятся со здоровьем миссис Финниган, но в итоге вынужден был сдаться на милость победителя. Попросил подождать в саду, туда и отправил посетителей, обещая, что Сесиль вскоре там появится. У неё ещё пятнадцать минут сеанса общения с личным психологом, а потом она свободна. После чего выпроводил визитёров из кабинета. Хилтон поймал на мысли, что ему здесь оказались настолько не рады, что позабыли о минимальных приличиях и даже чашечку кофе не предложили. Эплби, признаться, подумал о том же, но тоже не стал озвучивать свои мысли. Ведь он сюда приехал не кофе пить, а заниматься делами. Сесиль оказалась дамой весьма пунктуальной, потому что в саду появилась спустя ровно пятнадцать минут. Хэйдан от нечего делать даже время засекал, чтобы проверить, насколько их обманут. Не обманули совсем. Видимо, жена мистера Финнигана придерживалась того же мнения, что и он сам. Время – деньги. Она ценила время и никогда никуда не опаздывала. Первое впечатление, которое она произвела на Эплби, заключалось всего в паре слов. Ледяная королева. Характер пока оставался неизвестным, а вот внешность тому вполне способствовала. У женщины были светлые волосы, доведённые усилиями стилистов до оттенка «платиновый блонд», ясные голубые глаза и плотно сжатые губы. Сесиль Финниган даже не пыталась улыбаться. В её взгляде не было страха, не было настороженности. Скорее, равнодушие. Она внимательно посмотрела сначала на Нэйта, потом на Хэйдана. – Чем могу быть полезна, лейтенант? – спросила, обратившись к Хилтону. Эплби совершенно перестала замечать. Жена адвоката прошествовала к скамейке и опустилась на неё с грацией, что свойственна лишь истинным леди. Сесиль таковой и являлась. Не играла роль, а действительно была настоящей женщиной, мудрой, сдержанной и не такой уж отвратительной, какой её видел Остин. Племянник относился к тётке отрицательно скорее всего потому, что она не очень жаловала своего сына, а Остин видел в Шоне пример для подражания. Это несовпадение точек зрения и способствовало формированию негативного мнения о женщине. Хэйдан пока занимал нейтральную позицию. Никакого отторжения к Сесиль не испытывал, больше склонялся к мыслям о возможной симпатии. Ему всегда импонировал такой тип женщин, которые ведут себя достойно. Не начинают истерику на пустом месте, не кричат и не бросаются на противников с кулаками, а стараются вести мирную беседу далеко не на повышенных тонах. Мать Хэйдана Эплби была как раз такой. Мать Кевина Тейлора разительно от них отличалась, что, впрочем, не мешало ему любить женщину и быть более или менее благодарным за то, что она подарила ему жизнь. – Мне бы хотелось поговорить о вашем сыне и муже. – Вот как, – она понимающе кивнула. Даже, если тема была неприятна, своего недовольства женщина не продемонстрировала. Взгляд её переметнулся в сторону Хэйдана. Сесиль внимательно разглядывала парня, который сидел рядом с лейтенантом полиции, но всё это время молчал. – Простите, с кем имею честь? – поинтересовалась миссис Финниган. – Кем вы являетесь, молодой человек? – Мой напарник, – тут же встрял Нэйт. – Воспитываете молодое поколение, лейтенант, – улыбнулась Сесиль. – Что ж, стремление людей идти работать в полицию – похвально. Работа далеко не самая приятная, потому такой энтузиазм следует поощрять. – Благодарю, – откликнулся Эплби. – И спасибо, что согласились встретиться с нами. – Эта ситуация слишком сильно коснулась меня, чтобы я могла её проигнорировать. Всё же речь идёт о моей семье, а не о посторонних людях. Пусть я не могла найти общий язык с сыном и запустила его воспитание, а с мужем уже давно перестали понимать друг друга, я продолжаю считать его частью своей жизни. – А Шона? – Шон – это очень печальная страница моей биографии, – произнесла миссис Финниган, положив ладони себе на колено. Она продолжала смотреть прямо на своих собеседников, а вот Хэйдан перевёл взгляд на чужие руки, отмечая не только идеальный маникюр, но и то, что собеседница носит обручальное кольцо. Не тот случай, когда недопонимания в семье провоцируют обоих партнеров снять обручальные кольца и считать себя свободными людьми, так и не подав на развод. Эплби больше волновало другое. Почему Сесиль продолжала жить со своим мужем, зная, что он трахает их общего сына. Почему слова против этого не сказала? Считала подобное поведение нормой? Или же она не знала? Ответы на эти вопросы только предстояло найти. – Но вы же любили его? – спросил Нэйт. – Любила, разумеется, – Сесиль впервые за долгое время позволила себе немного расслабиться, и в глазах появились отголоски грусти. – Возможно, даже сильнее, чем он того заслуживал. Честно скажу, что я плохо разбираюсь в воспитании детей. Шон был моим единственным сыном, а потому я старалась баловать его, как могла. Всё самое лучшее доставалось ему. Шону достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы заботливая мамочка принесла всё в клюве. И этим я его сгубила. – Задам провокационный вопрос, но вы знали о связи вашего мужа с... вашим сыном? Хилтон запнулся на этой фразе. Было в ней слишком много неправильного, чтобы запросто произнести за один раз. Он сам какую-то философию инцеста, если таковая вообще имеется, не понимал и не принимал. Не знал, как можно жаждать человека, в венах которого течёт такая же кровь. Любовь родственная и любовь к постороннему человеку, который когда-нибудь появится в жизни, не были для него равнозначными понятиями, они вызывали разные ассоциации. Это всё формировалось чисто на эмоциональном уровне, на уровне проекции всего в свою собственную реальность. Нэйт думал о своей семье и приходил к выводу, что подобный поворот событий мог бы вызвать у него лишь отвращение, иных чувств не находилось. Конечно, он понимал, что есть люди, для которых связь с родственником – это так же просто, как съесть пончик за ужином, но себя к таковым не причислял. Не находил даже логического объяснения для подобных связей. Разве что похоть, которую никто не стремится контролировать. Но тогда почему люди, практикующие инцест, называют свои отношения любовью? Есть ли такие отношения, построенные действительно на любви? Нэйту с ними сталкиваться не приходилось. – Знала, – ответила женщина. И вновь этот лёд в голосе. Хэйдан не переставал удивляться, как можно говорить о подобных вещах с таким спокойствием. То, что женщина совершенно не переживает из-за случившегося, как вариант не рассматривал, потому что не видел в этом явлении чего-то нормального. Было достаточно странно предполагать, что Сесиль союз одобряет. – И каковы были ваши действия? – Никаких действий, – призналась миссис Финниган. – Я не вмешивалась в это дело. Предвосхищая ваши возможные возражения, нет, мне не всё равно, мне не наплевать на это. Первое время я старалась до них достучаться, но это было напрасной тратой времени. Они никогда не обращали на меня никакого внимания. Знаете, если слышите что-то об идеальной семье, никогда не верьте рассказам, потому что идеальных семей не бывает. И наша – живой тому пример. – Почему? – Порочная любовь. Это про моего мужа и сына. Я никогда не могла их понять, а они, кажется, были счастливы вести эту игру. Это началось с тех пор, как Шону исполнилось четырнадцать. Однажды я вернулась домой в неподходящее время, без стука вошла в спальню сына и... Думаю, вы понимаете, что я там увидела. И, если Питер пытался как-то передо мной оправдаться, то Шон воспринял это, как должное. А, когда я влепила ему пощечину, сказал, что любит отца... совсем не как отца. В этой семье именно я оказалась лишней, а они были вполне довольны друг другом. Я много лет лишь ношу звание супруги, но, на самом деле, ею не являюсь. Я больше похожу на коллекционную куклу, которую время от времени достают из-за стекла, чтобы показать людям, а потом снова убирают на неопределённый срок. Не знаю, как так получилось. Я водила сына к психологам, я пыталась поговорить с ним, а он орал на меня, мог ударить, говорил, что я мешаю его счастью. Знаете, почему он подался в проститутки? – Слышал, что это сделано с определенной целью – досадить вам и вашему мужу. – Не совсем так, – вздохнула Сесиль. – Досадить лишь Питеру, не мне. Со мной он давно перестал разговаривать, решив, что именно я – источник всех проблем. Он считал, что я мешаю ему открыто жить в отношениях с отцом. Питер несколько лет назад сказал, что нужно покончить с этими отношениями, и Шон взбесился. – Только из-за этого? – удивился Хэйдан. – Только из-за этого. Эплби никак не стал комментировать чужие слова, вновь нырнув в воспоминания о собственной жизни. Он продавал себя, чтобы заработать себе на безбедное существование, а потому не задумывался о моральном аспекте. Шон пошёл в проститутки только потому, что очередной его каприз не был исполнен. – Он вообще получился проблемным ребёнком, – призналась миссис Финниган. – Одно время у него были проблемы с наркотиками, и Питер отправил нашего сына в клинику. Доктора помогли избавиться от зависимости, но вот с расшатанной психикой ничего поделать не смогли. Пару раз в год Шона отправляли сюда, чтобы немного... подлечить. Он не возвращался к наркотическим средствам, но депрессии и перепады настроения имели место быть. Об этом не принято сообщать в присутствии посторонних людей, но мне так давно хотелось выговориться, что сейчас никак не получается сдержать себя. – То есть, в клинику его отправляли не из-за прихоти, а по необходимости? – Нэйта это лишь сильнее убеждало в том, что Остин видел совсем не то, что происходило в реальности. – Именно, – Сесиль отвела взгляд и посмотрела на свой маникюр. – Последние три года у них в отношениях что-то разладилось. Раньше они много времени проводили вместе. Ровно столько, сколько нужно для того, чтобы не попасться на глаза другим людям и не вызвать ненужных подозрений. Питер понимал, что подобные отношения никто из его окружения не одобрит, потому держал их в секрете. А Шону хотелось публичности, он хотел говорить о своих отношениях, а не скрываться, держась за юбку девушки... Дейзи, да. Её звали Дейзи Бишоп. И её нашел Питер. Для прикрытия, так сказать. – Никакого принуждения не было? Всё на добровольной основе? – Добровольно. И даже с удовольствием. В последнее время они никак не могли найти общий язык. Шон взялся шантажировать отца. Говорил, что если Питер не признает факт отношений, он расскажет всё о тёмных делишках, которые проворачивает тот. Покончит жизнь самоубийством, а во всём обвинит отца. Насколько я знаю, он действительно готов был это сделать, однако за определённую сумму соглашался повременить. Шантажировать он любил и умел. Но только Питеру было проще заплатить определенную сумму и забыть о существовании сына, чем возобновлять связь, которая себя изжила. – У вашего мужа появился кто-то ещё? – Да. Какая-то женщина... Я не знаю её имени. Никогда не интересовалась. У меня самой тоже есть любовник, и я большую часть своего времени провожу с ним, а не с Питером. Разводиться Финниган не хочет лишь потому, что считает развод ударом по репутации. Странно. Хотя, после того, как диск с записями Шона был обнародован, удар уже нанесён, и развод в сравнении с ним – сущая ерунда. – Запись, да, – задумчиво произнес Хилтон. Многое становилось на свои места. Многое прояснялось. И теперь не было уже ничего необычного в том письме, не было никаких оснований обвинять Питера в убийстве. Картинка складывалась сама собой. Шон влюбился в своего отца, соблазнил его (хотя, судя по всему, Питер не особо сопротивлялся), а, когда ему указали на дверь, решил позлить родителя и подался в шлюхи. Одновременно с этим пытался отца шантажировать, но силы явно оказались неравны. Питер не собирался плясать под дудку взбалмошного отпрыска и снова возвращаться в его постель. Решил начать новую жизнь... В принципе, это могло быть мотивом для убийства. Но тогда в схему не вписывалось второе убийство и записка с сообщением, что это только начало. – В последнее время он часто находился в приподнятом настроении. Насколько я знаю, у него появился кто-то, кто уверил моего сына, что сможет помочь ему справиться с проблемами. – И кто же? – Точно сказать не могу. Мы не откровенничали друг с другом. Это было бы глупо, учитывая, что сын считал меня сукой, разрушившей его жизнь, – передёрнула плечами женщина, потянувшись за сигаретами, что лежали на столике. Она их сюда бросила в самом начале разговора, но до этого момента не прикасалась. Сейчас решила выкурить сигаретку для успокоения. Сесиль затянулась и посмотрела на своих собеседников. – И даже не догадываетесь, кто мог стать его союзником? – Нет, – миссис Финниган отрицательно покачала головой. – Не знаю. Пожалуй, об этом лучше знать его подружке? – Дейзи? – Нет. Одна девчонка... Жила в одном с ним доме. Тоже шлюха. Они иногда работали вместе. Во всяком случае, она так говорила. Я как-то решила нанести визит вежливости сыну, но его дома не было. Дверь открыла она... В общем, мы поболтали, и она поведала мне тонкости своей работы. – И как её зовут? – Хилари, если не ошибаюсь. – Скажите, а с лечащим врачом Шона можно поговорить? – Нэйт решил всё же заглянуть в документы, чтобы окончательно удостовериться в правдивости чужих слов. – Вы его знаете? – Разумеется. У нас семейных врач. Во всяком случае, в «Парадизе». Здесь больше служба психологической помощи, нежели лечебное заведение. За Шоном наблюдал тот же доктор, у которого прохожу курс реабилитации я. Так что поговорить с ним вполне реально. Пожалуй, я этому даже поспособствую. – Спасибо, – улыбнулся Хилтон. – Несмотря на то, что наши отношения сложно было назвать безоблачными, и хочу, чтобы наказание понесли виновные, – пояснила Сесиль. – Возлагаю все свои надежды на вас, лейтенант. * * * Нэйт несколько раз внимательно пересмотрел бумаги, старательно перечитал все заключения экспертов, прежде чем решил покинуть клинику. – И что мы имеем? – спросил, обращаясь к Хэйдану. – Неутешительный итог? – поинтересовался Эплби, догоняя Хилтона и стараясь больше от него не отставать. – В какой-то степени, да. В какой-то нет. – Вот так рушатся идеальные портреты, – философски заметил Хэйдан. – Общество слышало о нём, как об адвокате с блестящим будущим, а родители знали его с другой стороны. В матери видел соперницу, в отце – любовь всей жизни. Даже не знаю, как прокомментировать данную ситуацию. – Всё сложно? – предположил Нэйт. – Хороший вариант, – усмехнулся Эплби. Миф об идеальном человеке разрушился в мгновение ока. В его личном деле нашлась информация и о проблемах с наркотиками, и о склонности к депрессии, и о нестабильности психики. Разумеется, в былое время никто не собирался подобную информацию афишировать. Деньги делали своё дело, и всё лишнее, что могло нанести удар по репутации Питера, тщательно скрывалось. Но иголку в стоге сена не утаить. Рано или поздно происходит что-то, что обязательно повлечёт за собой масштабные изменения. Толчком для развития этой истории стала смерть Шона. Идеальная картина рассыпалась по кусочкам и обратилась в пыль. Раньше пятно было только на репутации самого Шона, теперь в скандал оказалась втянута вся семья. Сесиль до последнего играла свою роль и не собиралась от неё отказываться. Она оставалась ледяной королевой, несмотря ни на что. Её репутации особого вреда причинено и не было. Разве что морализаторы могли обвинить женщину в халатности по отношению к собственному ребёнку и полном отсутствии таланта воспитателя. А вот жизнь господина адвоката грозилась повернуть на сто восемьдесят градусов и не постепенно, а весьма и весьма стремительно. Он выйдет на свободу, если будет доказана его непричастность к убийству, но выдать видео за подделку у него, однозначно, не получится. Это не фотографии, где всё можно списать на программу фотошоп, а после – идти по жизни триумфатором. Здесь не будет никакого оправдания. Осуждал ли Хэйдан этих людей? Он пока так и не определился со своим мнением. Оно постоянно менялось с плюса на минус, а с минуса на плюс. И парень не мог понять, к чему склоняется сильнее. Ситуация ему совершенно не импонировала, более того, чисто на уровне эмоций вызывала отторжение. Эплби склонен был относить себя к числу консерваторов, которые стараются соответствовать нормам, установленным в обществе, и не нарушать их. О подобных отношениях было достаточно странно думать. Но вместе с тем парень осознавал, что его взаимоотношения посторонних людей совершенно не касаются. Из всех, кого он успел узнать за этот недолгий промежуток времени, Хэйдан сильнее всего симпатизировал именно Сесиль, которая была лишней в собственной семье. На неё никто не обращал внимания, она была далеко не коллекционной куклой, а предметом мебели, который давно задвинули в дальний угол. На втором месте находился Остин с его безграничным восхищением кузеном. У ситуации, как и у медали, было две стороны. Одну из них видел Остин, вторая была настоящей. А, может, обе были настоящими? Просто разным людям доводилось видеть разные черты характера одного и того же человека. С кузеном он был милым, добрым и заботливым, а рядом с отцом терял контроль над собой и превращался в истеричку, с матерью становился враждебным и агрессивным. Его обвинения были всего лишь способом привлечь внимание к своей персоне человека, которого он любил, но который потерял к нему интерес. Пожалуй, самым отвратительным персонажем во всей этой истории для Хэйдана оставался Питер Финниган. И даже его непричастность к убийству сына не добавляла количество симпатий. Хэйдан понимал, что инициатива шла от самого Шона, но разве не мог отец ответить ему отказом? Разве так принципиально было – откликаться на провокацию? Он мог тогда попытаться изменить ситуацию, но он не стал этого делать, предпочёл согласие здравому смыслу. Тоже любовь или похоть? Скорее, второе. Ведь спустя несколько лет он сам указал сыну на дверь, решив, что тот хочет слишком многого. А многим рисковать не хотелось. Ставки были слишком высоки. В такой расклад отношения с сыном не вписывались никоим образом. Да, конечно, мало было приятного в том, что Шон подался в проститутки и заработал себе определенную репутацию. Но в сравнении с правдой об истинных отношениях представителей разных поколений данной семьи подобная выходка была детским лепетом. Здесь же появилось и понимание того, что Сесиль, наверное, стоило вмешаться, а не стоять в стороне. Вот только чего бы она добилась? Ещё большей ненависти со стороны сына? Он не считал своё увлечение ненормальным, а, если всё в пределах допустимого, то какую болезнь он должен перебороть? Эплби тяжело вздохнул. Пожалуй, следовало воспринимать чужие взаимоотношения на метр ниже, не придавая им столько значения. – Что случилось? – заботливо поинтересовался Нэйт, посмотрев в сторону Хэйдана. – Так, – Эплби неопределенно помахал в воздухе рукой. – Просто задумался обо всём понемногу. – И к каким выводам пришёл? – В семье Финниган нет ни одного человека, которому бы я искренне симпатизировал. В каждом есть надлом и червоточина. Хилтон не мог не согласиться с этим мнением. Обычно он придерживался нейтральной позиции и старался не судить о людях, с которыми ему приходилось иметь дело, но на этот раз просто не мог удержаться. Впрочем, тут дело изначально было нестандартное. Питер Финниган, затесавшийся в число подозреваемых, его сын, ставший жертвой, племянник, одержимый жаждой справедливости, но вот дальше своего носа не глядящий. И как финальный аккорд – Сесиль, которой вроде и хотелось посочувствовать, но только на первых порах. Потом приходило понимание, что сопереживать, по сути, нечему. Она сама согласилась на такую жизнь, закрывала глаза на выкрутасы сына и никак не влияла на ситуацию. Если бы ей это мешало, она не стала бы терпеть. В конце концов, она нашла выход из ситуации, завела себе любовника и стала счастливой, пусть и не в объятиях законного мужа. Неприятный осадок общение с ними, несомненно, оставляло, но осуждать кого-то Нэйт уже не брался. За годы работы в полиции понял одну простую истину: идеальных людей не бывает. Есть лишь близкие по духу и те, с кем взгляды на жизнь не совпадают. Те, кого понимаешь с полуслова, становятся хорошими друзьями и вызывают лишь симпатию, те, кто выступает в качестве антагониста, чаще всего пополняют список врагов, тем всё и заканчивается. Лишь иногда проскальзывают редкие исключения, и происходит некая подмена понятий. Человек, которого считал врагом, внезапно оказывается тем, кто поможет в трудную секунду, а друг готов поставить подножку в любой момент, только бы человек не оказался удачливее него. – Признаться, у меня тоже, – хмыкнул Нэйт. – Но я привык. Я вообще стараюсь сократить до минимума свои эмоции, когда расследую то или иное дело. – Они обыкновенные люди, так что всё нормально, – выдохнул Хэйдан. – Дело, скорее, во мне. Чем дольше живу на свете, тем меньше мне хочется кому-либо доверять. – Кстати, о доверии, – оживился Хилтон. – Да? Эплби выглядел несколько удивлённым, подумав, что сейчас речь пойдёт об их взаимоотношениях. Ему совсем не хотелось услышать, что Нэйт ему не доверяет. И на то была причина. Одна, но веская. С некоторых пор Хэйдан всерьёз задумался над природой отношений и пришёл к выводу, что без доверия их построить нереальное. Он, конечно, сам был достаточно глуп в этом плане, раз уж в своё время дважды вошёл в одну и ту же реку, чьи ядовитые воды стоило обходить десятой дорогой, но теперь старался учиться на своих ошибках и не бросаться в отношения, как в омут с головой. Хилтону он доверял. Не безгранично, но всё же доверял. Был уверен, что Нэйт его не подставит и отношения эти начал не потому, что захотелось проверить силу сверхспособностей, которые, по правде говоря, были не особо выдающимися, а потому, что Эплби привлёк его, как человек. Это было бы слишком неприятно, а Хэйдан на фоне своей доверчивости и так горя хлебнул в былое время. – Сегодня я разговаривал с Райаном. – И? Эплби озадачился ещё сильнее, чем прежде. Упоминание напарника Нэйта не могло произвести приятного впечатления, поскольку и сам он Хэйдану не понравился. – Он негативно к тебе настроен и советовал быть осторожнее. – Почему-то я в этом даже не сомневался, – вздохнул Эплби. – Я тоже заметил те взгляды в машине. И, если честно, не очень понял, чем они порождены. Обычно Райан не уделяет внимания людям, с которыми я общаюсь. Твои же способности вызвали у него подозрения, и он считает, что убийцей можешь оказаться ты. – Но мы же знаем, что это не так, – заметил Хэйдан. – Знаем, – согласился Хилтон. – Ты просто не мог оказаться на месте преступления, потому что в то утро мы были вместе. – Да. – Но на первых порах... – Ты думал, что я – убийца? – Эплби подхватил чужое начинание и завершил фразу. – Было и такое. – Понятно, – вздохнул Хэйдан и закрыл глаза. Одним простым жестом говоря, что разговор окончен. Да он и был окончен. Снова на те же грабли. Что здесь обсуждать, если всё даже на начальном этапе предельно ясно? В этот момент Эплби почувствовал себя отвратительно. Наверное, даже хуже, чем с Морисом. И не наверное. Просто хуже. Если от Харпера он уже давно ничего хорошего не ждал, то с Нэйтом всё было иначе. К нему Хэйдан потянулся всей душой, поверил, что это шанс на спасение, его тихая гавань, если можно так выразиться. Сначала он лишь разговаривал с соседом через балкон, обсуждал тонкости работы. Он искал родственную душу в чужом городе и через несколько месяцев общения искренне поверил, что нашёл то, что искал. Но... Как всегда ошибся. Ему стоило задуматься, почему стандартное равнодушие, иногда сменяющееся симпатией, вдруг так стремительно превратилось в любовь. И превратилось ли? Его любовь вновь стала страдать от отсутствия остроты зрения. Она не лечилась и не собиралась лечиться. Эплби всегда влюблялся в тех людей, которых стоило бы обходить стороной. Сначала в начинающего преступника, потом в полицейского, который только и способен думать, что о своей работе. Трудоголик классический – одна штука. А больше и не нужно, потому что даже единственного экземпляра хватило за глаза. Хэйдан сам себя ловил на мысли, что это глупо – обижаться из-за того, что кто-то когда-то что-то думал, но тут же обрывал эти размышления и приказывал избавиться от романтического флёра. Не было никакой любви. Была очередная придуманная сказка, в которой нет места настоящим чувствам. Нэйт решил сблизиться с ним только ради проверки теории. И теперь это стало яснее ясного. Слишком стремительно развивались его чувства. Один день, и они уже живут в одной квартире. Казалось бы... Что такого? Любовь – штука непредсказуемая. Всё может быть. Но здесь становилось ясно, что никакая это не любовь, а экспромт, под неё замаскированный. Вероятно, потребность любить и быть любимым оказалась настолько велика, что Эплби даже не озадачился логическими умозаключениями. Идиот... Проигравшая сторона, как и всегда. И ничего уже не изменить. Разве что после завершения расследования нужно подыскать себе другую квартиру. Когда преступник настоящий уже окажется в тюрьме, и станет понятно, что Хэйдан убегает не от страха, а потому, что захотелось сменить обстановку и не находиться в тех стенах, где он несколько дней провёл в обществе Хилтона. – Хэйдан, – позвал его Нэйт. Эплби из принципа не отреагировал. Продолжал хранить гробовое молчание. Он для себя всё решил и пришёл к выводу, что разговорами ничего решить невозможно. – Кевин! – рявкнул Хилтон так, что Эплби вздрогнул и едва не подскочил на месте. Имя, которое его постоянно выводило из состояния равновесия, в сочетании с приказным тоном подействовали безотказно. – Что? – бросил с вызовом. – Если ты не понял, то это было давно. – Ну, да. Пару дней назад. Очень давно. – И мне не хотелось, чтобы ты оказался причастным ко всему этому. – А что натолкнуло на мысль? – Конверт. И фотографии. И твои действия. – Я похож на идиота? Только честно. – Нет. – Тогда какого хрена? – Что именно? – Думать, что я – преступник. – Как раз преступники редко бывают идиотами, гораздо чаще они хитрые, изворотливые и опасные личности, которых трудно упрекнуть в отсутствии логического мышления. А в нашем случае – вдвойне. Ты учишься на криминалиста, некоторые тонкости работы уже знаешь, улики уничтожить сможешь запросто. Опять же... Смог определить содержимое конверта. Логично было предположить, что ты как-то с этим связан, не все верят в мистические явления и столь странные совпадения. Как думаешь? – Тщательно обдумываю, в какой форме тебя послать. – И какие есть варианты? – В грубой или утонченно. – Можешь попробовать обе. – Что за этим последует? – Смертельно обижусь и выброшу тебя из машины, – хмыкнул Нэйт. Из этого ответа стало понятно, что никто никого из машины выбрасывать не станет. Это было сказано лишь для того, чтобы Хэйдан понял – его план провалился ещё на стадии обдумывания. Хилтон не собирался устраивать скандал на ровном месте. – А, если серьёзно? – Я взрослый мужик, который в молодости задолбался скандалить со своими пассиями, наблюдая за тем, как они демонстрируют характер. Так что сейчас я не собираюсь с тобой ссориться до сорванного горла. Я привезу тебя домой, напою чаем, укутаю одеялом... – Задернешь шторы, поцелуешь в щеку, выключишь свет и оставишь до утра в одиночестве? – продолжил ассоциативный ряд Эплби. – Именно так. – И? – И утром мы поговорим в нормальном тоне, без повышения голоса, а вполне мирно и размеренно. – Если за ночь не найдётся иная кандидатура для «разговоров». – С чего бы ей найтись? – С того, что стены в доме с отвратительной акустикой, – произнес Хэйдан. – И я знаю, в течение того года, что жил рядом, в соседней квартире периодически появлялись гости обоих полов. Почему бы не появиться сегодня? Мы с тобой даже не встречаемся, если на то пошло. – Правильно. Мы с тобой живём вместе, – хмыкнул Нэйт. – Потому что я хорошо готовлю, варю вкусный кофе и неплохо трахаюсь? – До тебя были те, кто готовил лучше, варил кофе на том же уровне... – И трахался феерично. – Ну, такие тоже встречались, – засмеялся Хилтон. – Иди в пень, – отозвался Эплби. Поругаться не получилось, вместо этого Нэйт поставил его в глупое положение и сейчас пребывал в хорошем настроении. Самому Хэйдану хотелось сказать своему собеседнику много всего не самого приятного, но он решил удержать себя в руках. Всё же логика в чужих словах была, и с этим трудно было поспорить. – Это была утонченная форма посыла? – Что-то вроде того. – Звучит забавно. – Ещё раз туда послать? – Не нужно. – Тогда что? – Ничего, – Нэйт улыбнулся и потрепал соседа по волосам. – Не принимай близко к сердцу. – Инъекцию похуизма пропишешь? – Нет. – Тогда я не понимаю, что должен сделать в этой ситуации. Неприятно думать, что со мной встречаются только потому, что хотят проверить свою теорию относительно причастности и непричастности к преступлениям, – произнес Хэйдан, продолжая избегать чужого взгляда. Эплби ощущал, что на него смотрят в данный момент, но поворачиваться лицом к собеседнику не торопился. Понимал, что со стороны это выглядело, как банальная детская обида из-за игрушки, которую они не поделили, но ничего не мог с собой поделать. Слишком часто он ошибался из-за того, что позволял себе чувствовать к другим людям хоть что-то. Здесь он безумно боялся ошибиться, не хотел набивать шишки и всё равно оступился. Не просчитал. Снова доверился другому человеку и оказался проигравшей стороной. Или же нет? Раньше он так себя не накручивал. Когда был Кевином, вообще ни о чём не задумывался. А теперь... – Я с тобой не по этой причине встречаюсь, – вздохнул Нэйт. – А по какой? – Профессиональная сторона здесь точно не замешана. Мне хорошо в твоём обществе. Даже больше, чем хорошо. Хэйдан... Эплби всё же соизволил повернуться в сторону собеседника, старательно давя в себе улыбку. – Что? – спросил тихо. – Мир? – обратился к нему Хилтон, протянув ладонь для рукопожатия. – Мир, – отозвался Хэйдан, пожимая руку. Воспользовался моментом чужого замешательства и прильнул к Нэйту, уткнувшись носом ему в шею. На время даже затаил дыхание и устало прикрыл глаза. Хилтон парня не отталкивал. Он лишь осторожно поглаживал его по волосам, успокаивая и даря ощущение душевного покоя. Показывая, что он здесь, рядом и ничего плохого не сделает. Эплби в чужих объятиях постепенно расслаблялся. И недавний разговор казался не такой уж веской причиной для обиды. Всё же, Нэйт был прав. При подобном раскладе разумно было предположить, что сосед имеет отношение к преступлениям. Подозрительные действия, подозрительные слова... Кто же в здравом уме и твёрдой памяти поверит в то, что душа одного человека вселилась в тело другого? Кто возьмётся распутывать этот сложный клубок? И так ведь понятно, что обычной логикой это не объяснить. В переселение душ невозможно поверить. Если только смотришь какую-нибудь молодёжную комедию. Там подобные случаи – обычное явление, ничего удивительного. Если присмотреться, то едва ли не каждый второй подросток испытал на своей шкуре – каково это – оказаться в чужом теле и приспособиться к стилю жизни постороннего человека. – Всё хорошо, – прошептал мужчина, невесомо коснувшись губами волос. – Всё хорошо, Хэйдан. Ему почему-то хотелось в этот момент добавить «маленький мой», но это могло быть расценено, как насмешка, потому Хилтон вовремя прикусил язык. Тем не менее, самому себе лейтенант признавался, что Эплби вызывает в его душе массу эмоций. С ним хочется не только разговаривать на равных, но и иногда нежничать, заботиться о нём и оберегать от внешних проблем. Не хотелось, чтобы он вспоминал о неприятных ситуациях, что случались в прошлом. – Всё хорошо, – эхом откликнулся Хэйдан, крепче обнимая Нэйта. – Да. Но в душе появилось какое-то саднящее чувство. Опасность? Что-то, очень близкое к этому. Эплби сложно было описать свои чувства, но он понимал, что они не возникают на пустом месте. Смерть снова гналась за ним, находилась совсем рядом. Но только он не знал, откуда ждать удара.