3. Цветочный мальчик
3 ноября 2022 г., 18:00
Pomme — je sais pas danser
Они пересекались довольно-таки часто, учитывая, что Юнги не рассчитывал увидеть незнакомца с мать-и-мачехой хоть раз. Однако встречи с ним спустя некоторое время стали вполне привычным явлением: случалось это каждый понедельник, среду и пятницу. Мин вряд ли себе признается, но с недавних пор он ждёт эти дни недели намного больше остальных, даже воскресения — его единственного выходного. Этот парень стал частью его повседневности, каждый раз принося в утро капельку остроты. Чувства кружили вокруг Юнги, не давая разглядеть абсурда в своём поведении, закрыли глаза и уберегли от капельки здравомыслия, твердящего, что стоит помешаться на какой-либо идее — сразу помешаеся на человеке, в котором эту идею найдёшь. А уж сложная она или простая — значения не имеет. Тот парень до сих пор не сделал ничего, что уважаемое большинство нашло бы достойным внимания. Он просто едет по своим делам, а Юнги не понимает, как человек может выглядеть столь мило в таких заурядных вещах. Разглядеть незнакомца удавалось не всегда, бывали дни, когда он садился в другой конец автобуса или ближе к дверям. Но кое-что и утешало: цветочный мальчик (это глупое прозвище символично пришло Юнги в голову на одной из пар по философии) обычно себе не изменял и садился прямо перед ним. К удивлению. Мин подозревает, что его пристальный взгляд замечали уже неоднократно. Тем не менее, осознание этого не заставляет прекратить наблюдение: всё равно их пути с цветочным мальчиком не сходятся и вряд ли сойдутся — терять нечего. Конечно, не исключён вариант, что внутри него теплится надежда на знакомство с предметом своего обожания, но признаваться себе в этом Юнги не собирается. Помимо мать-и-мачехи парень приносил ещё некоторые растения: то листик, то одуванчик, то медуницу, то веточку какую-нибудь — и каждый раз с привычным интересом разглядывал их, будто в его руках хранилось что-то удивительное. У Мина от такой картины раз за разом колотилось сердце, а внутри просыпался детский восторг, который способна вызвать любая привлекательная мелочь. Цветочный мальчик, как оказалось, не был привязан к определенному стилю одежды. Как-то раз Юнги увидел его в бежевой льняной рубашке, брюках в мелкую клетку, чёрных лоферах и кожаной сумкой через плечо. Выглядело это волшебно без понятной на то причины. И вдохновляюще. Юнги рисовать не умеет, но ему хочется позаимствовать у кого-нибудь художественных навыков лишь для того, чтобы сделать из образа этого парня что-то прекрасное. Да и неправильно это. Нечестно. Юнги не покидает осознание собственной серости и социальной бесполезности, которые остались с ним со времён старшей школы и уходить никуда не собираются. Его внутренний мир цветёт вместе с весной, он красив, но нереален. Не имеет материальной формы. А без него у Юнги совершенно нет плюсов: он не красив, учится не лучше большинства, не занимается социальной деятельностью, карьерой и даже разговаривать нормально с людьми не умеет. Поэтому ему нечего предложить цветочному мальчику взамен на его внимание, а ненужное знакомство лишь отпугнёт его, подскажет наконец сменить место или автобус. Но думать об этом ещё более бесполезно. У него мания, он беспочвенно помешался. И это только его проблема, никто не имеет права обвинять его, однако и помочь никто не сможет… В наушниках его француженка тем временем начинает исполнять будоражащую сердце акапеллу «Chapelle», чем-то напоминающую ему сегодняшнюю слегка буйную погоду. Юнги садится в автобус, наблюдая, как уже знакомые близняшки шагают по входным ступенькам у двери под надзором мамы. В его небольшом районе мало детей, неудивительно, что эти две — единственные, которых он видит по утрам. Однако сегодня дела обстоят иначе. Юнги всегда ждал автобус с раннего утра и редко заставал скопления людей, а до учёбы дети либо доходят пешком, либо выходят на противоположной стороне дороги. Поэтому для Юнги было неожиданностью войти в автобус, полный детей. Его привычное место занято, зато пять других в самом конце автобуса свободны. Туда сразу же направились близняшки с мамой. Кажется, ему тоже лучше сесть там: ехать ещё долго, а школьники наверняка отправились на какую-то экскурсию и скоро освободят привычное место у окна. Лучше быть ближе к нему. Сегодня в автобусе некомфортно: много шума и возни, от чего Юнги не может отвлечь даже музыка. Ну, по крайней мере он удачно занял сидячее место. В наушниках вдруг послышалось уведомление о сообщении: jk: Мухоморчик, у тебя есть с собой флешка? Удивляться не приходится: кроме Чонгука ему вряд ли кто-то решит написать.Никакого уважения от тебя не дождёшься
jk: Ну, хорошо… Мухоморчик-хён, у тебя есть с собой флешка? :) Ладно, Юнги готов признать: что бы про него в последнее время ни говорил этот ребёнок, его нельзя не любить.Вот так бы сразу. Есть. Но лучше бы ты всё-таки носил свою
jk: У меня в квартире слишком грязно Проще у тебя спросить, чем убраться и найти еёТы бы хоть притворился, что дёргаешь меня по уважительной причине…
jk: Зачем?Ну, знаешь, люди обычно так делают
jk: Фуу На экране появляются три смайлика с рожицей, перекошенной от тошноты.Скажи хотя бы, зачем тебе флешка
jk: Работу для истории дизайна распечатать нужно. У нас в принтере краска закончилась Придётся покупать за свои деньгиЧонгук, если вы сдаёте деньги на общие расходы в начале года, значит за пользование принтером ты тоже платишь…
jk: Ащ! Ты же знаешь, что я имею в виду! Печатать самому намного дороже! Хмурый хён :(Настроение плохое, а ты слишком шутливый. Ладно, принесу тебе флешку, на днях верни
jk: Вообще-то, это ещё не всё :) В такие моменты Юнги ненавидит смайлики больше всего, и в особенности эту улыбающуюся рожицу, потому что это значит, что ему придётся что-то делать. jk: Одногруппница сказала, что в твоём районе есть копировальный центр с недорогой печатью, она там сама живёт и точно знает. Тебе туда как раз по пути… Не будь мухомором! Помоги, пожалуйста, и распечатай завтра, а я обещаю, что приберусь! Всё-таки зря Чонгук съехал от родителей на первом курсе…Хорошо
jk: Вау! Это было так просто? А говорил, что настроение плохое, врушка Юнги плохо себя чувствует как раз-таки от таких разговоров с шутливыми оскорблениями, после которых осознание своей серости застаёт врасплох. Потому что он реально хмурый мухомор, а Чонгук лишь напоминает об этом.Скинешь геолокацию
jk: Конечно! Спасибо, мухоморчик-хён Хорошего дня Юнги если и мухомор, то серый, он точно помнит, что такие тоже есть. В любом случае, какого бы цвета он ни был, то всё равно остаётся ядовитым. Он чувствует себя таким рядом с большинством людей, включая Чонгука, который ещё со времён школы всегда относится к нему по-доброму и терпеливо наблюдает его изменения. Мин может отравить атмосферу своим присутствием, в последние несколько лет силы на притворство закончились. Он уже не душа компании, не крутой баскетболист и не удобный друг… Наверное, ему даже идёт быть мухомором. Они прикольные, пока с ними не контактируешь. Автобус останавливается и тело по инерции подаётся вперёд. Не сильно, но кое-как отрезвляет. Юнги характером не силён и загоняется, хотя большинство мыслей у него в голове близки к правде, и отрицать это глупо. Винить себя, может, и не стоит, но взять в узду свои чувства Юнги не может, да и не хочет. Тогда у него вряд-ли что-то останется. Однако сейчас потеря чувств ему точно не грозит. Мин сидит на самом крайнем сидении, на другом конце близняшки с мамой. Место рядом пустует. Всё бы ничего, если бы в автобус только что не зашёл предмет его тайного обожания и не привёл за собой сотни причин для паники. Ладно, возможно, Юнги немного приукрашивает, но этот человек безусловно заставляет его нервничать, чувствовать, восхищаться эмоциями, быть более уверенным в собственных приоритетах касательно любви к «простому». Его рыжие волосы не уложены и выглядят невероятно мило. Сегодня на нём белая толстовка и синие джинсы, а на плече висит привычный жёлтый рюкзак. Выглядит более небрежно, чем обычно, но Юнги видит в этом что-то привлекательное. Парень второпях поглядывает на телефон, кажется, куда-то опаздывая. Цветочный мальчик оглядывает автобус с удивлением (наверняка тоже не ожидал увидеть здесь толпу детей). Он замечает, что привычное место у окна занято, и ищет другое. Француженка в наушниках, кажется, каким-то волшебным образом улавливает комичность ситуации и начинает исполнять припев с более романтическим мотивом. Юнги бы даже посмеялся, но ему как-то не до шуток. Парень на пару секунд опускает взгляд в пол, кажется, задумавшись о чём-то. Но ему будто нет времени долго думать, поэтому через некоторое время Юнги застаёт его идущим в свою сторону. В теле начинает что-то ныть, и это что-то расположено подозрительно близко к сердцу. Но скорее всего оно находится где-то в лёгких, оживляется и начинает волноваться. Этот парень заставил распуститься цветы в его грудной клетке. Такого он ещё не испытывал. Его первые цветы. Его первоцветы… Незнакомец аккуратно садится рядом, заставляя Юнги замереть и перестать дышать. Чёрт, какой же он глупый, и какое же бездумное его сердце. Оно никогда не сможет влюбиться по-нормальному? Сначала оно предпочло искусство и природу живым людям, а теперь незнакомца, с которым они через день видятся в автобусе? Просто видятся, даже не разговаривают. Юнги это нравится. Чёрт возьми, ему настолько это нравится, что хочется умереть. Слишком много чувств для одного человека. Его душа настолько взбудоражена, что не может спокойно сидеть в теле. Юнги хочется задохнуться прямо сейчас, утонуть, спрыгнуть с какой-нибудь горы или скалы и наконец выпустить все эмоции наружу. Чтобы они поднялись высоко-высоко в небо и разлетелись кто куда. Вот тогда для них будет достаточно места, не то что в маленьком человечке, которому даже собственные мысли шепчут о том, что он беспомощный и никудышный. Он не может вынести их так легко, в его лёгких цветы; в голове смерч, в котором с бешеной скоростью крутятся сотни мыслей о себе, мире, чувствах, природе и, боже, парне, который сидит слишком близко к нему. Сегодня в чужих руках нет цветов, но это уже не волнует. Юнги чувствует его: их бёдра слегка касаются друг друга, как и плечи. И с этим ничего не поделаешь. От него вкусно пахнет. Боже, Юнги обожает нежные запахи. Что-то на подобии духов, которые все по глупости привыкли называть «женскими». Этот мальчик пахнет именно так, и если раньше заметить его аромат было почти невозможно, то сейчас осознание приземляется Юнги на плечи огромным валуном и беспощадно сдавливает его. Как он прекрасен, как прекрасен мир, в котором можно чувствовать что-то подобное… Господи, Юнги до абсурда чувствительный, ему хочется заорать об этом и умереть на месте. Цветы растут слишком быстро, разрывают его на части, а он счастлив. Упивается этим и радуется, что мальчик рядом с ним пахнет похоже. Сладко-сладко, по-весеннему, по-живому, как цветок с самыми нежными лепестками. Цветочный мальчик… Он настолько растопил Юнги, заставил его первоцветы расти с такой любовью, что тот искренне хочет так его называть. Самыми нежными словами. Не незнакомец, не молодой человек, не парень, не юноша, а мальчик. Боже, почему? Мин хоть когда-нибудь поймёт суть этого влечения? Он никогда не влюблялся так. Почему ему хочется называть этого парня мальчиком и писать стихи о его сладком запахе? У него в голове тот сам похож на цветок с самыми нежными лепестками. Простыми, невзрачными, но самыми совершенными. Парень слегка съёживается от тесноты с другими людьми. Юнги тоже. Каждый из них старается занимать как можно меньше места, чтобы не задевать друг друга, но это, к сожаление или к счастью, невозможно. Его мало привлекает физический контакт с людьми, но сейчас плечо горит, бедро горит, а грудная клетка, кажется, вот-вот разорвётся. Боже, что с ним? Ему одновременно и холодно, и жарко; плохо и хорошо; нравится и не нравится. Нет, это не влюблённость, не симпатия, у этих чувств нет названия. Просто не может быть… Рыжий не смотрит в телефон, не разглядывает что-то в руках: он просто опустил взгляд на свои колени. Юнги видит боковым взглядом, как тот сжал ноги и обнял рюкзак. Сжал сильнее, чем обычно. Цветок свернулся в бутон. Мин сам сидит не более расслаблено, но причину своей зажатости он знает. А вот почему этот парень так сидит? Ему неприятно? Конечно, дело может быть в другом, но Юнги давно подозревал, что его интерес заметили. Боже, а если человеку, в котором он так нагло ищет прекрасное, всё это время было некомфортно от его взглядов? Но почему тогда он сел так близко к нему? Неужели свободных мест в автобусе больше нет? Почему он не предпочёл постоять у входа, где абсолютно пусто? Юнги опять загоняется. Он отворачивается к окну. Наверняка цветочный мальчик подумает что-то не то, когда поймёт, насколько напряжён человек, сидящий рядом. Это не похоже на обычное стеснение, и Юнги понимает это. Каким образом за жалкие пять минут он почувствовал себя самым счастливым в мире человеком и куском мусора одновременно? За подобными размышлениями проходят следующие минут семь, и Юнги не сразу замечает, как давление на его плечо и бедро возрастает. Он еле заметно поворачивает голову и боковым зрением замечает изменение в чужой позе. Цветочный мальчик сидит более расслабленно: голову откинул, больше не сжимает рюкзак, а ноги немного развёл. Мин вместе с ним расслабляется Мысли похожи на тёплую кашу. Юнги даже может назвать их вкусными, но при этом они всё равно остаются кашей, чему точно не место в голове нормального человека. Или, может, всё совсем наоборот? Он ничего не понимает, но ни в коем случае не хочет упрощать. Чувства — это его личный воздушный замок, строить который было больно, но приятно. Юнги не может отказаться него… Цветочный мальчик тем временем встаёт с места и направился к выходу, оставляя за собой ощущение чего-то нереального. У Мина совсем крыша поехала, или на него действительно пару секунд назад посмотрели? Не случайно, не с неприязнью, а с интересом, задержав взгляд дольше положенного. Нет, не может быть. Он цепляется до последнего: за жёлтый рюкзак, белую толстовку, копну рыжих волос и даже за фантомные цветы в маленьких пальцах. Цепляется, пока незнакомец не исчезает за автоматическими дверями автобуса. Его первоцветы проросли, теперь за ними нужно ухаживать, как за чем-то невероятно ценным и редким. Но это ещё не все сюрпризы. — Мама, этот мальчик забыл наушники, — как гром среди ясного неба или, скорее, как радуга в дождливый день. Юнги дёргается. Хотя, нет, он сидит спокойно, а вот внутри у него точно что-то подпрыгивает, когда мозг за мгновение выстраивает простую логическую цепочку. Повернув голову в бок, он видит, как одна из близняшек держит в руках комок из белых проводков, который, если приглядеться, действительно похож на наушники. Большие детские глаза с вопросом смотрят на родителя, спрашивая, как поступить с находкой. — Положи их обратно, Чарён. Это чужое. Юнги, кажется, с недавних пор находится под строгим контролем адреналина и собственных эмоций, иначе объяснить происходящее он никак не может: — Давайте я ему передам. Мы часто видимся по утрам. Юнги слишком сильно изменился за последние несколько лет.***
Для Юнги философия с самого начала учёбы стала любимым предметом. Однако сама философия и пары по ней оказались диаметрально противоположными вещами, что спустя некоторое время уже перестаёт удивлять. Ко всему можно приспособиться. Первый урок, который усвоил Юнги в этом заведении — не нужно отстаивать свою позицию, если она хоть в чём-то отличается от позиции лектора — тот это на дух не переносит. Проблем никогда не хотелось, а этот мужчина, бесспорно, может их устроить. Да и нет у Мина желания доказывать что-то абсолютно чужому человеку. Но (в угоду разнообразию тем науки о любви к познанию) слушать его бывает интересно. Но есть и однокурсники, отнимающие время пары на споры с преподом, на их фоне Юнги — камень в ботаническом саду, где во всю кипит жизнь, и только он из этого ритма выбивается. Для него подобные дела бессмысленны, однако чужие приоритеты — не его забота. Пусть делают, что хотят. Сложнее дела обстоят с Чонгуком, который видит, что с мировоззрением его друга что-то не так. Мин не решается разговаривать с ним о таких вещах, и это огорчает сильнее всего. Они дружат с начальной школы. Но что теперь Юнги может дать ему? Так совпало, что учатся они опять вместе. Их специальности в чём-то смежны: Юнги архитектор, Чонгук — дизайнер среды. Однако разница в год никуда не исчезала, так что старший уже на втором курсе, а тонсен — на первом. Время не унесло с собой всё, как это иногда бывает. Чон дорог ему, их связь со взрослением не прервалась. Он до сих пор стеснительный и с трудом заводит друзей. Или, если быть точнее, не заводит. Ещё со времён неудачного знакомства с компанией Юнги. Тот пусть и сглупил тогда, но хотел для тонсена лучшего, и сейчас тоже искренне хочет, поэтому частенько подталкивает найти ещё друзей. Найти правильных людей. Юнги может быть ему хёном, старшим братом, но разве может он быть просто хорошим другом? С которым можно весело провести время, сходить на вечеринку, обсудить новые фильмы, онгоинги и другие вещи, которые у Мина не в приоритете? Юнги бросил людей и ушёл в себя. Он редко может поддержать разговор с настоящими эмоциями и искренним интересом. Чонгука это стороной не прошло. Иногда он называл его странным, иногда грустным, а иногда сердитым мухомором. В шутку, конечно, но в каждой шутке только доля шутки, а остальное — правда. Тонсен любит его и ценит, это уже крепкая часть их дружбы, в чём сомневаться нельзя, однако Юнги понимает, что не может сделать Чона счастливым. Не в его природе теперь быть таким. Подходящим. Сейчас он не лучшая кандидатура для дружбы и не хотел бы, чтобы Чонгук привязывался к нему ещё больше, несмотря на то, что тот его единственный друг. Юнги важно знать, что с ним всё хорошо, что в случае чего Чонгук всегда попросит у него помощи и, может, всё же уделит ему немного внимания. Для другого Мин не годится. Но повернуть время вспять не хочется. Пусть Чонгук будет считать его бесчувственным и грубым, но не увидит ходячий мешок с иллюзиями вместо своего хёна. Юнги лучше останется непонятым, но не будет больше притворяться. А ещё обязательно подтолкнёт Чонгука найти новых друзей, чтобы тот улыбаться чаще, чувствовал себя свободным и интересным. Тогда ему, возможно, уже не понадобится поддержка хёна. Юнги не единственный понимающий человек со своим процентом доброты в сердце, все его качества как друга можно так или иначе заменить, как и его самого. А что же тогда будет с ним? — Привет, Мухоморчик-хён! — сзади вдруг подлетает Чонгук и пугает Юнги до чёртиков, будто почуяв, о чём думает его хён. Ну почему дверь в аудиторию находится сзади и понять, кто пришёл, почти невозможно? Мин чувствует вцепившиеся в него руки на своих плечах и дыхание хихикающего тонсен у уха. Чонгук любит обниматься, но хён делает это слишком редко, чтобы удовлетворить его милую потребность. Единственное, на что способен Юнги — это не отстраняться, давать обнимать себя и делать другие тактильные штуки, несмотря на то, что в такие моменты Мин чувствует себя ужасно. Разве это хорошо: не давать ничего в ответ? Как объяснить Чонгуку, что хён не обнимает его, потому что чувствует себя дерьмовым другом и недостойным внимания человеком? Он ему за это подзатыльник даст или на шее повиснет, плача и переживая. — На первом курсе, оказывается, столько пиявок, — Юнги ненавидит вести себя подобным образом. Он знает, что для Чонгука это выглядит дружелюбно: хён с ним шутит, это значит, что всё хорошо! Даже сейчас он мило хихикает ему на ухо и крепче обнимает. Мин готов делать всё это для него, но он настолько погряз в познании собственной серости, что чувствует себя притворщиком и предателем собственного я. Ему не нравится негатив. Даже в шутку. Возможно, причина этому то, что Юнги не компенсирует колкие фразочки чем-то более тёплым. Он так жалеет об этом, но по-другому не получается. — Ты принёс флэшку? — Чонгук, кажется, наобнимался, поэтому садится рядом на свободный стул. У него нет соседа по парте, как и друзей среди одногруппников. Есть хорошие знакомые, с которыми он общается время от времени, но чтобы урвать себе парочку друзей, нужно действовать быстро. В новом коллективе, если повезёт, в начале сплочены все, кажется, что вы едины и можете горы свернуть. Но через некоторое время внутри формируются маленькие компании, в которые нужно успеть попасть, а если не успел, то вклиниться туда будет намного сложнее. Юнги не успел. Благо его не тянет к социальным связям. Однако каждый раз смотря в огромные, до сих пор детские глаза Чонгука, он боится, что после каждой их встречи блеск и доверие в них будут потихоньку угасать. Юнги и сейчас смотрит в них лишь пару секунд — на большее не способен — и чувствует вину за то, что привязал этого мальчишку к себе. Не в его силах было что-то предотвратить, однако Юнги знает, что если он не изменится, то Чонгуку будет неприятно, хоть тот и не скажет об этом ни за что. Он теряет друга, с которым с детства вместе. Только вот дети по сути своей все более-менее одинаковые, у них всегда есть что-то общее. С взрослением многое меняется. — Принёс, — Юнги с каменным лицом лезет в рюкзак и ищет грёбанную флэшку, без которой у него не было бы повода хоть что-то ответить Чону. Он поворачивается к тонсену с ней в руках — такой же простой, как и он сам — чёрной прямоугольной. Он как баран смотрит на эту флэшку и не решается заглянуть в чужие глаза, боясь найти там грусть или разочарование. Чёрт, он так любит его… Любит и не может дать то, что нужно. У Чонгука не хватит эмоций на двоих, ему наверняка нужна отдача. Юнги бы так хотел что-нибудь отдать… — Спасибо, хён. Вздох. Тяжёлый, расстроенный, разочарованный. Мин уже слышал его. Слишком много раз слышал. Ему нужно повернуться, ему нужно видеть. Чонгук сидит с натянутой улыбкой и грустными большими глазами, которые смотрят в никуда. Он нервно крутит флэшку в руке и не понимает, почему хён не рад ему. Что происходит между ними? Он же так любит его, пришёл как можно быстрее, чтобы не торопить перед самым началом пары, мило поздоровался, обнял, отдал частичку радости ему. Почему ему ничего не достаётся? Возможно, потому что в Юнги нет радости. А другое никому не нужно. Его счастье теперь странное. Чонгуку оно не нужно. Мин пытался объяснить его много раз, но его до сих пор не понимают. — Я пойду. У Чонгука другие потребности, и Мин с трудом поддерживает их. Младший встаёт и некоторое время топчется на месте, поправляя рюкзак на плече и капюшон толстовки. Юнги ненавидит его печальные глаза. Этот ребёнок не делал ничего плохого, он добрый, искренний и открытый. Просто стеснительный, поэтому так зациклен на нём. Он нуждается во внимании, похвале, заботе и эмоциях, а мин нагло забрал всё себе. Но он правда пытался. — Чонгук, — Юнги окликает его прежде, чем тот уходит. Чон не успевает и шагу пройти, как замирает. На его лице больше нет никакой улыбки, уголки губ смотря вниз, глаза больше не такие большие и от досады прикрыты. Он знает: хён всегда рядом — но ему не хватает хёна. Уже такое долгое время не хватает. — Удачи с проектом, у тебя всё получится. Прости меня. Это всё, на что он способен, всё, что может выжать из себя его серость. Она не часть него, она не поглотила в нём что-то хорошее, она не портит его. Юнги и есть одна сплошная серость. Это его естество, то, кем он является. — Спасибо, хён, — Чонгук всё-таки улыбается и выглядит это трогательно до скрежета зубов. В такие моменты он старается не называть Юнги мухомором, потому что в глубине души понимает, что тот пытается быть хорошим для него. Может Чон и не осознаёт причину столь холодного отношения к себе, но верит, что хён дорожит им. Он уходит из аудитории с грузом на сердце и чёрной флэшкой в рюкзаке, к вечеру он отдаст её обратно. Юнги не ощущает груза на сердце, ему кажется, что сердце и есть его груз. Эгоистичный и жадный груз, который не хочет делиться эмоциями с другими. Возможно, Мину действительно стоило родиться мухомором, чтобы соответствовать своей сущности. Он не бесчувственный, правда. В нём много чувств, он ценит их настолько, что не может отпустить, он замкнулся в себе и не считает это чем-то плохим. Юнги не хочет быть другим. Он просто хочет, чтобы Чонгук был счастлив. Просто хочет, чтобы тонсен улыбался почаще и не грустил. Мин правда пытался стать для него лучшим хёном, потерпел поражение, почувствовал себя лжецом и предателем собственных взглядов. Нужно быть собой, нужно хранить то, что любишь. Юнги любит свой внутренний мир, в котором замкнулся, а также любит Чонгука, который хочет видеть его во внешнем. Он пропускает пару слёз со звонком на пару. Ему стоит просто натянуть капюшон на глаза чуть ниже и выгнать из сердца всю боль. Вот только она не уходит, Мин любит её, глупо любит свои эмоции, которые запер глубоко внутри и не хочется больше отдавать. Лучше он будет заслуженно страдать, Чонгук не хотел бы этого, но Юнги чувствует, что должен принять…. Принять и выжать всё. Внутри него гроза, первоцветы, проросшие в лёгких, грозятся сломаться. Кажется, что цветочный мальчик посеял в нём семена надежды, умиротворения, понимания и удовлетворения. Ещё много других семян, проросших в чувства, названия которых Юнги не знает. Вот только его первоцветы не могут расти в грунте, к которому он вынужденно прирос: где есть универ, обязательства, работа и… Чонгук. Эта другая сторона его жизни, и балансировать между ними становится всё сложнее и сложнее с каждый днём. Тепло цветочного мальчика, которое на деле может оказаться лишь иллюзией, пленит его, превращает грудную клетку в заросли прекрасных цветов. Он правда счастлив ощущать это, несмотря на то, что понять такое сложно. Почти невозможно. Он просто восхищён этой красотой, она в приоритете. Это две совершенно разные жизни: жизнь, в которую ему помог окунуться цветочный мальчик, и жизнь, в которой остался Чонгук — его искренний, добрый друг, которого он очень сильно любит. Он не может сделать выбор. Пусть лучше его разорвёт желание замкнуться и желание остаться с Чоном в прошлой жизни, когда он был менее осознанным и менее серым. На этой паре он не сможет сосредоточиться на лекции, в такие моменты Юнги благодарит небеса, что его место за последней партой никто не отбирает, было бы хорошо, если его слёз никто не заметил, как и то, чем тот занимается на паре В этот день он начинает новый стих. Про запах духов, которые все привыкли называть «женскими», про растущие в лёгких первоцветы и гниющее в серости сердце.
