«Что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела Земля, если бы с неё исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп».
— «Мастер и Маргарита» Булгаков
***
Hozier — Take Me To Church
По утрам состояние Юнги, скажем так,
непредсказуемое. Он либо чувствителен ко всему подряд, либо спокоен как удав. Сегодня судьба послала ему милость, так что Мин больше склонен ко второму варианту.
Впереди загруженный день, причём настолько, что пришлось пропустить занятия в универе. Однако это не худший из вариантов: пары всего три, преподы понимающие — проблем возникнуть не должно. Юнги написал заявление о пропуске на сегодняшнее число и с чистой совестью поспал на часик больше положенного. Ему относительно хорошо, расстраивает только то, что в этот день цветочный мальчик должен был ехать с ним. Но в то же время он настолько опустошён, что внутри ничего не ёкает, просто первоцветы в груди тоскуют по своему солнцу.
Юнги стоит отдохнуть. От мыслей, чувств… Да от всего.
Пусть его сегодня по собственной воле сожрёт рутина. Ему нужно собраться и распечатать работу для Чонгука, сходить в больницу, заполнить некоторые документы и закончить заказ, за который он уже получил хорошую предоплату, позже надо обязательно успеть поработать над рефератом.
Сегодня Юнги не существует. Только дела и ничего больше. Странно, конечно, называть подобное времяпровождение отдыхом, но, учитывая всю неразбериху в голове, так оно и есть.
Пустота укроет его от самого себя.
В этот раз он сидит в автобусе на новом месте, ближе к дверям, без наушников — слушать музыку желания нет. Юнги не восхищается природой, жизнью или чем-либо другим, даже о Чонгуке и цветочном мальчике не думает. Последние несколько дней выжали его, теперь он больше напоминает кислый лимон, чем человека с чуйкой на прекрасное.
Его изнутри грызёт какая-то мерзость, и не заметить это сложно. Однако она настолько прижилась в нём, что отделять её от себя кажется бессмысленным.
Теперь сложно представить себя без своих паразитов.
Стих, который он начал писать на паре, так и не закончен. Однако Мин чувствует, что мотив в нём верный, и всё идёт, как надо; каждый раз чувствует, когда перечитывает его.
Просто чего-то не хватает.
Но и об этом он уже не думает. Есть только его тело и какая-то часть разума, отвечающая за удовлетворение обычных потребностей вроде еды, воды, душа и далее по списку. В такие моменты Юнги не серый, его будто нет вовсе. Он ничем не лучше пустой банки из под пива в заляпанной мусорке.
Автобус подъезжает к нужной остановке, если судить по карте, так что Мин направляется ко выходу, стараясь не сгнить в уродском состоянии, уж больно напоминающем тошноту. Теперь Мин, кажется, понимает, о чём писал Сартр, которого он недавно начал читать . Хорошо, что Юнги решил всё-таки пропустить универ, не дай бог Чонгук увидел бы его в таком состоянии. Или даже цветочный мальчик...
Его внутренний «человек» заплутал.
Копировальный центр должен быть где-то неподалёку, слава Богу, по улицам плутать нет нужды. Новых трудностей не хочется. Место чем-то знакомое. Кажется, это остановка, на которой обычно выходит незнакомец? Так оно и есть, но думать об этом почему-то не хочется. Даже называть того парня полюбившимся прозвищем противно.
Юнги сам себе противен, и этому есть причина. Однако он не обязан быть счастливым.
Наконец нужное здание найдено, но заходить туда желания нет и как-либо контактировать с людьми тоже. Зарыться бы в какую-нибудь яму, чтобы не трогал никто, чтобы ни один чёрт в душу не пролез. Желательно, в яму сырую, Юнги бы там остался и побыстрее сгнил, позже прорастая в земле новым деревом, которым он не прочь стать.
Этот мир не предоставляет инструкцию к жизни для своих обитателей, однако некоторые люди думают иначе, у них есть своя, которую они пытаются внести в массы, чтобы существование стало чуточку легче. Они бы спросили: «Почему Юнги не поделится своей проблемой? С Чонгуком, с семьёй, да хоть с каким-нибудь ноунеймом в интернете, который за считанные часы уйдёт из его жизни. Что же он, такой тупой асоциал, который сопли на кулак намотать не может?»
Нет, для него подобное состояние — это что-то естественное, в чём-то даже нужное; то, от чего избавиться нельзя, только закрыть глаза и повторять про себя заученную мантру: «У меня всё хорошо, я со всем справлюсь».
Но разве много таких людей? Которые действительно
со всем справятся.
Возможно, он просто идиот, который считает должным принимать всё, что выкинет его мозг, но это всё-таки выбор. Даже если какая-то идея существует «во благо» человеку, он не обязан соответствовать ей, как и верить в неё. Так что Юнги не будет избавляться от своих мыслей и жаловаться тоже не будет.
Он толкает главную дверь, идёт по коридору с незамысловатыми картинами и выискивает кабинет с нужным номером. Где-то тихо играет музыка, кажется, из частного магазинчика с одеждой. Здание явно сдаётся под аренду, по крайней мере, первый этаж. Мин редко в таких бывает, даже странно становится от количества несогласованных между собой предприятий в одном месте.
«12»
Здесь. Флешка с файлом уже в руках. Юнги просто распечатает, что нужно, и уйдёт по делам…
Он открывает дверь.
Кабинет оказывается довольно-таки маленьким, но светлым. Навевает атмосферу спокойствия, будто Юнги пришёл сюда не ради мощных принтеров, а на сеанс с психологом, который попытается направить его жизнь в правильное русло. Полки обставлены растениями, что не может не радовать. Воздух свежий и прохладный — помещение явно проветривается.
— Здравствуйте, вы делаете цветную печать на А3 формате? — его голос хриплый после многочасовой молчанки, отчего приходится сначала сдавленно прокашляться, и только потом заговорить. Неловко.
За длинным столом сидит парень на вид моложе тридцати. Довольно-таки приятной наружности, стоит подметить, даже Мин, скупой на внимание к людской красоте, не может не признать этого: волосы русые, пушистые, глаза большие, а бежевый свитер так вовсе делает из этого человека сгусток чего-то мягкого. Как белый одуванчик. Единственное, что как-то выбивается из этой картины — бейдж. Безвкусный белый бейджик с выведенным простой синей ручкой «Ким Сокджин» чуть ниже центра. Не сказать, чтобы Мину было какое-то дело до этого, но внутренний перфекционист пустил слезу.
— Добрый день, вам на фотобумаге или на обычной?
Юнги совершенно по-глупому застывает на месте, пытаясь успокоить бьющую в ударные тарелки обезьянку в голове. К чёрту всё, хрен поймёшь этих дизайнеров, их тонкости работы с типографией и тому подобное. В желудке что-то ноет, а наружу просится противное чувство, опять-таки похожее на тошноту (зря Мин начал читать философию в этот период жизни). Неужели он так отстранился от людей, что даже пара фраз способна выбить его из колеи? Раньше такого не было. Юнги вообще не из стеснительных, ему просто
жутко некомфортно за пределами своего внутреннего мира.
Жаль, что он не может переехать туда на постоянной основе.
— Мне нужно спросить друга, подождите, пожалуйста, — он отходит от стола подальше и набирает номер Чонгука, предполагая, что в универе сейчас большая перемена. Хотя бы с этим повезло.
Первый гудок, второй, третий…
Ответа нет.
Возможно, Чон просто не слышит его, или Мин всё-таки прогадал со временем. В любом случае, он собирается подождать ещё пять гудков и взять то, что порекомендует Сокджин. Тот, кстати, всё никак не вылезает из компьютера и безостановочно что-то печатает. Что ж, хорошо, по крайней мере, Юнги не заставляет его ждать попусту.
В помещении стоит тишина, только стучащие о кнопки пальцы и гудки как-то нарушают её. На удивление находиться в типографии спокойно, будто светлые стены намекают выбросить всё ненужное из головы, напоминают о реальности, где нет ни мучающих душу мыслей, ни чего-либо необычного: ничего нового, Юнги больше двадцати лет видит одно и то же изо дня вдень — вряд-ли это как-то навредит. Ему всё-таки удаётся отпустить мысли.
Но длится это недолго.
— Чимин, вставь картридж в третий принтер. Он в пакете в четвёртой ячейке.
Судьба — особа поистине неблагородных кровей. Юнги в неё вообще не верит, но сейчас обвинять ему просто напросто некого, разве что, случай, но раз за разом считать себя неудачником уже надоело, так что пусть судьба будет виновата. Что же делать? Зрение у него, конечно, не ахти, но он поклясться готов, что заметил в проходе напротив что-то рыжее.
И тут в голове начинает тикать механизм, именуемый мозгом. Причина его мук и вдохновения с прекрасным «женским» запахом, всегда выходит именно на этой остановке в определённые дни недели. Сегодня один из них.
Два плюс два? Боже, ну почему не пять? Почему четыре?!
— Алло? Хён, извини, телефон глубоко в рюкзаке лежал. Уже распечатал? Надеюсь, ты додумался свернуть лист в трубочку?
Вот чёрт, он же звонил Чонгуку.
Почему сейчас? Вряд-ли у Юнги нормальное выражение лица, вряд-ли у него прорежется голос в ближайшие два месяца, вряд-ли его сердце будет работать дольше минуты. Так что, Джин, пожалуйста, смотри в монитор; цветочный мальчик, пожалуйста, ищи грёбанный картридж дольше, потеряй ключи, в конце концов! Чонгук, пожалуйста, сбрось выз-
— Хён? Что такое?
Гук-и, забери меня отсюда!
— Тебе на какой бумаге печатать? — твою мать, он молчал секунд пять, и произнёс это так, будто сейчас заплачет. Юнги, ты неудачник! — Для фотографий или на обычной?
Джин, кажется, на секунду прекращает печатать, и Мин очень надеется, что тот не собирается спросить у него о самочувствии или что-то в этом роде. Благо, он просто встаёт и уходит в другую комнату.
Благо…
— Чимин, подмени, пожалуйста. И вставь наконец этот картридж! Он новый, но входит так же…
Чимин, Чимин, Чимин, Чимин, Чимин…
Кажется, Юнги только что узнал имя своего
диагноза попутчика в автобусе.
Сердце стучит-стучит-стучит, такое ощущение, что Земля начала вращаться быстрее раза так в… три? Серьёзно, Юнги будто не картинку распечатать пришёл, а бежать марафон или идти на войну с риском умереть в первом же бою. Как в его понятную противную пустоту пробрался адреналин, так ещё и в
таком количестве? Он не бык на арене, чтобы подобным образом на рыжий цвет реагировать (плевать, что обычно это красный, да и вся тема с быками и накидками на самом деле — миф. Это неважно!).
— Хён, ты меня слушаешь?
Ага, конечно…
Юнги переводит дыхание и концентрируется на ситуации. Он ведь был спокоен утром, нужно просто выбросить парочку мыслей из головы. Во-первых, вполне возможно, что этот Чимин — не тот, о ком он думает. Во-вторых, на печать понадобится от силы минут десять, Мин наверняка сможет продержаться и не впасть в отчаяние за это время.
— Да, повтори, пожалуйста. — Юнги всё-таки запинается, но изо всех сил старается слушать внимательно.
Рыжая макушка вдруг показывается в проходе. Такое ощущение, будто Юнги во сне и видит абсолютно абсурдные вещи. Слишком нереально. Парень второпях направляется в сторону принтеров с серым картриджем в руках. Перед глазами предстаёт знакомая бежевая рубашка с жёсткой тканью, знакомые клетчатые брюки, знакомое лицо… Мин старается максимально отвернуться и отвести взгляд, чтобы не сморозить очередную глупость, потому что одно лишь влечение к этому человеку — уже одна их них.
— Я говорю, печатай на обычной цветной бумаге с полями, которые там указаны. Я под формат всё подогнал, просто скажи, чтобы ничего не обрезали. И ради всего святого, сверни лист в трубочку, попроси резинку, они обычно у них есть. Спасибо ещё раз, скоро звонок на пару будет, я побежал, пока, мухоморчик!
Телефон издаёт протяжный гудок: Чонгук повесил трубку. Это приговор. Он бросил своего хёна на произвол судьбы, оставив наедине с человеком, которого тут быть не должно! Юнги не назвал бы это судьбой: случайностью, поверить в которую очень сложно, если брать тот факт, что…
Чимин — первый человек, который так сильно привлекает его. Да, Юнги может находить некоторых людей внешне красивыми, восхищаться кумирами и голосом «своей» француженки, он даже влюблялся парочку раз… в школе.
Но теперь всё иначе! Мин сомневается, что большинство найдёт нормальным его мышление, однако теперь даже сам Юнги не уверен, что понимает хотя бы кусочек своей серости, которая позволила ему помешаться на… человеке. Незнакомце. Ни на чём другом, просто на человеке, который даже не давал ему повода.
Чонгук бы сказал, что это самая нелепая влюблённость в истории человечества, и на самом деле его хён ещё больший ребёнок, чем он.
Это
страшно для него. На ум лезут отвратительные мысли.
Глупо.
Ненормально.
Жалко.
Смешно.
Просто.
Чёрт, Юнги отказывается верить, что всё это всего навсего одна неприятная пустота и его простодушие. В один момент жизни он решил, что будет усложнять всё. Насколько бы нелепыми не были его мысли, Мин ни за что не согласится верить, что это действительно
пустота, и он в ней — жалкий идиот, который себя распустил, бросив несчастную душонку на растерзание меланхолии и вдохновению, которое, возможно,
ничего не стоит.
Во всём виновата весна. Никак иначе. Его реальность опять наполнена жизнью, всего за какие-то пять минут бесцветность сменилась привычной серостью с инородным рыжим пятном где-то в самом центре. Остаётся лишь включать и выключать собственное сознание, как по щелчку заставлять появляться и вновь исчезать остатки здравомыслия.
Ему всё ещё нужно распечатать работу для Чонгука. Всё ещё нужно…
В тихом помещении разносится резкий щелчок вставленного картриджа.
Юнги вдруг вспоминает о наушниках, которые нужно вернуть. Он не планировал встретить сегодня цветочного мальчика и, разумеется, ничего не принёс.
Сердце быстро-быстро стучит, как дятел по дереву. Юнги, если честно, сам ощущает себя дятлом в данный момент, но со стороны он наверняка бревно, по которому как раз и нужно стучать. Без эмоций, без мыслей и, кажется, без способности циркулировать кислород. Нет сомнений, что Чимин в скором времени подойдёт к нему, как и нет сомнений, что Мин накосячит и позже будет сто раз на дню прокручивать в голове их первый разговор, вновь путаясь в паутине собственных мыслей.
Ему срочно нужно отвернуться. Придумать предлог. Сбежать! Как последнему трусу. Просто необходимо!
Такое происходит довольно часто. Люди называют трусость чем-то постыдным, хотя часто поддаются ей, прячутся, как грибы под листьями, чтобы в конце концов их всё равно нашли и съели. Сказать такое в сторону Юнги было бы весьма иронично, учитывая прозвище, данное ему Чонгуком. Вы спросите, стыдно ли ему? Да. Он подолгу смотрит в окно, потом отворачивается, будто бы ища что-то в рюкзаке, хотя флешка уже давно у него в руках, а никаких других вещей доставать не нужно. Оттягивает момент.
Он не стесняется. Попросту боится. Спустя меланхолию, длившуюся целых два сезона, Юнги наконец начал чувствовать
что-то. Теперь его мысли привёл в ещё больший беспорядок Чимин — человек, который просто каждую неделю с любовью рассматривает цветы в своих руках. Ничего необычного, но Юнги разглядел в этом прекрасное. Благодаря этому чувству у него в груди прорастают цветы, а в голове дует прохладный ветер. Свежесть. Его мысли снуют из стороны в сторону, как рой пчёл, когда в голове возникает образ цветочного мальчика, удерживающего драгоценное вдохновение уже так долго.
С Чимином он понимает, что ничего никому не обязан: не обязан подстраиваться под людей и нормы, не обязан быть весёлым для Чонгука, не обязан делать то, что ему не нравится, не обязан быть ярким и успешным, рациональным и счастливым. Образ цветочного мальчика заставляет вернуться того Юнги, который исчез полгода назад вместе с наступлением осени. Он напоминает ему, как прекрасно простое человеческое
восхищение.
Ему нужно повернуться обратно.
— Добрый день, повторите, пожалуйста, что вам нужно.
Что-то внутри щёлкает.
Что это? Карамель? Да, точно, а ещё белый одуванчик, прохладная речная вода и пчелиный мёд. Именно так звучит голос Чимина. Как что-то мягкое, свежее и сладкое. Чёрт, Юнги уже в восторге от него, он до сих пор помнит тот сдержанный смех в автобусе. Уже тогда это казалось чем-то прекрасным, теперь Мин смог услышать его
голос и влюбить в него за жалкие три секунды.
— Да-да, извините, я сейчас.
Он никогда не звучал
так. Застенчиво, глупо, влюблённо, мягко… Остаётся надеяться, что Чимин не станет придавать этому значение, хотя где-то в глубине души хочется обратного.
Чёрт, Мину нужно повернуться! Цветочный мальчик первый заговорил с ним. Интересно, узнает ли он его? Сочтёт ли нужным поздороваться или сказать что-то вроде: «О, мы с тобой ездим в одном автобусе!» или «Привет, почему тебя сегодня не было?»
Конечно, всё это глупости, но в голове Юнги всё выглядит так идеально, что хочется улыбнуться. Он так близко. Чимин смотрит на него с вежливостью, держа приветливое лицо и осанку, рыжие волосы делают его таким милым и тёплым, что все противные утренние мысли улетают куда-то далеко-далеко. С самого утра они, как назойливые мухи, не дают Юнги покоя, а сейчас даже в чертовом копировальном офисе он чувствует себя прекрасно.
— На цветной простой бумаге формата А3. Файл подписан «для печати», — рука с флешкой тянется вперёд, и Юнги искренне рад, что та не трясётся.
— Хорошо, подождите десять минут, пожалуйста, — Чимин забирает её и уходит обратно к принтеру, давая Мину возможность передохнуть, сам того не подозревая.
Юнги смотрит в никуда. Кажется, он вообще разучился видеть, дышать и слышать. На пальцах осталось чужое тепло, он наверняка запомнит его ещё надолго, будет хранить как зеницу ока. Как бы банально не звучало, но впервые коснуться человека, который вызывает в тебе такие чувства... волшебно.
Это не неловкая теснота в автобусе, а кожа к коже. Пусть касание длиной всего в секунду ничего не значило, но Юнги хорошо. Чёрт, ему так хорошо, будто он впервые за долгое время ощутил тепло и вспомнил, насколько оно прекрасно. Цветочный мальчик вызвал весну у него в груди. Первоцветы уже набрали бутоны и норовят распуститься. Жаль, что Юнги такой маленький: в нём они точно не поместятся.
— Вам нужно как-то обрезать изображение? Может быть, рамочку сделать?
Чимин повышает голос в хорошем смысле это слова. В хорошем именно потому, что звучит он так ещё слаще. Если в чай положить на ложку сахара больше, чем обычно, то он будет уже не такой вкусный, переслащенный, а этот парень чем громче говорит, то звучит лишь лучше. Это кажется чем-то естественным. Юнги никогда не замечал, чтобы цветы пахли
слишком сильно — они всегда идеальны по своей природе.
— Мой друг сказал, что сам всё обрезал под формат.
Чёрт, неужели он действительно разговаривает с ним? О таких вот посредственных вещах, как печать. Чимин обращается к нему дружелюбно, с улыбкой и говорит абсолютно свободно, будто работает менеджером или хостесом в ресторане, где важно правильно и красиво разговаривать с людьми.
На Юнги Чимин до сих пор никак не среагировал. А должен ли был? Что особенного в том, что они встречаются почти каждое утро в одном автобусе? Вот именно, ничего.
— Ваш друг дизайнер, да? Они часто приходят распечатывать такое.
Принтер загудел.
Боже! Только не говорите, что Чимин один из тех работников, которые любят мило разговаривать с клиентами. Чёрт, это очаровательно! Юнги чувствует себя шариком с водой, выброшенным хулиганами с пятого этажа. Он взорвётся прямо здесь и сейчас, глупо и по-уродски, так, что над ним можно будет лишь посмеяться. На самом деле, Мин удивлён тому, что Чимин до сих пор не сделал этого.
— Да! То есть, он пока что учится, но да.
Чёрт, почему Юнги так глупо звучит?
Он про себя мечтает, чтобы ему наконец вырвали язык, но небеса решили поиздеваться над ним сегодня, поэтому придётся держаться изо всех сил. Чимин щёлкает компьютерной мышкой и внимательно смотрит в монитор. По идее, Юнги вообще не должен чувствовать его присутствие, как это обычно и происходит при оказании большинства услуг. Но цветочный мальчик будто и не специально, но делает совершенно обратное: иногда поглядывает в сторону Мина, приветливо улыбается, задаёт вопросы о жизни — тот самый идеальный работник, которого все любят и уважают.
Просто одуванчик.
— Понятно, — Чимин хихикает и отворачивается к принтеру, вставляя в него чистый лист.
И вновь его смех. Такой очаровательный и сладкий, что Юнги хочется смешить его ещё и ещё. Лишь бы не терять это мгновение. Чёрт, он бы написал стих об одном только смехе цветочного мальчика, чистом настолько, что сквозь него видно видно всю его милую натуру. Он, как морская вода, под которой можно без труда разглядеть разнообразные камушки и ракушки.
Если бы природа была человеком, то она обязательно была бы с очаровательным лицом Чимина, смеялась бы его смехом и пахла его парфюмом.
— У него красиво получается. Выглядит очень эстетично, — подмечает Чимин и отворачивается обратно к компьютеру, кажется, проверить соединение.
У Юнги сжимается сердце. Он чувствует себя мухой, которую сцапало хищное растение, переминается с ноги на ногу, надеясь, что это выглядит хоть немного естественно, не может никуда сдвинуться или выдавить из себя хоть пару подходящих слов. Его лицо наверняка очень красное, несмотря на природную бледность кожи, а причина кроется в простом.
Юнги очень любит, когда Чонгука хвалят.
Объяснить такое сложно, возможно, это чем-то похоже на родительскую гордость за своего ребёнка. Он невольно улыбается, представляя, как друг засмущался бы от слов похвалы и начал отнекиваться, говоря, что всё в его творчестве очень просто, и научиться этому может каждый. Юнги обожает эту милую часть него и, возможно, действительно видит в нём своего ребёнка или младшего брата, поэтому не может не улыбнуться, когда о том лестно отзываются.
— Да, я обязательно передам ему. Думаю, он будет рад, — отвечает Юнги, звуча при этом очень странно, скомкано, будто на иголках сидит. Не с каждым встречным ему приходилось быть красноречивым. Ещё с меньшим количеством людей это делать
хочется.
— Было бы прекрасно, — на этом Чимин заканчивает разговор и погружается в работу, печатая что-то на компьютере.
Несмотря на то, что Юнги неожиданно повезло найти цветочного мальчика в чёртовом копировальном центре, послевкусие от этой встречи явно будет горькое, но наверняка понравится ему. Странно. Мин наглотался горечи в последнее время, если он вдруг станет от неё зависимым, то рациональная часть него взбунтуется и начнёт винить за все безрассудные поступки.
Юнги может разделить себя на три части. Одна говорит ему хорошо учиться, заниматься спортом, учить английский язык, отдавать всё свободное время работе, а не письму стихов, вдохновению и, уж точно, не влюблённости в первых встречных людей, которые на деле могут оказаться отвратительными. Вторая часть — ленивая, у неё в приоритете отдых и спокойствие. Ей не нужна замысловатая жизнь — ей бы выучиться спокойно, найти работу и кайфовать от вещей вроде просмотра сериалов и чтения книг с интересным сюжетом. Так же есть третья часть, которую Юнги, действительно,
любит. Искренне и невыносимо. Она без ума от природы, стихов и цветочного мальчика, даёт силы свободно дышать и право чувствовать себя самим собой, не для кого не притворяясь. Она научила Юнги ценить чувства, поклоняться им и любить даже те, которые приносят боль. Именно в этой стороне себя Юнги нашёл причину жить, любить и усложнять всё вокруг, ведь чем сложнее его чувства, тем больше можно про них написать, рассказать, найти своё…
Мин не знает, кто он на самом деле и, наверное, никогда не сможет сказать, что нашёл себя, несмотря на то, что ищет каждый грёбаный день. Каждый раз одна из частей доминирует над ним, диктует свои приоритеты и ругает за то, что поддался другому. Иногда его осуждали за это. Какой нормальный человек будет желать себе плохого? Какой нормальный человек будет любить страдать? Какой нормальный человек влюбится по уши в незнакомца, который рвёт цветы для того, чтобы поглазеть на них в автобусе?
Кажется, Юнги никогда не сможет стать
нормальным. Вернуться в те времена, когда Чонгуку было весело с ним, когда жизнь была простой, а приоритеты понятными. Учёба, семья, работа, любимое дело и любовь к себе. Ничего необычного, каким бы сложным не казалось. Это то, с чем многие справляются, пусть с трудом и упорством. Можно усердно учиться, стараться на работе и строить здоровые отношения. С этим можно справиться. Юнги тоже справлялся, правда справлялся. Был отличником, хорошим другом, хорошим сыном и весёлым, комфортным человеком. Когда-то был. Но как ему справиться с тем, у чего нет выхода? Теперь он так чувствителен, что гармония между тремя его сторонами невозможна, а выбирать между ними так сложно, что разорваться хочется.
Чёрт, он ни капельки не понимает свою позицию в жизни. Сколько бы нотаций не читали ему окружающие: выход не находится. Сколько бы фильмов он не смотрел, сколько бы книг с философией не прочитал, сколько бы историй людей не услышал — нигде не было выхода. Была просто жизнь и просто человек. Не найдётся выхода без выбора, а выбор в пользу третьей части себя схож с выбором безумия. Там нет рациональности, учёбы, работы, там есть только чувства, он сам и совсем нет людей. Даже Чонгука…
Одиночество.
И это одна из причин, почему он не может. Он не может бросить свою прошлую жизнь и погрузиться в себя окончательно, стать для общества серым и пустым, отдав всё самому себе, природе и творчеству. В нём действительно нет гармонии, как бы часто он не пытался договориться сам с собой, каждый раз одна из его частей доминирует и диктует свои принципы. Диктует, как ему жить.
Где-то на задворках сознания «слышится» вкус карамели. Мягкость молодой весенней травы.
— Готово, цены написаны у кассы, можете перевести на счёт или заплатить наличными. Вам нужно как-то упаковать работу? У нас есть А3 папки, — Чимин вытаскивает лист из принтера и приглядывается к получившейся картинке.
Наверное, поэтому ему так понравился Чимин. Видя, с какой любовью он рассматривал цветы в руках и разглядывал пейзажи за окном, каждый раз просыпалась «романтичная» часть Юнги и внимала образам, вызванными цветочным мальчиком.
Душа человека творческого или просто чувствительного любит образами. Юнги любит «цветы, расцветшие у него в груди» с приходом Чимина, любит «рыжее солнце» в его волосах, «карамель» в голосе, чистоту «озёрной воды» смеха, «сладость цветочного нектара» в запахе парфюма, «мягкость одуванчика» в манере общения и «сложную простоту» чувств, которые тот в нём вызывает.
— Лучше скрутить её в трубочку, если у вас есть резинка, — Юнги замечает, что у него сел голос. Стал более хриплым и тихим, будто все эти мысли в самом деле душат его, не дают свободно дышать.
Будто у него на них аллергия, как, например, у Чонгука на пыльцу. Ощущение наверняка просто ужасное. Если бы у Юнги была аллергия на
цветение, то он бы, наверное, отчаялся и лишился всех чувств вместе с весной, которой его лишил беспощадный организм.
— Можно и закрутить, — Чимин подходит ближе, кладя работу на стеклянный столик у кассы вместе с флешкой. Она взаправду очень красивая. Чонгук назвал это «мудбордом южной части парка». Какого парка и что такое мудборд он решил не спрашивать. Выглядит как коллаж, одну половину которого занимают фотографии, а вторую — рисунки самого Чонгука, которые выглядят просто замечательно. Всё нежное, зелёное и вызывает чувство умиротворения.
Его тонсен очень талантливый и старательный. Тот не только отлично рисует, но и умеет чувствовать своё творчество. Иногда Юнги кажется, что он придумал свою «третью часть», и на самом деле как человек ничем не отличается от других людей. Будто все любят так же, как он: любят чувствовать эту жизнь и заниматься творчеством,
только не ноют.
Чонгук как-то раз назвал его мысли «возвышенным нытьём». Юнги в тот день провалялся на кровати сам не свой, чувствуя, что из него высосали все силы, и теперь он пустой, как гнилое дерево. В нём, разве что, паразиты резвятся, говорят прекратить выдумывать небылицы и взяться, наконец, за себя.
Но Юнги не хочет. Не хочет верить, что всё в его маленьком внутреннем мире просто, что он выдумал свою любовь и возвысил её как религию.
— Готово, можете забирать, — Чимин кладёт скрученный в трубочку мудборд и так же приветливо смотрит на него. Однако уже без улыбки. Да и взгляд этот быстро сбегает куда-то в сторону, делая Юнги ещё грустнее. Может, он звучал слишком грубо? Не ответил на оказанное дружелюбие и испортил Чимину настроение? Чёрт, если это правда, то Мин не выдержит и расплачется, когда выйдет из здания. Он так запутался, что буквально утонул в отчаяние.
Люди могут называть это загонами, глупостью или чем-то угодно, но для Юнги это важно. Ему важно знать, что он не паразитирует своей серостью на окружающих.
— Спасибо, — Юнги забирает распечатку и думает: нужно ли ему сказать ещё что-то?
А ему и нечего. Он ничего не может предложить Чимину ни как собеседник, ни как потенциальный друг, ни как человек. У него нет больше ничего, а цветочный мальчик кажется слишком чудесным для его серости. Вряд-ли она ему понравится, поэтому лучше просто уйти и перестать питать надежду.
— Подождите, — останавливает Юнги Чимин, звуча на этот раз неловко и до жути мило, заставляя Мина мгновенно замереть и повернуться. Что? Его будто накачали свежим воздухом и запретили выдыхать, пока цветочный мальчик не договорит. — Мы же с вами в одном автобусе ездим по утрам, так ведь?
Чёрт, чёрт, чёрт… У Юнги после потока мыслей пропали из лексикона все слова. Надежда проснулась, расправила крылья и ждёт, когда ей разрешат, наконец, улететь высоко-высоко. Туда, где воздух свежий, и царит полная свобода.
— Да, я вас помню, — кажется, уже наизусть.
— Я вас тоже... — На очаровательное лицо возвращается улыбка, которая, кажется, может заставить поверить во что угодно. Даже счастье, когда наглотался горечи и окончательно потерялся в чём только можно. Эта улыбка как звезда сияет и показывает тебе дорогу, может быть непонятно куда, но ты точно знаешь, что дорога эта
безопасна. — Мы в прошлый раз сидели рядом на заднем ряду. В тот день ещё много детишек было, помните?
Хочется посмотреть в эти блестящие милые глаза и сказать жалко: «Ты даже не представляешь, насколько хорошо помню». Как человек помнит с детства своё имя, как небо помнит, что утром оно должно явить миру рассвет, а вечером — закат, так и Юнги помнит каждый момент с цветочным мальчиком, вернувшим ему вдохновение. Он бы прокричал об этом так громко, как только можно, но на деле лишь кивает застенчиво и ждёт, когда Чимин продолжит.
Боже, неужели он настолько отчаялся, что ищет спасение в таких вещах?
— Я в тот день потерял наушники. Кажется, именно в автобусе, вы их случайно не находили?
— Нашёл, при следующей встрече обязательно отдам вам.
… отдам что угодно.
— Чудесно! К новым покупкам мой бюджет точно не готов.
… как и Юнги не готов к его смеху. А тот ведь опять смеётся и звучит, как тёплая карамель, таящая во рту. Как журчание воды. Как белый одуванчик, качающийся на ветру.
Нежно, сладко, легко, любяще, невинно, беззлобно, красиво, естественно,
идеально.
— Как вас зовут?
— Юнги.
Просто Юнги. Человек, который настолько изменился к своей юности, что уже не является тем, кого воспитали его родители. Возможно, ему стоит сменить имя, а ещё лучше не думать о всяких глупостях.
— А меня Чимин, — произносит он самое прекрасное имя самым прекрасным голосом. — Давайте обменяемся контактами, может, трудности возникнут какие-то. Или потеряемся надолго.
… Юнги, кажется, уже успел.
