Первоцветы в автобусе

      Этот день определенно чересчур отчаянно грустит, а погода, кажется, скорбит по кому-то очень близкому: небо серое, унылое, асфальт мокрый; городские клумбы, где обычно растут деревья и цветы, покрыты сырой землёй с побитыми дождём растениями. Однако есть в этом что-то притягательное, будто вся красота мира собралась в унынии.       Юнги шагает по тротуарной плитке без всякой осторожности и пачкает ботинки. В наушниках играет «Saturday sun», нарушая гнетущую атмосферу, любезно предоставленную плачущей погодой. Песня совершенно не подходит этому дню: она энергичная, живая, яркая, как солнце. Но для Мина всё имеет иной подтекст. У него сегодня пропало две пары, что само по себе чудесно звучит и побуждает, как минимум, с облегчением выдохнуть. Однако не в этом дело, всё куда более катастрофично и одновременно с этим просто восхитительно.       Утром ему написал Чимин, которого он не решился подписывать «Цветочным мальчиком», будто тот каким-то образом узнает об этой выходке и покрутит пальцем у виска. Юнги точно не сможет забыть в ближайшее время, как замер, увидев имя своего вдохновения в уведомлениях. Он, кажется, даже дышать тогда перестал, хотя орал про себя с такой отдачей, что хотелось машинально закрыть уши.       Он помешан, восхищён, обречён и невероятно этому рад! Если кто-то скажет, что от подобных чувств стоит избавляться, то Мин посоветует тому человеку посоветовать это самому себе.       Под ботинками хлопает вода, но Юнги до этого дела нет. Он просто идёт с предвкушением в груди и энергичной песней в наушниках. Всё внутри кишит эмоциями, которые деть некуда: они в каждой клетке организма, незаметно проникли в их состав и прижились. Без них уже никак. Их так много, что места внутри не хватает — они нагло рвутся наружу, а Юнги даже представить не может, что с ними делать и как их освободить, если такое только хранить хочется.       Чимин сказал, что рассчитывал встретиться с ним в автобусе и забрать наушники (без них очень трудно, и Юнги в этом его полностью понимает). Поэтому он предложил встретиться после пар у копировального центра. А дальше как дело пойдёт. Мину идти, к слову, остаётся совсем немного, и он совершенно не представляет, что с этим делать. Как вообще нормально поддерживать разговор с тем, по кому тайно вздыхаешь, и при этом не выглядеть полным идиотом?       Кто-нибудь знает?       Перед глазами уже мелькают заманчивые картинки того, как Юнги приходит домой и наконец дописывает стих, посвящённый чувствам, которые любезно принёс в его жизнь Чимин. Цветочный мальчик каким-то образом стал образом его вдохновения, которое нужно успеть поймать, а то соскочит, как рыба с крючка, и уплывёт куда-то далеко-далеко.       Сейчас этих двоих разделяет лишь метров сто, уже входная дверь впереди виднеется, вполне возможно, что Чимин вот-вот выйдет к нему.       Всего каких-то несколько минут...       Музыка вдруг замолкает, а вместо неё появляется звук дурацкого рингтона, который Юнги всё никак не сменит, потому что лень. Он никогда бы не подумал, что в один день у него сердце в пятки из-за него уйдёт!       Ожидая увидеть на дисплее контакт Чимина, Мин второпях пытается вытащить телефон из узкого кармана, но получается, кажется, попытки так с третьей. Юнги шумно выдыхает и хмурится брови, нет, он не злится, просто нервный.       Да и причина этому, оказывается, есть.       — Чонгук, я занят, давай позже созвонимся, хорошо? — тараторит он, из-за напряжения притопывая ногой, и оглядывается на дверь. Чимина ещё нет.       Возможно игнорировать Чонгука из-за своей непонятной влюблённости — поступок не очень-то благородный, но Юнги бы никогда не поступил так, если бы не его своевольное сердце, которое никак не уймётся, Чон наверняка поймёт это. То, что он всё ещё важен. Тем более они сегодня…       — Хён в кои-то веки отправился на свиданку? С тем самым, да? — дразнит озорной голос на другом конце трубки.       … сегодня они с Чонгуком поговорили. Нормально. Как обычные друзья. Это, собственно, ещё одна причина приподнятого настроения Юнги. Не то чтобы за столь короткое время его приоритеты колоссально изменились, а страхи ушли, трагично размахивая белым флагом — он пусть и хмурый со стороны, но не отвергает своего счастья, как и печали, принимая абсолютно всё, поэтому в происходящем ничего странного нет, даже если в его серость проникли капли чего-то солнечного. Жёлтого… Или рыжего.       После вчерашней встречи с Чимином Юнги ни то что оживился — он на секунду воскрес как «яркий» человек, которым он был когда-то. Однако теперь это чувствовалось по-другому, будто ему совсем не нужно притворяться, чтобы быть таким. Не нужно гнаться за успехом, искать выгоду во всех своих действиях, а каждый поступок воспринимать как инвестицию в далёкое будущее и имидж, не нужно быть энергичным, общительным, расставлять чёткие моральные границы, искать истинное счастье и отказываться от негативных эмоций, чтобы быть счастливым. Будто всё на самом деле так вот просто. Юнги редко ощущал себя понятым в таких вещах, но такие моменты всё же были: когда он пролежал однажды всё утро у озера на даче, например, или когда вникал в экзистенциализм в романе Сартра, или когда по великой удаче посетил Рим с родителями по путёвке и просто прогуливался там в одиночестве, рассматривая местную архитектуру. Каждый раз чувства были совершенно разными, но в те моменты было комфортно. На своём месте. Он мог быть счастливым, грустным, восхищённым, воодушевлённым — каким угодно, и это было правильно, никто даже ненароком не настраивал его на какой-то иной путь. Будто нет никакой путаницы, будто жизнь не заставляет метаться из состояние в состояние, а даёт вздохнуть полной грудью и просто ловить момент, не находя в этом ничего неправильного.       Люди часто говорят жить настоящим, ценить собственные ошибки, а лучше вообще таким образом их не называть. Однако они не избавляются от чёрной стороны своей жизни, как бы не пытались. Она рано или поздно просочится, будет донимать, как надоедливый комар, прорвавшийся через москитную сетку. Люди стремятся к счастью, однако не теряют то, от чего хотят избавиться навсегда. А Юнги просто в один момент решил, что не будет отвергать тьму. Примет её, полюбит, и с этим до недавних пор не было никаких проблем.       Пока его не начало разрывать.       Теперь он мечется из стороны в сторону и проклинает жизнь от безысходности. Невозможно идти по всем дорогам сразу, нет настоящего выхода там, где каждая дверь — выход, ведь перешагнув порог одной, ты обязательно упустишь то, что за остальными.       А с Чимином всё не так. Его образ каждый раз заставляет чувствовать, что выход есть, и всего один. Будто эти дороги могут поменять направление, объединиться и вести всего к одной двери. И никакой путаницы, и всё да абсурда правильно. Похожего не было с Суджуном, иногда — с Чонгуком, а с Чимином — каждый раз, хотя они толком и не знакомы.       — Вот выдам тебя замуж, потом и о своих отношениях подумаю. Подберу тебе старого и богатого, — отшучивается Юнги, не желая вываливать на Чонгука поток мыслей, которые уже знакомой тяжестью осели на него.       Сегодня он рассказал ему о Чимине. На эмоциях выложил всё: о первоцветах в автобусе, наушниках и немного о вдохновении, которое к нему наконец вернулось. Чонгук знает, как оно важно для Юнги, и сразу же рискнул представить, насколько хён впечатлён этим человеком, отсюда и шутки про свиданку, ведь об этой встрече тот так же узнал. Чон и так был крайне удивлён вчера, увидев Юнги в приподнятом настроении, явление это, мягко говоря, редкое. Когда хён отдал ему распечатанный мудборд, то как бы между делом предложил купить несколько булочек в столовой, ссылаясь на то, что с утра не ел, а Чонгук от перспективы позависать с ним не отказывается. Тогда Юнги ненавязчиво рассказал, как прошёл вчерашний день, ему было просто необходимо поговорить, рассказать про тяжёлое утро, про поездки в городе, спросить, как у Чона дела. Нужно было успокоиться, выдать всё, что волнует, а Чонгук просто слушал. В процессе Мин случайно упомянул незнакомца в автобусе, который рассматривает цветочки во время поездок.       А кому как ни Чонгуку знать, насколько его хён сходит с ума от подобных вещей (от созерцания травы, например, достойное занятие). Он может этого не понимать, но не может ни с того ни с сего забыть. Поэтому Чон навострил уши и начал аккуратно расспрашивать его об этом человеке, а Юнги уже не мог заткнуться и просто говорил, стараясь выглядеть хоть чуть-чуть не помешанным.       Таким образом Чонгук узнал имя этого «садовода», цвет его волос, всевозможные образы в одежде, марку наушников и то, что тот пахнет девчачьим запахом, после этого ему не составило труда понять, что хён заинтересован в человеке (если такое вообще возможно).       Будет хорошо, если Юнги вернётся именно сейчас. Повод есть...       — Я хочу познакомить тебя кое с кем, хён, — спокойно, ровно, как ни в чём не бывало отвечает на шутку Чонгук, звуча так, будто просит Мина купить лапши в магазине.       Но у Юнги в голове ожидаемо начинает выть сирена от такого заявления.       — Погоди! Стой, ты о ком говоришь? У тебя появился друг? Ты…       — Пока-пока, хён, удачи на свиданке! — хихикает Чонгук и кладёт трубку, оставляя Юнги с огромными глазами и паранойей, будто тот младшего реально замуж выдаёт, а не должен познакомиться с кем-то там… А этот мелкий засранец наверняка довольный сейчас, раз хён так отреагировал на его слова.       Юнги стоит успокоиться, но получается это очень плохо. Здравый смысл кричит: «Что по-твоему может означать "я хочу познакомить тебя ‎кое с кем,"‎ это даже звучит так, тугодум!»       Ему стоит прекратить додумывать слова Гука, или он в скором времени реально будет похож на рыдающую мать, провожающую свою девочку под венец в ожидании собственного одиночества без дитя, ушедшего в свободное плавание на корабле под пугающим названием «Любовь». Ему достаточно нынешних проблем в их дружбе, которые сложно не заметить, а если у тонсена в жизни произойдет что-то столь важное, и Юнги не сможет принять это должным образом, то будет уже реальный пиздец.       Ревность — последнее, что он должен позволять себе по отношению к Чонгуку.       Юнги выдыхает в попытке изгнать из организма всю мерзость вместе с углекислым газом, и с беззвучной просьбой смотрит на грязное небо, будто оно виновник всех его терзаний, а не он сам. Но ответов ему не дают, как было и будет всегда. Он с упреком глядит на тучи и шёпотом кричит «Сука, сука, сука!» и всё в этом роде, будто кто-то наверху этого испугается (хотя на него скорее птица нагадит, чем снизойдет что-то свыше).       — Юнги? — и вдруг всё вокруг замирает. Кажется, началась гроза, поэтому ведь до него громом доносится голос Чимина?       Только вот ни дождя нет, ни молний. Ничего…       — Просто неожиданные новости, — ему приходится собрать всю волю в кулак и срочно начать оправдываться, потому что со стороны Юнги наверняка выглядел очень нервным придурком. Чёрт, да он точно так выглядел! Он, блять, обматерил небо…       Почему рядом с Чимином он постоянно выглядит как идиот?!       И что ему остаётся? Лишь резко развернуться, натянуто улыбнуться и кивнуть в качестве приветствия. Кротко, отчаянно, по-дурацки.       — Что за новости, если не секрет? — Чимин усмехается по-доброму и спускается по короткой лестнице на мокрый асфальт, представая перед Мином ангелом во плоти. Солнце, оказывается, не закрыли тучи, оно просто спустилось на землю. Для него…       Или ради наушников, что более вероятно, но думать об этом совсем не хочется.       Знаете, Мин с давних пор привык быть ниже кого-то: Чонгука, например, Суджуна, его баскетбольной команды да и большинства парней в принципе. Однако с Чимином они, кажется, роста примерно одинакового, и тут всплывает одна особенность. Когда ты стоишь рядом с таким человеком, то видишь его целиком, с непривычки он кажется тебе ниже. Милее. И этот эффект усиливается в сто раз, когда человек вам нравится, вот это прикол!       — Я бы тоже хотел знать эти новости, — поджимает губы Юнги, мол так и так, хотя на деле он просто изо всех сил старается не улыбаться до ушей. Смотрит то куда-то за Чимина, то на его ботинки — лишь бы не встречаться взглядами. А цветочный мальчик как назло прямо в глаза глядит, будто ничего и никого в этом мире не боится. С улыбкой глядит.       Почему-то…       — Как же так, почему тогда эти новости шокировали? — смеётся он и между делом опирается на стоящие рядом перила. Сегодня Чимин вновь в джинсовке, белой футболке и голубых джинсах. Мин в который раз убеждается, что одежда на этом человеке способна волшебным вдохновить его непонятно какими заслугами.       — Мой друг хочет познакомить меня с кем-то, — Юнги тоже потихоньку перемещается к перилам, раз у него появилась возможность не прятать взгляд, вертясь из стороны в сторону, и просто стоять рядом. Он даже не понимает, почему решил сказать правду этому человеку, открываться кому-то так рано по его мнению больше минус, чем плюс, тем более тому, кто волнует наше сердце. Хотя в случае с Чимином это значения не имеет, так как они вряд ли ещё хоть раз заговорят друг с другом…       — Что же в этом плохого?       — Ничего, — он в следующую же секунду отвечает, стараясь не уйти глубоко в себя. Сейчас он как на иголках, только вот почему-то не колются они. — Я даже хотел, чтобы он нашёл себе компанию.       — Выглядишь не совсем весёлым, — цветочный мальчик отвечает в своей привычной манере: не на секунду не впускает в голос грубость или насмешку, не смотря на то, что Мин рядом с ним удивительным образом превращается в дурака. Но на этот раз он звучит тише, но даже так можно услышать отголоски интереса в его речи. Чимин неожиданно поворачивается к нему сразу же с появлением этих мыслей. — Хотя я наверное лезу не в своё дело, прости, если это так.        К чему этот разговор? Конечно, никто не отменял элементарную вежливость, из-за которой Юнги может настроить себе воздушных замков. Хотя, судя по его сентиментальной натуре, он наверняка уже дослужился до главного архитектора.       Смотреть на цветочного мальчика сложно, Мин в эти моменты будто находится на стыке миров: реального и того, что в голове. Или же глубоко в сердце, рядом с цветами. Юнги ведь не глупец и понимает, что Чимин и цветочный мальчик — две совершенно разные личности. Первый — милый и вежливый человек, которого он совсем не знает, а второй — образ, который он под впечатлением выдумал и влюбился. Не факт, что две эти личности имеют между собой хоть что-то общее, но верить хочется настолько сильно, что приходится отбросить рациональность и поддаться эмоциям.       Правильных и неправильных чувств нет. Они просто существуют во всём своём многообразии, совершенно разные, а люди сами решают, какие из них оставить в сердце.       — Разве истинные желания определяются простой реакцией человека? — Юнги еле слышно возмущается, но в следующий миг понимает, как глупо это звучит для первого разговора, и затыкает себя, уже мысленно готовясь бежать. Перед глазами зажигается красный свет — предупреждение остановить поток ненужных откровений. Но уже поздно.       Он мельком оглядывается на Чимина, боясь увидеть в его глазах что-то ненужное... Однако ничего подобного не находит. Чимин смотрит задумчиво и даже не заикается о наушниках, чтобы забрать их побыстрее и уйти. Их обоих сковывает неловкость и незнание, чем заполнить тишину. Возможно парень просто хотел быть дружелюбным, решил немного поговорить из вежливости, но нечаянно наткнулся на откровенность Юнги.       Обычно людям такое не нравится, они не знают, что с этим делать...       — Обычно так и говорят, без естественной реакции всё похоже на притворство, — рассуждает Чимин, а Юнги начинает нервничать ещё больше. Его считают притворщиком, который не может порадоваться за собственного друга из ревности? Мысли об этом горькие и противные, учитывая, что они наверняка близки к истине…— Но я с этим не согласен.       Улица, кажется, полностью затихает на несколько секунд. Из-за неожиданного контраста собственных мыслей со словами Чимина у Юнги в голове, что-то щёлкает.       — Чувства слишком своевольны, чтобы выразить наше мнение о чём-то. Они более сокровенны и больше показывают наше отношение к возможным последствиям, чем то, что ты действительно хочешь для человека. Хотя я не могу за тебя сказать, что правильно, не подумай, это просто мысли вслух.       Бутоны распускаются.       Чимин больше не улыбается и смотрит как-то задумчиво на асфальт. Юнги не знает, что ответить на услышанное: как вопрос это не звучало, а согласиться почему-то язык не поворачивается, будто этим он перейдёт какую-то мнимую черту дозволенности с этим человеком.       Не слишком ли близко? Если нет, то почему чувство интимности не уходит? Может это нормально? Они всё-таки ровесники и, кажется, оба не любители лишних формальностей. Хотя даже в таком случае всё это так неловко…       — Прогуляешься со мной до магазина? — Чимин вдруг разряжает атмосферу более-менее бодрым голосом и с непонятно откуда взявшейся живостью вскакивает с перил. — У меня обеденный перерыв два часа, хотя странно его так называть, я так долго есть не смогу, даже если у меня в распоряжении будет весь ассортимент продуктового. Но мы уже договорились с моим напарником на два часа отдыха через день, очень удобно кстати.       Мин теребит руками кончик рубашки, которая по обыкновению заменяет ему ветровку. Он всё ещё сходит с ума по цветочному мальчику и его первоцветам, всё ещё пишет стихи о своём вдохновении и всё ещё зависим от него в какой-то степени.       — Идти недалеко?       Сегодня Юнги выбирает сойти с ума.       — Отправляйтесь за мной, сэр. Мистер Пак отведёт вас прямиком к еде.

***

Mitski — Nobody

      После того дня… ничего не происходит.       За исключением некоторых моментов.       Всё становится куда сложнее, Юнги после случайной прогулки с Чимином ни разу не пребывал в спокойствии в силу своей чувствительности. До недавних пор он воспринимал её как дар, но теперь сентиментальность кажется его проклятием. Сердце болит, а внутри без всякого предупреждения просыпается чистый и задорный восторг от происходящего.       Целых полгода он проходил бесчувственным и бесцветным мухомором, а теперь вдруг ни кризиса, ни пустоты… Что вообще было с ним в юности? Не могла ведь жизнь в один момент сменить дорогу, поставить на место Мина совершенно другого человека и послать ему образ цветочного мальчика? В это не верится.       Будто всё это ирреально.       Вчерашним днём произошло множество восхитительных мелочей. Что такое два часа? Это много, когда ты стоишь в очереди или ждёшь препода, чтобы тот проверил твой проект. А с Паком это жутко мало, настолько, что для Юнги всё прошло за считанные минуты.       Они успели дойти до продуктового, маленького и обшарпанного магазинчика, ассортимент в котором был, мягко говоря, скудный. Но там на удивление разливали чай и кофе по низкой цене, что хоть немного, да обрадовало. Чимин сказал, что в магазине пусть и есть мажорский кулер с кипятком, но зачастую может не быть обыкновенных чипсов Лейз или шоколадок вроде Китката или Баунти. Зато всегда есть газировка сомнительного качества и тысяча и один вид печенья на прилавках, которое непонятно кто покупает в таких количествах. Ещё в некоторые дни бабуля, живущая где-то рядом, продаёт там пирожки и другую домашнюю выпечку. Им с Чимином повезло, и в итоге у них на руках оказались два стаканчика чая и два пирожка с капустой. Просто, но вкусно. Хотя Юнги не совсем понимал, как Пак сможет наесться этим на весь оставшийся день.       Дальше они прошлись вдоль дороги, где глазам открылся вид, достойно описывающий суть жизни этого района: разрисованные стены многоэтажек, покрытые бессмысленными граффити заборы и парочка пьяниц, толкующих о жизни на облезлой лавочке во дворе. Мин ничего по этому поводу не думал, лишь удивлялся, как в подобных местах его может посещать вдохновение. Он помнит, как и они с Чонгуком когда-то шлялись по таким местам после школы, хотя мозг в целях безопасности выкинул из памяти почти все воспоминания о его юности в старшей школе. Однако что-то из прошлого остаётся с нами навсегда.       Серые многоэтажки до сих пор навевают тоску, заставляют вспоминать всё от одной мелочи к другой, а таким людям как Юнги прошлое вспоминать больно.       Но Чимин по обыкновению не дал ему целиком улететь в свои мысли в тот день. Они почему-то дошли до какой-то заправки, которую Юнги до того момента ни разу не замечал, и обошли её, присев на низкий заборчик, еле доходящий им до колен. И было в этом что-то своё: и в обшарпанном магазинчике, и в одноразовых стаканчиках с чаем, и в заправке, и в Чимине, конечно. Разговаривать об откровенностях они больше не стали, зато обсудили много бытовых вещей, о которых Пак говорил как-то по-своему странно. Он не жаловался ни на что в обсуждении рутины или проблем с деньгами, будто мыслей его там вовсе не было. Если Чонгук во всех подробностях объяснил бы, как ненавидит завалившего его препода, то Чимин бы на его месте просто сказал, что долго не мог сдать. Что-то в этом роде.       Цветочный мальчик оказался разговорчивым, однако складывалось ощущение, что тот постоянно что-то недоговаривает. У заинтересованных людей другая интонация, а Чимин всем своим видом показывал, что для него всё это просто существует. Юнги не знает, как объяснить это, такое просто становится видимым, когда поговоришь с человеком, может явление это и не особо редкое, но всё-таки бросается в глаза.       Мин узнал, что Чимин недавно окончил старшую школу и решил года два поискать себя, прежде чем получать высшее образование, и сколько бы шуток по этому поводу не ходило в обществе, Мин уважает его выбор. Честно признаться, он сам был бы не прочь поступить подобным образом, но прогнулся под давлением семьи и страха за будущее. Это был момент, когда он побоялся идти против системы. Не сказать, чтобы эта тема сильно терзала его, однако осознание собственной слабости моментами неприятно кололо.       Оказывается, что Чимин пытается найти себя в творчестве и устроился в копировальный центр лишь для заработка (хотя сложно представить, что бесконечно распечатывать бумажки людям может быть чьей-то давней мечтой…), пусть живёт Пак с родителями и те, вроде как, не прочь обеспечивать сына дальше. Но рано или поздно нужно начинать учиться зарабатывать деньги, да и отсутствие ответственности за свою жизнь часто делает человека мягким, не способным поставить себя на место.       В целом их разговор походил на встречу двух приятелей, и тут возникает вопрос: «Почему?» Знакомы они всего ничего, но Чимин не относился к нему как к чужому человеку, то ли натура у него такая, то ли его гляделки в автобусе как-то подействовали. Через два часа они разошлись, дойдя обратно до дверей копировального центра. Наушники Мин отдал, хотя они оба, кажется, почти забыли о том, ради чего устроили эту встречу.       Тогда-то и произошло то, что поставило на этой встрече жирный восклицательный знак.       Юнги как всегда сел в автобус и с чистым сердцем поехал домой, надеясь на проснувшемся внезапно вдохновении дописать стих. В отношении к нему Мин был самым заядлым перфекционистом: тут не идеально, здесь не хватает, там звучит недостаточно красиво.       Кажется, ему никогда не хватит мастерства, чтобы описывать по достоинству прекрасные вещи.       Но в тот момент Юнги был воодушевлён и спокоен, а собственное состояние казалось ему вполне понятным (для него подобное большая редкость). Оставалось лишь выудить из рюкзака наушники, устроиться поудобнее и созерцать природу сквозь грязные стёкла автобуса. Рука по привычке залезла в боковой карман, но вместо кейса с наушниками нащупала что-то маленькое и мягкое. Юнги в тот момент на секунду перестал дышать, будто что-то внутри него уже знало ответ. Пальцы охватили непонятный предмет и двинулись дальше.       И тогда он понял, какой сюрприз ждал его после из первой прогулки с Чимином.       Аккуратно вытащив руку из кармана, Юнги обнаружил меж пальцев аккуратный, чуть завядший желтый цветок с темноватой пушистой серединкой. Внутри в тот момент всё замерло, но больше произошедшего Мина волновало то, что его реакция слишком неоднозначная.       Слишком уж сильно всё внутри сжалось.       А ведь это просто цветок. Самый обыкновенный, который Чимин, кажется, по навязчивой мысли сорвал и подбросил ему в рюкзак то ли из дружелюбия, то ли с каким-то неведомым подтекстом. Юнги по случайности даже знал его название. Это цветок топинамбура, который в некоторый районах растёт как сорняк. Но это не так.       Это необыкновенно красивый, пусть с виду и простой для многих цветок. Чем-то похожий на солнце и самого Чимина.       Юнги отказывает называть его обычным.       Тогда образ цветочного мальчика изменился, стал более полным и ярким. Будто тот с самого начала был картинкой, которой Юнги собственноручно придал насыщенности и чёткости в каком-то фоторедакторе. Всю оставшуюся поездку он провёл в тишине, без музыки, и лишь шум от возни пассажиров нарушал её. В руках лежал цветок, а Юнги только и делал, что глупо смотрел на него, иногда поглаживая лепестки пальцами без особого умиления, но в слишком уж явном ступоре.       В тот момент он будто сам был чем-то похож на цветочного мальчика, и ему лишь оставалось надеяться, что Чимин своим появлением сделает его хоть чуточку таким же прекрасным, как он сам. Может, серый цвет пустит пятна чего-то более яркого?       Может, ему не придётся меняться, чтобы его жизнь считали нормальной? Может, то, что он серый, безобразный мухомор, будут считать нормальным? Может быть, в этом найдут что-то прекрасное? Хотя бы один человек не будет пытаться изменить его.       И эти мысли были ужасны настолько же, сколько прекрасны. Страшно представлять такое, понимая, что катализатор твоего пусть и сомнительного счастья — образ, который ты сам выдумал, и совершенно незнакомый тебе человек по совместительству.       В итоге радости в тот вечер много не было, лишь бесконечная тревога от осознания происходящего в собственной голове.       Топинамбур Юнги поставил в рюмку с водой (по размеру подходила только она).       Но и следующий день как назло обещал быть не без потрясений.       Теперь Юнги чувствует себя лимоном, из которого пытаются выжать все соки. До последней капли. Он сидит за партой и ждёт начала лекции, прокручивая в голове вчерашние события. Перед ним лежит тетрадный листок с безобразными каракулями, которые он случайно сделал в попытке дописать стих (в блокноте он делать это не решается, чтобы не портить хорошую бумагу). В его измотанной голове жужжит рой пчёл, а былое спокойствие и не думает возвращаться, потому что Чонгук с минуты на минуту приведёт в аудиторию кое-кого, чтобы познакомить их.       Кое-кого, кто может оказаться потенциально плохим человеком! Кое-кого, кто может вдруг разбить Чонгуку сердце!       Кое-кого, кто может стать опорой для его застенчивого тонсена... Кое-кого, кто сможет подарить Чону счастье и большее количество внимания. Кое-кого, кто не даст Чонгуку ходить грустным. Кое-кого, кто сможет сместить мухомора-хёна с места самого близкого человека. Кое-кого, кто сможет заставить его ревновать друга, от которого он по собственной вине отдалился…       Юнги определённо рад, если этот кое-кто окажется таким человеком.       Будет рад, кто бы что не говорил. Будет рад, как бы быстро Чонгук не заменил его. Тот, конечно, начнёт отрицать это, но недолго. В итоге такой конец наверняка окажется неизбежным, если Чонгук взаправду влюбился, и его голос по телефону был оправдано таким «сладковатым».       Стих выходит сильным, Мину он даже немного нравится. Кто же виноват, что жизнь такая сука, и всё самое прекрасное к нему приходит через боль или, по крайней мере, какие-то войны с собой. Он и не против уже, лишь бы было время немного отдохнуть и перевести дух.       Но этого времени нет…       — Юнги-хён, готовь ручки, будешь долги получать, — Чонгук подкрадывается неожиданно и кладёт руки на плечи Юнги, заставляя того вздрогнуть и обернуться. Младший стоит с широченной улыбкой и с какой-то непонятной надеждой смотрит на него. Но это ещё полбеды. Рядом топчется какой-то парень, одетый максимально эстетично в какой-то костюм, только без пиджака. Его лицо Мин не решился бы назвать смазливым, оно красивое и наверняка очаровало Чонгука с первых минут.       Кажется, теперь он понимает, что за надежда с нетерпением прыгает в глазах напротив. Чонгук просит подыграть ему.       Юнги кивает незнакомцу вместо приветствия и вновь поворачивается к Чону.       — Я уж и забыл, что ты должен отдать мне, просвети, пожалуйста.       — Книжку, очень крутая, кстати. Спасибо, — благодарит Чонгук и протягивает ему «Чуму» Альберта Камю, которую он дал ему почитать, кажется… год назад? Полтора? Юнги действительно уже и забыл о её существовании.       Кажется, предмет обожания его тонсена любит литературу, вот тот и вспомнил о брошенной книжке. Возможно даже, что она ему взаправду понравилась… Но это вряд-ли, Юнги будет очень удивлён, если интересы Чона так резко изменились. Ему больше нравится фэнтэзи с хорошим сюжетом и лучше не в книге, а на экране. Однако, кажется, новый интерес Чонгука затмил все остальные, вот и книжку он решил отдать на глазах у этого парня.       — Рад, что понравилась, — Юнги забирает бедную «Чуму» и кладёт в рюкзак, перевода взгляд на незнакомца. — Твою библиотеку он разграбить ещё не успел? — лучше начать разговор первым и с дружелюбной ноты. Чонгук, кажется, понял это и тихо ликует рядышком.       — Пока нет, — у этого парня приятный низкий голос, да и отвечает он с приятным удивлением.       Кажется, план Чона удался. До первого литературного разговора.       — Тогда береги книжки, всё разворует, — ухмыляется Юнги и вновь глядит на тонсена со взглядом «Ну что, Чонгуки, вот и пришло твоё время отдать дань уважения литературе-матушке». Младший на это как-то криво улыбается и старается выглядеть при этом хоть чуточку естественно.       Вполне возможно, что он уже хочет открутить Юнги голову.       — Представишь нас? Должен же я в случае чего объяснить полиции, кто станет новой жертвой твоего воровства.       — Хён! — ворчит измученно Чонгук, понимая, что над ним в открытую издеваются. Однако возможности не теряет. — К нам несколько месяцев парень перевёлся, помнишь?       Что ж, Чонгуки, молодец. По крайнер мере, ты подождал пару месяцев, а не как твой хён… Он вообще не ждал.       — Помню. И как тебе Чонгук? Не обижает? — отшучивается Мин и вновь смотрит на парня, чтобы не говорить о нём в третьем лице. Чон на фоне возмущается, ворчит что-то типо «хён, прекрати», а незнакомцу, кажется, этот цирк по кайфу, так что тот подыгрывает и не возмущается.       — Нет, Чонгук хороший. Освоиться помог, что нужно рассказал и всё такое. Тэхён, — он ненавязчиво протягивает руку в приветствии и не замечает, как рядом умирает от смущения один Чон Чонгук, о котором тут так лестно отзываются. Юнги её в ответ пожимает и старается подавить в себе всё, что в такой ситуации не нужно. Его друг влюбился и очень волнуется, что хёну может не понравиться выбранный им человек. Ему мнение Мина всегда было очень важно, как мнение родителя для ребёнка. Что ж, Тэхён на самом деле производит хорошее впечатление. И Юнги правда сейчас ощущает себя прощающейся с дочкой мамашей, но он ничего не может поделать с этим!       Плевать, насколько сложно Мину будет принять эти перемены, и как не по себе станет, когда он заметит, что младшенький забрал огромный кусок своего внимания и отдал его Тэхёну. Всё складывается предельно хорошо, Юнги действительно искренне рад этому и улыбается сейчас тоже искренне. Однако никто не запретит ему страдать в одиночестве и бояться будущего, он по натуре человек чувствительный и одинокий, как вы уже поняли, немного сероват, и не должен сковывать Чонгука этим.       Остаётся надеяться, что тот продолжит приходить к нему, когда на душе будет тяжело. А Мину больше ничего и не надо… Да и не умеет он больше ничего.       Благо Юнги в состоянии скрыть всё это от чужих глаз, он всё-таки ещё не разучился нормально разговаривать с людьми. Его нелепых переживаний никто не заметит. Это ведь хорошо… То, что Чонгук поборол свою застенчивость и нашёл для себя ещё одного человека.       Пусть лучше его печаль будет дальше носить маску весёлого клоуна.       — Юнги, — представляется он. — Чонгуки у нас и правда хороший, а ещё он не пьёт, не курит и матом не ругается.       — Хён!