I'll Play God

В свою защиту – он действительно пытался уснуть без огня. Правда сон ни в какую не шёл. Возможно, это было связано с адреналином, который он испытал в те секунды. (Но он всё ещё не был уверен, происходило ли это на самом деле. Ведь ожогов на запястьях больше не было.) Но он не придавал этому особого значения, переворачиваясь с бока на бок и, в конце концов, уставившись на холодное и равнодушное звёздное небо. Идея снова развести костер казалась дикой. Ровно до того момента, пока от холода и свиста ветра в висках не начинали болеть мышцы. И, когда он развёл костер, ничего не произошло. Не было огромного луча, который взорвался феерией самых разных оттенков красного цвета, не было расплавленной лавы. И запаха пепла в воздухе, смешанного с кровью, тоже не было. Сначала он с опаской подошёл к огню после того, как наблюдал за ним из-за ближайшего камня. Но, убедившись, что в ближайшие несколько минут его не попытаются зажарить снова, осторожно придвинулся к маленьким язычкам, извивающимся в потоке ночного свежего воздуха. Дёрнулся и начал разминать затекшие мышцы. А потом тепло пламени свалило его в долгий и тревожный сон.

***

Ему снился сон, как он падал. И чьи-то руки хватали его, тянули на себя – они помогали держаться, казались спасительной тростинкой в бурном течении реки, и он позволял этой тростинке удержать себя, потому что не представлял без этих рук свое существование. Потому что знал, кому они принадлежат. Он падал – и его ловили. И он был благодарен за это. Но потом хватка чьих-то пальцев на его запястьях ослабевала, и уже ему приходилось хвататься за длинные рукава чьей-то одежды, надеясь, что его не попытаются бросить. Потому что это так странно – доверять кому-то, чьи глаза ты не можешь разглядеть из-за пелены тумана. Но эти руки отпустили его, и он продолжал падать. И это ощущение пустоты под ногами было не столько обидным, сколько печальной казалась фигура, растворяющаяся в далёкой темноте.

***

Он не помнил, когда и как проснулся, но солнце слепило с востока, пробираясь под плотно сомкнутые веки и царапая ярким, но холодным светом сетчатку глаз. Единственное, что он помнил – наглые лапы и блеск клыков, прикусывающих ткань его одежды. А потом и ухо. И когда он вскрикнул, вскочив с места, зверёк испуганно распушился и зашипел. Лололошка опустил глаза и одернул руку – уж больно в опасной близости она находилась от когтей животного – и, когда его взгляд прояснился, а голова начала мыслить, он понял, что увидел перед собой енота. Зверёк заинтересованно, но с опаской поднял уши и смотрел на него маленькими глазами-бусинками, не выражающими ничего. Потом вытянул шею понюхал человека перед собой. Лололошка и сам принюхался, а потом неожиданно осознал, что его одежда провоняла рыбой. – Привет? – человек неловко улыбнулся, и енот, наклонив голову, поковылял к нему на своих маленьких чёрных лапках. Он моргнул, когда человек сел, выпрямившись, и напрягся, но также уверенно подошёл к нему и уперся лапой человеку в плечо, вставая на задние лапы. Енот наклонился, чтобы понюхать ухо человека и неожиданно для себя фыркнул. – Ты чей-то? – Лололошка повёл плечом, лениво отталкивая от себя животное. Енот фыркнул и отошёл от него, уставившись чёрными глазами прямо на человека. Очевидно, отвечать он не собирался. Кроме того, выглядел ужасно: клочки жёсткой шерсти слиплись на животе и морда зверька была измазана в грязи. Очевидно, он был дикий, но, возможно, живший вблизи человека. По какой ещё причине ему не бояться этого парня? И, возможно, люди здесь даже были. Когда парень поднимается с места, колючая трава прилипает к его спине и локтям, что, очевидно, неудобно, но его это не волнует. – Так… сделаешь мне одолжение? Енот сел на траву и наклонил голову, очевидно ожидая, что ему сейчас дадут еду. – Может у тебя тут где-то есть… люди? Ну, знаешь. Много людей. Туповатый взгляд енота пялил на Лололошку так же проницательно, как и взгляд рыбы, которую он зажарил на костре прошлой ночью. И которую успешно той же ночью всю сожрал. А потом енот поднялся с места и поковылял вперёд. Лололошка хмыкнул, ухмыльнулся краем губ, обдумывая что-то, а затем широкими шагами затесался по маленьким, извивающимся следам, будто зверёк перед ним искал что-то. Енот вытянул морду, раздувая широкие крылышки носа и набирая в приоткрытый рот холодный воздух – клубы дыма упали на траву под его мордой, когда он выдохнул. Побрели дальше. Енот увлеченно завернул за камень. И, когда Лололошка поспешил за животным следом, он почти наступил на край обрыва и провалился в узкую расщелину, внутри которой зияла широкая пасть пещеры. Он моргнул, будто не до конца осознал, что сейчас произошло и пошатнулся, почти теряя равновесие. Взмахнул руками и вовремя отпрянул. От трещины, достаточно широкой, чтобы в неё возможно было упасть, веяло холодом. Это не тот острый, пронизывающий холод, приходящий с северным ветром. Нет. От этого холода веяло опасностью, ледяной ловушкой и клеткой – в нее было возможно упасть и, он был уверен, навсегда остаться в ней. Он вовремя поднял голову, чтобы осмотреться. Енота и след простыл. А потом наклонился ещё ниже, заинтересованно осматривая, насколько пещера была глубокой. Он бы упал в неё – возможно сломал бы себе несколько костей или одно лишнее ребро. Упал бы и умер. Он наклоняется, перекидывая половину своего тела через ущелье. Покачивается на пятах, принимая в спину лёгкий ветер. Трава под ним затрепыхалась, и он обернулся, когда почувствовал, будто чья-то рука легла ему на плечо – но никого сзади не было. Только ветер, который начинал выть, разбиваясь об острые, зубастые стены ущелья. – Какая пещера… Он посмотрел туда в последний раз, но неудачно развернулся на пятах, и одна его нога соскользнула. Она ударилась о выступ в стене, но кусок камня мгновенно сломался под силой удара, и Лололошка потерял равновесие. Несколько секунд рассеянности и паники, прежде чем он понял, что земля под его ногами покачнулась. Реальность ускользнула из рук, он сжал костяшки пальцев в неуверенные кулаки. Он вскрикнул, всплеснул руками, пытаясь удержаться, но тело безвольно камнем закружилось в воздухе, а потом он ударился грудью о кремниевый выступ скалы. Острый, холодный камень впился ему в кожу и сорвал её, кровь быстро прилипла к уже рваной одежде, пока парень истошно визжал, царапая руками траву в попытках удержаться. Это было бесполезно – старая трава, росшая в горном грунте, между кусками камней, легко поддавалась давлению и вырывалась с тихим треском. Реальность потянула его вниз. Яркие цвета – небо, свет, солнце, темнота, темнота, темнота – захлестнули его в себя, укрывая под удушающими и липкими потоками темноты. Его захлестнула чистейшая паника. А потом голову пронзила яркая, чистая и сконцентрированная боль. И его взгляд зашелся темнотой.

***

Перед глазами всё поплыло, когда он почувствовал, как хрустят от падения рёбра. Перевернулся на бок, не сразу почувствовав, как остывшая и затвердевшая корка крови оторвалась от его головы, размазанная по камню, на который он упал. Тонкая капля покатилась по его виску, прослеживая за собой красную дорожку, и он сморщился, когда почувствовал липкую жижу, впитавшуюся в его волосы. Застывшая кровь блестела тёмным пятном на серых, холодных камнях. Человек сглотнул. Тело начало болеть с новой силой. Казалось, эти ощущения прекратятся, едва он выпрямится и прильнет спиной к холодной каменной стене, но раны жгли, когда это происходило. Он чувствовал, как кровь прилипла к одежде, и это казалось худшим ощущением за всё его время, проведённое здесь – за исключением кривой и вонючей пасти зомби. Дымка перед глазами рассеивается, и он может понять, где находится. А там и его свежая на события память поспевает. Упал. Ударился. Почти разбился. Он смотрит наверх и полумрак сумерек говорит ему, что пролежал он в этой дыре по меньшей мере весь день. А может уже и два. Он пытается подняться, а ноги его совершенно не слушают и подгибаются, угрожающе начиная дрожать. Грязь, пыль и царапины впитались в его джинсы и теперь загрязняют раны. Ему определённо нужно отсюда выбираться… Противный хрип застрял в горле, и он зашелся рваным, тихим кашлем. На языке образовался железный привкус крови, которую он тут же сплюнул. Лололошка осматривается и моргает, пока его желудок снова переворачивается, готовый прямо здесь и сейчас испортить состояние человека ещё сильнее. Он опирается рукой о гладкую серость стены, переносит вес на ногу, которая болит меньше – хотя это очень трудно определить – и хромает вперёд. А потом находит себя на мысли, что вата в ушах больше не мешает ему слышать, когда понимает, что впереди булькает лава. Он думает, пытаясь сообразить, что надо сделать… Впереди раздаётся звук костей, и он пятится назад, чтобы не попасться на глаза трупам. С другого края пещеры, вычерченный светом лавы, бесцельно и лениво ходит силуэт костлявой фигуры. Он стучит костями, и кости осыпаются под ним. Лололошка сглатывает почти испуганно. Когда он в очередной раз опирается о стену, то не обнаруживает её и не может сдержать вскрик, почти падая на камень. Он выставляет перед собой и вторую руку, едва удерживаясь. Поднимает глаза… Длинный туннель, появившийся прямо перед его лицом, тянется вперёд, и огонь выжигает в нем кольцо. Он искренне надеется, что это очередной бред – вроде того, который он испытал несколько часов назад – но тепло огненного кольца кажется удивительно реальным, что он из интереса и некоторых других соображений, перевесивших страх, выпрямляется на дрожащих ногах, чтобы похромать прямо к огню. И… ну… В его жизни определённо есть вещи, которых нужно бояться. Такие вещи обычно звучат как что-то, что может тебя убить. Или, в крайнем случае, очень сильно покалечить. Лололошка понимает это. И всё равно хромает к источнику огня, прежде, чем замирает в неверии. Туннель не обрывается за огненным кольцом – прямо там, он продолжает устремляться в темноту, пока не находит долгожданный свет. Небольшая трещина в скале быстро расширяется, будто он оказался внутри лёгкого очередного каменного гиганта, пока не становится достаточно большой, чтобы в неё мог протиснуться человек его роста и телосложения. Лололошка предпочитает подсесть к огню и отогреться, иногда поглядывая то через плечо, убеждаясь, что тот скелет не решился идти к другому источнику света, то на трещину впереди, которая не планирует исчезать. Возможно, это не такая уж и удручающая ситуация…

***

Он просыпается и теплота огня продолжает греть его. Удивительно, как за такое время магия – а он был уверен, что это она – не растворилась. Он не помнит, почему огонь должен перестать гореть. Но знает, что ему нужно подняться с тёплого камня. Его тело протестующе скрипит, недовольное положением и твёрдой поверхностью, на которой он пролежал приличное количество времени, но человек успешно игнорирует нарастающую боль в коленях и треск заживших ран на спине. Когда он подходит достаточно близко – кольцо огня расступается перед ним. Он решается переступить выжженную черную полосу одной ногой и, убедившись, что это не ловушка, благополучно добирается до трещины. Он подходит к ней и осматривает прежде, чем запрокинуть голову. Солнце царапает дневное полотно неба, лениво, печально скользит в своём медленном темпе и пробирается лучами в трещины вроде этой. Перед ним дикая низменность, и он не видит ей края – бесконечная, казалось, плоскость, состоящая из травы, тянется вдоль горизонта, и её перечеркивает закрывающий вид край утеса. Редкие, невысокие хвойные деревья растут тут, как одинокие потерявшиеся дети. Он слышит журчание реки, бьющейся о камни где-то сбоку, но не уверен, что она находится здесь. Он не придает этому значения, когда напрягается, чтобы протиснуться в трещину. Острые зубы камней впиваются в его кожу, когда он наклоняется вперёд, сдирают застывшую корку на ранах, но он только морщится, прежде чем рывком выбраться вперёд и позволить холодному солнцу затопить весь свой силует. Он наклоняет голову и впервые за это время он осматривает себя. И выглядит просто ужасно. Ткань его одежды – когда-то белой, но сейчас утратившей свой цвет – пропитана кровью и грязью, лоскуты свисают с нее хаотично, и каждый сантиметр тела болит. Он ведёт плечом, и мышцы отзываются на это тихим хрустом. Когда он оборачивается, чтобы оценить трещину, её уже нет. И всё его тело заходится болью. Это… Определённо ужасное, тошнотворное ощущение, от которого начинают болеть колени, а всё тело застывает, будто статуя и, кажется, сейчас свалится на землю. Он морщится и шипит, когда голову простреливает ужасной болью и всё перед глазами заходится чернотой. Тошнота набирает обороты, будто сминая его внутренности, пока он не начнет блевать. И, когда он уже падает на колени и скручивается для большего удобства, из дымки выглядывает чёрная фигура. Он с трудом поднимает глаза с земли, прослеживает высокий силуэт… Блеск глаз, цвет которых находится у него под кожей и пульсирует, напоминая о том, что он всё ещё жив, простреливает насквозь. Кажется, будто дым, окруживший их, сгущается и давит на лёгкие, когда он хрипит, стараясь дышать. Это бесполезно. Силуэт смотрит на него в последний раз с немым вопросом прежде, чем растаять среди клубов чёрных вихрей. А он не понимает, что перестаёт чувствовать собственные руки, когда падает без сознания. Когда он просыпается, то слышит эхо чьего-то голоса, который заглушает пульсация в голове. Эта боль нарастает каждую секунду, и слова, произнесенные будто его собственными мыслями, кажутся все менее реальными.

Оу.

Ты действительно пришёл.