I'll Play God

Умный в гору не пойдёт. Лололошка не очень умный. Но, в свою защиту, он очень любознательный! А ещё не очень внимательный. Поэтому он ходит уже несколько минут кругами, совершенно не понимая, насколько развит в нем топографический кретинизм. И в этом совершенно нет проблемы – он лучезарно улыбается и продолжает путаться в трёх соснах. Это нормально. Так и должно быть. Он просто будет находиться тут, пока с его разумом не случится какое-либо магическое дерьмо и в голове, как по щелчку пальца, не выстроится компас, который укажет ему на свою цель. (Как печально, что он до сих пор её не знает.) Он резко сворачивает за угол высокого камня, наступает в муравейник и вскрикивает, когда чувствует, как его жалят обитатели этого самого муравейника. Отряхивается от них и недовольно бурчит, быстро пересекая очередную равнину. Он смотрит себе под ноги, пока не врезается в колючую кору дерева перед собой. Это болезненное ощущение. Его нос протестует с огромной силой и выдвигает в качестве обвинения кровь. Он недовольно слизывает железный вкус с губ и вытирает нос рукавом. (Кости всё ещё болят. Но, кажется, он их не сломал.) Это лес. Большой, громадный лес с высокими хвойными деревьями и почти полным отсутствием травы. В приоритете был папоротник, он рос у корней сосен, служил некой оградой для редких кустов ежевики и застилал плотным, но мягким полом землю, смешанный с усыпанными иголками хвойных деревьев. Лололошка ступил на эту землю своим дырявым сапогом и выдохнул, когда пол промялся под его весом. Это отозвалось приятным воспоминанием где-то на задворках сознания. Не то чтобы он вообще осознавал большинство вещей. Лололошка ступил второй ногой в этот лес и решительно направился вперёд. Он шёл сквозь редкие, но необыкновенно массивные ряды сосновых деревьев, кроны которых сливались в единое целое, полностью закрывая яркое небо и препятствуя солнечному свету. Иногда его глаза прослеживали громадные корни, напоминающие собой арки. Другой раз он замечал поваленные стволы, казавшиеся даже больше его собственного роста. В них можно было спрятаться. В один момент он набрел на небольшое болото – хотя ноги в нем всё равно противно вязли – и увидел лягушку. А у неё на спине другую. Удивлённо моргнул, но не придал этому значения. (Он больше не будет охотиться на первых животных, которых видит.) Ручьи здесь были небольшими, но течение сильным и шумным. Поэтому он быстро нашёл один такой и набрал в импровизированную – он успел поймать какого-то зверька, чтобы освежевать его и использовать кожу – фляжку воды. И почувствовал тяжесть на своём плече. Когда он вскрикнул и покачнулся, краем зрения увидев нечто голубоватое, кто-то на его плече вскрикнул в ответ. Он всплеснул руками и откинул это нечто на землю. А когда сам в панике обернулся через плечо… увидел… нечто. Кажется, ребёнок, обернутый в цветочные бутоны и стебли, распластался на земле. Его совершенно не удивило, что этот ребёнок мог поместиться у него на руке. Лололошка наклонился над ней и протянул ладонь, чтобы ткнуть девочку в плечо. И, прежде чем успел, она открыла свои почти серые глаза и вскрикнула на неизвестном ему языке. Он вовремя одернул руку, когда она сорвалась с места и поднялась в воздух на дребезжащих крылышках. – Извини! – он испуганно моргнул и она замерла. Паника в её глазах сменилась сконцентрированным вниманием, – Я испугался! Я не… ты кто вообще? Она моргнула несколько раз, медленно, будто переваривала – или переводила – что он пытался до неё донести. Потом её глаза скользнули вверх и голова последовала за ними. Жужжание её прозрачных крыльев усилилось, когда она что-то фыркнула себе под нос и устремилась вверх. В кроны деревьев. Именно тогда Лололошка и заметил едва заметное свечение из-за иголок. И именно тогда осознал, что был здесь не один. Несколько маленьких крылатых детей смотрели на него с интересом и опаской. И он решил, что лучше ему отсюда стоит убираться. Лес оказался длиннее, чем он рассчитывал. Огромные стволы деревьев кружили перед глазами, и было трудно избавиться от тошнотворного чувства, настигающего его всё чаще. А когда впереди он увидел среди бурой коры сосен проблески невысоких, широких и ярко-зелёных крон, то оживился. Сосновый лес медленно сменился смешанным подлеском и, когда он пересёк очередное поле, застеленное низкой и мягкой травой малахитового цвета, его взгляд неосознанно зацепился за громадное строение. Возведенное на поляне, окруженное кольцом деревьев и лесов, оно своими габаритами больше напоминало амбары, которые Лололошка почему-то помнил, и стояло так, будто находилось тут с начала времен. И до их конца находиться собиралось. Деревянные колонны уходили в крышу, высеченную точным срезом. Она блестела на солнце, и Лололошка был уверен, что крыша состоит из кирпича. Предположительно, розового. Светлые доски плотно прилегали друг к другу и, казалось, стена была выколота мастером, чтобы наверняка никакая непогода не порушила этот дом. Из трубы, едва выглядывающей с крыши, шёл дым. В доме точно кто-то жил. Когда он взбирается на порог, доски лестницы радостно скрипят под ним, будто рады приходу нового гостя. А может предупреждают каким-то магическим образом хозяина этого дома, что у них – у кого именно, Лололошка ещё не знал – незнакомец. Он постучал в дверь неуверенно и, вопреки тому, что почему-то ожидал град из стрел или ловушку, которая неожиданно обездвижит его, дверь открыл какой-то старичок. Нет, не так. Какой-то очень бородатый, маленький старичок, который своим ростом едва доставал ему до живота. Мужичок – он забрал свои мысли касаемо возраста этого карлика назад, как только встретился с тяжёлым взглядом его голубых глаз – поднял голову, нахмурил густые красные, как и его борода, брови. – Здравствуй, дружище? – его низкий голос разрезал воздух настолько неожиданно, что Лололошка вздрогнул и моргнул. – Ты… ты как меня нашёл? Что тут делаешь? Ты потерялся? Лололошка улыбнулся, наверняка соскучившись по тем, с кем можно было завести диалог. – Оу, нет, сэр! – бодро выпалил он, всплеснув руками в отрицательном жесте. – Я путешествую! Ищу место для… – человек нахмурился, пытаясь вспомнить название того, что искал. Что-то пронеслось у него в голове вспышкой света, отраженной в луже безлунного неба. –…дома. – Дома? Ты у меня поселиться хочешь что ль? – мужичок нахмурил брови до невозможности, и Лололошка удивился, как бородатый карлик умудряется видеть его. – Нет! – горячие убеждения сорвались с губ слишком нервно. Он не понял, почему это произошло. (Наверное, он этого не хотел. Ему нужно учиться контролировать эмоции.) – Я просто… интересуюсь… здесь есть место или что-то вроде? Чудесная поляна. – Да место есть… почему ж ему не быть? – бородатый карлик окинул своей громадной плоской рукой пространство перед собственным домом – широкую поляну, окруженную лесом. Где-то вдалеке красовался пляж. – Прям там. Бери, что хочешь… – Он усмехнулся, будто вспомнил что-то интересное и добавил, – тут, правда, жил какой-то сумасшедший. Однажды свой дом сжёг. Ну там и осталось… что-то. Дом, наверное, цел немного. Можешь отстроить его, если вообще негде. Лололошка проследил взглядом место, которое окинул карлик. Действительно заметил каркас какого-то строения, едва скрытого среди нескольких громадных дубовых деревьев. – Это хороший вариант, мистер! – От того, насколько громким был его голос, выражение лица рыжебородого человека скривилось. Он с недоверием глянул на Лололошку, будто не до конца осознавал, зачем кому-то здесь селиться. (И Лололошка мог его понять), – Спасибо. – Агась… ты, парень, кто такой вообще? Лололошка, уже успевший обернуться и соскочить со ступенек, обернулся через плечо с вопросительным мычанием. – Я? Эээ… путешественник? – он выпалил первое, что пришло ему на ум, не особо думая о том, что это слово вообще означает. И, если лицо маленького человека слегка прояснилось, а напряжение с плеч упало, то он понял, что сделал всё правильно. – По миру хожу… всякое… изучаю… но хочу осесть где-нибудь! Тут, кажется, подходящее место. – Ну-с, значит-ца, мы теперь соседи, – рыжебородый пожал плечами, – будь как дома, безбородый друг! – А вы кто? – Лололошка решил справедливым спросить мужчину в ответ. – Я – дварф. Меня зовут Робин, – Дварф по имени Робин оперся о дверной проем, смотря на человека с нечитаемым и, кажется, серьёзным выражением лица. – Лололошка, – человек заскочил на порог и протянул ему мозолистую, худую руку. Дварф мельком посмотрел на неё оценивающе, будто ожидал, что Лололошке придёт в голову отравить его, но крепко схватил руку, сжимая её в своих громадных ладонях. Они постояли так несколько секунд и дварф наклонился назад, расцепляя большие пальцы. На ладони Лололошки остались следы сажи. Они обменялись неловкими любезностями и Лололошка наконец отошёл от странного дома, преследуемый мыслями, что дварфу это соседство вряд ли приходится по душе. В любом случае, у него появилась работа, которая задержит его на одном месте дольше, чем на два дня. (Почему-то он находит эту мысль тревожной.)

***

Первый железный топор – сточенный кремень, маленькая и наспех сооруженная печь, которую ему пришлось переделывать четыре раза из-за ненадежности конструкции, железные слитки. (Он не совсем знает, как делаются топоры или что-то вроде них. Ему определённо это не мешает.) Лезвие топора впивается в ствол дерева и оно скрипит под ударами, пока не падает. В руку Лололошки вонзается заноза. Он уверенно про неё забывает. Он стирает себе ладони, когда сколачивает между каркасом толстый слой досок. Это не слишком надёжно, но он сможет всякий раз спрятаться от ветра или холода, если что-то такое произойдет. Он возводит огород, привязывая верёвкой острый камень к длинной палке. Иногда он видит из недостроенных оконных рамок, как на заднем дворе своего большого дома работает дварф. Он крепко сжимает рукоять молота пальцами обеих рук, запрокидывает его над своей головой и массивные мышцы переливаются грациозными волнами на его плечах и локтях, когда он кует железо. Лололошка опирается руками о палку, привязанную к камню и лениво наблюдает за ним. Чистая, зашитая одежда, висит на нем, как будто она никогда и не портилась. Он мажет взглядом по пространству поляны, находит глазами нескольких ворон, играющих в песке и друг с другом. Птицы визжат с ветвей деревьев, покачивающихся на ветру, и в роще стрекочут цикады. В последнее время они больно часто подают звуки. В следующую секунду Лололошка слышит чей-то вскрик. Он оборачивается к дому дварфа и замечает, как рыжебородый мужчина пятится от чего-то. Лололошка подходит к забору, огораживающему его огород, опирается о доски руками и, перегибаясь через него всем телом, вытягивает шею, чтобы крикнуть: – Сэр! Вам помощь не нужна? Дварф вскидывает голову и кричит ему что-то в ответ, но, понимая, что человек его не услышит, взмахивает рукой в подзывающем жесте. Лололошка заторможенно моргает, обрабатывая значение этого жеста, но обрывки памяти приходят ему в голову, как удар хорошего футбольного – что такое футбол? – мяча. Он перепрыгивает через забор, чтобы через несколько секунд вырасти рядом с дварфом. Человек держал за шею енота, который, в свою очередь, крепко сжал в челюсти громадное кольцо, которое можно было бы использовать в качестве красивого, из соображений прекрасного, наручника. – Эта тварь! – начал дварф возмущённо, не контролируя собственный голос, – эта тварь! Украла браслет! У меня! Мой браслет!! Украла! Убью её! Сейчас убью! Лололошка поджал губы, с недопонимаем косясь на злобного енота, морщившего нос и показывающего зубы. У него были… сложные отношения с енотами в последнее время. – И укусила, наглая! Укусила! – Дварф замахнулся и опустил руку, жиганув енота по бедру. Зверёк громко и совершенно испуганно завизжал, дергаясь в мёртвой хватке. – Стойте-стойте… – Лололошка опустился на колени, чтобы поравняться с дварфом ростом, – у него можно просто забрать… это. Дайте ему что-нибудь. – И что ты предлагаешь? – Огрызнулся дварф, – я могу ему голову отрубить. И всё! И нет проблем. – Я могу… дайте мне несколько минут. Только не бейте его! Дварф нахмурил густые брови, но неуверенно кивнул. Енот замолчал, прекратив дёргаться. Возможно, он также ожидал от Лололошки решения проблемы. Лололошка в спешке перескочил через забор снова, ввалился в собственный дом, подгоняемый тревогой за енота, и открыл первый же попавшийся сундук. Бестиарий по миру Фей, который он открывал только однажды, – когда нашёл, – встретил его пыльным салютом. Он перевернул книгу и вытащил деревянное яйцо, валявшееся на дне сундука ровно с того момента, как Лололошка его сюда поставил. Немного кривоватое – на нем были чётко видны зазубрины – но всё ещё достаточно походящее за настоящее. Лололошка в душе улыбнулся, помня, как в дороге вырезал это яйцо. Спрятав деревянную поделку в карман, он спешно вернулся к дварфу. И, когда достал яйцо, положив его перед громадным енотом, дварф спросил с недоверием в голосе: – Это что? – Яйцо. – Вижу. Они замолчали. Лололошка подал голос первым: – Отпустите его. Дварф не заставил себя ждать: – Ещё чего! Сбежит с моим золотом! – Хорошо. Отдайте мне его. – Не отпустишь? – Дварф изогнул бровь. – Я унесу его подальше, как только он отпустит ваше кольцо. Чтобы не прибежал снова. Енот немного помялся, но аккуратно разжал челюсть и подобрал своими маленькими лапками деревянное яйцо. – Отдавайте! Дварф разжал руки и Лололошка схватил енота за лапы. Тот изогнул шею, чтобы цапнуть его, но впился в плотную ткань одежды. Зарычал, когда его обездвижили. – Ну, пойдём, приятель… – Лололошка покосился на дварфа, натягивающего кольцо на запястье. Он довольно ухмыльнулся и посмотрел на Лололошку. В глазах блестел оттенок благодарности. Енот взвизгнул, когда человек поднял его с земли. Заколотил маленькими лапками, принялся извиваться. Его жёсткая шерсть неприятно ощущалась между пальцами, а потом он снова укусил человека за руку. Лололошка подавил крик. Он почти мгновенно пересёк равнину и спустился к низине, окружённой плотной стеной деревьев, среди которых протекала река. Всё, что он знал о енотах – они любят полоскать… разные вещи. Он опустил енота, и животное зарычало, замирая в хватке. Разжал руки, отходя. Зверёк выронил из лап яйцо и шмыгнул в кусты, которые затряслись, когда он с силой ударился о них боками и, кажется, оставил несколько клочков шерсти. Лололошка облегчённо вздохнул. Наверняка это животное подумает дважды, прежде чем снова лезть и воровать чужие вещи.

***

Ну, он определённо переоценил рассудительные навыки енота. Или всех енотов в целом. Животное вернулось буквально через два дня. Это произошло неожиданно: он услышал, как падают брёвна, с трудом собранные в хлипкую стопку. И, когда вооружился топором, выбегая на задний двор, увидел того же самого енота, застрявшего в клетке из упавших брёвен. Его чёрные глазки смотрели на Лололошку со всей злобой, которую возможно было выразить в таких маленьких глазах. Человек перевёл дыхание. Обнял пальцами толстую ветку и потянул на себя, поднимая. Енот проскользнул между его ног мгновенно. Когда Лололошка обернулся, зверёк завернул за угол его дома и, видимо, сбежал. (Это казалось странным.) Второй раз – прямо на рассвете. Дикие куропатки поселились у реки, входящей в огромное озеро. Острый сухой рогоз разросся у липких, жидких берегов, и мутная вода облизывала сырую землю. Курицы практически бесцельно бродили возле зарослей, и Лололошка смотрел за ними с камня, лениво раскидывая самодельный корм. Одна из куриц поковыляла к нему, вскочила на камень, едва удержавшись на тончайших лапках. Наклонила голову к основанию крыла и затрещала. Лололошка улыбнулся ей, раскидывая семена по поляне. Периферическим зрением он зацепился за густую серую шубку, проскользнувшую между кустами. Енот поднял маленькую голову, запыхтел, шевеля массивным телом. Кусты приветливо покачнулись, царапая его бока. Лололошка предпочёл сделать вид, будто он не заметил зверька. Енот посмотрел на него, аккуратно подошёл ближе. Дикие куропатки, привыкшие к обществу человека, встрепенулись, когда большой зверёк вылез из кустов, и разбежались. Енота это не сильно огорчило – он подобрал с земли семена и слизнул несколько, пережевывая. Поморщился и прижал уши, медленно скосив глаза на Лололошку. Человек глянул на него почти также мгновенно. Енот разбух: его бока напряглись, округлились, дыхание замедлилось, и шерсть на загривке затрещала от того, как же сильно он распушился. Лололошка улыбнулся, слезая с камня. Он не сильно хотел пугать животное. И их встречи… участились. Случайные встречи во время работы. Нередко енот пробирался в дверные арки его недостроенного дома, чтобы поискать еду в сундуках. (В первый и последний раз он даже нашёл там что-то съестное. И парочку раз докучал дварфу, но уже не попадался ему в руки. На этом его удача и закончилась.) А потом Лололошка начал замечать случайные прикосновения – енот начал привыкать к нему и подходить ближе. В первый из таких случаев он протянул еноту кусок не слишком съедобного хлеба. Зверёк случайно коснулся своим холодным мокрым носом его руки, когда подошёл достаточно близко, чего раньше он не делал. Во второй – без стеснений перебрался через его ноги в погоне за курицей. (Ему кажется, или енот поселился уже рядом?) В пятый – разрешил коснуться своей спины. А потом всё закрутилось слишком быстро. По подсчетам Лололошки прошёл месяц с того момента, как он появился здесь. (За это время ему успели надокучать кошмары определённой горячей тематики и неизвестный голос в голове, но он быстро воспринял это как должное, пускай уже и на слух не переносил бульканье лавы.) И енот лежал у него на животе, посапывая длинным носом в тёплую одежду. Его густая шерсть грела человеку бока, и приятный запах щекотал ноздри. Солнце перевалило через линию горизонта, подрезаемое высокими хвойными пиками далеко на горизонте, медовый диск кидал последние золотые лучи на зелёную траву, придавая ей грязный оттенок. Прошёл ровно месяц – и эта мысль тревожила Лололошку куда сильнее, чем хотелось бы. И, как оказалось, не зря.

***

Он проснулся ранним утром – в ушах противно загремело. Земля под ногами пошатнулась, когда он поднялся с кровати, чтобы проверить, какая светомузыка происходит на горизонте. Казалось, что небо взорвалось чем-то невообразимо ярким и это… и это совершенно ни о чем ему не напомнило. Он просто поднял топор, который всегда держал у прикроватной тумбочки. (На всякий случай.) Он просто вышел на улицу. Утренний туман встретил его спёртым дыханием и неприятным холодом, показался слишком густым и слишком чёрным под ногами. (Возможно это было тем, к чему его подготавливали все те видения?) Он поднял глаза. (Как жаль, что он совершенно их не помнит.) Психика обыкновенного человека устроена так, что мозг забывает достаточно стрессовые ситуации в жизни. (Как жаль, что это не мешает его коленям дрожать с такой силой, будто он снова переживает все те кошмары наяву.) Взрыв неба – блеск в азуритовых глазах. Отражение утреннего тумана и искры. Поднявшийся ветер – крик в ушах, тень перед глазами, так много звуков в одно мгновение. И, если из под чёрного плаща вылетают клубы дыма, он не заметит этого. И, если большие карнеоловые глаза впиваются в него так требовательно, что постыдиться бы захотелось, он не поймёт этого. Голос кого-то перед ним настолько же величественный, насколько и запыхавшийся – наверняка он пытался отдышаться. Почему-то Лололошка замечает, что этот кто-то поправляет чёрную шляпу, упавшую ему на глаза. И, когда тошнота внутри перестаёт быть настолько невыносимой, он наконец может поднять свои голубые глаза, чтобы встретиться с красными. (И, кажется, встреча их взглядов могла бы порвать легионы, расколоть горы.) Но всё, на что хватает его – моргнуть, сосредоточиться, чтобы наконец осознать, что человек перед ним смотрит на него несколько выжидающе и даже скучающе, а когда Лололошка выпучивает глаза, начинает: Здравствуй, смертный.