I'll Play God

Здравствуй, смертный, – начинает он. Его голос пробирается под череп, рассыпаясь роем суетливых муравьёв в голове. В ушах мерзко звенит, пока он двигает губами, и Лололошка морщится, сжимая в руках топор. Его голова кружится, пока он отходит от тошноты, вызванной появлением этого странного определённо не человека. Смертный? – Лололошка шипит, всплеснув рукой. Этот парень определённо не разбирается в значении жестов, раз продолжает повышать свой необыкновенный голос. Этот звук отражается в стенках его сознания и кажется, будто звук исходит отовсюду, давит на виски. Лололошка даже на мгновение думает о том, как бы он хотел вырвать себе уши, пока чудаковатый парень продолжает варить ему слух. – Не игнорируй меня! Он вскидывает руку на уровень своего лица и сжимает пальцы в кулак. И, замечая этот жест, Лололошка чувствует, как боль покидает его тело, оставляя после себя только фантомное ощущение мигрени. – Так-то лучше, – хмыкает человек, искривляя губы в однобокой ухмылке. Его голос приобретает человеческий оттенок. Он наклоняется к лицу Лололошки, сощурив большие глаза. – Ну? Где мои почести? – Что?.. – Лололошка хмурит брови, но впивается в его глаза с вызовом, будто не боясь этого взгляда. – Крики радости? Может даже страха? Страх был бы очень уместным… – Он подносит палец к щеке и щёлкает по ней, скосив брови в гримасе задумчивости. – Страха? – Ага! Представь себе, какая наглость и как я сейчас должен быть зол! Боги решили, будто знают, что мне надо лучше, чем это знаю я! И магию забрали, и вообще… – Он всплескивает руками и искры летят из-под его тонких пальцев, накрашенных чем-то чёрным. Они оседают на траве и загораются. Лололошка моргает, прежде, чем понимает, к чему это может привести. Он хочет что-то вставить, но голос человека перед ним снова гудит под кожей. Отвратительно! Они такие идиоты! Все! Поголовно! Я ненавижу каждого из них! – Кого ты… Богов, тупица! – его голос взрывается тысячами тональностей, шепотов и молитв, будто в одном этом человеке умещались грешники целого измерения. И что-то внутри Лололошки тоже взрывается. Потому что больно. Потому что кажется, будто ещё чуть-чуть – мозг расплавится и вытечет через уши. Этого не происходит. Человек в чёрной (оказывается, на ней есть ещё и красная лента!) шляпе машет рукой так же лениво, как минуту назад. – Богов. Ненавижу… Убью всех этих тварей. – Богов? – Лололошка моргает. У него совершенно нет всякого желания переваривать навалившуюся информацию из уст этого сумасшедшего. (Может тот дварф говорил, что здесь раньше жил душевнобольной. Вдруг это он вернулся отбирать свою недвижимость?) – Богов! Чего ты такой тупой-то? – Человек щурится ещё сильнее. Гнев блестит в его глазах, смешиваясь с новой эмоций насмешки. – Или погоди-ка… ты не знаешь, кто такие боги? Лололошка качает головой, совершенно обескураженный. (Позже он обязательно выгонит этого сумасшедшего парня.) – Ого… ахах… ты же Лоло...лошка, верно? Идиотское имя, если честно. – Лолошка наклоняет голову к плечу и он продолжает, – Я – Люциус. И я бог! Самый настоящий бог! Удивительно, конечно, что ты о богах ничего не знаешь, но и другого от тебя ожидать было трудно. Ты… – Люциус осматривает одежду Лололошки, морщит породистый нос. – Ты выглядишь откровенно жалко. Я даже удивлён, что боги так боятся тебя, а ты даже об их существовании не знаешь. Умора… Лололошка вздыхает, крепче сжимая рукоять топора и следит за взглядом Люциуса, который наконец-то падает на оружие в его руке. Белые брови, едва заметные на таком-же бледном (но очень грязном) лице, выгибаются к переносице. Предположительный бездомный бог кривит губы, раздраженный лезвием в руках Лололошки. – Ты на меня с топором вышел что ли? Ты? На меня? – Я даже не знаю кто ты… – Лололошка ведёт плечом, пытаясь сохранить в голосе холодную уверенность. Но от того, как вибрирует божественный хор голоса Люциуса, его голова начинает трещать. – Я тебе только что сказал же! Невежа! Не веришь? – В предупредительном жесте он выставляет перед собой руку и щёлкает пальцами. Длинный язычок огня вырастает на кончике его круглого ногтя, выжигая чистую магию бледными пальцами. Лололошка опускает глаза на этот огонёк почти завороженно, пока Люциус не направляет его в первое, что видит перед собой. И первым оказывается енот, высунувшийся из-за дверной арки. Лололошка едва успевает среагировать, впиваясь рукой в запястье Люциуса, но оказывается слишком поздно – поток сконцентрированного пламени, словно из пасти дракона, опаляет спину и шерсть енота и животное взвизгивает, подпрыгивая на месте. – Уморительно. И это всё, что осталось от моих прежних сил, – с раздражением шипит Люциус сквозь зубы, пока не понимает, что его держат за руку. Он не успевает грозно шикнуть – не без доли отвращения – и запоздало одернуть запястье из хватки человека. Лололошка сам срывается с места, чтобы потушить шкуру несчастного животного. – Чего ты так с ним возишься? Вообще-то нас… меня ждут великие дела! У тебя нет времени на тупую скотину. Ты должен помогать мне. Если бы Люциуса сейчас заткнули – возможно, он бы опешил от человеческой наглости, обиженно топнул ногой, мазнул рукой по утреннему небу, вытянул её, шевеля пальцами. И запустил бы в несчастного человека несколько десятков молний. И это определено бы его убило. Если бы Люциуса сейчас заткнули – а у Лололошки были все основания заткнуть его – то эта история бы пошла под другим сценарием. (Другой сценарий есть всегда, нужно просто немного постараться, чтобы его добиться.) Но Люциуса не заткнули. И Лололошка не закричал. Хотя злость бурлила в его глазах холодным океаном, на дне которого – поберегись! – покоятся скелеты прошлых жизней и плавают чудовища. (Но это всё в прошлых жизнях.) Потому что сейчас он возмущённо вздохнул, когда вокруг его силуэт закружился огненный вихрь и дым пронёсся над головой, расстилаясь по густой и влажной траве. – Что происходит?! И когда с треском силуэт рассыпался такими же клубами дыма, Лололошка только крепче прижал к себе енота, пока его сердце сбивалось в тахикардию. Всего лишь несколько секунд он сидел, опираясь спиной о стену своего дома, потупив глаза на сажу, где стоял беловолосый парень. Потом дыхание сбилось и он осознал весь накрывший его сейчас ужас. И, если произошедшее с этим человеком – богом? – правда, то у него очень быстро начнутся проблемы.

Люциус, правильно?

(Как бы он хотел прожить спокойную жизнь.)

***

Он не мог выкинуть это из своей головы. Силуэт человека, объятый дымом. Боль в голове, вызванная даже малейшим его шёпотом. Лололошка не может понять, что это было. Лололошка хочет понять, что это было. Но тот бог, видимо, не согласен с его желанием. Он не появлялся в течение недели и всё, что мог слышать парень – далёкий шепот перед сном, предшествующий кошмарам, которые обязательно должны были настигнуть его после этих звуков. В этот раз всё было иначе. Привет. Лололошка падает с кровати поздней ночью, когда в его уши пробирается звон дьявольских колоколов и чьих-то разбитых о реальность молитв. Какой же ты неуклюжий. Он приподнимается на дрожащих локтях и растерянно оглядывается кругом, будто может определить источник звука. (Он знает, что не может.) – Это снова ты? – его голос тихий и сиплый. Он слышит, как бог в его голове фыркает. Что значит «ты»? Моё имя тебе известно. Произнеси его. – Не помню, – выплевывает Лололошка. И голос обрывается. Что-то щёлкает в голове человека, как механизм настенных часов и запоздалая на пару минут кукушка сообщает о назначенном времени. Это, конечно же, метафора. Только вот Лололошка думает о том, что в следующий раз пошлёт наглого сумасшедшего. (Почему-то он уверен, что следующий раз произойдёт.)

***

Это снова произошло ночью. Какая-то часть его сознания шутит, что это похоже на ночные свидания двух сбежавших из дома душ. Он осознает, что эта мысль ему противна, пока собирает яблоки с молодого дерева. Зажатая в изгибе локтя корзина скрипит старостью и пылью, когда тяжёлые, красные яблоки кладут в неё без особой бережности. Лололошка не привык чувствовать яркие эмоции – это банально не про него. Не с его провалами в памяти и полным отсутствием понятия о мире. Не то, чтобы он до конца осознавал, что потерял память. В конце концов, это не мешало ему жить. Но он не привык к раздражению и злости, хотя злился уже на то, что тот светловолосый парень пробуждает в нем первобытное чувство раздражения и, возможно, тревоги. Очень странный парадокс. Лололошка не привык чувствовать яркие эмоции, но сейчас он буквально искрился ими и, если бы эмоции были видимыми или осязаемыми, он бы загорелся, как горит спичка, подвешенная над огнём. Он не привык. Но это не значит, что они ему чужды. Эта мысль заставляет его чувствовать злость. (Он чувствует себя уязвимо.) Когда он ступает по зелёной траве, ещё недостаточно холодной, чтобы пробраться под кожу в мгновение, но уже остывшей от зенитного зноя, то земля трескается у него под ногами. Лололошка убирает ногу с того места, где стоял секунду назад, а потом понимает, что земля перед ним трещит, выпуская обьятую дымом тень. Человек кренится вперёд, будто теряет на секунду равновесие, но почти сразу же знатно выпрямляется. Его красные – дно этих глаз застилает медовая дымка – глаза смотрят с отчуждением и рассредоточено на Лололошку, будто он сам не ожидал, что переместится именно сюда. И свет луны изящно разрезает его силуэт на части, когда он наклоняет голову. (Эта шляпа привязана к его подбородку или что?) – Так… – Когда он находит перед собой тело Лололошки, то щурится, игриво подергивая губами. Лололошка думает, что эта манера речи скорее раздражает его, чем пугает. – На чем мы остановились? Лололошка открывает рот, но Люциус, видимо, дожидаясь именно этого, перебивает его: – Точно! Меня поймал отец! Представь себе, он наложил на меня гребанное отслеживающее заклинание! Но! Я, великий и ужасный Люциус, смог снять эту паршивую магию! – Он небрежно взмахивает рукой. – И я хотел попросить у тебя одолжение, смертный. Лололошка наклоняет голову, откидывая в голове идею о том, чтобы возразить. (Его наверняка снова перебьют.) Искра в глазах Люциуса загорается чем-то вроде мнимого и снисходительно одобрения, разбавленного отвращением и насмешкой – по крайней мере так кажется Лололошке – и он продолжает: – Короче, мне нужна… мне нужен… мне нужно пожить у тебя! Пока я не решу, что делать со своим противным отцом. – Лололошка моргает, перерабатывая эти слова. – Представь!.. Да что ты там можешь представить… У всех остальных родители, как родители! Ну, им просто плевать. А этот… этот… ублюдок. – Ты не будешь жить у меня. – Чего? – Ушедший в свои мысли и отводящий взгляд, в этот момент Люциус вскинул глаза и какое-то подобие злости промелькнуло в них. Вспышка загорелась огнём, а огонь упал в жерло бурлящего вулкана, в который превратились его суженные до невероятных размеров зрачки. – Ты сейчас серьёзно? – Лололошка незаметно выставил корзинку с яблоками перед собой, будто живой щит, и нахмурил брови. Глаза Люциуса прострелили в нем широкую дыру, но он не подал вида, что один этот взгляд… пугал его. (Он был зол.) – Ты вломился в мой дом, поджёг моё животное и сейчас… сейчас… ты те кошмары мне слал? – Ну, да, я. – Он пожимает плечами лениво и морщит лицо. – Что ты против вообще имеешь? А? Не нравилось, упырь вонючий? Ну я и не думал, что это кому-то понравится. А до твоего мнения мне дела нет. Плевать. Совершенно. С Адской Башни, чтоб её. – Ты не будешь жить у меня. Убирайся. Люциус моргает. Не то, чтобы ему вообще нужно было моргать. Просто это делает всех живых существ ещё более живыми, разве нет? У него никогда не было в этом необходимости, наверное, если он действительно бог. (Полубог? Лололошка не знает.) Лицо Люциуса искривляется всеми оттенками злобы на несколько мгновений – Лололошка впервые видит такой широкий спектр эмоций у кого-либо – и он почти кричит. Да как ты смеешь… кусок дерьма… крыса… свинья! Ублюдок! Я бог! Тебе… ты пожалеешь, падаль, – Божество – или около божества – его голоса и каких-то магических связок, лёгкими движениями шеей, взрывается по всей округе. Кажется, что даже воздух колеблется от силы этого звука и сама реальность рвётся, пока он кричит. Лололошка почти уверен, что даже при всем желании не ощутит кровь, идущую из его ушей. (Её на самом деле там нет.) Но он чувствует, как начинает тлеть земля под его ногами и видит, что бог поднял руку. Искры сыплются из его пальцев, как если бы он кидал блёстки на головы маленьких детей. Даже если для него эта магия – ничто, то Лололошка подпрыгивает на месте, когда его пятки начинают гореть. Он срывается с места и бежит к безопасному участку своего дома, вскакивает на ступеньки и оборачивается через плечо, прижимая корзину с яблоками к своей груди. В груди сумасшедше бьется его сердце, пока до слуха доносится обрывок фразы полубога: – Мои силы… Он исчезает – это можно почувствовать по колебанию земли под ногами. Лололошка прижимается к стене собственного дома в который раз, стараясь дышать хоть несколько ровно. В какой откровенный пиздец он вообще попал?..