I'll Play God

Вот в чем дело – когда ты втягиваешься в рутину полубога как его ассистент, то начинаешь узнавать много нового. Даже больше, чем можешь предположить. (Лололошка перестаёт сомневаться, что сделка с Люциусом полезна.)  Но… какого хера, Люциус?  – Я точно помню, – начинает он, суматошно быстро стреляя узкими зрачками по страницам книги, которую он держит в своих руках. – Я точно помню…  – Слушай, может есть другие… источники информации? – Лололошка лежит на полу, закинув ноги на маленький столик. В его руке несколько серых перьев, а над головой громадный старый том.  – Даже если есть, – шипит полубог, резко оборачиваясь к человеку, – я их не найду прямо сейчас! Тупица. Какой же ты бесполезный…  – Я даже не знаю, что именно ты ищешь! – Возражения Лололошки пропускают мимо ушей, и Люциус утыкается носом в книгу.  – Артефакт, – цедит Люциус сквозь зубы. – Мне нужен артефакт. Я видел упоминания о нем здесь.  – Вау. Хорошая память, Шерлок.  – Кто?..  – Не важно. Что за артефакт?  – Ммм, ты не настолько умен, чтобы понимать это, смертный. – Плечи Люциуса дрожат от насмешки.  – Я всё ещё весьма легально могу послать тебя нахер, – Лололошка щурится на один глаз, чтобы попасть в полубога книгой.  – Что значит «послать нахер»?  – Обернись.  И Люциус оборачивается.  Громадная книжка летит в него с грациозностью орла. Или подстреленной на одно крыло сороки. Кому что больше нравится.  Раскрытая книга приземляется с глухим хлопком и последовавшим за ним тяжёлым молчанием.  Лололошка начинает сомневаться в том, что это была хорошая идея, пока книга не прилетает ему в лицо в ответ. Эта книга уже легче, но твёрдый старый переплёт заставляет его голову гудеть болью, когда он ударяется о него.  – Значит, я тоже посылаю тебя нахер, – голос Люциуса слишком ровный для того, на кого совершили книжное покушение. – Не отвлекайся, смертный.  Только вот когда Лололошка поднимает на него наигранно злобный взгляд, глаза Люциуса сосредоточенно перечитывают какую-то определённую строку в тексте.  Лололошка не успевает задать ему вопрос. Полубог вскидывает голову, его голос трепещет плохо скрытой радостью.  – Нашёл! – В руках он сжимает именно ту книгу, которую в него кинул Лололошка. Воодушевление искрится в его красной радужке жёлтыми языками огня. – Впрочем, не такой уж ты и бесполезный.  – О, да, что бы ты без меня делал, – Лололошка нейтрально улыбается, когда поднимается на ноги и смотрит на уже протянутую ему книгу.  – Вот. Это давняя… легенда. Назову это легендой.  Лололошка опускает глаза, и напечатанные слова льются в его голову божественной магией.  – Это необычная книга? – Недоверчиво спрашивает он. И Люциус на это только фыркает, раздражённо отворачиваясь.  – Все книги, написанные жнецами багрянца, необычные, – уклончиво отвечает полубог. Книга прячется в кожаной сумке цвета киновари. – Ты сможешь прочитать её, когда мы вернёмся.  Его длинные каблуки отбивают глухой звук по деревянному покрытию, когда он покидает помещение библиотеки.  – Я ненавижу, когда ты говоришь загадками, – тянется Лололошка следом, осматриваясь. Рваные мыльные картины с лицами незнакомых и давно мёртвых людей смотрят на него практически с живой враждебностью.  – Я не очень часто говорю. Довольствуйся моим голосом, пока ты мне нужен. – Нить его голоса дрожит тонкой, натянутой стрункой, когда он добавляет: – Смертный.  – Не говори больше никогда. Мои уши гниют заживо, когда я тебя слышу.  Люциус резко останавливается и бросает на него необычайно зловещий взгляд. Что-то внутри человека обрывается и прячется за ребра, но Лололошка игнорирует это чувство с упорством барана.  Вместо ответа глаза полубога впиваются в человека живой ненавистью.  Оу, хаха…  Он действительно ничего больше не скажет?  – Я могу оторвать их тебе, – ядовито шипит сквозь клыки – которые, как только что заметил Лололошка, очень острые и длинные – полубог, и человек более чем уверен, что его знакомый сейчас не шутит.  Лололошка кивает и поднимает с пола собственную челюсть. Его зубы щёлкают, когда ударяются друг о друга.  Возвращаются к нему домой они в неловкой тишине. Люциус располагается на недостроенной крыше, полностью отказавшись от любой помощи со стороны человека.  Но, прежде чем он исчезает, на столе оказывается та самая книга. Человек видит её тяжёлый переплёт и вспоминает болезненный удар прямо по голове. Нервный смех срывается с его губ.  Он действительно кинул в бога книгу и не лишился ничего сокровенного. В какой момент его жизнь повернулась под настолько кривым углом?  (Он даже не помнит, кто такой Шерлок.)  (На периферии сознания неожиданно всплывает ещё одно имя. Образ. Оно плывёт где-то в сознании, и Лололошка слышит тысячу шёпотов, произносящих это имя в разных тональностях.)  Когда он приходит в себя, в его руках лежит книга.  Он чувствует руками красные чернила, выгравированные поверх пожелтевшей твёрдой бумаги. Она скрипит и трещит, когда Лололошка открывает её.  Эта книга не озаглавлена. У неё нет автора.  Всё, что он видит, это подпись на неизвестном ему языке.  Чей-то холодный шёпот возникает у него в голове, и за этим шёпотом следует рой мурашек. 

Помни правду, 

Только правду. 

Живи и сражайся за неё. 

Как мои отец и мать. 

Как мои братья и сестры. 

Как боги, что подарили нам правду

В бесконечном знании, 

В оружии, в клинках и топорах.

В золоте, 

которое течёт в каждом из нас. 

Ибо правда – есть истина. 

И для каждого правда едина. 

Лололошка переворачивает страницу. Он чувствует над ухом божественное дыхание Люциуса, хотя знает, что в комнате полубога нет. 

Когда-то не было ничего. 

Потом появился огонь. Мир, возведённый огнём, стал пристанищем для детей огня. 

Первородные искры пламени дождём пролились на мир. И он стал единым с огнём. Из искр выросли первые деревья. За деревьями взошли камни, скалы. Божественные следы заполнил огонь, и так появились первые лавовые океаны.

Этот мир был идеальным. 

Ибо истина нашего народа – правда. 

И потом на него обрушился гнев. 

Гнев утерянных в своей ненависти душ. Они кричали, и в их глазах плескалась кровь. Яд их отравленных сердец отравил нашу почву. 

И боги услышали их проклятые молитвы. 

И боги защитили нас. 

Боги свергли проклятых ядом своей ненависти душ. И подарили нам высеченное из их костей оружие. 

Оно сияло огнём, когда блестело в наших руках. И мы благодарили богов за этот дар. 

Помни это, потому что наша память – истина. 

Передавай своему ребёнку. 

И пусть он передаст своему, как его дед передал его матери. 

Aurum ad daemonia. Animas ad daemonia. Ichor ad daemonia. Memento iuramenti quod in vena nostris insculptum est.

Лололошка отрывает глаза от жёлтых страниц. Глаза Люциуса блестят, затуманенные историей прошлого.  – Ты был там? – у него тихий голос. Кажется, будто он не хочет рушить хрупкую идиллию, в которой застыло даже время.  – Я не настолько стар, – отвечает Люциус также тихо. – Это древняя война. Я слышал о ней только из книг вроде этой.  – Нам наверняка снова нужно в Нижний Мир? – Из под стопки каких-то старых книг Лололошка достаёт серое голубиное перо, закладывая его между страниц, на которых остановился.  – Ммм. Да. Среди демонов есть один мой знакомый. Он знает об этой истории куда больше.  – И насколько этот артефакт… ну, полезен, знаешь? – Это мы и узнаем. Божественные артефакты всегда ценились… слишком сильно. – Полубог уверенно уклоняется от ответа. Лололошка слишком устал, чтобы спорить с ним.  – Отлично, – коротко отвечает он, положив толстую книгу на прикроватный столик. – Спокойной ночи.  Всё, что он слышит в ответ – короткое мычание своего знакомого.  Лололошка закрывает глаза и проваливается в тревожный сон. 

***

Ради разнообразия и своеобразного личного прогресса – ему не снилось совершенно ничего. Никакие кошмары или вроде того.  Он сомневается, что это как-то связанно с наспех сделанным ловцом снов, рецепт которого он совершенно случайно подглядел в мастерской книжке дварфа.  Когда дварф замечает его странный интерес к определенной странице, то разрешает человеку забрать книгу домой. На время.  (Как забавно, что он так и не просил вернуть книгу с баснями про богов.)  Мягкий шелест ловца снов над головой успокаивает, и Лололошка позволяет себе открыть глаза.  Зрачки Люциуса светятся, отраженные холодным светом луны сквозь стекло. Он читает книгу в темноте, но Лололошка не уверен, нужен ли ему свет, чтобы видеть.  – Что это у тебя над головой? – он не поворачивается, но Лололошка знает, что полубог обращается к нему.  – Ловец снов, – объясняет человек без лишних слов. – Они… что-то вроде защиты от кошмаров.  – Ммм, как суеверно. – Плечи Люциуса снова дрожат. Его насмешка звучит, как змеиное шипение. – Тебе его дварф смастерил?  – С чего ты это взял?  – Ты не выглядишь как тот, кто умеет обращаться с чем-то подобным.  – Я могу разрезать твоё лицо киркой на две идеальные половины, – парирует Лололошка с плохо скрытым ядом в голосе. Люциус дёргает плечом.  – Тот дварф – твой муж? – когда он поворачивается, чтобы пронаблюдать реакцию человека, его глаза блестят откровенным издевательством. Лололошка краснеет от искренней злости и накрывает свое лицо подушкой.  – Нет! – измученно восклицает он, подушка на его лице глушит этот звук. – Мы соседи. Он просто дружелюбный низкий дядька, который во снах расправляется с моим енотом.  Плечи Люциуса опускаются в неопределенном жесте.  – Ммм, понял.  Лололошка переворачивается на бок, не желая нарушать тишину, какой бы напряженной она не была.  *** Лололошка просыпается – и яркий свет бьёт ему по глазам.  Люциус всё также горбится над книгой.  Когда он замечает человека, губы его расходятся в густой, ничего хорошего не обещающей, улыбке.  – Одевайся. Мы направляемся на второй уровень Нижнего Мира уже сейчас.  – Сейчас? – сонно хрипит Лололошка. – И как долго мы там пробудем?  – Время там тоже идёт иначе, – уклоняется от ответа Люциус. – Думаю, твоему смертном телу потребуется доля… ээ, смертной пищи.  – Знаешь, о некоторых вещах можно говорить, не вставляя слово «смертный» в каждое предложение, – Лололошка потягивается, поправляя подушку. – Но ты прав, я лучше действительно соберу что-нибудь с собой.  – Ммм, ага. Да. Я буду тут, – Люциус подносит руку к щеке и щёлкает пальцем по скуле. – Изучу эту книгу ещё немного.  Лололошка не собирается ему возражать. 

***

Влажный дождь превращает салатовые оттенки, пронизанные солнечными лучами, в малахитовое марево глубокого оттенка. Этот цвет смягчает все острые, тёмные углы, и лес кажется действительно живым. Даже не так – он кажется живущим.  Лололошка успел обойти его несколько раз, уверенный в том, что в каждом прошлом походе он мог пропустить что-то съедобное или теоретически полезное.  Так что мягкие грибы заземляют его своим весом, аккуратно сложенные в корзине. Из них можно сделать очень аппетитное что-нибудь (он забыл название этого блюда, ха-ха, упс). Готовить такие вещи его научил всё тот же дварф.  Когда он пересекает полосу, с которой начинается смешанный лес, начатый дубом и уходящий далеко в хвою, он видит на крыльце своего дома слишком яркий силуэт, спрятанный от капель дождя плотным деревянным навесом.  Действительно, слишком яркий для малахитовой хмурой меланхолии, в которой застыл сейчас мир. Влажный, тяжёлый воздух спирает лёгкие, но багрянец в глазах Люциуса смотрит на это всё несколько отстраненно. Кажется, будто он даже не замечает Лололошку, когда грязный от дождевой воды человек поднимается на крыльцо. Доски ступеней, не попавшие в тень навеса и размокшие под дождём, приветственно булькают и прогибаются под его весом.  – Небо плачет, – тихо говорит полубог, смотря в густые серые облака.  – Ты никогда не видел дождь? – аккуратно спрашивает Лололошка. Его голос чуть тише Люциуса, но, кажется, полубог его слышит.  – Видел, – выдыхает Люциус, но, прожженый скептическим взглядом человека, добавляет: – Слышал. Из рассказов мироходцев и жнецов.  – Дождь красивый.  – Не нравится, – голос Люциуса поднимается на аккорд выше. Он убирает свои руки с деревянного заборчика, о который опирался локтями до этого. – Слишком влажный и бесполезный.  – Существа Верхнего Мира умирают без воды, – нейтрально замечает Лололошка.  – Пиглинам она тоже нужна, – Люциус неожиданно поворачивается к человеку. – Они переселенцы, отсюда пришли в Незер.  – А в Незере..?  – Нет. Незер обделен этим… явлением. Но я не жалуюсь. Демоны более стойкие, чем наземцы.  – Это не плохо. – Плечи Лололошки опускаются. Он смотрит на Люциуса почти с мягким выражением лица. – Идеал это вообще понятие для каждого свое.  – Ещё мне смертный наземец нотации читать будет. – Люциус морщит нос и снова поворачивается к дождю.  Улыбка Лололошки трещит по швам дешевой тканью, когда он огибает фигуру Люциуса и заходит в дом. 

***

– На второй уровень Незера сквозь порталы не попадёшь.  – Я не совсем уверен, что у меня получится провести тебя.  – Ммм, это не проблема. Я дам тебе более точную картину мира.  – Как скажете, капитан.  – Избавь меня от своих противных фразочек, смертный.  – Слушай, а ты любишь животных?  – Я люблю вскрывать лягушек.  – Засчитано.