I'll Play God

Он сделал шаг в портал.  Один единственный шаг, и, когда он это сделал – вселенная перевернулась вокруг него.  А может быть это он переворачивал вселенную своими шагами, он не знал.  Что-то внутри сжалось от тревоги. Лололошка зажмурил глаза, но вовремя почувствовал сильную хватку на своём плече, и, когда обернулся – Люциус смотрел на него слишком уверенно из-за вуальной дымки красной магии.  Полубог толкнул его в спину, и Лололошка взвизгнул, проваливаясь в неизвестность. Он выставил руки вперёд и почти сразу же уперся ими во что-то.  Вернее… нет, не так. Совершенно не так.  Его руки провалились в твёрдый, плотный снег, а колени подогнулись, утопая под разломанной застоявшейся ледяной корочкой.  Когда Лололошка открыл глаза и осознал ощущения – понял в полной мере, как же у него горят щеки от холода. Выдохнул. И густой светлый пар разрезал застывший, колючий воздух, растворяясь слишком быстро.  Лес не обратил внимание на эту грубость.  Портал схлопнулся, когда позади мироходца выскользнула тысячами теней фигура Люциуса. Огромное красное зеркало, окружённое золотым кольцом, показалось ему минувших воображением.  Люциус перешагивает его одним ловким движением. Лололошка видит, как кривятся уголки его губ в наглой, совершенно бестактной ухмылке. (Возможно, Люциус слишком сильно гордится этим жестом. Мелкий ублюдок.)  – Статистика показывает, что каждый второй, переступивший через меня, позже оказывается мёртв! – бодро выдаёт мироходец, опираясь на руки. Снег режет пальцы, пробирается под кожу.  Он никогда не видел такого твёрдого и жёсткого снега.  (Видел ли он снег вообще?)  – Что за херню ты вечно молотишь… – ворчит Люциус, оглядываясь назад через плечо. Высокий стоячий воротник с изрезанной золотыми узорами каймой закрывает половину его лица и это напоминает Лололошке даму, смотрящую на него из-под веера.  Человек не может удержаться от того, чтобы прыснуть, криво улыбаясь.  – И что смешного? – Люциус моргает белыми ресницами, на которые почти сразу же падает снег – сильный ветер прилетает Полубогу прямо в лицо, и он возмущённо взмахивает рукой, отдавая пощёчину воздуху, будто старается атаковать невидимого противника.  – Ты. – наконец, мироходец может подняться с земли, отряхиваясь от липкого, сухого снега. – Ты не замерзнешь, кстати?  – Не беспокойся обо мне, обойдусь и без этой… жалости.  – Нет-нет, я надеюсь, что ты умрёшь тут.  – Не буду врать, я ожидал от тебя большего кощунства. Но и большей сообразительности.  – Я просто не раскрыл тебе все тузы в своём рукаве.  – Да ну, я не знал. Покажи.  И проблема в том…  Проблема в том, что Лололошка тоже не знает. Он сглатывает следующие слова, и его начинает тошнить. Он сглатывает их, и всё, что не вылилось наружу сквозь ядовитые клыки его бесконечной язвительности – режет горло изнутри, царапают лёгкие, когда он почти начинает хрипеть.  Почему-то все заканчивается так же быстро, как и начинается.  Лололошка моргает – и мир больше не размывается калейдоскопом.  Люциус смотрит на него, подняв светлую бровь. В контрасте с чистым снегом, его волосы кажутся испачканным в саже.  (Интересно, как бы они выглядели, если бы он их помыл?)  (Наверное, они бы походили на кварц.)  (Жидкий кварц, да…)  – Идёшь? – Спрашивает Люциус. Его голос необычайно тихий. Лололошка не понимает, почему, но решает неожиданно просто кивнуть.  – Не нравится мне тут, – выдыхает мироходец. Длинный столб пара снова возвышается над ним, а потом трескается холодом.  – Это место не предназначено для людей. Особенно для таких трусливых.  – А титаны…  – Я не позволю никому убить себя. А ты мне пока что нужен.  Что-то противно расцветает в груди, так противоречиво тепло и вместе с тем неправильно. Лололошка выдыхает это чувство вместе с очередным потоком белой дымки.  Они идут медленно, вслушиваясь в каждое движение. Ну, по крайней мере это то, чем занимается Лололошка. Взгляд Люциуса, скорее, сосредоточен на единственной и понятной только ему одному точке где-то впереди – он уверенно огибает высокие стволы сосен, перелезает через едва выглядывающее под снежной пудрой валуны, и снова двигается вперёд.  Тишина, окружающая их, кажется, прилипает тяжёлым молчанием к спине Лололошке – он иначе не объяснит, почему всё тело так зудит неизвестной тревогой. (Он не признается, что голос Люциуса давал некое успокоение. Совершенно нет.)  – А ты слышал историю о снежной богине? – голос Лололошки режет тишину, как рыболовную сеть режут острые спасителей рыб.  – Снежных богов не существует. – Плечи Люциуса напряжены, как бы он ни пытался держать голос в спокойном, привычном для себя раздражении. Он фыркает и едва заметно щёлкает ушами.  – Да, это правда, но сказки есть. Хочешь, расскажу?  – Выбирая между твоей болтовней и тишиной этого мира, я бы предпочел второе. Но, так понимаю, тебя не заткнуть, человек?  – Я слишком трусливый, чтобы идти в тишине, – язвительная улыбка пробирается сквозь его голос, и Люциус замирает, резко разворачиваясь в поясе. Лололошка, шедший прямо позади него, врезается полубогу в плечо, не успев остановиться. Таранит его – но тот гордо выдерживает эту атаку – и пятится, потирая лоб.  – Прислушайся к пению птиц, говорят, это успокаивает таких пугливых идиотов, вроде тебя.  И Лололошка прислушивается. И он…  Он не слышит совершенно ничего.  Даже ветер не дует.  Мироходец думает, что в этом замешана какая-то магия, но потом Люциус отводит от него взгляд, потому что он тоже, очевидно, не слышит совершенно ничего. Его зрачки расширяются осознанием.  Потом осознание настигает и Лололошку.  – Здесь нет птиц, – выдыхает он в боязливом шепоте.  – Тут нет животных вообще, – хмурит брови Люциус, отворачиваясь. Неопределённое выражение на лице застывает вместе с этим движением. – Больше нет.  – Они все умерли? От голода?  – Их сожрали титаны.  Тишина больше не кажется такой страшной. Она кажется неумолимо предшествующей смерти. 

***

Первый предвестник того, что в этом месте ещё осталась жизнь – или слабые отголоски жизни в человеческом понимании этого слова – настигнет их крайне неожиданно.  Просто поймите, что в таком размытом пути очень быстро становится скучно смотреть себе под ноги – периферийное зрение поможет бессознательной части мозга самой определить, где есть камень, ветка, или выглядывающий из-под земли корень гигантской сосны.  И дело в том, что бесконечная полоса белоснежной дороги со временем размывается перед глазами. Да, в этом нет совершенно ничего непростительного. Люди склонны к тому, чтобы перестать ощущать напряжение, когда слишком долго находятся в комфортной среде.  Что ж, нещадной пощёчины от Люциуса это всё равно не отменяет, когда он чувствует, что острый снег впивается ему в щеки и грызёт кожу. Можно ли порезаться о снег? Сейчас Лололошка выясняет именно это.  Он не виноват в произошедшем. Он просто… упал. Упал на ровном месте, не ощутив твёрдости под ногами. Упал, потому что под ногами не оказалось ничего – и это не его вина! Он просто не заметил.  Не заметил огромную вмятину, в которой они с Люциусом оба могли поместиться, если бы Люциус, например, лёг бы выше, чем он упал.  Но Люциусу это… будет трудно доказать.  По крайней мере, Лололошка ещё остался жив.  Когда он поднимается на локтях, то видит перед собой вмятину, похожую на след ног. Точнее, он лежит прямо в этой вмятине, не заметивший её перед своими глазами. Совершенно невиновный и оправданный.  (Он искренне надеется, что в понятиях полубога есть такое слово.)  – Ты… какого хера, идиот?! – рычание Люциуса переходит на разъяренный львиный рёв. (Кто такие львы?) – Ты совсем ослеп? Тебе пурга в глаза осколки стекла занесла?! Вставай живо, отброс!  Лололошка хочет ему возразить, но эта мысль блестит на краю сознания, сражаясь с другой, более сейчас приоритетной.  – Я встаю! – без особого сопротивления бурчит человек и выпрямляется, упираясь коленями в твёрдый снег. Холод режет, совершенно беспощадно режет. Кажется, что снежинки, изредка падающие с деревьев, пробираются в мозг сквозь уши и начинают там массовую мясорубку. Иначе трудно понять, почему может быть так холодно.  – Пошевеливайся. Я не хочу тратить ни секунды. Ты тоже знаешь, что это не на руку никому.  Да, ему определённо проще. Он, вроде, бог огня? Он не чувствует холода.  Раздражение скрипит на зубах Лололошки, который в очередной раз сглатывает его, не объясняя причину даже самому себе.  В конце концов, Люциус, может быть, прав. Это не на руку никому из них.  И, именно когда он уже собирается поднять голову, мысль крутящаяся до этого времени внутри разума со скоростью маленькой чёрной дыры, неожиданно вспыхивает сверхновой. Самым быстрым, мерзким и доходчивым образом.  – Люциус…  – Чего?  – Скажи, а эта яма в земле… похожа на след ноги или что-то в этом роде?  Белые брови Люциуса дрожат, а потом неуверенно сходятся к переносице. Он опускается на колени и протягивает Лололошке руку. Мироходец без лишних опасений хватается за неё, переплетая их пальцы слишком крепко. (Руки у Люциуса противоречиво холодные. Неужели ему тоже холодно?)  – Да, ты правильно подумал, это был след титана.  Лололошка поджимает рот и уголки его губ заостряются маленькими морщинками, когда он отводит взгляд, полностью выпрямляясь, чтобы самому увидеть в лучшем виде, насколько огромными могут быть ступни титана.  – Неужели они до сих пор ходят?  – Зависит от того, что именно в твоём понимании означает этот вопрос. Этому следу по меньшей мере пятьдесят лет. Просто погодные условия здесь… отсутствуют. И этого достаточно, чтобы такие следы существовали так долго.  – Значит, тут рядом должен быть ещё один?  – Наверняка. – Люциус пожимает плечами и косится на него, снова устремляясь в быстрое движение, рассекая снег широкими шагами. Лололошка сглатывает, когда ненароком сравнивает след сапогов полубога и след от ступней титана. – Всё не так уж и плохо, когда ты пытаешься думать.  Комплимент от Люциуса в его особой манере звучит противоречиво греюще. Возможно, всё не так уж и плохо.  Они идут дальше, стараясь не отставать друг от друга.  Но по мере того, как долго они идут, тело Лололошки всё сильнее замерзает. Медленное, ползучее ощущение холода изнутри даёт о себе знать, когда ему становится трудно дышать и он кашляет. Люциус оборачивается только на третий раз раздирающего горло приступа.  – Я замёрз, – выдаёт Лололошка, пока его лёгкие изнутри трещат льдом и режущими, будто сталь, снежинками.  – Это не удивительно. – Плечи Люциуса лениво поднимаются и опускаются обратно, выражая этим жестом его абсолютное безразличие. – В воздух этого мира заложена магия, которая будет медленно убивать всё, что не является титанами или не создано здесь изначально. Ты просто замёрзнешь до смерти.  – Предлагаешь мне умереть?  – Пока что – нет. Постарайся выжить.  – Сам? Но почему ты тоже не умираешь?  – Не понимаю, чего ты от меня требуешь, смертный.  – Мне холодно. Ты чёртов бог огня, Люциус! Сделай что-нибудь с этим. Ты… ты должен понимать природу всех смертных.  Они могли бы ещё долго дискутировать на эту тему.  Они могли бы…  Но один щелчок пальцем решил всё.  Один щелчок пальцем Люциуса – и тело Лололошки наполнилось теплом, словно в его вены, помимо режущего, снежного и стального воздуха, запустили озера раскалённой до предела лавы.  (Он не уверен, что тело человека способно выдержать такое. Он просто надеется, что не умрёт от магии Люциуса первее, чем от местной радиации.)  (Что такое радиация?)  Люциус поднимает руку, щёлкает пальцами. Искра вырывается сквозь это движение, и Лололошка будто ловит её своей душой, потому что тепло распространяется прямо от сердца к каждой артерии.  Ему больше не холодно.  (Чёртова божественная магия.)  – Спасибо…  – Не думай, будто я ждал от тебя извинений, – вполне серьёзно и равнодушно перебивает его Люциус. Пренебрежение и капля отвращения, горького, мерзкого, густого и в своей густоте размешанного в чем-то Лололошке непонятном, мешается с бронзой в его глазах, отражая азурит собственных глаз Лололошки.  Он не подумает.  – В любом случае, спасибо. Я правда не хотел бы умереть.  – Ты не умрёшь. Не сомневайся в этом, пока я здесь.  Возможно, он не сомневается. Возможно, капля той божественности, которая ему досталась от сделки с Люциусом – как бы сильно он эту сделку ненавидел – пойдёт ему на пользу.  Он думает об этом слишком долго, потому что Люциус первый разрывает нить, натянутую между их взглядами и сразу же замирает.  Лололошка думает, что он увидел нечто интересное, "или опасное", - шепчет его сознание, – поэтому и застыл.  И, чтобы проверить свою догадку, огибает полубога через плечо.  Сквозь тусклый свет здешнего солнца, пробивающегося на линии горизонта, он может разглядеть пустыню, усыпанную снегом. Растоптанную будто тысячи лет назад и отделенную от гигантского леса острой чёрной полосой каньона.  Края каньона блестят свежей кровью, размазанной будто чьим-то телом специально.  Люциус идёт именно туда.  Что ж, Лололошка недостаточно самоубийца, чтобы считать эту идею хорошей. С другой стороны, он достаточно уверен, что может сделать шаг вперёд. И он делает шаг вперёд.  А потом второй.  И третий.  Пока не доберётся прямо до края каньона.  Люциус уже стоит там и смотрит вниз. Блеск в его глазах не кажется тем стальным ледником, которым он был, когда они только пришли сюда. И не кажется активированным вулканом, готовым от нетерпения и нежелания слушать отказ взорваться в любую секунду, как при первой их встрече.  Нет.  Эти глаза спокойные, веки едва прикрывают дрожащие суженные зрачки.  Люциус смотрит вниз с интересом. О, да, черт возьми, он правда заинтересован.  А потом он едва наклоняет голову и их с Лололошкой взгляды сталкиваются слишком резко. Резче, чем он этого ожидал, когда полубог смотрел вниз. – Титан. – всё, что говорит Полубог.  И Лололошка опускает голову вниз, сразу же понимая смысл этого единственного слова, произнесенного Люциусом.  На дне каньона в самом деле сидит титан.  И его большие, почти слепые глаза смотрят на них.  Он наклоняет голову, заинтересованный вниманием к себе.  И Лололошка не чувствует страха. Нет, он разделяет интерес Люциуса, ожидая от своего знакомого любой команды.  – Я мог бы спуститься к нему и спросить лично, но я плохо знаю этот мёртвый язык, – декламирует полубог. Он смотрит на Лололошку, как обычно смотрят наземцы на товар пиглинов в Нижнем Мире.  – Не думай даже, что я спущусь к нему сам.  – Я не требую от тебя этого. По сути, ты здесь даже не нужен, – отмахивается от него рукой Люциус, небрежно скривишись в лице с лёгкой тенью отвращения. Вероятно, он действительно думал, что Лололошка здесь бесполезен. – Я могу просто…  Позвать его.  Земля содрогается и понимание горизонта уходит у них из-под ног.  Титан смотрит на Люциуса. Его слепые глаза прожигает озарение.  И он поднимается с колен.