I'll Play God

Лололошка сделал шаг назад. Люциус даже не обернулся на него. Он с мрачным упоением продолжил следить, как титан неуверенно поднимается на ноги, как вытягивает спину и сгибает голову под забавным, неестественным углом. Итак. Ты же понимаешь меня. Пустые, серые глаза, прикрытые редким лесом из чёрных волос, смотрели на него бесчувственно. Совершенно, как и прежде. Титан неуверенно протянул ему руку – что-то в кольце его радужки зажглось, и сквозь пальцы посыпались руны. Шёпот и вата набили уши Лололошки, он зажмурился, пытаясь вывести этот звук. Не бойся. Это всего лишь древний язык зачарования. – Ты… понимаешь этот шёпот? По большей части – да. Лололошка вздохнул – тяжело и растерянно. Потому что огромная туша, очевидно, попыталась подпрыгнуть – её массивная, грязная рука ударилась об острый край выступа, и брызнула кровь. Люциус не сделал ни шагу, кровь не зацепила его одежду. Пальцы титана неуклюже сжали кусок выступа, и он попытался подтянуться. Полубог выдохнул слегка раздражённо. Они – рабы, Лололошка. Их задача всегда состояла в том, чтобы служить богам. Они были созданы для этого. Она тянется ко мне так, только потому что чувствует кровь моего отца. Лололошка неожиданно дернулся от того, как его имя звучало в устах полубога. Будто Люциус препарировал имя на языке, пробовал и оценивал, прежде чем произнести. Он не слышал, чтобы его имя произносили так. Не то чтобы он вообще часто слышал свое имя. (Слышал ли вообще? Он не может вспомнить никого, с кем встречался в этом мире.) – Она хочет тебя убить? Нет. И только сейчас Лололошка заметил мягкое лицо, покрыто ссадинами и шрамами. Оу, наверное, это женщина. – А у титанов есть соски? Что. – Соски… ну, знаешь. На груди. Ты просто маленький смертный извращенец. – Я не спорю! – он неловко чешет затылок, нервные смешки срываются с его губ. – Ты спросишь её… о клинках? Это в моей власти, Люциус кивает ему. Нейтральная улыбка появляется на его лице. Он произносит слова, непонятные Лололошке, но это больше похоже на торг. Титан смотрит на них тусклыми бесцветными зрачками и слушает, а потом ведёт пальцами, и снова магия неизвестного происхождения сыпется из её рук. Её обтянутое кожей лицо выглядит ужасно, как минимум потому, что в некоторых местах кожа несправедливо свисает – там должно находиться мясо, но её лицо выглядит так, словно кроме кожи боги обделили её абсолютно всем. Лололошка непроизвольно задумывается, могут ли титаны рожать детей, а потом фыркает от своих мыслей. Люциус косится на него, будто умеет читать мысли. Сложно определить, почему Лололошка ощущает стыд, но полубог смотрит на него как и прежде – со своей энергией шаровой молнии, готовой ударить в тебя, если ты двинешься или попытаешься дышать с неправильной интонацией. Женщина поворачивается к нему, и он ёжится. Люциус задумчиво наклоняет голову в птичьей манере, но не отвечает ничего на этот жест. Она сказала… начинает он, но его голос быстро возвращается к человеческому оттенку. – Она сказала, что вдоль полосы леса лежит один из старших братьев-титанов. Лололошка моргает. – Тех самых, о которых говорил Воланд? – Ага. Хотел бы я посмотреть в глаза этому парню. – У тебя есть все шансы сделать это сегодня. – Я знаю. Не напоминай мне о таких очевидных вещах. – Он отмахивается от дальнейшей дерзости Лололошки взмахом руки. – Ты ей веришь? – Лололошка недоверчиво косится на следящее за ними лицо, когда они отходят от каньона на безопасное расстояние. – Ровно с той же уверенностью, с которой ты веришь мне, – язвительность ползёт по позвоночнику Лололошки с грацией ядовитой змеи. Если он не скажет что-то в ответ, то Люциус, скорее всего, подумает, что он действительно считает полубога хорошим человеком. Он решает бросить кости и понаблюдать. Но Люциус предсказуемо непредсказуем – он молчит и уверенными шагами рассекает неглубокий, жёсткий снег вокруг них. Лололошка идёт за ним следом.

***

Снег был глубоким. Он действительно был глубоким. Лололошка уверен, что этот снег острее ножа. Лололошка уверен, что ходит по льду – в буквальном смысле этого слова. Снег режет. Это больно. Заледеневшая корка кажется такой хрупкой, когда он делает шаг. Она трещит под его весом, и ему приходится замирать, чтобы оценить риск провалиться снова. Гигантские сосны над головой только добавляют к этому тревоги. Было по-противному холодно. Ему резало глаза, когда он старался моргать, и слезы не успевали пройтись по лицу, замерзая прямо под глазами. Он был удивлён тому, что кто-то настолько неприспособленный к жизни выжил в таком месте. – Со стороны твоих богов это так странно, – Лололошка медленно вытер рукавом набитой овечьей шерсти рубашки слезы с глаз, – запирать кого-то в мёртвом мире без возможности выжить – но зная, что они выживут. – Смерть есть у всего – даже у энергии, – Люциус сделал глубокомысленное выражение лица, поймав красными глазами неоднозначный взгляд Лололошки, – слушай, человек, я не знаю, что было в голове у моих предков. Я никогда не видел настоящих первородных титанов – их не видел никто, кроме… – Кроме? – Лололошка заинтересованно наклонил голову. – Сумасшедшего полубога Наземия. Этот парень буквально был обладателем клинка, на который мы охотимся. – Он немного помолчал, а потом добавил: – Не конкретно этого. – И как звали этого бога? – Это имеет такое больше значение? – Люциус насупился, будто обидили лично его. – Его имя утеряно, как и все его подвиги. Хотя когда-то давно мой старший брат упоминал, что этот полубог придумал запрещённое заклинание. – Звучит неплохо, – Лололошка попытался улыбнуться, но от кислого выражения лица Люциуса его улыбку свело и перекосило, – ты никогда не рассказывал мне, сколько тебе лет. Может, нам пора познакомиться? – Слишком много чести, – Люциус сощурил глаза, ускорившись, – мы не должны знакомиться. Твоя задача – помогать мне, а остальные условности прибереги для своего моралиста-дварфа. – Дварфа? – Лололошка остановился и глупо моргнул. – Ты сейчас о чем?.. Люциус прошёлся по нему глазами в полуобороте пояса. Лололошке показалось, будто он видел в глазах полубога удивление, прикрытое веером кварцево-белых ресниц. (Он действительно не помнил, о чем говорил Люциус.) – Твоего карлика-мужа, смастерившего тебе паутину из перьев. – Белые брови спустились к белой переносице белого лица. Ничего в виде Люциуса не походило на божественное. Только вертикальные зрачки блестели магической эмалью первородного огня. – Оу, кажется, я понял. Деменция, значит? – Похоже на то, – пожал плечами Лололошка, – хотя, если я этого не помню, значит этого не было. – Неплохо. Думаю, я могу ценить это. Знаешь, помогает недолго думать и избавляться от старых привязанностей. – Мне казалось, что, если я не буду думать, то окажусь в могиле. Но, смотря на твоё алмазное лицо… – Не шути со мной так, смертный. – Ты не убьёшь меня. – Если я сейчас кину в тебя снежный шар – убью. Снег тут достаточно острый, чтобы превратить твоё лицо в кровавую кашу. А потом, – он сощурился, ядовито улыбаясь, – буду лечить тебя медленно и болезненно. – Я подумаю о том, чтобы присягнуть на верность другому полубогу. Более сексуальному и вежливому. – Необходимость в сексе это иллюзия, созданная еретиками. Боги не должны выглядеть, как идол сексуальности. А может у тебя просто нет вкуса в таких вещах. – Ну, меня не привлекают женщины, – рассудительно вынес себе приговор Лололошка, не сразу понимая, что именно сказал. – То есть… не то, чтобы я видел женщин. Деменция, всё такое. Но пока что я в этом уверен. – После того, как мы разберёмся с этим дерьмом, я мог бы предложить тебе в мужья одного из Братьев Багрянца* Воланда. Твоя задница осилит демона? – Никогда не задумывался об этом, – сухо фыркнул Лололошка, пряча руки в набитых шерстью карманах. Равнодушный смешок. Это место начинало казаться безопасным. (Совершенно слегка. Он всё ещё надеется, что никогда сюда больше не вернётся.)

***

Для человека, наткнувшегося на гигантский скелет титана, Люциус выглядит неправильно воодушевленно. Он кружит вокруг каждой кости, обнадеживающе улыбаясь. Его руки скользят по трещинам на рёбрах, незеритовые когти проводят светлые симметричные линии. Он не говорит совершенно ничего, но зовёт Лололошку к себе одним взглядом. Лололошка думает, что ему не нравится способность различать взгляды полубога. Но он подходит, поскольку это его обязанность, и умирать от неповиновения он не хочет. – У тебя есть на это планы? – Нет, – Люциус небрежно машет рукой. – Но я определённо запомню его строение, если захочу создать себе армию младенцев-титанов. Лололошка, вытащивший в этот момент из рюкзака золотое яблоко, роняет его в снег. – Подожди!! Это… младенец? – Да, – тон Люциуса заставляет его напрячься ещё сильнее. Безразличие граничит с мрачным счастьем. Лололошка наклоняется, чтобы поднять яблоко и снова подносит его ко рту. – Значит, они могли создавать детей? – И я не хочу об этом думать, – заключает Люциус, вылезая из прилипшего к земле позвоночника детёныша (младенца? он не уверен, что эти существа достаточно разумны.) – Боги, это звучит чертовски жутко, – Лололошка нервно смеётся и улыбается Люциусу, который, впрочем, в его сторону даже не смотрит . Они идут дальше.

***

– Мы близко, – неожиданно Люциус останавливается. Он поворачивается на Лололошку, и в его глазах блестит что-то мрачное. – Не произноси ни звука, человек. Говорить буду только я. – Как скажешь, – выдыхает Лололошка, скрипя зубами. Ему действительно не нравится такое отношение. (Впрочем, этот неловкий каламбур заставляет его желудок согреться беззвучным смехом, когда Люциус отворачивается.) Они идут. Горы всё ближе. Они идут. Он слышит, как ветер воет. (Раньше он не слышал ветра.) Он чувствует, как за ним кто-то следит, когда он делает шаг по хрустящему снегу, но чувствует, насколько мертво это место. Действительно, ужасно и отвратительно до жути. Люциус идёт впереди. Он всегда идёт впереди. Он ведущий, который пользуется способностями Лололошки, когда ему это надо. Что, впрочем, не очень справедливо, ведь к этому он пришёл не через прямое согласие, но Лололошка не жалуется. Лололошка не жалуется. Лололошка не… Лололошка видит. Огромные, Гигантские серые и припудренные снегом зубья гор, вырастающие из земли гораздо выше застывших эстетичной картинкой облаков. И только сейчас Лололошка видит это... О, боги. Он действительно видит. Он видит огромное, тяжёлое лицо, кривую шею, украшенную красным ожерельем давно гниющих ран, он видит выточенное временем кресло, созданное из скалы, он видит прорезавшие плоть его ног корни деревьев, не позволяющие ему подняться. Винно-красный цвет его затуманенных глаз напоминает отражение в глазах Люциуса. И, когда Лололошка снова смотрит на его лицо, у него перехватывает дыхание. Да, он определённо видит сходство между ними – большие, миндалевидные глаза и острый подбородок, резные скулы, сморщенные годами, но всё ещё такие же острые, как у Люциуса. Он видит породистые крылышки носа, едва дёргающиеся при каждом его вздохе. Он видит... Он видит существо, похожее на Люциуса. Он видит близнеца Люциуса, подсказывает ему чей-то внутренний голос. Он не совсем уверен, что это его собственный. Когда он косится на Люциуса, он не может понять по выражению полубога, понял ли это он сам. Люциус смотрит на титана с холодной властью командира. (И у Лололошки всё внутри заходится болезненной метелью, когда Люциус начинает говорить.) Ему становится жутко от того, как эти двое похожи. Титан выглядит так, будто это действительно Люциус – но в возрасте пятидесяти лет. Он ёжится, не решаясь выразить мысли вслух. Первое Созвездие! – Дребезжит божественный ихор Голоса Люциуса, когда он напрягает свои божественные связи, чтобы это нечто его услышало. И оно слышит. Оно действительно слышит, разлепляя глаза и они такие красные-красные что Лололошка думает словно видит вселенную и игрок чувствует себя живым, когда вселенная сказала ему: я люблю тебя и он видел течение галактик внутри черепа своего отца-гиганта который создал пустоту случайным чихом обрекая вселенную плакать и когда вселенная заплакала звезды пошатнулись и посыпались на землю и игрок был этой звездой упавшей с неба разбившейся о воду плоти крылатого единорога скачущего по радуге-ветру и из этого трипа его выводит Люциус, пихнувший его под бок. – Прекрати так на него таращиться, – шипит полубог, наклоняя голову к его уху. Лололошка моргает, пытаясь обработать то, что произошло. Звёзды. Боги. Единороги. Вода. Звёзды… (Боги?) Люциус выходит вперёд. Снова. (Он всегда это делает.) (Звёзды в его глазах кажутся почти электически-яркими.) Я пришел договориться! – Люциус вытягивает руки вперёд и что-то яркое течёт сквозь его пальцы. Лололошка различает в этом ярком прозрачном чем-то кровь. (Ихор, как называли его старинные книги.) Кровь капает на снег. Снег тает. В стремительной, геометрической прогрессии тает прямо на глазах и в несколько секунд загорается таким ярким огнём, что электрические звёзды на периферии сознания Лололошки кажутся темнее. Огонь разгорается вокруг них кольцом, и Лололошка чувствует, как кольцо доходит до него. Он чувствует, как огонь облизывает его руки. Он чувствует, как трещит его одежда. Но он… Он не горит. Горит всё вокруг них. В частности – деревья, сковывающие движения этого колоссального титана, чья макушка прячется за облаками, нежно обнимающими его белым ореолом. Дерево хрустит, мгновенно чернея и титан тянет одну свою ногу из земли. Корни деревьев тянутся вслед за ним, чернея от бесконечного огня. Он достаёт первую ногу, и грохот от этого движения проникает Лололошке в уши мерзким звуком. Но его тело не шевелится. Огонь идёт дальше, а потом он чувствует, что это прекращается где-то за его спиной. Люциус оказывает титану слишком огромную услугу, а Лололошка чувствует себя таким крошечным в эту секунду. Он не замечает, как титан двигает пальцем. Не то чтобы он заметил до этого сами пальцы. Он чувствует вибрацию земли, когда титан неуклюже опускает ногу в снег, окруживший это место. Свежая кровь оттенка ихора падает тяжёлыми каплями. Лололошка думает, что в этих каплях смог бы утонуть. Но, в отличие от магии Люциуса, кровь титана не вибрирует огнём, окрашивая феерией красного и жёлтого снег. Просто растворяется на слабом воздухе. Титан смотрит на них. (Что-то говорит Лололошке бежать прежде, чем его внутренний инстинкт самосохранения не подрубает на корню голос Люциуса.) Он освободил это. Журчащий звук сопровождает каждое его движение. Кажется, будто его старые грязно-белые ресницы режут сам воздух, иначе почему они слышат такой противный звук, рассекающий воздух? Титан смотрит на них, а потом опускается на землю со стремительностью метеорита, приземляясь на руки удивительно аккуратно. И его лицо снова так близко и Лололошка чувствует как рассыпается звёздами и кровь крови богов снова собирает его в кривые веснушчатые созвездия и это прекращается так резко, когда Титан хлопает ресницами и переводит взгляд на Люциуса. Лололошка тоже на Люциуса пялится. Совершенно глупым своим взглядом, на который полубог классически раздражённо закатывал глаза. Люциус смотрит на него в ответ и улыбается той отвратительной улыбкой победителя, которой он всегда улыбается, если всё идёт по его плану. Отвратительно. (Он не уверен, что это его собственные мысли.) Первородное Созвездие Агни! торжественно Люциус всплескивает руками, сужая вертикальные змеиные глаза. Я пришёл за твоим благословением, старший божий брат, и за добрым словом! Льстец. Титан оттопыривает нижнюю губу и свистящий звук превращается в полноценную букву или что-то вроде, когда он это произносит. Hᒷꖎꖎ𝙹, ꖎ╎ℸ ̣ ℸ ̣ ꖎᒷ ꖎᔑᒲʖ. W⍑ᔑℸ ̣ ↸𝙹 ||𝙹⚍ ∴ᔑリℸ ̣ ⎓∷𝙹ᒲ ᒲᒷ? Я хочу задать вопрос. W⍑ᔑℸ ̣ ⍑ᔑ!¡!¡ᒷリᓭ ╎⎓ i ↸𝙹リ'ℸ ̣ ꖌリ𝙹∴ ℸ ̣ ⍑ᒷ ᔑリᓭ∴ᒷ∷ ℸ ̣ 𝙹 ╎ℸ ̣ ? Ты знаешь ответ, Созвездие. ⍑ᔑℸ ̣ ᑑ⚍ᒷᓭℸ ̣ ╎𝙹リ, ꖎᔑᒲʖ? Я хочу знать, что случилось с вашим наследием. T⍑ᒷ ꖎᒷ⊣ᔑᓵ|| ╎ᓭ ᔑꖎ╎⍊ᒷ. Может показаться, будто в бассейне зрачков титана плещет красное море. Он щурится. Это такое медленное движение. Кажется, будто он прикладывает титанические усилия, чтобы сомкнуть и открыть глаза снова. Lᒷ⊣ᔑᓵ|| ꖎ╎⍊ᒷᓭ ╎リ ℸ ̣ ⍑ᒷ ᓭᔑリ↸ 𝙹⎓ ᓭ𝙹⚍ꖎᓭ ᓵ∷⚍ᓭ⍑ᒷ↸ ⎓∷𝙹ᒲ 𝙹⚍∷ ↸ᒷᔑ↸ ʖ𝙹↸╎ᒷᓭ. T⍑ᒷ ꖎᒷ⊣ᔑᓵ|| ꖎ╎⍊ᒷᓭ ╎リ ℸ ̣ ⍑ᒷ ⍊ᒷ╎リᓭ 𝙹⎓ ꖎᔑ⍊ᔑ ⎓ꖎ𝙹∴╎リ⊣ ℸ ̣ ⍑∷𝙹⚍⊣⍑ ᒷ⍊ᒷ∷|| ℸ ̣ ∷ᒷᒷ. . Я говорю не об этом. Люциус скрипит зубами и едва хмурит брови. Wᒷᔑ!¡𝙹リ? Титан хмурится аналогично. (Боги, как же жутко это выглядит.) Именно оно. Тебе известно что-то? D𝙹 ||𝙹⚍ ∴ᔑリℸ ̣ ∷ᒷ⍊ᒷリ⊣ᒷ, ꖎᔑᒲʖ? Титан поворачивается к Лололошке взглядом. Iᓭ ℸ ̣ ⍑ᔑℸ ̣ ᓭℸ ̣ ᔑ∷ʖ𝙹∷リ-ʖ𝙹|| ∴╎ℸ ̣ ⍑ ||𝙹⚍? Лололошка почти уверен, что они говорят о нем, но Люциус шипит. Он всегда шипит, когда происходит что-то, что его раздражает. Со мной. Неужели ты правда не знаешь ничего о своих клинках? T⍑ᒷ ᓭᔑリ↸ᓭ 𝙹⎓ ℸ ̣ ╎ᒲᒷ ∴ᒷ∷ᒷ ꖎ𝙹ᓭℸ ̣ ᒲᔑリ|| ℸ ̣ ╎ᓵꖌᓭ ʖᒷ⎓𝙹∷ᒷ ||𝙹⚍ ∴ᒷ∷ᒷ ʖ𝙹∷リ, ꖎᔑᒲʖ. B⚍ℸ ̣ ℸ ̣ ⍑ᒷ ᓭ𝙹!¡ᔑ∷ ╎ᓭ ᔑꖎ╎⍊ᒷ. I ⎓ᒷᒷꖎ ᒲ|| ʖꖎ𝙹𝙹↸ ᔑリ↸ ⎓ꖎᒷᓭ⍑ ╎リ ℸ ̣ ⍑ᒷ ʖ╎ꖎꖎ╎𝙹リ ʖꖎ𝙹ᓵꖌᓭ ℸ ̣ ⍑ᔑℸ ̣ ᓭᒷ!¡ᔑ∷ᔑℸ ̣ ᒷ ⚍ᓭ. Bᒷ||𝙹リ↸ ᔑリ|| ᒲ𝙹∷ℸ ̣ ᔑꖎ ↸╎ᒲᒷリᓭ╎𝙹リ. От этого звука начинала болеть голова. Вернее, он казался достаточно назойливым и раздражающим, что голова начинала болеть. Сопар ещё существует? Где? Iℸ ̣ ∴ᔑᓭ ℸ ̣ ᔑꖌᒷリ ⎓∷𝙹ᒲ ᒲᒷ ʖ|| ℸ ̣ ⍑ᒷ 𝙹∷╎⊣╎リᔑꖎ ∴╎リ↸. Hᒷ !¡╎ᓵꖌᒷ↸ ╎ℸ ̣ ⚍!¡ 𝙹リ ℸ ̣ ⍑ᒷ ∴╎リ⊣ᓭ 𝙹⎓ ⎓ᔑᓵᒷꖎᒷᓭᓭ ʖ╎∷↸ᓭ ᔑリ↸ ᓵᔑ∷∷╎ᒷ↸ ╎ℸ ̣ ∴ᒷᓭℸ ̣ ∴ᔑ∷↸. Глаза Люциуса загорелись озарением. Я понимаю, о чем он. Запад. N𝙹∴ ℸ ̣ ᒷꖎꖎ ᒲᒷ, ꖎᔑᒲʖ. W⍑ᔑℸ ̣ !¡∷╎ᓵᒷ ∴╎ꖎꖎ ||𝙹⚍ !¡ᔑ|| ⎓𝙹∷ ℸ ̣ ⍑╎ᓭ ꖌリ𝙹∴ꖎᒷ↸⊣ᒷ? О чем ты говоришь? Люциус морщит нос. Ничего подобного. Я знаю цену всему, что делаю. Он снова поворачивается к Лололошке, который, кажется, потерял способность дышать, пока вслушивался в этот рокочущий журчащий шёпот. – Нам тут больше нечего делать, человек. – Ты оставишь его так? – Лололошка наклоняет голову в сторону титана, смотрящего на них дикими красными глазами. Ёжится. Возможно, это не такой уж и плохой вариант. – Предлагаешь взять его с собой? – Сарказм в голосе Люциуса различить трудно, потому что кажется, будто он всегда говорит с сарказмом, и это приедается. Но сейчас Люциус не улыбается ядовито, по-змеиному, не смотрит на него искоса. Он просто… смотрит. – Нет, – резко выдыхает Лололошка, и ему кажется, что он чувствует во взгляде Люциуса разочарование. Это был неправильный ответ? – В таком случае вытаскивай меня отсюда. Я освободил его. Пусть доживает свое время здесь. – Бог ведёт плечом и отворачивается. Лололошка в последний раз оборачивается на смирившегося со своей судьбой титана и берет Люциуса за руку.

***

Всё началось с бесконечной летней прогулки, на которой они признались друг другу в любви, и продолжалось последние четыре десятка лет. Их прогулки вдвоём стали традицией. Взрослая кобыла, которую оседлал Александр, мерно рассекает низкую траву на поляне возле старого тракта. Громадные шмели равнодушно парили над цветами, осыпая их нектар своим порошком. Кобылу Александра вёл жеребец его пожилого мужа. Седые пряди прокрались в ржевую бороду, но дикий блеск лазуритовых глаз не оставил его. Длинные рыжие волосы Александра, заплетенные в тугую косу, растрепало время. Проведённое в поездке время никогда не казалось ему потраченным зря, за исключением собственной чистоплотности. – Филипп, – мягко начал он, привлекая внимание супруга, – Не хочешь остановиться и перекусить? – По дороге я поймал и зажарил целого фантома, – Филипп улыбается, наклоняя голову в птичьем жесте. Александр подгоняет лошадь, чтобы поравняться с мужем и не упустить его потрясающую улыбку. – Но почему я этого не видел? – Рыжие брови Александра хмурятся, и Филипп уже хочет ему что-то ответить, но прежде, чем он успевает что-то сказать, впереди раздаётся взрыв молнии. По ощущениям и вспышке света это именно на взрыв молнии и похоже. Два подростка – не старше двадцати на первый взгляд их телосложения – вываливаются и бьются лицами прямо о утреннюю грязную от росы траву. Первым поднимает голову брюнет с такими же лазуритовыми глазами, как и у Филиппа. – ЧЕРТ ВОЗЬМИ, КУДА НАС ЗАНЕСЛО? Парень с волосами цветом огранённого кварца бьёт его по щеке, находясь в подозрительно-опасной близости от его лица. – ЭТО ТВОЯ ГРЁБАННАЯ ВИНА, ТУПОЙ ЧЕЛОВЕК. – ТЫ НИЧЕГО НЕ ДОКАЖЕШЬ И НЕ ОТПРАВИШЬ МЕНЯ В СУД, – парирует брюнет снова, неудачно пытаясь увернуться от пощёчины, – МЕНЯ ДАЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ ЮРИДИЧЕСКИ. – Я ПРОВЕДУ НАД ТОБОЙ БОЖЕСТВЕННЫЙ СУД, И ТЫ УМРЁШЬ В ПУСТОТЕ, ТУПИЦА. – ТЫ НИЧЕГО НЕ ДОКАЖЕШЬ, – он продолжает настаивать, а потом смотрит на Александра и мгновенно все краски покидают его лицо. – Люциус, смотри, это… – Лошади, – заканчивает беловолосый (Люциус?), щуря хищно змеиные глаза. Он выглядит жутко, когда делает это, и Александр натягивает поводья лошади. Филипп нервно улыбается. – Я хотел сказать, что это люди, – брюнет хмурится и наконец поднимается с локтей на ноги, неумело отряхивая грязные колени. Он выглядит так, словно только что вылез из ледяной пещеры, и это не вызывает доверия. – Подожди, ты же не хочешь… – Украсть их? Конечно нет. В моем случае это называется одолжением. Господа людишки! – Люциус (странное имя, кажется, он его где-то слышал) поднимается на ноги и вытягивает руки. – Одолжите лошадей? – И скажите, на каких мы координатах, – заканчивает брюнет, осматриваясь вокруг. – Люциус, я не узнаю это место, я не знаю где мы, Люциус… Парень со змеиными глазами смотрит на них, всем своим видом практически показывая, что тут есть только один правильный ответ. У Александра есть меч, перекинутый через спину, и, едва он пытается до меча рукой дотянуться, беловолосый выпадает вперёд и искра падает из его пальцев. Искра разгорается пожаром вокруг них, и это настолько сильно пугает старую кобылу Александра, что она откидывается на задние лапы, сбрасывая с себя наездника. – Алекс! – Филипп успевает соскользнуть с коня и незаметно пробраться человеку за спину, обнажая кривой и потёртый клинок, мгновенно занося его беловолосому за спину. Но, прежде чем он опускает оружие, его сбивает с ног второй парень. С громким криком Филипп роняет оружие из рук и поскальзывается на влажной грязи. Этот парень бьет его по челюсти кулаком и в пшеничной, изрезанный серебряными прядями бороде Филиппа появляется красный локон, тянущийся с нижней, разбитой губы. К счастью, человек останавливается на этом, вставая в обороняющую стойку, а потом косится на красноглазого. И тот… уже оседлал лошадь. (А огня нигде нет. Неужели это была иллюзия?) – Прыгай на вторую, человек, – Он улыбается. Так ядовито и победоносно, что хочется снова ударить его, даже если в первый раз у него это не получилось. Но вместо того, чтобы сделать это, Александр метается к Филиппу, помогая ему не задохнуться от собственной крови и нежно обняв его. Филипп нагло что-то хрипит, а потом сплевывает кровь на собственное плечо. Когда Александр оборачивается, чтобы оскорбить этих безумцев в последний раз, их там нет. Никого нет кроме него и его едва покалеченного мужа. – Ты в порядке? – На выдохе, хрипло спрашивает Александр. – Сдохни, сучка, – хрипит Филипп, – Эти засранцы даже моего жареного фантома утянули? – Нет, они сбросили мешки с едой… – Хорошо, теперь они просто сучки.

***

– Ты уверен, что это было хорошей идеей, Люциус? – Лололошка чувствует себя на лошади удивительно уверенно. (Будто когда-то в чужой реальности он рассекал воздух именно таким образом.) (Когда-то, в чужих снах.) – Это было отличной идеей! – Люциус говорит слишком бодро и поворачивается к Лололошке, когда его зрачки разрезает блеск гордого сердолика. – Ты молодец, человек. Я не ожидал, что ты попытаешься напасть на того старика. – Я чувствую, что это спокойствие продлится недолго. В конце концов, если у тех ребят было оружие, значит, им есть, от кого защищаться, – Лололошка отводит взгляд в сторону, заметив, как белка взбирается на дерево. – Моя магия защитит меня, – Люциус отмахивается. – Просто стой рядом и всё будет хо… Яркий визг и глухой топот нескольких десятков копыт где-то позади них говорит об обратном.