Будь моим спасением

— Ну и какие варианты? — спросил Арсений у друга. — Мы можем закопать Макара в лесу, где никто не станет искать, Сережа явно веселился, — Ну или сжечь, но это рискованно. — Сжечь? Ты серьезно? Серый, блять! Я человека убил, а ты на приколе? — Арс, первый твой труп, что ли? Ты чего завелся так? — улыбка медленно сползала с лица, — Во-первых, технически, убил его не ты, а множественные ранения несовместимые с жизнью. А во-вторых… — Нанесенные мной ранения. — Не перебивай, — мужчина нахмурился, но лишь на секунду, — А во-вторых, если бы ты слушал все, что я тебе говорил, а не только первую часть, то знал бы, что я уже связался с Соболем, он все решит. «Соболь» — Соболев Илья Викторович, уже больше трех лет выполняет роль «уборщика» в их бизнесе, а самое главное, является владельцем сети больниц, в одной из которой лежал Илья Макаров. Когда ему позвонил Сережа, Илья уже знал, о чем пойдет речь и сам изложил, как они поступят. — Серег, я предлагаю по классике, мы меняем некоторые данные в медицинской карте и базе данных. Причина смерти будет указана, как «острая сердечная недостаточность», предварительные диагнозы подкорректируем. — А что по вскрытию? Да и в целом, по состоянию Макара? Невооруженным взглядом видно, что сердечко отказать могло не по возрастным критериям, — парировал Матвиенко. — Данные о вскрытии я проконтролирую, а Макара мы кремируем. Придраться будет просто не к чему. — И как, позволь поинтересоваться, мы подтвердим согласие на кремацию? Сережа, как говорится, «не первый год замужем» и не первый год в этом бизнесе. Его задачей всегда было сделать так, чтобы во всех делах было безупречно чисто, а сейчас на кону стоит жизнь и свобода его друга. Разумеется, он подходит к этому со всей серьезностью и ответственностью. — Илюх, ты прости, если наезжаю, просто для меня очень важно, чтобы все было чин чинарем и так, чтоб никто не доебался. — Никаких обид, но ты меня сегодня явно принижаешь, — мягко улыбнулся мужчина, — Мой главврач, Павел Алексеевич Добровольский, еще при жизни взял согласие на кремацию у Ильи Макарова. Так что тут все по закону, — армавировец хотел спросить что-то еще, но Илья не закончил. — Расклад такой. Он сам лег к нам в больницу по причине микроинфаркта, который случился на почве переживаний о смерти его друзей и серьезных потерях в бизнесе. Мы его здесь лечили, но это жизнь, — Соболев развел руками, — Увы, никто не застрахован. Сегодня ночью Илья скончался. Документ на кремацию он написал сам, как и завещание, которое лежит на столе у Добровольского. После смерти мы сделали вскрытие, которое подтвердило причину смерти. Тело отправили на кремацию. Вот и все. Илья был определенно точно доволен собой, он светился, как полярная звезда, пока Сережа пытался понять, к чему придраться в этой, на перый взгляд, складной истории. — Когда все будет готово? — хмурясь, произнес мужчина. — Буквально через пару часов никто даже не вспомнит о существовании этого человека. — Это конечно вряд ли, — в памяти всплыл следак, — Но спасибо, Илюх, как всегда выручаешь.

***

— И сколько нам это будет стоить? — поинтересовался Арсений, когда Сережа закончил пересказывать их разговор с Соболевым. — Один ужин в ресторане с тобой, — улыбнулся во все тридцать два армавировец. — Не смешно, Серег, вот вообще. — А кто ж шутит с таким? Я просто не успел дорассказать эту часть. Когда я спросил Илюху про кэш, он сказал, мол, если сможешь устроить мне встречу с Поповым — все бесплатно. Ну, а я кто такой, чтобы после слова «бесплатно» пытаться узнавать реальную стоимость? — И ты пообещал ему свидание со мной? — уже открыто показывал Арсений свое раздражение. — Сень, это просто ужин, уймись. Он бы заломил, знаешь сколько? — С каких пор мы бедствуем? Позвони ему и узнай, сколько он хочет. Скажи, что я занят и у меня нет времени на встречи, — резко ответил мужчина. — Ну-у-у, Арсе-е-ень, один ужин, мать твою! Это сэкономит нам кучу бабла. Ну пожалуйста-пожалуйста, — выпрашивал Сережа. Арсений выдохнул. Сдался под давлением друга. — Если бы я не знал тебя столько лет, уже давно послал бы нахуй, — скривился Попов. — И я тебя люблю! Все, я поехал проконтролирую весь процесс. На связи! — громко хлопнул дверью и Арсений остался один.

***

После отъезда Матвиенко прошло больше восьми часов. Все это время мужчина не вылезал из работы: просматривал камеры по десятому кругу, надеясь, найти хоть что-то, отбирал заказы, изучал новые дела, подписывал документы. На часах было начало девятого, когда он вернулся в свой кабинет и, не включая света, наконец-то, упал на диван. Сидя в кромешной темноте, где тишина звенела в ушах, громче церковных колоколов, Арсений прикрыл глаза, громко выдохнул и осознал, — вот и настал тот момент, когда можно окунуться в разочарование и подумать о произошедшем. Почему смерть Макара оставила на нем такой след? Почему бывший киллер (киллеры бывшими не бывают), на счету которого большой послужной список жертв, чуть ли не на подкошенных ногах произносил эту информацию Антону? Почему его голос дрожал, а руки не способны были удержать даже сигарету? Мужчина проводил некий самоанализ, задавая себе вопросы, на которые нет ответов. А точно ли их нет? Или кто-то попросту не может сознаться, что обрел свою слабость? «Ты не боишься моих угроз, так как знаешь, что до тебя я не достану. А почему ты уверен, что тот, кто тебе дорог, под такой же надёжной защитой» — опять всплыли у него в голове те самые слова Ильи. Попов так долго был один. Так долго завязывал отношения без чувств и только на одну ночь. Так долго старался ничего не чувствовать, что совсем не понял, как так беспамятно влюбился в светлые кудряшки, ясные зеленые глаза и эту родинку на носу, что, казалось, обратного пути уже нет. Жалко ли ему было Макара? Нет. Чувствовал ли он себя от этого плохо? Тоже нет. Избил бы он его еще раз, если бы знал, что это приведет к такому финалу? Абсолютно точно — да. Так в чем же причина? Не то чтобы Попов не понимал, ему необходимо было признаться самому себе. Не чтобы Сережа вытаскивал из него его чувства клешнями. Самому. Здесь и сейчас. — Антон, — произнес он вслух, под всплеск наливающегося виски. Арсений залпом осушил стакан, громко поставив его на стол. Затем, быстро накинул пальто и ретировался домой, где, скорее всего, его никто не ждет.