PWP-Разгул

— Ч-Чун?.. Он уже не помнил, ради чего всё это затеял. Хотел дать волю небольшой искре в их отношениях — а получил полное обнажение себя, верёвки на руках и ногах и замороженный эрегированный член, ледяным колом возвышавшийся над его гладковыстриженным лобком. Он ничего не мог с собой поделать: со своим влечением к изменившемуся на глазах — не без его участия — Чун Юню. Облачивший себя в обтягивающую, подчёркивающую рельеф его торса, майку без рукавов и латексные штаны (когда и где только он успел их приобрести?), под влиянием добавленного в питьевую воду бесцветного афродизиака, тот выглядел слишком хорошо, чтобы у Син Цю одномоментно и бесстыдно не встал. Пришлось заплатить за отсутствие каких-либо приличий. — Да, мой друг? — обернулся экзорцист, слегка избавив писателя от муки смотреть на его подтянутые ягодицы и возбуждаться через боль. В глазах парня — с разумом, затуманенным сильным афродизиаком — не нашлось место ничему кроме равнодушия. Обычный Чун Юнь уже на коленях бы извинялся перед милым за свой поступок, всеми силами пытаясь спасти интимную часть тела партнёра и загладить вину. — Можешь... его разморозить? Это ужасно неприятно. Вся поверхность органа — от основания ствола до набухшей головки — была покрыта полусантиметровой коркой льда. Один вид любимого вызывал у Син Цю сокращение паховой мышцы, отзывавшееся мучительным ощущением в обездвиженном пенисе. — Ты волен сам высвободиться из моей ловушки, — пожав плечами, с исключительным безразличием ответил экзорцист и опустился на колено перед своим «пленником». Подушечка указательного легла на «подлёдную» уретру Син Цю — успевший выработаться до тотальной заморозки, предэякулят немного смазывал чистоту вида верхушки головки, даже под коркой немедленно отреагировавшей на прикосновения экзорциста. — Обычный лёд имеет свойство превращаться в воду, когда подвергается действию тепла. Или разбиваться — под воздействием иного характера. Он дразнил своего — без пяти минут — суженого, издевался над ним. Хотел, чтобы чувствительная часть его органа набухла до степени максимального сдавливания под образованным им льдом. Или, быть может, пытался дать ему подсказку для высвобождения. Хоть и таким косвенным, садистским образом. — И как ты предлагаешь мне... нагреть или разбить это? — уточнил Син Цю, сглотнув, едва его взгляд встретился с глазами мрачно-голубого оттенка. — Хм-м... — Имитируя задумчивость, Чун пропустил ладонь вдоль бледного торса «наглеца» и остановился, приподнимая тому подбородок. — С этим я, пожалуй, могу тебе помочь. Хоть у «пленника» и не было особого выбора, смыкание его губ с такими родными губами совершенно неродного Чуна-садиста не виделась ему дополнительной пыткой. При всём том, что пенис в ледяных стенках сдавливало как никогда, с концентрацией напряжения в бордовой головке органа. — Не возражаешь... — отстранившись и оборвав слюнную нить, начинает он и тут же осекается: — Хотя у кого я спрашиваю: ты не возражаешь. Экзорцист материализует объёмную ледышку с заострёнными концами, подводит её к подбородку Син Цю, пробирая того эффектом температуры ниже нуля у самой шеи — послужившей впоследствии спуском к ключицам и грудине. Крохотные соски «негодника» твердеют — отличная цель для основного этапа ласк Чун Юня. — Чун, прекрати, прош-шу... — умоляет он прогуливающегося по его грудным рудиментам экзорциста. — Я больше не выдержу. Его напрягшийся до предельной отметки член — сосредоточие невыносимой боли. Хочет высвободиться, свободно подёргиваться на прикосновения парня своего обладателя — но вынужден тесниться во льдах. — Любви порой приходится проходить через страдания. Как душевные, так и плотские, — отстранённо философствует Чун Юнь, «случайно» задевая сосок писателя острым концом ледышки. Мог сказать и «физические», но хотел подчеркнуть боль партнёра именно по вине его естественного вожделения. — Просто поверь, что в силах разрушить выстроенные мной оковы. Но Син Цю плевать на слова любимого: он чувствует, как хочет кончить. Не важно, куда — под твёрдую корку или, оттолкнувшись от неё, внутрь ствола по выносящему протоку. Выпустить свой оргазменный яд — отравлявший его разум животными инстинктами к спариванию — стало для него жизненной необходимостью. — Чун, хватит, я сейчас... Подведённые к пределу, яички Син Цю сжимаются — свободно, благодаря отсутствию ледяного плена. Через тонкое отверстие пениса вырывается первый выстрел семени, делая первую трещину во льдах на измученном органе. Застывшие водяные стенки начинают трещать по швам — с каждой пульсацией головки льдинки опадали на лобок, в конце концов смешавшись с остатками лениво вытекшей из уретры белёсой жидкости. — Я же говорил, — подтягивает уголок губы в лёгкой усмешке Чун Юнь. — Главное — верить. Син Цю не мог поверить. С самого начала дикой боли — не мог поверить, что спасёт своего «сокровенного» целым и невредимым. Пребывавшего — в данный момент — не в самом приглядном виде. — Можно я... приму ванну? — попросился «выживший», бросая брезгливый взгляд на упавший пенис в тягучем слое белесы. — Думаешь, сможешь до неё дойти? — Экзорцист надменно ухмыльнулся, намекающие прогуливаясь взглядом по затянутым на конечностях милого верёвкам. — Руками тоже вряд ли что-то сделаешь. Разрезав путы ледышкой, он разложил её в воздухе и — усевшись в коленях — вошёл в ожидание дальнейших действий, ругательств и претензий от любимого. — И что предложишь, садюга чёртов? — Син Цю злобно хмурит брови. Чун Юнь отвечает не сразу — касается гладкого живота своего «мученика», плавно проводит указательным от его пупка до уменьшившейся головки полового органа, подхватывает пару льдинок из мелкой лужицы спермы. — Позволь мне помочь, — наконец предлагает он, закончив растирать взятое между пальцев. — Зайдём — и я заброшу тебя в ванну с максимально горячей водой. Син Цю немедленно замечает подвох в заявленном характере температуры. — Звучит как второй этап пыток. — Парень подозрительно хмурится в ответ на услугу от милого. — Я её остужу, — спокойно парирует Чун. Тем не менее, шанс оказаться в очередной передряге не вышел из мыслей писателя ни на йоту. — ... И заморозишь меня уже целиком? — претензионно дополняет он. У экзорциста, тем временем, начала проявляться совесть — эффект афродизиака подходил к своему логичному завершению. — Постараюсь... держать себя в руках, — заверил он и, заведя мускулистые руки за плечи и колени, оторвал временно обездвиженного любимого от пола. — Но для начала — понесу в них тебя. Столкнувшись по дороге в ванную со взглядом Чун Юня, Син Цю смог разглядеть в нём знакомые черты своего «голубоглазого стесняшки» — Спасибо... — благодарственно пробубнил он, выдавая на лице румянец. * — Люмин... — Кэйа... Без учёта контекста — смотрелось как очередная, будничная сцена встречи капитана кавалерии и почётного рыцаря Ордо Фавониус, находившихся не в самом благом расположении духа. С учётом же оного — они, как парень и девушка, констатировали факт пребывания друг с другом в одной постели ранним утром после праздничного вечера. — Довольно... спокойная реакция — учитывая, что ты лежишь в моей постели без одежды, — отметил Альберих, вступив в схватку с собственным взглядом, пока боковое зрение цеплялось за молодую женскую грудь под одеялом. — Могу сказать то же самое и о тебе. — Она вела себя так, будто её нагое нахождение возле давнего знакомого являлось закономерным развитием событий. С другой стороны, учитывая вчерашнюю всеобщую пьянку, знак следствия смотрелся здесь вполне уместно. — Слишком спокойная реакция для капитана кавалерии, в постели которой оказалась героиня трёх государств. Люмин не стала мучать любопытство Альбериха. Поднявшись — откинула от себя половину одеяла, открывая вид на свои половины в свете первых солнечных лучей. Перелезая через парня, чтобы сойти с кровати — сделала акцент на ещё одной своей зоне, с аккуратной стрижкой. И наконец, встав на ноги спиной к Кэйе, — принялась светить оголёнными ягодицами. — С каких пор ты стала таким нарциссом? — нахмурился Альберих, слабо понимая, почему осматривающаяся Люмин не спешила набрасывать своё платье, висевшее на стуле возле. — С тех пор как чуть ли не единолично разрешила проблемы трёх стран?.. — Девушка неуверенно-чванливо вскинула плечами, продолжая метать свой взгляд по комнате. — У тебя есть вода? Странный вопрос на утро после незапланированной пьянки, — отметил про себя парень. — Не-а. — Он досадно покачал головой, сам бы чертовски не отказавшись залить в себя пол литра чего-нибудь не-алкогольного. — Хочешь материализую немного льда в ведро — растопим его в камине? Только сперва его нужно разжечь. Утвердительно хмыкнув, Люмин как бы оценила идею Альбериха. Вопросы возникли лишь к некоторым моментам реализации. — И кого предлагаешь позвать из обладателей Пиро Глаза, чтобы нам это организовал? Понятно, что выйти на улицу и каждому купить по бутылке было проще — но мозги с похмелья у этих двоих банально не работали, выдавая подобные странные идеи. — Дилюк? Его тайный объект вожделения — «тайный», правда, уже лишь для самого хозяина винодельни — всегда был лучшим ответом на вопрос о помощи любого рода. Но текущий случай представлял из себя явное исключение. — Будет задавать вопросы тебе. ... А ко мне голой — по-джентльменски станет спиной, — задумчиво подняв глаза для представления подобной сценки («почему я никогда не обращала внимание на его плечи?»), закончила она. — Эмбер? — бросил Кэйа второй вариант. — Будет задавать вопросы мне. ... к тебе голому — по-девичьи станет спиной, — мало заинтересованная в визуализации данной сценки, снова договорила в мыслях Люмин. Дальше в меню предложений Альбериха пошла тяжёлая артиллерия. — ... Кли? Она ребёнок. При ней надо одеться. Одеваться при потенциально заглянувших к ним Дилюке с Эмбер Люмин сочла необязательной деталью в рамках общего гостеприимства. — Вопросов особо задавать не будет. Но подорвёт тебе квартиру. Вода, в таком случае, потребуется нам не для утоления жажды. ... И вопросы тогда возникнут у всех в Мондштадте, — додумал развитие данной ситуации Кэйа. — Такой себе расклад, — неутешительно заключил он, решив наконец встать с кровати. Внезапно, к нему в голову затесалась здравая мысль... — Ладно, пошли в город и просто купим воды. — ... Но спавшее с парня одеяло, немедленно обнажившее его полувставший член, зарубило её на корню. — Твою ж мать! Альберих напрочь забыл об отсутствии на себе какой-либо одежды. Несмотря на то, что его младший товарищ отреагировал вполне явно — подняв одеяло на несколько сантиметров — когда через тело «старшего» совсем недавно перелезала абсолютно голая девушка. И тебе доброе утро, — молча и понимающе поприветствовала она тогда третьего участника их небольшой «бесстыдной» компашки. — Расслабься, капитан, мы с ним уже несколько минут как знакомы, — повернувшись боком на его панический выкрик, с довольным смешком заверила парня Люмин. — Не совсем лично, правда. Через «одеяльных» посредников. — Это банальный человеческий рефлекс, к твоему сведению... — с краской на смуглом лице бросился в оправдания он. Не совсем понятно, за что именно: за эрекцию или за её незапланированную демонстрацию. — Почему ты разгуливаешь голой и даже не спешишь прикрыться? Не воспринимаешь меня как мужчину? Как известно, «лучшая защита — это нападение» — данный принцип только что и применил Альберих. Для Люмин, в свою очередь, лучшим отпором стало — как ни странно — ответное нападение. Как словесное, так и визуальное. — Наоборот, капитан. Я разгуливаю голой именно потому, что воспринимаю тебя как мужчину. Подтвердившая брошенные в воздух без особой серьёзности слова о его мужестве, Люмин поворачивается к Кэйе лицом — опускает сложенные у груди руки вдоль туловища. Открывая ему обзор на все имеющие значение — для него и прикрываемого им «напарника» — зоны. Она подходит к Альбериху и берёт его за запястья. Парень немедленно понимает намёк: нехотя убирает руки, обнажая интимные места. Незначительная растительность у ствола, налитого кровью пока лишь наполовину, на кончике крайней плоти — предэякулят, покрывающий верх бледно-красной головки. — Что на тебя нашло? Алкоголь до сих пор не выветрился? — Считаешь, я способна притягиваться к людям только в нетрезвом виде? — тихо интересуется она у Кэйи. Обхватывает его член в стадии прогрессирующей эрекции: подпитываемый кровью, он набухает прямо у неё в руке, увеличивается с размеров мелкого отростка до окрепшего, источающего энергию фаллоса. — Я молодая, здоровая девушка, капитан. Мне порой необходима разрядка с теми, кому я могу довериться. Люмин отводит кожицу на головке по стволу назад — для обнажения и придания пошлой эстетики мужскому органу. — Раньше ты доверялась мне только в сражениях с орденом Бездны... — вдыхая через стиснутые зубы от приятных ощущений в органе, отмечает Альберих. — А теперь хочу довериться тебе в удовлетворении меня. — Ноготком указательного девушка касается границы ствола и увеличившейся головки, немного водит под ней, заставляя парня шипеть от подобной прелюдии ещё более шумно. — Тобой как мужчины. Позволишь мне такую слабость? Она не оставила ему выбора. Отказаться от её компании после всего произошедшего, дабы провести тихий акт онанизма в конце дня — капитан кавалерии Ордо Фавониус потерял бы всякое уважение, в первую очередь, перед самим собой. — Без вопросов. Чувства и ласки, нежность и размеренность — все эти вещи они оставили влюблённым парочкам и авторам-романтикам. Двум рыцарям нужна была разрядка: разрядка через грубые, рваные прикосновения к местам, характеризовавших их как мужчину и женщину; через жадные укусы, проходящие от шеи к бёдрам. На яркий последний акт — резкие фрикции (с амплитудой на всю длину его органа, которые она — всеми силами вцепившись в матрас — поощряет, а он — послушным зверьком — реализует в её внутренних стенках. Всё накопившееся семя он без зазрений совести выпустит на её тело — на чёлку и ключицы, грудную ложбинку и живот, завершая лобком с короткими светлыми волосами, не окропляя зону вульвы — пока её в приятных конвульсиях будет сносить волнами блаженства. Они завершили свои «восхождения на вершину» одновременно. — Н-да... — Спустя полминуты тяжёлого дыхания девушка неутешительно заключает: — Теперь пить хочется ещё больше. — Полагаю, нам всё-таки придётся прогуляться до лавки, — вернулся Кэйа к единственно верному решению их первоначальной проблемы. — «Нам»? — Люмин в недоумении повела бровью. — Вам, капитан Альберих, конкретно Вам — ибо я сейчас вся в «вас». И намекающе окидывает глазами своё нагое тело в «нём». — П-прости... — виновато отводя взгляд, просит прощения парень за свою необдуманную вольность. — Был на кураже. Схожу один. Интересно... — рассуждает он, одевшись и подойдя к выходной двери. — Она согласится принять ванну со мной?

Интересно, — рассуждает она, избавляясь от присутствия знакомого как в комнате, так и на своём теле. — Он предложит мне принять ванну с ним?

Мысли титулованных рыцарей Ордо Фавониус нередко могли удивительно совпадать. * — Высокие стандарты художественной литературы окончательно канули в небытие, Эи. Жителям Инадзумы не интересны сложные, структурированные истории — ныне они голодны до сиюминутных эмоций. В курсе, какой невероятной популярностью пользуются сборники коротких порнографических зарисовок? Глава известного издательского дома Инадзумы понимала: люди устали думать и тратить силы на прочтение объёмных текстов с передачей сути лишь в одном предложении. Сейчас они — после тяжёлого рабочего дня — предпочтут прочитать небольшой рассказ, который вызовет у них эмоции. Ну или, как минимум, оргазм. — Допустим, Мико. Как это связано с тем, что ты заявилась ко мне во дворец посреди ночи, разделась и легла голышом возле?

Массивные груди Гудзи Яэ упирались Райден в спину, заставляя Электро Архонта потеть, намокать и скапливать жар страсти в месте чуть пониже живота. Как бы она ни старалась не думать об этом поздней ночью, она невероятно хотела свою верную слугу.

... Хотела, чтобы та нахрен слезла, свалила и дала — блядь — поспать. Эи было жарко — но только, сука, потому эта озабоченная кицунэ нависла над ней женским кожаным мешком. — Не понимаешь? Хочу подчерпнуть от тебя вдохновения. Происходящее между ними можно было отнести к жанру женской однополой любви. Не самое популярное литературное направление — разнополая романтика имела гораздо больший охват на просторах государств Тейвата. Что уж говорить об историях с «мисс» Хиной и «её» крепких отношениях с сильными мужчинами, пользовавшихся невероятным спросом у столичных девушек. — Ты уже такая влажная, Эи. — Подобравшись к сокровенному месту любовницы (для подруги Райден слишком долго позволяла ей находиться с ней в одной кровати), Яэ Мико томно прошептала у самого уха своей «госпожи». — Неужели думала обо мне перед сном? На чужую руку, натирающую её половые губы, Электро Архонт отреагировала — мягко говоря — без особой радости. — Ты перепила сакэ или что, я не понимаю? Единственное влажное здесь — твои мысли. Хотя... — Райден бросила взгляд на промежность Гудзи, притирающуюся к её бедру под одеялом. — Насчёт твоей естественной «влажности» я не совсем уверена... — Терпение Эи было на исходе. — Хватит мне уже там натирать! Мико, пожалуйста, дай посп-а-ах-х!.. Яэ нарочно задела кончик чувствительного органа подруги. При всём нежелании вступать с ней в половую связь — понимала: (очень) давняя знакомая испытывала к ней если не полноценную любовь, то как минимум влечение. — Не будь такой букой, — попросила кицунэ, продолжая совершать у границ вульвы Эи манипуляции, вызвавшие такой неожиданный стон. — Столько времени без естественных удовольствий — ты уже забыла, что значит быть живой.

«Быть живой», по мнению великой Гудзи Яэ, — это после пальца твоей бывшей слуги у головки твоего клитора прочувствовать его же, проскальзывающим внутрь тебя. Недовольно мычать в ответ на её влажные губы, присосавшиеся к твоей мочке уха. «Эй-кать» на её руку, сжимающие твою грудь как свою собственность, и пальцы, играющиеся с твоим набухающим соском, пока к одному пальцу в твоём лоне добавляется второй, и твои внутренние стенки начинают иметь дело с полноценным агрессивным напором. Ты не планировала «становиться живой» — но тебя заставили это прочувствовать...

— Просто закрой глаза и подумай обо мне. Я всё сделаю за тебя. И для тебя.

... И судя по стонам, что ты мычала в подушку, чтобы — не дай Электро Архонт (который как бы ты) — никто не сбежался тебе на помощь, посчитав, что ты в опасности, ты была вполне не против стать жертвой этого чувства до самого конца. До момента, когда, сжав раз за разом входившие в тебя пальцы, не разразишься на самый громкий (даже несмотря на приглушение) и протяжный стон удовольствия по вине той, что всё-таки не позволит тебе сегодня заснуть.

— Н-ну что?.. Я тебя... «вдохновила»? — тяжело дыша и с толикой издёвки поинтересовалась Эи у подруги, уже вовсю выстраивавшей в голове подробный план своего «взрослого» рассказа. «Массивные» груди или «большие»? Жар «страсти» или «вожделения»? Вот в чём вопросы, — как «истинный профессионал» в написании текстового порно рассуждала Гудзи. — Вполне. — Широко улыбаясь, Мико, чуть не забыв, слизала приторные соки Эи с пальцев. — Для первой главы — в самый раз.