Последняя надежда

В столовой вкусно пахло. Кэйа не успел открыть дверь, а приятный запах мяса ударил в ноздри, слюны во рту стало в разы больше. Крепус сидел во главе стола, а по левую руку от него мальчик. Выглядел помладше Кэйи, щекастый, румяный, но бледный, похож на Крепуса, только алые глаза и волосы ещё ярче. Хотелось зажмуриться — слишком ярко. Его очень заинтересовало мясо на столе. Но он застыл в дверях. Сердце всё ещё колотилось, уже даже не где-то в грудной клетке, а в горле, во рту. Попытается что-то сказать, и оно вывалится из него, плюхнется на пол с характерным шлепком, и тогда всем точно станет ясно, кто Кэйа такой. Крепус и мальчик повернулись к нему, до этого смотрели друг на друга. Под их взглядами Кэйа похолодел, он почувствовал, что ещё немного, и пол под ногами перестанет быть таким твёрдым. — Кэйа, ты вовремя, позволь представить: это Дилюк — мой сын, — Крепус, не касаясь, указал ладонью на мальчика. Дилюк поднялся из-за стола и кивнул головой: — Я рад тому, что у нас гость сегодня, — его лицо тут же озарилось светлой улыбкой. — Присаживайся. Кэйа тоже улыбнулся в ответ. Сам почувствовал, что вымученно, ещё и увидел, как Крепус отреагировал на его улыбку. Малейшее изменение в лице, дрогнувший уголок рта, но Кэйа сразу понял, что хозяин винокурни испугался его улыбки. Может не страх, но неприязнь точно промелькнула. Отвращение, лёгкая брезгливость, тут же подавленная здравым смыслом, гостеприимством, определённым умилением. Всего на мгновение, но Кэйа ощутил. Его порция стояла рядом с порцией Дилюка. Кэйа неуклюже подошёл к стулу, пол под ногами шел волнами, и отодвинул его слабыми руками, они всё ещё не желали его слушаться, к тому же намокли так, что из них всё выскальзывало. Стул очень громко прогремел по полу. Он сел, почти упал обессиленно на стул. Обжаренные вместе с грибами кусочки мяса, нанизанные на шпажки смотрели из тарелки прямо на Кэйю. Готовое мясо так блестело от собственного сока, что Кэйа, если бы постарался, мог увидеть своё диковатое отражение в нём. Желудок призывно заныл, стоило немножко дымному запаху пищи призывно защекотать нос. Смешливая фраза «Ты, наверное, очень голоден. Приятного аппетита» Крепуса растворилась в тумане, вставшем перед глазами. Кэйа пришёл в себя только когда доел последний кусок. Длилось это всего несколько секунд, как ему показалось. Похоже на сон: уснул и вот уже проснулся, только с чувством насыщения. С возвращением к трезвому сознанию он почувствовал на себе взгляды, сразу два. Крепус, стоило Кэйе взглянуть на него, опустил глаза в тарелку, ни капли не измнившись в лице — он не был зол, шокирован или расстроен, он был так же устал и скуп на эмоции как и в начале их встречи. Но по очевидному затишью Кэйа понял, что он сделал что-то не так, тем более, что взгляд Дилюка всё ещё был чётко на нём. — Извините, я не ел весь день, — поспешно сказал Кэйа, нарушив тишину. Он ел так активно, что сок мяса разбрызгался. Руки вытер о штаны, лицо рукавом. Крепус молчал. Дилюк — тоже. Наконец, когда Кэйа решился взглянуть на него, он увидел непередаваемое описанием мимики удивление и недоумение — оно просто было в его глазах, прямо в зрачках. Кэйе подумалось, что таким же взглядом он сам смотрел на цветы, насекомых, животных — словом, на всё то, чего он никогда не видел, что казалось абсолютно невероятным, будто вышедшим из придуманной истории. Они просидели в молчании ещё немного. Кэйа отметил, как медленно ели Дилюк и Крепус. Он мог бы испытать зависть, что с его порцией уже покончено, но он наелся, даже от предложения о добавке не отказался. Теперь старался есть поаккуратнее, медленнее, но всё равно долго еду во рту не держал, глотал целыми кусками. «Королевский ужин, » — думал он. — «Никогда такого не ел, но так хотелось есть, что и вкуса не почувствовал» Ждать долго не пришлось. Аделинда вошла в столовую, повесив на предплечье чистое полотенце. — Пойдём, Кэйа? Он поспешно встал, кивнув. Уже собираясь уходить, он обернулся на Крепуса и Дилюка и выпалил обрывистое: — Спасибо большое. Ему жгли рот собственные слова. Он даже до конца не понимал, движимо ли всё удачей, или в Каэнри’ах так всё предусмотрели, или мастер Крепус всегда так добр к случайным детям неизвестного происхождения. — Рано, — добродушно отвечал мужчина, откладывая грязные вилку и нож — Вот найдём твоего отца, тогда поговорим. Кэйа уже вышел из комнаты и старался не отставать от Аделинды, когда отец и сын, оставшись наедине заговорили: — Значит, мы обратимся за помощью к рыцарям Ордо Фавониус? — тихонько звякнули приборы, наверное, Дилюк тоже закончил ужинать. — При необходимости — да, я отправлюсь к ним. — Возьмёшь меня с собой?! — Я подумаю, но я считаю, что нечего тебе… Дальнейший разговор Кэйа не услышал, потому что они далеко отошли, и тихонько, с некоторой заговорщической интонацией заговорила Аделинда: — Ты боишься их? — Нет! — шепотом отвечал Кэйа. По спине пошли мурашки. — Сразу видно, что ты не из Мондштата, — горничная улыбнулась, а мальчик попытался сглотнуть, чтобы ком в горле не мешался. — Здесь их никто не боится, они истинные мондштатцы, хоть и аристократы. Ты скоро поймёшь. В ванной комнате было заперто облако. Облако пара. Оно было таким горячим, что сначала Кэйе было тяжело дышать. Возле ванной комнаты он оставил ботинки, по скользкому от оседающего влагой на кафель полу пошел босиком. Аделинда закрыла за ними дверь. Кэйа стал раздеваться. Он не оборачивался на неё, монотонно испытывал пуговицы на прочность, пытаясь их расстегнуть. «Неудивительно, что когда я стал покрываться ледовой коркой, я сначала и не заметил, » — подумал Кэйа чувствуя, как приятно, когда пальцы на руках и ногах отогреваются. Кэйа продолжал воевать с пуговицами на рубашке, не нравились ему они. — А в чем это она? — спросила, выхватив её. — О архонты, как же ты так ел? Ладно, постираем это безобразие и будет, как новая. Аделинда на его наготу никак не реагировала: смотрела на него, как на одетого. Но вот очень долго и немного строго — будто он сам не понимает, что повязку тоже нужно снять — она смотрела в лицо Кэйе. — И это тоже, — она не показывала пальцем, но Кэйа чувствовал, будто ему тыкают не то, что в повязку, а прямо в глаз. Он испуганно отшагнул назад, боясь, что Аделинда разозлится на его отказ. — Может, не стоит? — почти не дыша, он почти взвыл. Аделинда уперла руки в бока. А затем вздохнула и наклонилась к Кэйе пониже, так, чтобы их лица были на одном уровне. — Там что-то такое, чего женщинам с хрупкими нервами видеть не стоит, и ты переживаешь? — спросила она. Кэйа активно закивал. Ну, хоть какое-то оправдание. — Хорошо, Дилюк тоже не очень любит показывать шрамы после тренировок. Давай тогда так, я тебя помогу помыть тело и голову, а лицо помоешь сам без этой повязки, ладно? Кэйа хотел смеяться от облегчения, у него даже вздрогнула грудная клетка, но он не дал смеху вырваться. Его явно любит фортуна. В горячей воде он окончательно разомлел. Когда основное закончили, она правда отвернулась, Кэйа проверил, рискованно проверил, посмотрел, не прикрывая глаз. Но она даже не думала оборачиваться и дала ему спокойно умыть лицо. Аделинда помогла ему надеть пижаму, с пуговицами он всё же не справился, и перевязала узел на повязке в бант. Она вела его на верхний этаж, и он шёл за ней уже в домашней, мягкой обуви. Она скользила по полу, в частности на ступенях. На втором этаже интересного было ещё больше: больше потретов, больше трофеев. На одном из них Кэйа узнал Крепуса. На потрете он был моложе, наверное, лет семнадцати, максимум: двадцати. У него уже тогда было то выражение лица, что и сейчас: брови опущены, но не очень строго, глаза улыбаются, даже когда губы поджаты. Они с сыном были очень похожи. Крепус понравился Кэйе. Кэйа надеялся, что он тоже понравился Крепусу. Он отвлекся от стен и снова взглянул на спину Аделинды, когда заскучал. Она ему тоже понравилась. Отведенная ему спальня была прямо над столовой или кухней, судя по тому, как было слышно вечернюю суету снизу. — Проходи, — тихо сказала Аделинда, уступая ему дорогу. — Сразу ляжешь или…? — Я не очень хочу спать, — ответил Кэйа, проходя в комнату, оглядываясь по сторонам. Настоящее чудо: кровать, рядом комод, напротив кровати зеркало, окно занавешено тёмно-синими шторами, Кэйа и не думал, что ему отведут такую роскошную комнату! — Ты перенервничал, — понимающе кивнула она. — Хочешь, я принесу тебе молока? — А можно? — Конечно. — Хочу. — Мёд добавить? Кэйа робко кивнул, Аделинда не стала закрывать дверь и быстро ушла. В комнате стоял мрак, только свет из коридора пробивался немного. Проскользив по полу на одной ноге, как на льду, Кэйа оказался у окна. Аккуратно отодвинул штору. В окне не было видно почти ничего. Небо чёрное, земля — тоже. Зато какой стоял шум. Всего лишь стекло отделяло Кэйю от завывания бури. Изредка появлялись истонченные сосуды молний. В их свете Кэйа увидел его, ураган. Похожий на связующее звено между землёй и небом, он вертелся совсем недалеко от винокурни, мальчику было очень хорошо видно его движение. У Кэйи задрожали колени, но он улыбался. До чего приятное чувство: ураган там, а Кэйа тут, в тепле, скоро выпьет стакан молока с мёдом и уснёт в мягкой постели. Кажется, всё шло хорошо. Кэйа отметил, что его сердце больше не заходится оглушительными и частыми тактами. «Успокоился наконец, » — полушутя сказал он сам себе, глаза его всё следили за вихрем. — Ох и будет же работы у Ордо Фавониус после этой бури, — голос Аделинды появился за спиной, но Кэйа не испугался — слышал её шаги ещё в коридоре. — Почему? — Кэйа прошел мимо неё и сел на кровать. — Скорее всего буря повалит деревья на дороги, пути будут перекрыты, — она поставила перед ним молоко и зажгла свечу в канделябре. — А разве этим не должна заниматься королевская стража? — Что? — Аделинда смотрела на него как на недалекого, но лишь секунду, смягчила тон и объяснила. — В Мондштате нет короля и нет королевской стражи уже о-очень давно. Ордо Фавониус следит за безопасностью, но и они не правят… И пей уже молоко, а то остынет. Кэйа взял тёплый стакан в руки. Женщина села рядом с ним на самый край кровати, по сути просто опираясь на него. Кэйа пил молоко неспеша, пока Аделинда рассказывала ему всем известную историю Мондштата. Под конец рассказа в стакане остался только осевший на стенках мёд. — И так народ Мондштата вырвал свободу из лап деспотичного правителя, а сам Мондштат стал прибежищем свободы. Кэйа заговорил не сразу, хотел убедиться, что больше ничего Аделинда не хочет сказать: — Вау… Это было волшебно! Ты удивительно рассказываешь, я никогда подобного такого не слышал! — Хах, опыт. Дилюк не так уж давно вошёл в тот возраст, когда отказываются от сказок на ночь. Но тебе, чтобы отвлечься на что-то, явно было полезно. Кэйа покивал, но в голове его созревал волнующий, кружащий голову вопрос. Не тем, что он боялся показаться подозрительным — сейчас это ушло во второй план. Но ощущение, насколько вопрос мог быть личным, вгоняло в краску. — Аделинда, а ты Дилюку мама? — он наклонил голову, задав этот вопрос. Она даже плечами дернула, глаза округлила, закашлялась. — Ч-Что, извини? — Ну… Я просто подумал, где жена мастера Крепуса, вот и. — Кэйа… Ты же, наверное, постарше Дилюка. Сколько тебе лет, скажи? Кэйа ответил, сложив руки на груди. Это было очень примерно, и без лишних сотен лет, чтобы не вызывать вопросов. — Так или иначе, я не могу быть его мамой. Тем более, я же простая горничная, а Крепус и Дилюк аристократы и, не то чтобы это совсем невозможно, но в общем и целом я… — Аделинда продолжало что-то лепетать, наверное, от волнения. Сказки и истории у неё вязались лучше, чем объяснения, Кэйа быстро перестал вслушиваться и перебил. — А где же тогда… — Госпожу Рангвиндр мы обычно не упоминаем, негласное правило такое. Думаю, ты поймешь, когда станешь старше. Они замолкли. Послышались разговоры снизу. — Почему никто виноградники не накрыл?! — Уже поздно идти накрывать! — Да там же всё сметёт! — Я вас не пущу туда! Вы ураган видели? — Да шут с ураганом! Виноград спасать надо! Кэйа напрягся, внимательно слушая каждый голос, наконец он посмотрел на Аделинду. — Кажется, нужна помощь. Я пойду к ним, ладно? Не забудь потушить свечу как ляжешь спать, а то вспыхнем ещё ночью. Он кивнул. Она поднялась с кровати и сказала: — Спокойной ночи. Дверь закрылась. Кэйа прошептал в пустоту комнаты «Спокойной ночи». Слова дребезжащим эхом проносились в голове. Он спустился с кровати и снова подошёл к окну. Половицы стали отвратительно громкими и скрипели под ногами от малейшего их движения. Он заглянул за штору снова. Буря уходила куда-то вдаль. Небо делалось синим-синим, и на нем виднелись звёзды, но очень тускло. Да, теперь радость от того, что Кэйа в тепле, под крышей, стала не той. В комнате без Аделинды снова стало тревожно. Глаза в стенах снова будут отслеживать каждый его шаг? Подумал он, распуская заботливо сплетенный пальцами Аделинды бант. Было даже жалко снимать, ведь она с такой нежностью его завязывала. Он взглянул на себя, подойдя к зеркалу. «Привлекает внимание, » — он оттянул нижнее веко пальцем. Повязка осталась лежать на комоде, рядом с канделябром. В кровати Кэйа уже прикрыл глаза на секунду, тут же вскинул голову, поспешно задул свечу. Внизу снова слышались голоса. В два раза тише. — Закончилось уже, надо пойти посмотреть. — Не ходи, вдруг сейчас снова накатит. — Я проверю и вернусь. Может, виноградники уцелели. Кэйа свернулся калачиком в кровати, не от холода, а просто по привычке. Он думал о весне, расцветавшей сегодня, о Крепусе, забравшем его к себе, о недовольном кучере Ханке, о Дилюке, об Аделинде, об урагане. Но очень скоро их образы рассеялись, и время для Кэйи застыло в одной продолжительной, ленивой, но надвигающейся, нагоняющей как высокая война мысли: «Что я буду говорить завтра?» Когда веки с трудом были разлеплены, в комнате стоял золотисто-алый свет. «Рассветает, » — подумал сам себе Кэйа, с трудом выбираясь из кровати. Ноги ныли ощутимо сильнее, чем перед сном. Волосы лежали, полностью перекинутые на одну сторону, и все взъерошенные. На левой стороне лица след от подушки. Кэйа свесил ноги на пол, стянул с комода повязку, завязав кое-как. Холодно, из-под одеяла выбираться не хотелось. Тело казалось очень липким, размазавшимся по постели. Он с усилием встал, поправляя задравшуюся ночную рубашку. Голова немного болела от небольшой потерянности в полузнакомом пространстве, но в остальном самочувствие было гораздо лучше, чем когда Кэйа засыпал. От одного шаткого шага скрипнул пол в тихом-тихом доме. Послышались голоса снизу и шаги на первом этаже. Потом на лестнице. В коридоре. Кэйа проковылял к двери, та открылась прямо у него перед носом, чуть не сбив с ног. На пороге была Аделинда. — Здравствуй, — она кивнула головой. — Было велено тебя не будить, так или иначе уже вечер, времени у нас теперь немного, поэтому прости, что без утреннего чая. Кэйа ничего не понял, но закивал. — Что киваем, бегом умываться! Спешка и суета быстро Кэйю взбодрили. Окончательно проснулся он, когда Аделинда начала расчесывать его. На очередном колтуне он зашипел. — Терпи-терпи. Тебе ещё повезло — волосы послушные. Весь творящийся в доме сумбур летал перед глазами Кэйи, пренеприятно действуя на мозг. Носились горничные, слуги, периодически откуда-то возникала горничная, которая была старше всех остальных. Она на всех прикрикивала так, что у Кэйи закладывало уши, поторапливала. Определенная статика появилась только когда он стоял у зеркала в полный рост в выстиранных и успевших высохнуть рубашке и штанах. Когда на улице послышалось ржание лошадей и весёлые переговоры мужских голосов, Кэйа встрепенулся и затаился в дальней части холла. Аделинда взяла его руку и отвела в столовую, указав на место, где Кэйа должен сесть. Скатерть просто белая, но насколько белая… Чистейшая. В середине стола бутылка вина. На столе серебряная посуда. Из блюда на Кэйю смотрела фигура, напоминающая смуглого заморыша, маленького лазутчика. В общем, его самого, Кэйю. Дверь в столовую открылась. Кэйа подорвался, как это сделал Дилюк вчера. В комнату вошёл высокий незнакомец. Мощный, огромный в плечах, похожий на гору. А Кэйа у подножья, стоял, поджавшись сконфуженно перед такой громадиной. — Не нужно всех этих формальностей, я прошу. Я и сам в состоянии снять верхнюю одежду. Крепус, не веди себя так, я ж не чужой. — Конечно… — Крепус вошёл следом. Что-то на его лице показалось Кэйе странным. Наверное, поджатые в тонкую ниточку губы и ещё более опущенные брови. — Здравствуйте, — пискнул Кэйа. — И тебе не болеть, — он подошёл к Кэйе. Вблизи ещё больше… У Кэйи задрожали ноги. Взгляд у этого мужчины такой… Проницательный. Острый. Холодный. — Присаживайся, Варка, — Крепус указал на стул. Когда тот устроился, Крепус тоже сел. — Сейчас должны принести еду, — Крепус повернулся к Кэйе. — Ты голодный, наверное? Кэйа почувствовал, как загорелись щеки. Вспомнилось вчерашнее. Он отрицательно помотал головой. — Я не особо голоден, — пожал плечами Варка. — Я бы перешёл к вину. — Ну, разумеется, — Крепус усмехнулся. Кэйа вцепился руками в свой стул, будто сейчас свалится с него. Он тоже не голоден. Его сейчас стошнит от ужаса. Варка, конечно, смешливый, но что-то… Что-то точно не так. Кэйа не успевал сконцентрироваться на Варке. Только он начинал разглядывать его лицо, как ворвались слуги стали подавать еду. Но важную деталь Кэйа уловил — шрам на лице. Длинный такой, глубокий. Будто когтем рвали. Кэйа старался есть аккуратнее, чем в первый вечер. И все поглядывал на Крепуса и Варку. Варка ел с неохотой, маленькими кусками и, наконец, совсем заскучав у тарелки, заговорил, глядя на Крепуса: — Не хочу оттягивать дело надолго. И перевел взгляд на Кэйю: — Как тебя звать? — Кэйа. Если в справедливые глаза Крепуса смотреть было тяжело, то в глаза Варке просто невозможно. Он даже не хмурился, но Кэйа едва мог давить из себя слова. — Не бойся. Мы можем тебе помочь. Ты не из Мондштадта, правильно? — Да. — Откуда тогда? — …Не знаю. я очень много времени провёл… В пути, — сжав колени под столом, слово за словом выкладывал он. — Варка… — вступил Крепус, Варка перевел взгляд на него. — Ты немного его пугаешь, что на тебя нашло вообще. Я бы предпочел, чтобы разговор проходил… Более мирно. Кэйа, это наш Магистр, рыцарь Борея, Варка. Он образцовый воин и хороший человек. Но порой строгий, так как его работа — защищать город. Не бойся его, ладно? Кэйа покивал. От слов Крепуса в груди потеплело. Варка откашлялся. — М-да, прошу прощения. Погорячился. Что значит «в пути»? — Я и мой отец долго нигде не задерживались. У нас был караван, и мы были… Много где. И на море, и на суше. — Хм… И как же вышло, что ты остался один у винокурни? Кэйа бросил взгляд на Крепуса. Очень умоляющий взгляд. Крепус на него даже не смотрел, был напряжен, но, приметив его взгляд, поднял брови, разжал губы, моргнул — специально медленно, вместо кивка. — Я и отец шли мимо винокурни, это была та часть нашего маршрута, где мы шли отдельно от каравана, пешком. Отец остановился и сказал, что пойдет на винокурню купить… В-виноградного сока, вот! Попросил меня ждать его. Вот я и ждал. — Крепус, — Варка с некоторым умилением и нежностью взглянул на него. — Давай выпьем? Что-то я сам не свой. — Ты очень тяжело работаешь, конечно. Сейчас нам нальют. У стола возник откуда-то из-за кэйиной спины слуга в белых перчатках. Кэйа молчал, наблюдая за тем, как наполнились бокалы вином насыщенного густого цвета. Варка поднял бокал и вдохнул аромат. Кэйа на секунду увидел истинное наслаждение на его лице и даже подуспокоился, что сейчас магистр станет совсем добрым. — У тебя есть родственники где-то, Кэйа? — Даже если есть, я о них не знаю, — он всё же старался удержаться на зрачках магистра. Пусть колются, главное, выдержать это. Он почувствовал на секунду удивленный взгляд Крепуса — тут и скудного понимания этикета Кэйи хватало, чтобы понять, почему. — А ты смелее чем кажешься, — Варка рассмеялся. — Кажется, из тебя выйдет достойный воин при должном обучении. Выпьем за это! Мужчины подняли бокалы, Кэйа продолжал наблюдать. Выпив, Варка довольно улыбнулся. Шрам вместе с этим движением скользнул по лицу, как червь. — Итак, значит, отец твой исчез, родственников у тебя нет и родины своей ты не знаешь. Это всё очень подозрительно. Верно, Крепус? — Верно. Но даже если его отец и замешан в чём-то подозрительном, то сам мальчик — вряд ли. Он не похож ни на вора, ни на разбойника, — Крепус отставил бокал и рассмотрел поочередно Варку и Кэйю. — Да, но вчера пронеслась буря, и я не думаю, что… — Варка, мы договаривались, — Крепус тяжело вздохнул. — Верно, прошу прощения. Всё твоё вино виновато. Оба сдержанно улыбнулись. — Значит так, — Варка с стуком положил руки на стол. — отца твоего мы будем искать, но беда в том, что даже если мы найдем его, то нам придется какое-то время разбираться с ним, так как из твоих описаний он похож на подозрительного человека, который способен нарушить закон, тем более, что он уже бросил своего сына. — Ещё не факт, что бросил, — вставил слово Крепус, холодно глядя Варке в лицо. — Верно-верно. Так или иначе, нам нужно решить куда тебя, Кэйа, пристроить, пока идут разбирательства. Я считаю, что церковь Барбатоса идеально подойдет как пристанище для потерянного ребёнка. Сёстры смогут позаботиться о тебе, плюс, это непосредственная близость к штабу Ордо Фавониус, а значит, нам будет легко с тобой связаться. — Ты во всём прав, Варка, и всё-таки, я хочу с тобой кое о чем договориться с глазу на глаз. — Я уже догадываюсь, о чём ты, но в конечном счёте решать всё равно ему, — длинный сухой, но толстый в обхвате палец указал прямо на Кэйю. — Да, я знаю. Но помимо его решения, есть ещё аргументы, которые я могу привести в свою пользу. — Я с радостью тебя выслушаю, но, думаю, что Кэйе это слушать необязательно, — Варка подпер голову рукой. — Да. Кэйа, можешь пока выйти, Аделинда должна быть где-то на террасе, можешь прогуляться там. Я позову тебя, когда ты снова понадобишься. Кэйа соскочил со стула. Взгляд Крепуса снова стал тяжелее, настолько, что Кэйа чуть снова не бахнулся на стул, хотя смотрели и вовсе не на него. Варка одарил Кэйю честным, гордым, холодным взглядом, но он уже не показался непокоримой вершиной. Кэйа расправил плечи и зашагал к двери. Тихо приоткрыл её, шмыгнул за неё, и так же тихо закрыл, имитируя звук шагов за ней. Сам он прислонился к двери ухом. — Крепус, скажи, зачем тебе мальчик? — Ты так спрашиваешь, будто я преступник. — Прости, но я о том, что… — Не ты один видишь потенциал. Он кажется диковатым, но должное воспитание вырастят из мальчика достойного человека. И, сам подумай, если станет известно, что его отец мертв, как он переживет это? Примет на себя клеймо сироты и будет жить под крылом сестер церкви? — А если он что-то недоговаривает? Кэйа сглотнул, ожидая ответ Крепуса. — То только потому, что он напуган. Ты от него своими методами ничего не добьешься. Я могу узнать всё, что тебя интересует, у Кэйи. Только позволь ему остаться у нас, если он того хочет. Следующая фраза Варки началась с «А что же насчет…», и это было последнее, что Кэйа услышал, потому что его схватили за запястье и потянули подальше от двери. Он уже догадывался, к чему это всё и в голове его пронеслось только: «Легок на помине.»