Последняя надежда

Первая половина дня была, что называется, нудной. Явились рыцари, потребовали передать им лично в руки документ, потрепали Кэйю по волосам, как своего мальчишку, но Кэйа почувствовал в их взглядах что-то недоброжелательное, вымученное какое-то поздравление. Так или иначе надолго они не задержались, от выпивки, даже не в качестве угощения, а подарка домой, отказались и поторопились на выход. День стоял душный и Кэйа просто слонялся по дому без дела, изучая новые закутки, он приметил всё: как обустроена кухня, где кладовая, даже вход в подвал. Для него он был бы непримечательным, если бы не насторожение Аделинды, за которой он шастал, при его приближении. Но Кэйа быстро забыл о подвале, когда ему сообщили, что из гостевой комнаты его переселяют. Его комната теперь была ближайшей к лестнице, напротив была комната Дилюка, а сбоку — кабинет Крепуса. Новая комната нравилась Кэйе меньше: она была гораздо менее готовой к жизни, чем специальная гостевая. Занавески были тоненькие короткие, какого-то розовенького неприятного цвета, незастеленная постельным бельём кровать, никакого зеркала, только огромный и устрашающий шкаф, а рядом его товарищ пониже — письменный стол. Конечно, она всё ещё была чудесной: и кровать была на вид менее скрипучей, и шкаф со столом выглядели надежно и красиво, но чего-то не хватало, и это чувство не давало покоя. Но разочарование вызвало, скорее, то, с какой радостью ему было сказано, что он переезжает в одну из основных комнат из гостевой, что как бы подразумевало новый, до этого не испытанный Кэйей уровень роскоши. — Если б у тебя было больше вещей, — сказала ему шепотом Аделинда, увидев его немного разочарованное лицо. — То при переезде сюда было бы легче обжиться. А так можно наполнить комнату памятными и важными вещами с нуля, правда? — А какими, например? — Сложно сказать. Ты сам должен решить. Единственное, что пока принадлежало Кэйе: единственный комплект одежды, повязка на глаз, в общем, вещи, не вызывающие больно ярких воспоминаний, и записка от Аделинды, которую он сам даже прочитать не мог, а Аделинда прочитать ему отказалась. «Это будет хорошей для тебя мотивацией поскорее выучиться читать, » — так она сказала, заставив Кэйю вздёрнуть недовольно бровь. Пока ничего, кроме, собственно, воспоминаний, у него не было. Он сел на пол в «своей» комнате, оглядел ещё раз злую морду шкафа, состоящую из приоткрытой дверце и линий на древесине. Прикрыв глаза, он вообразил много-много разных комнат, которые, по его мнению, были бы гораздо лучше. Одна почти не отличалась от его нынешней, но в ней было целых три зеркала и только больших, а маленькие лежали и стояли на тонких ножках-подставочках на столе и прикроватной тумбочке. Можно подумать, что Кэйа был слишком уж озабочен своим внешним видом, на деле ему просто нравилось видеть самого себя, ему даже казалось, что отражение это, пусть и он, но в то же время совершенно иное существо. Можно ли обогнать Кэйю в отражении? Ему страсть как хотелось попробовать. Но теперь оставалось довольствоваться в отражении в натертом до блеска полу. Оно шло волнами, как будто Кэйа смотрелся в воду. А на искривленного Кэйю смотреть ему было совсем неинтересно. В другой комнате его мечты всегда была еда. Открываешь прикроватную тумбочку — там свежезажаренный кусочек мяса с кабаньего бедра дожидается. Конечно, так не бывает, и любую еду надо бы ещё изловчиться приготовить, но Кэйе подумалось, что костёр в комнате немного небезопасная фантазия, да и готовить он не умеет, поэтому лучше еде появляться из ниоткуда. В шкафу должны быть яблоки и что-нибудь из овощей, по мелочи. У Кэйи заурчало в животе. Очень вовремя, так как снизу его позвали к обеду. Он почти что в два прыжка преодолел лестницу и залетел в столовую. Накрыто было только на двоих. За столом сидел Дилюк с видом вдумчивым и серьёзным. Кэйа подкрался к нему, сел рядом. — Что случилось, Дилюк? — Учитель задал мне вопрос «на подумать». И я никак не могу на него ответить. Кэйа поднял брови, начав неторопливо есть. Порезать стейк он не мог, поэтому нож просто лежал, пока Кэйа втыкал вилку в цельный кусок, поднимал его, откусывал и опускал на тарелку. — А какой вопфос? — с набитым ртом проговорил он. — Да ты вряд ли тут поможешь, — Дилюк опустил голову. — Я спросил бы у отца, но он уехал. — Хм, — Кэйа от злости и желания поскорее высказаться проглотил кусок, не дожевав его. — Не недооценивай меня. То, что я не умею читать и писать ещё не значит, что я дурак. — Я и не считаю тебя дураком, прости, что заставил так думать. Просто не думаю, что… — Скажи уже вопрос. Дилюк вздохнул. — «Для чего надо учить историю, причем не только своего края, но и других?» Ответ «Потому что это делает образованного человека образованным и эрудированным» его не устроил. Он сказал, что учиться ради самого знания похвально, но не понимая ценность знания нельзя полноценно чему-то научиться. Кэйа призадумался. Дилюк даже не начал есть, всё сидел и напряженно. Кэйа поспешил доесть и запить это соком, так как в пищеводе чувствовалась тяжесть от количества проглоченного за раз. У него надулись щёки, но он подавил звук, после которого Дилюк снова посмотрел бы на него как на дикаря. — Ну слушай, — Кэйа откинулся на спинку стула. — Я думаю, историю надо учить потому, что она… Как бы сказать, — от чувства насыщения его хорошо так разморило. — Люди-то они не меняются. И они везде одинаковые. И с годами, веками ничего особо не меняется. Ну вот, например, мы же с тобой общаемся и какого-то непонимания у нас нет… Дилюк смотрел на него в непонимании. — Ну! — Кэйа даже вскочил со стула. — Да, плохо сказал! Смотри, вот пример получше: ты общаешься с отцом, и он тебя понимает, потому что он примерно знает, как сложится твоё будущее, потому что знает этапы, через которые ты пройдешь. По сути он знает историю, но в меньшем… масштабе! Кэйа выдохнул. Его лоб покрыл холодный пот. Ни секунду нельзя расслабляться, так и заподозрить могут. Но Дилюк, кажется, даже не придал значения некорректному примеру и о чём-то глубоко задумался. — Хм… Имеет смысл, я понял к чему ты. Я попробую сказать такую версию учителю завтра. Но Кэйа не успел достаточно нагордиться своим умелым решением поблемы. К ним подлетела невротичного вида девушка, у которой каждую секунду менялся угол обзора: она оглядывалась по сторонам, шагая быстрее, чем некоторые бегают, при этом ноги она ставила криво, с каким-то надломом, будто они еле удерживали её тело. — Господин Дилюк, Вам лучше поторопиться! Ваши занятия скоро продолжатся, а Вы не успели даже поесть! — она быстро куда-то убежала, взмахнув запылившейся юбкой. — Киндж как всегда… — Дилюк наконец принялся за еду. Кэйа посидел с ним, пока тот не закончил. — Та-ак, — бормотал вслух Дилюк, и голос его становился всё печальнее и печальнее, — что там дальше. Этикет был, история была… Дальше экономика. — А мне нельзя с тобой? — На такие занятия нельзя. Были бы танцы или фехтование, я б только с радостью тебя позвал. Но на риторику, экономику, историю, каллиграфию, музыку, астрономию, этику, которую ты успешно проспал, необходимо уметь читать и постоянно вести записи. Кэйа печально вздохнул. Дилюк встал и собирался уходить, но обернулся. — Если тебе так скучно, можешь пойти погулять. Я уже скоро освобожусь, дождись меня… — Дилюк посмотрел на Кэйю секунду, его лицо на миг приобрело самое кислое выражение, будто его заставили съесть лимон с кожурой, и повторил с важным дополнением. — Дождись меня, младший брат! Кэйа смотрел ему вслед, не поверив ушам. С какого это перепуга он младший?! Он уже хотел всё ему высказать, но Дилюк быстро побежал в прихожую, там слышался разговор с пришедшим учителем. Кэйа показываться им пока не хотел, поэтому остался сидеть у двух пустых тарелок. Тут к столу снова подлетела невротичная горничная, Киндж. — Вы уже доели, господин Кэйа? — она всё ещё посматривала из стороны в сторону, как воровка, боящаяся, что её засекут, эти дерганные движения Кэйе были до боли знакомы, а сейчас вызвали любопытство. — Я уберу, хорошо? — Конечно, спасибо большое, — Кэйа улыбнулся. — И… Можешь не называть меня господином, достаточно просто Кэйи Киндж нервно сглотнула. Она поспешила собрать тарелки, вилки, ножи и стаканы на поднос, который всё время держала подмышкой, и унести их. У Кэйи было предчувствие неладного, и он решил пойти за ней тихноько на случай чего. Она опять перешла на свой полушаг-полубег, так же кривовато ступая на пол. Нежданно её нога, ступив косо, подвернулась, и Киндж упала на колено. Она хотела быстро встать — поднос в её руке наклонился и… Был подхвачен Кэйей, присевшим перед горничной на колено. — Всё хорошо? — Кэйа вытащил из её рук поднос и встал, удержал его в одной руке и вторую протянул руку горничной. Она поднялась сама, отряхивая платье. — Прошу меня простить, — она потянулась к подносу, но Кэйа ловко отскочил от неё, так же удерживая поднос одной рукой. Когда посуда на нём дрогнула, Кэйа заметил, как зрачки Киндж дрогнули вместе с ней. — Куда нести? — Кэйа решил всё же не тревожить чужие нервы и взял поднос в обе руки. — Позвольте, я сама, это же моя. — Повторяю, — чуть погромче, вовсе не слушая её лепет, продолжал он. — Куда нести? Киндж молча показала на дверь на кухню, где, по совместительству, происходило и мытьё посуды. Кэйа отнёс его туда, по пути поблагодарил поваров, которым из-за недостатка рабочих рук, приходилось переквалифицироваться в посудомоек, из-за чего они были уже не так веселы и довольны, как с утра, во время готовки. Возможно, так было из-за того, что мытьё посуды — труд монотонный и неинтересный, а готовка… Постоянно что-то новенькое происходит: кто сырое яйцо на пол уронил, кто гарнир не проварил, а кто-то зачем-то притащил рыбу и морепродукты, хотя по расписанию в меню сегодня мясо постоянно какие-то ссоры, ругань, топот, гам. Может показаться, что нет в этом ничего привлекательного, но повара получают искреннее удовольствие от такой суеты. Это часть процесса творения еды, и такие моменты заставляют самого повара (и, закономерно, его блюда) становиться живыми. Поэтому нынешний труд поваров в поварах убивал, даже улыбчивый и трудолюбивый Вужоу — лиюйский мондштадтец, приглашенный Крепусом для разнообразия их домашней кухни, был не в восторге от процесса. В общем, кисло было на кухне не от того, что что-то стухло и испортилось, а от лиц кухонных обитателей. Кэйа поспешил удалиться как только у него забрали посуду. Не только потому, что он не хотел омрачать и так тяжелую участь поваров своим присутствием, но и потому, что он спешил вернуться к Киндж. Киндж, как он и думал, стояла уже у другой комнаты, наблюдая за действом внутри. Кэйа подкрался к ней сзади. Это была прачечная. Она была за соседней с ванной дверью, тут пахло стиральным порошком, иссыхающей женской кожей на руках, но, в общем, атмосфера стояла пречудесная. Прачки, их было трое, и похожи они были друг на друга как сёстры, но сёстрами они не являлись, хотя может на самом деле и являлись, кто их знает, но, что точно, лица у них были неяркие, обычные, незапоминающиеся. — А вчера, вот, сахарков мне притащил, представляете! — говорила первая. — Какая романтика! — заговорила вторая. — Вздор! Лучше бы сесилий принес, сахарки — это обычный сорняк, — вступила третья. — Да как же, ведь значит, что он сам, сам их собрал, выбирал, наверное, лучшие! — вступилась за несчастного ухажера вторая. — А я вот думаю, — наконец вновь заговорила первая, — что лучше бы он мне масло ухаживающее для рук подарил, хоть польза была бы. — Девушки, — наконец начала Киндж, стоя на пороге, — а где постиранное? — Ой, Кинджи, новенькая! — в один голос умильно воскликнули девушки. — Вон корзины стоят! — указала в угол самая милая из них. — Стирки сегодня было о-го-го, — пожаловалась самая практичная. — Да уж, кто знает что, а не день. Вот вчера-то… — вздохнула под конец самая привередливая. — Хорошо-хорошо, я вас поняла, спасибо, — Киндж заторопилась к корзинам, их было целых три штуки, наполненных с горою. Кэйа пошел за ней, а прачки наконец его заметили. — О, это же тот бродяжка! — Где твои манеры, башка садовая, какой же он теперь бродяжка? — А кто ж он? — шепнула девушка с видом неловким, оскалившись чуть от смущения. — Да мастер Крепус его же как сына своего принял, уже и по бумагам. — Когда вы угомонитесь, не видите — господин тут точно по делу! — Да нет, — Кэйа почесал в затылке, — от скуки пришел. Думал помощь предложить. — Нам не надо! — Да он не о нас. — А о ком же? — О новенькой, ясное дело! — О-о, предлагать помощь Кинджи… — .абсолютно… — …Бесполезно! — Да, она такая трудяга, только закончит одно, сразу бежит делать другое. — И никогда не устаёт! — И очень ответственная! — Обратите внимание, господин! Она большая трудяга! — И как Лоуренсы могли её прогнать! — Тш-ш, не называй этой фамилии! — Да в голове не укладывается! Как можно было?! Тут Киндж вышмыгнула из комнаты. Кэйа не стал дослушивать прачек и, прихватив одну корзину с бельём, побежал за горничной. По пути он понял, что нести целую корзину белья в руках достаточно тяжело, у него чуть дрожали ноги. И как Киндж справляется? Они вышли на улицу. Послеполуденное солнце светило ярко, было невыносимо душно, но не жарко. Киндж поставила корзину на землю и стала подвязывать веревку между двумя вертикальными жердями с горизонтальными жердями сверху. На горизонтальных жердях были крючки, за которые цеплялась веревка, а на неё вешалось бельё. — Почему Вы ходите за мной? — спросила она, достав из корзины простыню и развесив её на верёвке. — От скуки, мне здесь заняться пока нечем, — следующее из корзины ей в руки подал Кэйа. — Благодарю, — она стала развешивать, деля вид, что вопроса не услышала, Кэйа вновь подавал ей бельё из корзины, хотел бы и сам повесить, но ему не хватала совсем немного в росте, чтобы дотягиваться до верёвки. Киндж молчала, Кэйа — тоже. — Так душит, — бормотала она себе, — дождь будет. Кэйю тоже душило, он в целом был согласен, что дело шло к дождю, потому что от горизонта приближалась черная масса облаков. — Извините за вопрос, а почему Вы не занимаетесь с господином Дилюком? — она очень неуверенно это спросила, но по её тону Кэйе показалось, что либо она знает, либо имеет некоторые домыслы. Тогда понятно, почему спрашивает — хочет подтвердить новорожденную сплетню. — Я отвечу, но тогда и ты ответь на мои вопросы, — у Кэйи загорелись глаза от жажды поскорее удовлетворить любопытство. — Это шантаж? — Нисколько, я же ничем не угрожаю, предлагаю обмен, только и всего, — Кэйа развёл руками, стараясь улыбаться. Киндж взглянула на него, чуть склонив голову набок. «Вот нахал!» — подумал Кэйа с довольством про себя, а она, наверное, с недовольством — про него. Киндж взглянула во вторую опустевшую корзину, а затем невозмутимо подняла глаза на очень уж довольного Кэйю. — Тем более, что тут мы закончили. Может, ты хочешь отблагодарить меня? — Корзины было три, — Киндж сорвалась с места и пошла к двери, но Кэйа обогнал её и остановил. — Ты лучше пока подумай над предложением! А я сбегаю. Третья корзина оказалась очень тяжёлой, Кэйа её еле тащил, когда он вышел на улицу, стало ясно, что ног своих, крыльца под ними он не видит за горкой, возвышавшейся из корзины. Он сделал шаг с крыльца, но ступил на самый край ступеньки и сразу же почти слетел с него — корзина оказалась подхвачена, а Кэйа остался стоять на крыльце, почти повиснув на корзине. — Расквитались, — в голосе Киндж слышалась усмешка. В голове Кэйи возникла мысль, что расположить к себе человека не так уж трудно, но разговорить та ещё проблема. Он встал на ноги твёрдо, она забрала из его мёртвой хватки корзину. — Так вы что-то решили? — Я не в праве Вам отказывать. В чём бы то ни было. — В праве. Не знаю, как там у этих. Лоуренсов, да? Но здесь, кажется, никто такими формальнастями не рассуждает. Киндж громко откашлялась при упоминании этой фамилии. — Я не занимаюсь с Дилюком, потому что не умею читать и писать. — Я догадывалась, — она вздохнула с чувством удовлетворенного любопытства. — Так кто эти Лоуренсы такие? — А Вы правда не знаете? — Я буквально вчера узнал магистра! Конечно, я не знаю! — Тогда я не должна забивать Вашу голову мыслями о них. В Мондштадте есть вещи гораздо лучше этих горе-аристократов. — Аделинда сказала мне, что Рангвиндры последние аристократы Мондштадта. — Последние почитаемые, — покивала Киндж. — А Лоуренсы непочитаемые? Она хмыкнула в ответ. — Немногословно. Значит, у тебя прорыв по карьерной лестнице? Почему же так переживаешь? Киндж не ответила, кажется, её волнение и нервозность перешли в тихое раздражение из-за того, что её отвлекают. Кэйа разочарованно вздохнул. Больше ему тут, очевидно, ничего полезного не скажут. Но фамилию он на всякий случай запомнил. Ему показалось подозрительным что реакция Киндж, что, в общем, вся эта история. Бельё было развешено. От него пахло приятной сыроватой свежестью, вопреки стоявшей на улице духоте. Киндж собрала корзины одна в одну и поспешила в дом, Кэйа за ней не пошёл. Он сел на крыльцо. Виноградники, зеленые холмы, впереди горы, справа дорога, куда вчера укатил Варка, куда сегодня укатили рыцари. Кэйе было бы всё это интересно, но сейчас по какой-то причине, ему было невыносимо скучно и тошно. Наверное, это действие жары и отсутствие хоть какого воздуха. Возможно, его ещё и обидело и расстроило нежелание Киндж поделиться с ним информацией. Там тоже могло быть что-то важное. Там, где виднелись скалы, росли ветвистые, похожие на оленьи рога деревья. Это лес такой? Может, раз аристократы не живут в самом городе, они живут все рядом друг с другом. А Лоуренсов, должно быть, не почитают, потому что живут они среди леса. И, наверное, потому, что они не производят вина. Ну, а о каком винограде может идти речь среди леса? Кэйа так и сидел на крыльце, рассматривая лес. Он услышал странный протяжный звук прямо рядом с собой. Повернув голову, он увидел кошку, смотрящую на него зрачками на всю радужку. — Привет, — сказал от неожиданности осипшим голосом Кэйа. — Ты тут откуда? Он протянул к ней руку, пытаясь подозвать, но она отскочила и зашипела, выгнув гибкую спину дугой. Видимо, в Мондштадте кошек было принято подзывать не так, вот она и перепугалась. — Что за шум? — из-за угла дома выглянула Аделинда. — О, нашлась пропажа! Сразу две! Кэйа, я тебя везде искала! Кэйа рассказал в двух словах про Киндж. Аделинда выслушала его, но не особо внимательно: покивала головой, поулыбалась, а в конце вообще сказала: — Не бери в голову! Мне нужно идти сейчас, но я потом обязательно поговорю с тобой! До вечера! Аделинда поспешила снова скрыться за углом. Кэйа снова уставился перед собой. Впереди ещё весь день, а делать было нечего. Он встал, спустился с крыльца и пошёл по дороге. Ему хотелось пойти туда, куда уходили лошади рыцарей с утра. В сторону города. Может, хотя бы глазком глянуть — где он, каков этот город. Страшно, конечно, вдруг его похождения ещё поймут как-то не так. Но кто ему мешает просто пробежаться до грода незамеченным? Дорога одна — не потеряется, сбегает туда и сразу же вернётся обратно. Сначала Кэйа шёл медленно, как бы прогуливаясь мимо виноградников, разглядывая бабочек, потом, оглядевшись, не видит ли кто, тихо шмыгнул за высокий камень и двинулся вглубь ущелья. Дорога была каменистая, по ней тяжело было идти ногами, но Кэйа очень спешил. Только взглянет на Мондштадт и сразу назад. Но ущелье оказалось длинным и отчего-то пустынным. Были конечно мелкие слаймы — та ещё гадость — но Кэйа просто пробежал мимо них и остался ими незамеченным. Это уже стало напоминать какое-то дикое приключение. Было бы здорово, будь и Дилюк рядом! Но «старшему братцу» милее экономика, чем путь навстречу новому! Хотя, Дилюку, наверное, путь новым бы не показался. Он, наверное, отлично здесь всё знает. Поэтому он стал бы рассказывать о историях, происходивших с ним в этих местах. В общем, подорвал бы весь интерес к приключениям. Так или иначе, с Дилюком или без него, Кэйа очень увлечённо шёл по ущелью, где-то с час, но он не уставал, даже уже хотел перейти на бег, как в далеке послышался топот копыт. Кэйа тут же напрягся. Но надеялся, пронестись мимо незамеченным. Он сорвался, быстро оббежал лошадь и рванул, туда, откуда бил свет, где ущелье кончалось, где, казалось, уже должен быть виден город, как сзади вруг послышалось: — Стоять! Кэйа затормозил, чуть не упал от того, как резко. Жажду приключений и новых событий как рукой сняло. — Пацан, ты что забыл тут? — а голос знакомый. Кэйа уже предчувствовал неладное, но обернулся. Чутьё его не подвело — мужчина, похожий на кузнечика, Ханк. — …Здрасьте, — еле выдавил из себя Кэйа. — Повторяю, чего тут забыл? — Да я… Это… — Кэйа поковырял мысом ботинка землю. — Ты без присмотра сюда сорвался? Ханк на его молчание посмотрел строго, покривил губы, похмурил брови, цокнул языком. Он слез с лошади и упёр руки в бока. — Моли архонтов, чтобы мастер Крепус был ещё не дома, — а потом пробубнил себе под нос, — с этими детьми одни хлопоты. Кэйа и Ханк вернулись домой в тишине. Это была самая долгая и мучительная дорога в жизни Кэйи. Он уже чувствовал, что даже мольбы архонтам ему не помогут, а ещё он чувствовал, что очень устал от хождения по каменистой дороге. Там их уже ждала Аделинда и толпа других горничных, стоявших у дома, переговаривающихся меж собой вполголоса. — Не повезло тебе, — Ханк кисло ухмыльнулся. — Заметили пропажу. Барышни, я вернулся! С гостинцами! К Ханку сразу кинулась Аделинда с расспросами, а потом увидела Кэйю, пару секунд постояла в ступоре, не поверила, что он сорвался гулять по округе ни с того ни с сего. — А я говорила, что я не виновата, — говорила Киндж, чуть не плача, обращаясь к горничным, кивавшим ей. — Вот ведь балбес, — Аделинда говорила тихо, полушепотом, но для убедительности взяла его за ухо и чуть скрутила, этого хватило, чтобы Кэйа почувствовал себя ещё более уязвлённым, — мастер Крепус уже дома, но тебе повезло, что он о тебе не спрашивал. А если бы пришло время ужина, а тебя не было бы на месте? А если бы с тобой что-то случилось по пути, если бы ты с Ханком не пересёкся, а? Кэйа посмотрел в сторону Ханка, ища в нём защиты, но тот сразу повёл лошадь «разгружаться»: на неё были повешены какие-то мешки. Не то, чтобы Кэйа очень на него надеялся, но, когда ухо в скрученном цепкими женскими пальцами состоянии, особо не выбираешь, на чью помощь рассчитывать. — Чтоб до ужина никаких глупостей, понял? Будешь ходить рядом со мной, как утром. Кэйа еле-еле покивал. Побелевшее, но горящее самым настоящим огнём ухо было отпущено. До вечера Кэйа жалел о всех сегодняшних спонтанных идеях и уверял себя, что больше так никогда не будет. Аделинда, будто нарочно издевалась над Кэйей, прошедшим несколько километров туда и обратно, бегая с этажа на этаж: то она носила чай в кабинет Крепуса на втором этаже, то заглядывала в прачечную на первом, то бежала на второй и колдовала с порядком в комнате Дилюка, потом пробежалась по гостевым на первом этаже, потом забежала в гостевую на втором, потом в кладовку снова на первом, убедилась, что там всё лежит в порядке, потом вертелась волчком по холлу и проводила уборку там. К ужину Кэйа был голоднее обычного, но ему было велено перед едой тщательно вымыть руки и лицо и только потом идти за стол. Он, конечно, был зол, даже хлопнул дверью умывальни чуть сильнее, чем она хлопнула бы сама и, выполнив все предписания, поспешил в столовую. Снова пришёл последним, за столом уже сидели Крепус и Дилюк и что-то вновь обсуждали. — О, Кэйа правда так сказал? — Крепус поднял брови. — Именно так! Я и не ожидал даже… — Добрый вечер! — Кэйа сел за стол. — Добрый. Кэйа, до меня дошёл слушок, что тебя потеряли сегодня? — Я просто увлёкся ловлей бабочки, мастер Крепус, вот и ушёл далековато. За то время, что Кэйа протаскался за Аделиндой он придумал подходящую отговорку. — Ясно, — Крепус понимающе покивал. Дилюк посмотрел на Кэйю вопросительно, но Кэйа вопроса в его глазах не понял. — Дилюк рассказал мне, как ты сегодня блеснул умом. — Если это можно так назвать, — Кэйа хихикнул. — Твой ум надо развить, но этого не добиться без знания грамоты. Поэтому я был в Ли Юэ сегодня, заключал сделку. Но по совместительству искал учителя, который учил базовым предметам Дилюка. Я узнал, что он сильно заболел, потому не сможет прибывать к нам, хоть и живёт на границе с Ли Юэ и Моншдтадтом. Но я всё же нашёл преподавательницу. С завтрашнего дня будешь учиться. Кэйа покивал, улыбаясь. Но после обеда ему отчего-то сделалось тошно, скрутило живот. Аделинда сказала, что это от слишком ярких событий в короткий срок и отправила Кэйю спать раньше. Про Лоуренсов он так и не расспросил, но они уже и не казались такой занимательной темой для разговоров, как то, что Кэйе предстоит знакомство с учителем и алфавитом. В голове всё смешалось и лежало то тут, то там неприятной кашей. Кэйа охарактеризовал день неудачным: нового ничего не узнал, город не увидел, прошатался весь день в скуке. Оставалось только надеяться, что скоро произойдёт что-то захватывающее.