Последняя надежда

Всё началось с грохота. Топота ног по лестнице, быстрого бега, шороха юбки и жалобного взгляда. — Чего стряслось? — Аделинда взглянула на Кэйю, пытающегося спрятаться к ней за спину. — Аделинда, я не хочу! — чуть не взвыл он. На лестнице застучали каблуки. — Ну это просто немыслимо! — слышался голос, искаженный удивлением на грани с ужасом. — Как я должна его обучать? Мне обещали, что я буду обучать аристократического ребёнка, а тут такое! На лестнице показалась возмущенная женщина. Всё не задалось с самого утра. Кэйа всё утро ходил взвинченный, еле втолкнул в себя завтрак, и слова успокоения от Крепуса и Дилюка не помогали. Кэйа вышел из-за стола последним и то, свою порцию не доел. Он слышал, как Киндж нервозно перешептывалась с горничными по этому поводу. Видимо, Кэйа успел всех впечатлить своими аппетитами. Но сегодня желудок был будто в узел связан, он сидел в комнате оборудованной под классную за партой, глядя на книгу перед собой. Даже примерного прогноза у него не было. А невозможность предвидеть означала только то, что у Кэйи завязаны глаза, а двигаться и принимать решения на ощупь ему не казалось хорошим исходом. Поэтому он всё сидел и гадал, как оно будет. Попытался даже припомнить данное до путешествия в Тейват образование, если оное можно так назвать. По какой-то причине нить воспоминаний систематически от него ускальзывала, он помнил письмена, которые понимал с одного взгляда, мог идеально их прочесть, пересказать написанное и изъясняться далее на родном языке. Он не помнил, как в его голову были вложены знания местного языка, но почему-то от попыток вспомнить нарастала тревога, кожа покрывалась мурашками, волосы становились дыбом, пальцы подрагивали. Кэйа ухватился за парту, чтобы комната не шла кругом перед глазами. В его планах было успокоиться и выстроить прогноз, а не довести себя ещё больше. В классную комнату после мягкого стука подушечками пальцев и чуть-чуть ноготками вошла она, учительница. Она улыбалась, вплывая в комнату, Кэйа сидел, всё держась за край парты. Она была высокая, пышная, волосы кудрявые, убранные в неаккуратный пучок. Её лицо при виде Кэйи не поменяло приветливости, а голос чуть дрогнул, усмехаясь: — Не считает ли молодой человек должным подняться, чтобы приветствовать учителя? Кэйе эта фамильярность не понравилась, он напряженно встал из-за стола, проговаривая тяжелое «Здравствуйте.» Она кивнула и сделала жест рукой, направляющий вниз, позволяя сесть. Кэйа сел, чувствуя как ноги снова стали ватными от волнения. Ему не нравилось волноваться перед такой, казалось бы, безобидной женщиной, после всего, что уже было пройдено. Не понравился ему и этот дозволяющий жест: какие-то такие жесты показывали собакам, которых Кэйа видел в пути. Обычно после этого собакам давали кусок колбасы, за что они ласково подставляли гладкошерстные головы и мягкие пушистые животы. Тем временем женщина продолжала, не переставая улыбаться: — Мне говорили, что нужно будет учить ребёнка основам, а тут уже такой взрослый молодой человек. Гордость Кэйи эти слова немного задели, но он молчал, просто сщурился на неё единственным глазом, поправляя неаккуратно лежащую чёлку за ухо. — Не бери в голову, — она усмехнулась. — Если ты умненький мальчик, то у нас всё быстро пойдёт, а ты-то точно умный, по тебе же видно. Как тебя зовут? Кэйе не хотелось представляться, но стимулировать неприятность ситуации он не хотел, поэтому поспешил назваться. — Так и думала! — Вы же ничего не думали, — пробормотал себе под нос Кэйа. — Что? — Ничего, простите. Девушка представилась Вереной Вернер, Кэйа попытался повторить про себя её имя, и у него заплелся язык. Она очень долго смотрела на него, прежде чем начать занятие. Долго рассматривала его лицо, повязку на глазу, одежду. Кэйа же смотрел перед собой на учебник. Ему не нравилось, что комната погрузилась в едкую тишину просто из-за того, что учительница уставилась на него. Оторвав взгляд от обложки книги и направив его снизу вверх, Кэйа всё-таки решил получше рассмотреть её тоже. Глаза бога она не имела, да и в общем-то божественного в этой женщине Кэйа ничего не наблюдал. С первого взгляда Кэйа посчитал бы её красивой, но это было лишь мгновение. Глаза у неё были недобрые. Не осуждающие и выискивающие подвоха, как у Варки, не непримиримые с ложью и несправедливостью как у отца и сына Рагнвиндров, нет. Они просто будто презрительно смотрели из-под густых ресниц на Кэйю свысока, и это будто прикрывали её кокетливые, мягкие губы, поджатые бантиком и сладковатые приветливые интонации. Кажется, ответный взгляд Кэйи ей не понравился. Она подошла к меловой доске и принялась писать на ней алфавит. Занятие началось. Кэйа быстро улавливал все буквы по отдельности, Верена даже как-то подрасслабилась. Далее она предложила потренироваться в изучении на словесных примеров. «Амфора», «барельеф», «виноград» и им подобные слова были записаны на доске. Кэйе было известно только «виноград», но и его прочитать он не мог — когда буквы стояли не по отдельности, Кэйа не мог их читать, начинал сомневаться, не путает ли он символы между собой и молчал. — Ну что такое? Слова-то все знакомые. — Кому знакомые? — тихо спросил Кэйа, сложив перед собой руки в замок. — Любому аристократическому ребёнку! Тут губы у Кэйи дрогнули. Ох, нехорошим тоном она говорила. Не вызывал этот восторг и трепет на слове «аристократический», на букву «А» слово, кстати. Она взяла глубокий вдох, утянула своё напряжение в узел, даже повторила это действие руками. — Хорошо, давай по буквам, — разбирая отдельно, на буквы, Кэйа читал. — А теперь целиком! Сомневаясь, запинаясь на каждом слоге, каждую секунду посматривая на Верену с опаской, но он смог прочитать. — Хвала архонтам! Молодец! Теперь всё остальное. Таким же путём все слова на доске прочитаны были. — Теперь попробуем прочитать словосочетания. Открой страницу сорок. — А это… Какую? — Ты и счёта не знаешь? — Верена подняла черные брови. Он отрицательно помотал головой, она снова тяжко вздохнула. — И как возможно, что ты сын аристократа. Неужели у здешнего хозяина и старший такой? Хотя оно вряд ли. Кэйа отвечал ей, глядя прямо в глаза, держа руки в замке, пожалуй, даже крепче, чем следовало бы, чтобы пальцы потом не ломило от неприятного послевкусия воздействия: — Нет, он не такой. Он очень умный. Не понравилась ему эта формулировка. Ни одна из них. Ни «здешний хозяин», ни «старший такой», ни это «вряд ли», отделявшее Кэйю от всех. Верена поправила воротник, тут же вытянулась, повела плечами как-то дерганно, откашлялась и попросила Кэйю продолжить читать. — А что Вы имели в виду, когда сказали «вряд ли»? Она подняла брови. — Не отвлекайся. — Мне интересно. — Я ничего подобного не говорила! — Верена принялась очищать одежду от внезапно возникших ворсинок. — И это не имеет отношения к занятию. — Нет, вы говорили, — Кэйа ловил её беглые зрачки, не позволяя от вопросов уходить. Она ещё недолго молчала, взяла побольше воздуха, так, что у неё раздулись щёки от негодования. — Да кто ты такой, чтобы меня допрашивать? Кэйа очень хотел встать, будто пружина в его коленях желала развернуться и поднять его на ноги, он упёрся руками в стол, перегибаясь через него. — Я, как вы до этого говорили, сын аристократа. — А ты услышал и успел зазнаться? Аристократ это и про происхождение, и про манеры. А в тебе и происхождение — максимум, что бастарда, и манеры как у я не знаю чего. Кэйа замолк, пружина в ногах будто переломилась под его весом, и он снова впечатался в стул, напряжённо наблюдая, гоняя в сухом рту кислую слюну. — Стыдно стало? И правильно: представь только, в каком свете ты выставляешь господина Рагнвиндра. Ты его отражение. И ты так его позоришь, выставляя всё ваше семейство как толпу нищих хамов с ближайшего рынка. Верену заткнул хлопок ладоней по столу. Кэйа был готов выпрыгнуть из-за стола и уже стоял, будто бы приготовившись, на дыбах, хотя ноги дрожали и с каждым ударом сердца земля будто терялась под ногами, но кровь приливала к рукам и к голове, так сильно и так горячо, что даже глазные яблоки наливались кипятком. — Н…Не смейте говорить так о них, — Кэйа не узнавал собственный голос, то ли он правда звучал как-то иначе, то ли ему снова закладывало от волнения уши. Верена пошатнулась, но осталась стоять на том же месте. — Тебе следует подумать о своём поведении и о том, как ты разговариваешь со старшими. Кровь кипела, стало больно, захотелось зажмуриться и закричать, потому что в глаза, нос и рот как брызнули лавы, до того горячо. А ещё ломило каждую кость, тянуло каждую мышцу, каждый сустав, эти ощущения вытесняли даже попытки мыслить, оценивать, подбирать слова. Руки тянулись порвать учебник, или швырнуть его в эту надменную, мерзкую, злобную Верену, или даже порвать саму Верену. Кэйа вернулся из мыслей и поднял глаза на неожиданно притихшую, почему-то переставшую лить желчь Верену. Она, почувствовав его взгляд, попятилась семенящими шажками. Её глаза были круглые круглые и пустые, перепуганные, как будто увидела перед собой не мальчика девяти лет, а настоящего палача со всеми прилагающимися орудиями: верёвками, топором, ножом, хлыстом. Кэйа перестал чувствовать пальцы рук, как будто они исчезли вовсе, бросил короткий взгляд вниз — пальцы на месте. Вообще весь он на месте, полностью, с руками и ногами. Почему же стало так страшно, будто родное тело исчезает или оно и не родное вовсе? Он не хотел смотреть на Верену снова, не хотел знать, что такого в нём заставило её смотреть на него как на источник собственной погибели. Не чувствуя ног, не слыша звуков, даже не ощущая биения сердца, Кэйа сорвался с места и в мгновение вылетел из классной комнаты. Он уже не думал, не было времени, слишком быстро всё происходило, он не думал, что так легко выйдет из себя. Только держась за край юбки Аделинды, Кэйа начал соображать. Её голос, а после голос Верены на лестнице немного привели Кэйю в себя. — Аделинда, — чуть тише прошептал он, пока руки мяли юбку, — я не хочу… — Скажите мне, — голос Верены приблизился, Кэйа сразу шмыгнул за Аделинду, которая выровнялась, отряхивая руки от пыли, — ответьте, что не так с этим ребёнком, и почему, по какой причине я должна терпеть его хамство и выходки? Что он вообще себе позволяет? — Девушка, — Аделинда поправила рукава, сползшие с запястий, и заговорила негромко, но уверенно. — Я — не мама Кэйи. Я простая горничная. Претензии можете обсудить с мастером Крепусом, а мне, пожалуйста, не мешайте заниматься работой, раз не можете качественно выполнять свою. Лицо Верены вытянулось от возмущения и как-то покраснело даже, она вся раздулась от негодования. На лестнице стали слышны шаги, а затем прозвучал спасительный для Кэйи голос: — Что за шум? — Вот, идите и разбирайтесь, — пожала плечами Аделинда, выводя Кэйю из-за спины и подталкивая в сторону, откуда доносился голос Крепуса. Но Верена рванула к нему быстрее, быстро-быстро высказывая все свои недовольства по поводу занятия. Кэйа даже не слушал, да и подошёл он только тогда, когда Верена заканчивала. — Хм, — Крепус задумчиво почесал бороду. — Ситуация действительно не из приятных, но, скажу вам честно, я не в состоянии в такой обстановке разрешать конфликт. Давайте мы с вами сядем в моём кабинете, выпьем чаю, и вы объясните мне ситуацию ещё раз, а уже после я поговорю с Кэйей отдельно. Из глаз Верены снова будто потёк мёд — да она сама сразу вся будто превратилась в мёд. — Конечно-конечно, просто, Вы понимаете, это же немыслимо! — Понимаю, именно поэтому я ещё раз выслушаю вас. Аделинда! Попроси кого-нибудь сделать и принести мне в кабинет чай для меня и госпожи Вернер. И отправь Кэйю к Дилюку. Аделинда скрылась на кухне, а Крепус предложил руку Верене, чтобы провести её в кабинет, она охотно вложила свою ладонь в его, и они удалились на второй этаж. Кэйа почесал в затылке. И что всё-таки на него нашло, что ноги до сих пор трясутся? — Кэйа? — Аделинда подошла сзади и положила руку ему на голову. — Ты чего? Он промолчал, отводя глаза. — Расскажешь мне всё потом, ладно? — она перешла на шёпот. — Не знаю, что там случилось, но эта девица мне не по нраву. Мастер, конечно, более обходителен и вежлив, но, думаю, даже он неприятное что-то ощутил. Кэйа покивал. — Ну ты чего, воды в рот набрал? Что она тебе такого сказала? — Ничего, я просто не знаю даже. — Тебе нужно проветриться, у Дилюка сегодня как раз занятия на свежем воздухе. Идём. Вдвоём они вышли из дома. Солнце светило ярко, стояло высоко, тёплый ветер приносил откуда-то из города или южнее запах чего-то вкусного, сдобного. — Вот бы все занятия проходили на свежем воздухе! — Если бы сегодня было дождливо, ты бы так не говорил, — Аделинда рассмеялась, Кэйа подхватил. — А Дилюк разве и в дождь занимается? — Ну, смотря ещё какой дождь, конечно. Но пару раз бывало, что он настаивал на занятиях даже под дождём, такой уж он трудяга. Пройдя прямо по дорожке мимо виноградников, Кэйа увидел спину Дилюка вдали. Он стоял почти у самой реки, а рядом с ним, кажется, был ещё кто-то. Видно было плохо, но Кэйа напряг зрение и смог разглядеть, что Дилюк скучающе стоит, опираясь на свой меч и помахивая рукой, видимо, рассказывая что-то. Кэйа и не думал, что сможет одним глазом разглядеть что-то так чётко на расстоянии сорока шагов, будто он смотрел через несколько линз. Когда они приблизились, Аделинда шепнула Кэйе, что они как раз вовремя. — У нас, кажется, гости, — показался молодой мужчина с необычными янтарными хитрыми глазами. Его чёрные неровно постриженные волосы были завязаны в неаккуратный конский хвост. А надета на нём была простенькая красная рубашка, сверху жилетка с завязками и широкие штаны, на ногах полусапоги. — Я привела вам компанию, — Аделинда подтолкнула Кэйю вперёд. — Думаю, Дилюка тренировать уже скучно. — Ой, не скажите! — мужчина улыбнулся белыми, блестящими зубами, тут глаза заболели бы не только у Кэйи, а вообще у любого человека от такой белизны. — У нас с Дилюком ещё много работы. Атаки у него слабоватые. Поэтому сейчас мы, например, практикуем скорость и силу удара: ему нужно сбивать эти препятствия на время, чем быстрее — тем лучше. — Ну, в таком случае, надеюсь, что вы и Кэйе найдёте занятие. Вынуждена вас на этом оставить. Удачи, мальчики! — Аделинда помахала рукой, довольно быстро удаляясь. — Спасибо, Аделинда! — крикнул вслед Дилюк. — Спасибо, Аделинда, — Кэйа тоже попытался крикнуть, но почему-то в горле стало снова сухо и вышел только полухрип-полушепот. — Та-ак, к двум ученикам я готов не был, — мужчина почесал в затылке, — надеюсь, мою зарплату повысят. Но не станем отвлекаться! Кэйа, да? Давай, беги ко мне. Сначала посмотрим, какой рекорд установит сейчас Дилюк, а потом я дам ему задание и займусь тобой. Кэйа обошёл Дилюка и встал рядом с учителем. Теперь деревянные препятствия и Дилюк были для Кэйи на одной горизонтальной линии, что упрощало обзор. — А как вас называть? — тихо спросил Кэйа. Мужчина достал из кармана серебряные часы: — Зови меня просто Учитель. Готов, Дилюк? Дилюк выпрямился, взял обеими руками меч и, легко отняв его от земли, вскинул, держа готовым для удара лезвием, заведя его немного назад. Он расставил ноги шире, чуть согнув ноги в коленях и бодро ответил: — Готов, Учитель! — Как обычно: начинаешь после слова «Старт». Итак, — не только Дилюк, но и Кэйа поджался, и тоже расставил ноги и согнул их в коленях, едва дыша, — три… два… Старт! Вскрикнувший, разрезанный лезвием воздух потоком мазнул Кэйю по лицу, он сощурился. Развернувшись корпусом, Дилюк смёл три деревянных препятствия, выстроившихся перед ним в ряд, но это был не конец — за центральным была целая линия из ещё четырёх фигур. Дилюк перехватил меч в одну руку и одним рубящим ударом смёл одну, затем отсекающим жестом вторую, а потом цикл повторился на двух других, хоть и на последнем ударе его рука уже ослабевала, и он снова добавил вторую руку. Под его ногами остались только обломанные палки и щепки. Учитель сверился с часами. — Девять и две, похвально! — Много, — фыркнул Дилюк, ковыряя ногой доски и щепки. — О чём я и говорил. Ты вкладываешь всю силу в первые два удара, дальше ты всё слабее и слабее, поэтому в бою я всегда побеждаю. — Разве не потому, что вы старше и опытнее? — Ой, ну… — Учитель взглянул на Кэйю. — Может, ты и прав. Но смотри: у тебя уже нарисовался будущий соперник. Так ведь будет честно? — Думаю, да. — Значит, заметано: через десять моих занятий с Кэйей попробуете свои силы в поединке. Учитель и Дилюк отошли чуть в сторону, до этого Учитель достал что-то из своей большой сумки, Кэйа услышал из разговора, что это что-то «не так легко сломать, поэтому бить можно и нужно от души, чтоб руки потом болели». Дальше были советы о том, как Дилюку нужно бить, чтобы удары были более хлёсткими и быстрыми, но Кэйа уже не вслушивался. Учитель, прежде чем уйти, указал Кэйе на длинную белую тряпку и предложил выбрать оружие, поэтому Кэйа уже стоял перед ней и рассматривал разного размера мечи, их было больше всего, хоть ими всё не ограничивалось: был и боевой топорик, и даже что-то похожее косу в миниатюре. Было одно-единственное копьё, выглядевшее лишним. Но наконец Кэйа присмотрел большущий меч, почти как у Дилюка, даже, может, с ещё более толстым лезвием и рукоятью. Он наклонился и схватился двумя руками, пытаясь его поднять, это оказалось не так просто. Перенеся груз на ноги Кэйа смог поставить меч в вертикальное положение рукоятью вверх, отряхнул руки поочередно, взялся покрепче и постарался поднять, но меч никак не давался, хотя Кэйа тянул изо всех сил, даже в животе начало болеть от натуги. — Не, так не пойдёт, — Кэйа вздрогнул и отпргынул, выронив меч. Тот упал рядом с ногой Учителя, отчего-то смеющегося. — Этот для тебя тяжеловат. Учитель аккуратно взялся за край рукоятки и переложил меч обратно на ткань. Затем он долго Кэйю рассматривал, попросил даже спиной повернуться, потом долго смотрел на мечи и вытащил совсем тонюсенький в сравнении с мечом Дилюка, но очень длинный. — Вот этот будет в самый раз, — осмотрев меч, будто проверяя на отсутствие брака, Учитель, держа за лезвие, передал его Кэйе. Он оказался гораздо легче, что Кэйе показалось немного обидным. Таким мечом Дилюк, наверное, деревянные препятствия смёл бы за секунду. — Чего так кисло смотришь, м? Думаешь, что я тебя обделил? Как бы не так. Скоро ты поймёшь, что меч, который я тебе дал, идеально тебе подходит. — А как вы это определили? — Опыт, — Учитель подмигнул. Они встали у кромки воды, река текла не бурно, но отражения всё равно были искажённые течением. — В первую очередь мы изучим основные стойки, виды парирований и атак. Но сначала… Попробуй угадать! — …Без понятия, Учитель, — Кэйа почувствовал как в груди нервно всё сжалось и содрогнулось. — Разминка, конечно же. В реальном бою тебе, конечно, никто не даст размяться, но пока твоё тело слабое и неподготовленное, то разминку сделать надо, чтобы ты банально не травмировался. — Ладно. — Кэйа положил меч на землю и растерянно посмотрел по сторонам. — Давай вместе, чтоб тебе неловко не было. Кэйа повторял за Учителем достаточно стандартный набор движений для разминки. — Ну, рассказывай, Кэйа, что с глазом? Вражеский клинок? — Учитель рассмеялся, а Кэйа наоборот напрягся и как-то сдавленно попытался усмехнуться. — Ну чего такой нерадостный? Ты прям как брат мой, он тоже такой, все шутки встречает с серьёзным лицом. Зато во владении оружием ему равных нет. Может, и у тебя будет безусловный талант к этому… — Учитель, — прервал его поток воспоминаний Кэйа. — Да-да? — тут у них обоих звонко хрустнули пальцы рук. — А почему вы просите называть себя «Учителем» а не по имени? — Потому что я — Учитель, я был рождён, чтобы стать Учителем, и я всю жизнь к этому шёл. — Рождены, чтобы стать им? — Ну, конечно, я не знал об этом, как родился, но с годами я это понял. — А ваш брат? Он тоже учитель? Вы же сказали, что у него талант к владению оружием. — Да, талант, — Учитель взглянул на водную гладь, а потом снова посмотрел на Кэйю. — Но он не учитель. И не хочет им быть. Его сила в другом, но он сам ещё до конца не познал, в чём он был бы хорош. Но, знаешь, это не страшно, когда не знаешь, куда в жизни податься, ведь направление всегда можно изменить, надежда на свет есть всегда. Ни Учитель, ни Кэйа даже не заметили, как оказались стоять, закончив разминку, и устремляя взгляд на голубую водную гладь. Кончики пальцев у Кэйи подрагивали. Ему было интересно послушать про брата, который рисовался непобедимым воином, возможно, даже немного жестоким, который не смеётся над самой смешной в мире шуткой, и легким движением руки способен обезглавить, но даже такая жестокость его не обрадовала бы, не рассмешила, а просто заставила бы так же бренно, не прекращая, двигаться по линии жизни. — Что-то я совсем ушёл в размышления. У нас вообще-то ещё много работы. Кэйа поднял меч и сразу встал так, как стоял Дилюк перед своим испытанием. — Да, почти правильно стоишь, но дальнюю ногу чуть больше в другую сторону выверни, чтобы был баланс. Вот! Теперь отлично! Руку, которая меч не держит, можешь пока завести за спину или просто прижать по швам, чтоб не мешалась пока ты учишься основам. Позже я покажу как можно и её использовать. Кэйа понятливо покивал. Он внимательно смотрел на блеск лезвия, на отражение солнечных лучей в нём и привыкал к положению. Но свист воздуха над собственной головой выдернул его обратно в реальность. Кэйа встретил клинок Учителя своим над своей головой, хотя он не понял и, возможно, ошибался в своих подсчетах: возможно, ему уже с легкостью отрубили голову, а он не успел среагировать. Бывшее серьёзным лицо Учителя озарилось всё той же белой выедающей глаза улыбкой: — Вот ты и выучил первое парирование! И показал свою пригодность для обучения. У Кэйи наконец-то прояснилось в глазах и ушах. «Ну и методы…» — первая мысль, которая пронеслась в отрезвевшем мозгу. — Это… Было внезапно. — Конечно внезапно. Лучший способ обучения именно такой, так тело запоминает навсегда. А теперь смотри: впредь лучше наклоняй лезвие чуть вниз, чтобы меч противника скользил к земле. Кэйа сменил угол наклона. — Не так. Так у тебя меч будет скользить к гарде и к твоим пальцам. Если противник окажется нечестным и не из робкого десятка, то тебе отрубят пальцы. Поэтому концом лезвия вниз. Вот! Теперь правильно. Молодцом. Так ты защищаешь голову и плечи. Следующий удар был направлен в грудь рубящим движением. На этот раз Кэйа почти не успел, не знал, как развернуть руку, клинок нашёл на клинок со скрежетом, но Кэйа отклонил его, выбив в сторону. — Хорош. Но можно ещё перевернуть меч рукоятью вверх — по мне, этот приём более удобный и гибкий. Ну-ка попробуй. В этот раз Кэйа вывел клинок боковым движением через плечо и, перевернув его, заблокировал удар. В этот раз уверенне, без скрежета металла. — Отлично, собственно, так блокировать можно почти все удары в корпус. С ногами чаще всего легче отклониться, но это значит отступить, а чисто с психологической точки зрения давать сопернику инициативу наступать не очень хорошо, но клинок можно просто выбить из удара по ногам. — Понял. — Отлично, перейдём к ударам, их я тебе уже показал, но ты их блокировал. Теперь наоборот, наноси мне удары, а я буду только защищаться. Кэйа воспроизвёл все удары. Постарался быстро. Так быстро, что его клинок и клинок Учителя издали три последовательных быстрых звона, как три разных ноты, будто они не сражались, а играли на каком-то музыкальном инструменте. — Молодец, попрактикуй пока удары на воздухе. Я проверю Дилюка, и, — он снова достал из кармана часы, — и… о-го-го, будем закругляться, я думаю. Время урока давно прошло. Мастер Крепус со мной рассчитается в итоге, я надеюсь, ха-ха. Кэйа остался один. Он снова вообразил брата Учителя. Но только на его месте себя. Гения в сфере оружия, легко овладевшего мечом, лишь раз взяв его в руки. Кэйе представлялось, как он гордо шагает, сохраняя всегда меч наготове, и мир вокруг него был золотым-золотым, а фигуры людей, его врагов, чёрными, а кровь текла красная-красная. Удар за ударом, и тела его недоброжелателей обращались в чёрную пыль, а он продолжал бесцельно идти вперёд по краю. Оступившись, Кэйа чуть не свалился в реку, что выбило из него все фантазии. Он отошел от края и ощутил, что ужасно устал. А ещё, что в животе грустно воют сотни оголодавших зверей. Тут как раз подошли Дилюк и Учитель, Дилюк шёл всё так же бодро, чуть не подпрыгивая, бесконечно рассказывая что-то. — Отлично. Главное, что урок прошёл для тебя плодотворно, — улыбнулся учитель, складывая все свои вещи, в том числе и оружие в огромную сумку. — Ещё как плодотворно! А у тебя, Кэйа, как успехи? — А? У меня? Ну… — Не сомневайся, Дилюк, Кэйа догонит тебя быстрее, чем может показаться. Он может и выглядит робко, но инстинкты боя что надо. Я даже немного удивлён такому у ребёнка ваших лет. — Да ну? Догонит меня? — Дилюк, не нужно зазнаваться, — все трое обернулись на голос Крепуса, приближающегося к ним прогулочным шагом. — Да, отец! Крепус, пройдя мимо Дилюка, потрепал его по волосам, но взгляд был направлен на Учителя. — Вот, тут деньги за сегодняшнюю накладку, я не думал, что придётся передать тебе в ученики Кэйю без предупреждения. — Я вас умоляю, мастер Крепус, какая накладка, опять вы оправдываете своё желание деньгами посорить направо и налево? Я не приму ни на монету больше, чем вы должны были мне сегодня заплатить. Кэйа внимательно следил за разговором, пока его не подёргал за рукав Дилюк и не повлёк отойти чуть дальше. — Вот наш Учитель чудной: сам вечно жалуется, что ему надо зарплату поднять, а деньги брать в итоге отказывается, — улыбаясь чуть стыдливо, прошептал Дилюк, прикрывая рот рукой. — У него вообще много странностей. Но, думаю, тем Учитель и хорош. — Ну всё, мальчишки, до следующего занятия! Не забывайте: кроме владения мечом нужно развивать и мозги! — До свидания, Учитель! — громко попрощались Кэйа и Дилюк. С лёгкостью подняв сумку, в которой было чего только не навалено: и весь арсенал оружия, и остатки деревянных препятствий, Учитель бодро зашагал прочь, любуясь ясным весенним небом и ветром, приносящим запах выпечки откуда-то с юга. Крепус помахал Учителю вслед и неторопливо пошёл в сторону дома, давая мальчикам его догнать. Первый подскочил Дилюк. — Сегодня я поставил рекорд в сбивании препятствий на время! — О, и как? — Девять и две. — Секунды? Неплохо. Как сам себя оцениваешь? — Хочу ускориться до пяти. А если бы у меня был глаз бога, то вообще до двух. — Однажды ты точно его получишь. Тут Кэйа сравнялся с ними тоже. — А у тебя как успехи? — Ну. Учитель сказал, что неплохо. А ещё через десять занятий у нас с Дилюком будет сражение, проверка способностей. — Ничего себе. И как вы на это смотрите, мальчики? — Конечно, победа будет за мной! — Дилюк выглянул на Кэйю, чтобы оценить его выражение лица. — Всё может быть. А Кэйа что думает? Хочешь победить? — Хочу не проиграть. — Достойный ответ, — Крепус улыбнулся. — Что ж, вы сегодня отлично поработали, поэтому у меня для вас хорошая новость. — Какая? — Дилюк сщурился, поджал губы, жадно глядя на отца. — Мы поедем в город сегодня вечером. Мне нужно заглянуть в «Долю ангелов» и в штаб Ордо Фавониус. Заодно Кэйа посмотрит на город. — Ура! Мы поедем в город! — до дома Дилюк шёл вприпрыжку. Кэйа тоже внутренне радовался и хотел попрыгать, но он валился с ног после тренировки и до вечера хотел бы как следует отдохнуть. На обед подавали цыплёнка, и Кэйа наелся досыта, Крепус немного показал ему, как правильно есть это блюдо, поэтому в этот раз Кэйа почти не выпачкался в жире. После еды он чувствовал себя лучше, пусть и не так хорошо как с утра, до встречи с Вереной, помотавшей морально и до встречи с Учителем, помотавшем физически. Вспомнив о Верене, Кэйа задумался, куда она пропала, если дорога от винокурни только одна и волей или неволей ей бы пришлось пройти мимо места, где Кэйа упражнялся в владении мечом, но Кэйа её не видел, что тоже невозможно. Он начал искать Аделинду. Та нашлась моющей ступени, ведущие к подвалу. — А, учительница? Не знаю, дорогой, они долго были в кабинете мастера Крепуса, а я в это время отчитывала Киндж, а потом успокаивала её, она ж нежная у нас, истерику немного закатила. В общем, когда я освободилась и пошла протирать пыль у тебя и Дилюка в комнате, мы столкнулись с мастером на первом этаже, но её с ним уже не было. — Понятно. Как же она так прошла, что я её не заметил? — Может, она нарочно решила не показываться тебе? — Почему? — Они с мастером разорвали контракт. Он как бы уволил её. — И как теперь мне учиться читать и писать? — Вот как раз когда мы столкнулись здесь, он меня и попросил почитать с тобой в свободное время. А насчёт письма не знаю, но Крепус сказал, что с учителями сейчас негусто, те, что учили Дилюка базовым вещам, уже на пенсию вышли и не только. — Угу… А ты знала, что мы едем в город сегодня? — Знала! — она радостно швырнула тряпку в ведро с чёрной водой, распрямила спину, довольно урча. — И как ты, рад? — Думаю, да, — Кэйа пожал плечами. Тут Аделинда отёрла руку о юбку и взяла Кэйю за щеку: — Чего ты такой хмурый, м? Всё-то не задалось у тебя из-за этой змеи. — А?! — Кэйа ускользнул от её руки и потёр щёку, будто она схватила её раскалёнными щипцами. — Вовсе я не хмурый. И она не змея. Это я виноват. — Вот дурачок, — Аделинда прикрыла рот рукой. — Ладно, пойду я воду выливать, да и дел ещё полно, а ты пока наберись сил перед поездкой. В комнате Кэйа не знал, чем себя занять, он лег на кровать прямо в одежде, не залезая под одеяло, устремляя взгляд в потолок. На белом высоком потолке вдруг стали вырисовываться буквы, снова этот дурацкий алфавит. Но менять мысль было лень, отворачиваться от тянущегося в голове потока, состоящего из букв, сил не было, даже глаза отвести от потолка не представлялось возможности, глаза будто окаменели. Вообще чувство окаменения было во всём теле. Неприятно, даже страшно, но шевелиться и спасаться не хотелось. Кэйа просмотрел алфавит на потолке как уже знакомую схемку, одаривая ленивым взглядом каждую букву. Каждая из них стала напоминать ему людей, их фигуры, целые действия, даже сцены. И буква «К» показалась ему человеком с мечом, парирующим удар сверху. Дальше в голове сформировался какой-то будто бы сюжет, но Кэйа уже не помнил, веки, не выдерживая собственный вес, сомкнулись. В темноте перед глазами перескакивали разные разные цвета, переливались, появлялись и исчезали, вытягивались в одну линию и возникали отдельными точками. На удивление, когда Кэйа открыл глаза, хоть времени прошло и совсем немного, он чувствовал себя отдохнувшим. Даже к вечеру не похолодало. Ханк стоял у уже готовой кареты, затягивал ремешки на мордах двоих лошадей, о чём-то с ними беседовал. Кэйа стоял на крыльце и вполуха слушал: — Красавцы мои, готовы прокатиться в город? Как вернёмся угощу вас сахаром! — и всё это он говорил таким сладким голосом, каким обычно говорят с совсем маленькими детьми, поглаживая морды от лбов по гладкому склону до ноздрей, которыми они шевелили, втягивали воздух, обыскивали руки Ханка и приподнимали губы, чуть задевая оголёнными зубами его ладони, не найдя у него лакомства. Кэйе подумалось, что не такой уж этот похожий на кузнечика человек и плохой, просто, стало быть, животных любит больше, чем людей, особенно детей. И отчего-то это показалось Кэйе вполне справедливым. — Бу! — крепкая хватка тесно сжала плечи Кэйи, тот испуганно взвизгнул. Лошади подняли головы и повернули их в сторону Кэйи. — Ещё лошадей мне перепугайте, — фыркнул Ханк через плечо, точно сам стал лошадью на секунду и тут же вернулся к своим ненаглядным: — Ничего-ничего, они просто дурачатся. — Испугался? — из-за спины Кэйи вынырнул Дилюк. — Совсем нет! — А что тогда это было за «А-а-а!!!»? Боевой крик такой? — Вообще-то да, — Кэйа сложил руки на груди, Дилюк схватился за живот. — Ой, не могу. Кэйа, ты смешной такой… Кэйа уже хотел возразить, но на крыльцо вышел Крепус. — Готовы, мальчики? Мальчики кивнули. — Отлично, — Крепус похлопал себя по карманам. — Так, не забыл ли чего я… Из-за приоткрытой двери послышался голос: — Мастер Крепус, мору забыли! — Точно! Мора! Спасибо, Аделинда! — возвращаясь в дом он бросил мальчикам через плечо. — Садитесь пока. Во второй раз забираться в карету было легче, Кэйа устроился у окна. Дилюк сел рядом, но дверь не закрыл за собой, подобрался к окошку, соединяющему кучера и пассажиров и сказал звучно и гордо, как настоящий хозяин: — Ханк, не забудь про фонари. Сейчас ещё не светло, но на полпути уже точно стемнеет. — Знаю-знаю, сейчас зажгу! — пробубнил Ханк, которого вновь отвлекли от милования с лошадьми. Дилюк с предовольным выражением лица сел по удобнее, выглядывая, когда же придёт отец. Кэйа задумчиво смотрел в окно с противоположной стороны. Всё те же виноградники, деревья, отвесные скалы неподалеку, но всё в свете оранжевого заката. Как только Крепус вернулся и занял своё место, был дан приказ отправляться. Путь лежал через то же ущелье, где Кэйа печально прославился недавно своей попыткой убежать и посмотреть на город, езда здесь была не из приятных, очень сильно трясло. Потом деревья, завороты, кусты, трава — и вот, будто из земли среди всей этой растительности выросла мельница. — И это город? — спросил Кэйа. — Нет, — с загадочной улыбкой покачал головой Крепус. — Это Спрингвейл! Здесь охотники живут, профессиональные, потомственные! — Дилюк тоже выглянул на мельницу. — Отсюда не видно, но там дальше домики охотников. Они приносят много дохода винокурне. — Разве охотники не должны охотиться на животных, а не пить вино? — Я тоже не вижу особой логики, честно говоря. Отчего-то улыбка на лице Крепуса стала шире, но он попытался её сдержать. Мельница быстро скрылась из виду, а совсем скоро они и вовсе остановились. Кэйа выглянул в окно и увидел каменный мост, а дальше каменную огромную стену. — Приехали, — огласил Дилюк. — По городу с лошадьми неудобно, улицы с каждым годом всё уже и уже, — сказал Крепус, открывая дверь, — поэтому оставим Ханка тут, а дальше пешком. Кэйа выпрыгнул из кареты последним, успев даже споткнуться на ступенях и упасть на траву коленями. Дилюк подал ему руку: — Ты чего? Я понимаю, что тут замечательно, но падать не надо! По мосту над Сидровым озером — его название Дилюк огласил, вышагивая по мосту точно караульный — Кэйа шёл неторопливо, городская стена всё высилась и высилась. Вход в город показался Кэйе совсем маленьким в сравнении со стеной и ещё больше его напрягло, что на воротах была решётка, просто сейчас поднятая. По двум сторонам от входа высились не менее грозные чем стены Мондштадта фигуры мужчин в уже знакомом обмундировании Ордо Фавониус. Они сначала, кажется, насторожились, но, приметив Крепуса, расплылись в довольной улыбки. И так Кэйа вошёл в город. Он встал, едва переступив границу городской стены. В высоких домах загорались огни. Людей на улицах было мало. Слева что-то стукнуло — Кэйа обернулся, под маленьким навесом какой-то немолодой мужчина копался в звенящих железках, складывал их куда-то и покрикивал на подбегающего мужчину помладше: — Вагнер! Где тебя носит? — Несу, пап! — посмеивался Вагнер, подхватывая сразу два ящика и убегая прочь. Мужчина продолжал перебирать железки, лишь на секунду бросил взгляд куда-то мимо Кэйи и хмыкнул с довольным видом. Кэйа медленно отвёл от него взгляд, перебегая по миленьким домикам вперёд, где будто одна на другую наступали каменные стены, перемежаясь со зданиями, и тут между двух домов, Кэйа увидел лицо… Огромное лицо из камня… — Дилюк, — Кэйа дёрнул его за рукав и выставил указательный палец вперёд, — что это? — Что «это»? — Дилюк сщурился. — А! Статуя Анемо Архонта! Она относится к собору Барбатоса, и её отсюда видно плохо. Но на деле там очень красиво! — Кэйа, осмотрелся? Пойдёмте к «Доле ангелов» потихоньку, — Крепус медленно зашагал вправо, Дилюк бросился за ним, Кэйа поплёлся сзади. Всю короткую дорогу до «Доли ангелов» встречающиеся на дороге люди, уходящие с мест работы по домам, улыбались и приветствовали Крепуса, Кэйа слышал, но сам внимательно рассматривал дома, из которых лился свет и двери, по всей видимости, использовавшиеся не в качестве основных или, может, оборудованных под склад, что показалось Кэйе логичным, когда они приблизились к двухэтажному домику, у которого стояли столики и стулья, с краю висела вывеска с бокалом вина и всё заливал мягкий свет одной единственной лампы, у которой уже крутились и бились о стеклянную поверхность пыльные мотыльки. Крепус подошёл поближе, оглядывая вывеску, плакаты на доске объявлений, столы и стулья, покачал головой и, приоткрыв дверь, предложил мальчикам войти. Внутри было светло, как днём, и шумно, тоже как днём. Дилюк сразу подлетел к барной стойке и залез на высокий стул. Кэйа повторил за ним и присел. Крепус о чём-то долго говорил с барменом, Кэйа же рассматривал висящие на стенах картины, трофеи, бумаги, вдыхал волнующий запах лакированного дерева и алкоголя. — Тут второй этаж есть, — шепнул Дилюк, — поднимемся? — Пойдём, — пожал плечами Кэйа. — Отец, мы наверх. Крепус не посмотрел на Дилюка, только кивнул, показывая, что услышал, продолжая говорить обращаясь к бармену. Мальчики прошмыгнули в зал, где уже сидели несколько людей и выпивали. — Удивительно, что уже столько народу, — шепнул Дилюк, поднимаясь по лестнице. — Рабочий день только кончился. Они что уходят с работ ровно в восемь и бегом сюда? — Может быть. — Какая глупость, — отчего-то Дилюк улыбался, говоря это. На втором этаже был занят только один столик, но занят под завязку — сидело человек восемь, все женщины, на столе стояла бутылка вина, а под столом уже одна пустая. Дилюк устроился у перил заглядывая вниз на отца и бармена. Кэйа хотел присоединиться, но до уха донеслось: — А вы слышали, что недавно случилось? — начал первый голос. — Тот мальчишка, которого нашли искатели приключений, заговорил же недавно уже. Да только заговорил и сразу началась череда неприятностей. Один из искателей сидел с ним, игрался что-то на полу у камина и тут ка-ак вспыхнет! — Немыслимо! — удивилась вторая. — А откуда ты знаешь? — вмешалась третья. — Мне муж рассказал, он с гильдией много работает. — — Да просто совпадение! — возразила четвёртая. — Ничего не просто! — вступила уже пятая. — Мальчику чуть больше года, а нашли его и того меньше, месяцев пять назад. А за это время сколько всего произойти успело. То кирпич одному на голову упадёт, то караван с товарами другого обокрадут, теперь ещё и это! — Вот-вот, — снова вступила первая. — Я это всё к чему: все эти дети, не пойми откуда берущиеся, никогда не к добру. — Да их будто так много, слушай… — Это сейчас так кажется. Но сейчас одна сиротка, потом другая, потом и пятая, и десятая, и весь наш город превратится в сиротский приют, только и будем заниматься тем, что выхаживать этих потеряшек. Так они ещё и такие дурные знамения приносят. — Да ты перепила! Всё, ей больше не наливаем! — Да послушайте же вы, девки! Тут Кэйю потряс за плечо Дилюк: — Кэйа, Кэйа! Там отец уходит, пойдём скорее, чего ты застыл! Они сбежали по лестнице. — Я в Ордо Фавониус на минуточку. Вы посидите здесь, я скоро вернусь. Бармен молчаливо и понятливо кивнул и не успел Дилюк сделать заказ, перед ними уже стояли стаканы с красноватым соком и торчащими из них трубочками. — Люблю виноградный сок, — шепнул Дилюк, — не понимаю, почему отец не хочет добавить его в основное меню и делает его в маленьких количествах. Я думаю, что виноградный сок, как промежуточный этап между виноградом и вином должен быть только самую малость похуже, чем само вино! К тому же он вкусный. Кэйа неторопливо потягивал сок через трубочку. Сладко, но с кислинкой, с приятным, освежающим послевкусием. — Ты, наверное, хочешь спросить почему сок так долго хранится и не превращается в вино? «Даже не думал об этом, » — подумал Кэйа, но Дилюку кивнул. — На самом деле, я сам не уверен до конца, но скорее всего соку просто не дают забродить и сразу охлаждают и разливают по сосудам. Кэйа понятливо покивал. Послышался кашель и призывающий к вниманию удар по деревянному косяку. Кэйа и Дилюк обернулись. В таверне как-то оказалась пара людей: юноша с лютней и девушка с бубном. — Это кто? — спросил Кэйа. — Они ж только что представились! А. Ты не про это, наверное. Это барды! Что ты, не видишь? Разве на вашем пиратском корабле их не было? — Зачем пиратам барды, — фыркнул он. — А что они делают? — Играют, поют песни, создают атмосферу, девушка, судя по наряду, даже танцует. — Эту песню знают в Мондштадте все! — громко сказал юноша. — Так давайте споём её вместе! — подхватила девушка. Юноша провёл пальцами по струнам лютни, полилась музыка. Бубен в руках девушки таинственно шелестел, она подняла его над головой и потрясла, казалось, что её бёдра повторяют движения точно за бубном. Юноша прочитал какой-то стих на какой-то старой форме языка под музыку, а потом только затянул песню. Постепенно оставшийся гул в таверне совсем стих, головы посетителей повернулись в сторону барда. Он пел незамысловато, но его лицо принимало самые чувственные гримасы, что восхищало публику. Сначала песня была медленной, тянущейся, даже какой-то печальной, и, судя по реакции «зала», это было странно для исполняемой песни, не того они ждали. Но тут бард топнул ногой, вслед за ним топнула ногой и девушка, вновь зашелестел бубен, и лютня вмиг заиграла веселей, а все в таверне в миг приободрились и тишина, которая до этого была будто неловкой, сразу стала волшебной, завораживающей. Слова песни Кэйа не знал и, кажется, был единственным таким. Даже с верхнего этажа в какой-то момент послышались уже очень весёлые голоса женщин, вторящим музыке. Дилюк сначала одними губами повторял текст, а потом уже начал петь вслух, порой так же громко, как сам бард. Кэйа сидел, зажавшись в углу и наблюдая. Ему нравилось. Все выглядели очень счастливыми. Чарующая музыка пленила даже его: в какой-то момент он поймал себя на том, что настукивал ритм пальцами по своим коленям. Тут к нему подлетела девушка с бубном: — А ты чего не поёшь? — Слов не знаю. — Не смеши! Вот сейчас повторяться слова будут, вот сейчас один раз я сама, а ты давай со мной. Усёк? Кэйа покивал. Прозвучала строчка, которую все пропели хором, а на повторе строчки всё резко затихло, девушка стянула Кэйю со стула за собой и вместе они в полной тишине завершили: — Ведь только здесь, в краях свободного ветра, места не будет для грусти и слёз. Она легко танцевала, поднимая бубен над головой и ударяя им точно в такт, второй рукой она держала за руку Кэйю и затягивала, кружила его в танце, он внимательно смотрел как двигаются её ноги и старался повторятьза ней, делая вссе эти лёгкие неощутимые прыжки, которые скрывались длинной юбкой. Он пообещал ей и потанцевал с ней ещё одну песню, а потом ещё одну, Кэйе казалось, что вся таверна идёт кругом, а девушка будто совсем не уставала, но дальше юноша с лютней откашлялся, и девушка, довольно улыбаясь, поднесла ему и себе стул, они сели, и Кэйа тоже отбежал к барной стойке и сел. Дилюк как-то странно на него смотрел, но Кэйе было не охота задавать вопросы, он очень устал и едва мог отдышаться. Снова зазвучала какая-то печальная песня, в этот раз о любви. Дилюк заказал добавку сока, Кэйа неторопливо пил, смотря на выступление бардов. Одна лиричная грустная песня сменяла другую, со второго этажа слышались всхлипы, звук вытаскивания пробки из бутылки и слова «Как он мог!», провытые сквозь слёзы одной из женщин, заседавших там. А Кэйа смотрел на неё, танцевавшую девушку, сидящую печально на стуле, подпевая иногда строкам барда, наполняя своим нежным голосом банальный текст новыми чувствами. Бубен в её руках больше не шелестел, только плаксиво иногда позвякивал, ударяясь о её колено. — Кэйа… — А? — Отца уже час нет. — Уже час прошёл? — Кэйа выпрямился, нехотя отлипнув от стены, к которой так приятно было привалиться. — Да, я переживаю. — Давай подождём ещё, — Кэйа снова прижался к стене. Следующая песня была последней и бард об этом объявил прежде чем начать. Это была какая-то старая колыбельная песня, по крайней мере, исполнялась она как колыбельная. И её почти полностью пела девушка с бубном. Её мягкий глубокий голос будто бы снова снимал Кэйю со стула, но не чтобы потанцевать, а чтобы уложить в колыбель и качать, и качать, и качать. Почему-то у Кэйи тянуло в груди, но совсем немного, больше всего он ощущал приятной усталости и желания прикрыть глаза, что он и сделал, погружаясь во тьму. В голове мотыльки беспомощно бились о лампу за дверью таверны, а за городом лошади Ханка фыркали, а ещё дальше, где-то на пути к Ли Юэ, между высоких гор, Учитель с глазами как у настоящего дикого зверя прогуливался, напевая весёленькую мондштадтскую песенку. Ну, а у себя дома, заплетая на ночь две косички, чтобы волосы не мешались, Верена Вернер тушила свечу, так и не прочитав на ночь ни одной книги. А где-то Кэйю ждал его народ. Его родной отец. Где-то скрежетали камни, налитые синим светом. Где-то в темноте. Где-то, куда дорогу Кэйа забыл. Он проснулся в карете под смех Дилюка. Не совсем проснулся, скорее просто приоткрыл глаза на секунду и на миг уловил кусочком сознания часть разговора. — Танцевал там, ты б видел как! — Что же ты не составил ему компанию, а сейчас смеёшься? Выглядит так, будто опозорить его хочешь. — Но это же правда позорно, плясать с бардами в таверне. — Не говори так. — Почему? — Так нельзя. Кэйа снова погрузился в сон, слыша только цоканье копыт и удары колёс о камни. Как он добрался до постели он уже совсем не помнил.