Оризон

Глава 2 Аэропорт не выказывал никакого уважения к человеку, стоявшему у ворот Дельта. Он был для него незнакомцем. Какое ему дело до важности и значимости его путешествия? И когда все формальности были выполнены, Малдер оценил, что он никого здесь не интересует. Он много раз вылетал из этого аэропорта. Ел плохую аэропортовскую еду. Сидел на неудобных аэропортовских стульях. Но этот последний вылет отличался от всех предыдущих. Раньше она всегда сидела рядом с ним. Печатала отчет о командировочных расходах. Просматривала результаты медицинских исследований. Обсуждала текущее дело над тарелкой невкусных макарон. Дразнила его за неспособность усидеть на жестком пластмассовом стуле. Дана Скалли стояла рядом с ним – и думала о том же самом. Не смотрела ему в лицо из страха самой потерять контроль и устроить сцену посередине аэропорта. Вместо этого она еще раз проверила его багаж, легко проведя большим пальцем по строчке на багажной табличке – словно потрогала его небрежный почерк. И нежно улыбнулась. Она уже по нему скучала. Чернила померкли там, где он вычеркнул свое имя, когда много лет назад случайно сделал орфографическую ошибку, а табличка пожелтела от интенсивного использования и времени. Это его единственная дорожная сумка. А еще портативный компьютер. Ей был известен пароль на вход в него, а также его содержимое. Она знала, в каких папках хранились отчеты об НЛО и теории заговоров, а в каких – его ‘секретные’ картинки. Она знала о нем всё – его сущность и его секреты. И вот теперь она должна сказать ему 'прощай’ - и смотреть, как ее жизнь улетает на рейсе Дельта 2032. Билет до Привиденса. Обратный вылет не планируется. Не возвращаться. Не оглядываться. И одна неуверенно намеченная неделя уединения. Они стояли среди сотен людей, но у них было ощущение, словно они одни. Как обычно - Малдер и Скалли против всего мира. Как в прежние времена. Он отвернулся, не желая сосредотачиваться на боли, которая ела его изнутри. Рвущая, иссушающая боль, опустошавшая его сердце. Если он посмотрит на нее, если осмелится сфокусировать свое внимание на ней - этот хищник по имени ‘отчаяние’ схватит его своими когтями и никогда не отпустит. С трудом сглотнув, он покачнулся с пятки на носок. Его движения были беспокойными, а она… она оставалась совершенно неподвижной. <Смотри на его ботинки. Запомни, как они изношены. Когда он нервничает, то покачивается на месте, как ребенок. Запомни это. Смотри на его рубашку. На нем сейчас костюм, хоть он отправляется не в деловую поездку. Это Малдер, настоящий Малдер. Скорее всего, он сделал это по привычке, а не из педантичности. Запомни этот костюм. Ряд пуговиц безупречен, только одна ниточка торчит. Надо бы ее обрезать. Он сделает это. Он всегда придает такое значение своей одежде… И этот костюм – в тонкую полоску – твой любимый…> Эти мысли и воспоминания проносились у нее в голове, возникали в сердце, а она пыталась запомнить тысячи разных малдеризмов сразу - маленьких особенностей, которые делали его самым сложным человеческим существом из всех, которых она когда-либо видела. У нее уже был миллион разных черточек – чтобы создать в памяти его каталог. И очень мало времени – всего 15 минут до того, как будет объявлена посадка на его рейс. И он уйдет. У нее было всего лишь 15 жалких минут, чтобы запомнить все богатство и разнообразие одной драгоценной человеческой личности, и Скалли начала нервничать. Тишина не была невыносимой, но времени оставалось мучительно мало. Каждая секунда уносилась прочь, как испуганная колибри. Он должен был нарушить молчание, должен был услышать ее голос, но когда он открыл рот, чтобы заговорить, это сделал кто-то еще. - Агент Малдер. – Помощник директора Уолтер Скиннер, безукоризненно выглядевший в своем безупречном костюме, который давно стал его униформой и воплощением авторитета для Малдера. Удивленный, Малдер пожал руку своего босса <вернее, бывшего босса>. - Не ожидал увидеть вас здесь, - сказал Малдер, и Скиннер нерешительно улыбнулся. - Я четыре года защищал вашу задницу и подумал, что это всего лишь логично, что я вас провожу, - объяснил он. – Все Бюро по-прежнему в шоке от вашей внезапной отставки. – Он нахмурился. – Так же, как и я. Малдер поморщился. Скалли тоже. Не было никакой возможности объяснить причины их внезапного исчезновения, да и не могло быть. Если они попытаются описать всю глубину и длительность их трагедии – это только причинит вред Скиннеру, чего ни одни из них не хотел. - Личные причины, - сказал Малдер насмешливо, и Скалли опустила голову. <Запомни, как развязался шнурок на его ботинке…> Вздохнув, Скиннер посмотрел на Скалли, и она почувствовала напряженность его взгляда. - Я огорчен, агент Скалли, что вы решили последовать за своим напарником. Да и все в Бюро огорчены вашим и его уходом. Малдер почти рассмеялся. <Да, чертовски огорчены, что потеряли двух самых дорогостоящих агентов в истории ФБР.> - Бьюсь об заклад, бухгалтерия устроила вечеринку, - сказал он сухо, и Скалли коротко, невесело усмехнулась. Скиннера, похоже, эта реплика не развеселила, хотя Скалли подумала, что даже если ему и было смешно, он никогда бы этого не показал. Внезапно она пожалела, что никогда не слышала смеха Скиннера. - Ну, я просто решил заехать сюда, чтобы сказать, что вы оба можете получить наилучшие рекомендации от Бюро и от меня лично. И я хотел пожелать вам обоим успеха в том, чем вы решите заняться. Мне было приятно с вами работать, агенты. – Он пожал руку Малдера, потом Скалли и отвернулся. Скиннер уходил, не оглядываясь. Он собирался сделать прощание коротким, и у него были на это свои причины. Он знал Фокса Малдера, он знал Дану Скалли. Им не нужны были свидетели той сцены, которая должна была вскоре последовать, а Скиннеру совсем не хотелось видеть их расставание. - Начинается посадка на рейс 2032 «Вашингтон – Провиденс»… Все пассажиры первого класса… Глубоко вдохнув, Скалли почувствовала, как внутри у нее все сжалось, и повернула голову в сторону объявления, а потом взглянула на своего напарника. - Похоже, пора, - прошептала она, пытаясь говорить небрежно или хотя бы нейтрально – не для него, а для себя. - Да, - прошептал он срывающимся голосом. Она судорожно вздохнула – ее грудной клетке отчаянно не хватало еще одного вдоха - и ее сердце яростно забилось от мысли, что она теряет его. - У тебя есть билет? – спросила она. Она делала так всегда, чувствуя себя защитницей неощутимой души Малдера в тот момент, который вполне может оказаться последним. Он кивнул, показав ей посадочный талон. - К сожалению, - сказал он, и она почувствовала, что от этого тоскливого ответа слезы начали наворачиваться ей на глаза. <Запомни, как дрожат его веки…> Она вздохнула, отвернулась и посмотрела в другую сторону - вслед уходящему Скиннеру, длинный плащ которого смотрелся темным пятном на фоне толпы. - Как ты думаешь, что Скиннеру известно обо всем этом? – спросила она, уцепившись за работу, как за возможность отвлечься от бушующих эмоций. Он вдохнул, радуясь более спокойному направлению беседы, и пожал плечами. - Кто знает, что известно Скиннеру, кроме него самого? – ответил он. – Надеюсь, что для его же собственного блага он совершенно не представляет, почему мы уволились из Бюро. Она покачала головой, знакомым жестом приподняв бровь, и его сердце сжалось от воспоминаний. - Он должен что-то знать, Малдер, - сказала она. Мягкость, с которой она произнесла его имя, заставила его поморщиться. Никто не произносил его имя так, как она. Никто не заставлял слово ‘Малдер’ звучать так сокровенно. Никто и никогда не произнесет это имя снова. Он очень любил, как она его произносит. – Если бы он ничего не знал, он должен был бы задать вопросы в тот момент, когда мы подали в отставку. Малдер усмехнулся. - Скалли, думаю, что, услышав причины, которые мы привели, он должен был бы в любом случае задать вопросы. Она кивнула и прикрыла глаза от прилива воспоминаний. Малдер наклонился, сократив расстояние между ними, и с удивлением увидел, что ее лицо напряглось. Похоже, она сдерживала слезы. <Запомни, как меняется его голос, когда он стоит так близко…> - Скалли… <Он становится таким доверчивым…> - Если бы Скиннер что-то знал… <Таким интимным…> - Он бы уволился вместе с нами. Она хотела еще что-то сказать, но громкоговоритель вдруг ожил, разразившись шуршанием и треском. - Продолжается посадка на рейс 2032 «Вашингтон - Провиденс» без пересадок… <Вот опять.> Они были настолько поглощены этим последним разговором – последним обрывком страстной и резкой беседы, последней битвой умов, последней схваткой сарказмов… а теперь… теперь он собирался уходить. Его сердце сжалось, потому что он вдруг осознал - не будет больше этих пылких и умных диалогов с напарницей <бывшей напарницей>. Не будет больше Даны Скалли. Ничего не будет, пока не настанет эта единственная благословенная неделя, пока не случится эта заветная встреча между ним и единственным человеком на земле, в котором он когда-либо по-настоящему нуждался. Со сжавшимся сердцем и болью в груди Малдер повернулся к ней лицом, испытывая приступ дурноты. Не то чтобы его вдруг затошнило или он почувствовал отвращение. Нет. Скорее, причиной было душевное страдание и неспособность постичь факт, что он собирался покинуть ее. На ее лице появилось подобие слабой улыбки, и он чуть не задохнулся, сдерживая слезы, когда увидел боль, исказившую ее черты. - Пора, - прошептала она хрипло. – Ты… ээээ… будь осторожен, хорошо? <Пожалуйста, Малдер, не смотри на меня так… я этого не выдержу… мне невыносима мысль, что я запомню тебя таким – опустошенным человеком с разбитым сердцем…> Отчаяние, которое она помнила с прошлой ночи, снова поселилось в его глазах, затемняя их до сумеречного темно-шоколадного цвета со слабыми вкраплениями оттенков оливкового. - Хорошо, - прошептал он. Подняв руку, она провела ладонью по его плечу, ее пальцы пробежали по гладкой ткани его костюма. Ей бы нужно было дотронуться до него раньше, сделать это много веков назад, потому что теперь он уходит. Пять лет она была рядом с ним – и отрицала свои чувства. Пять потерянных лет, потому что теперь он собирается оставить ее. Пять лет, которые она могла бы прожить по-другому. Однажды она сказала ему, что не изменила бы ни одного дня. А теперь она хотела изменить пять лет. Он притянул ее к себе, обнял, окружая ореолом своего тела, прижался подбородком к ее макушке, уткнувшись губами в ее волосы. Малдер жаждал запомнить вкус ее волос, унести его с собой туда, куда он собрался отправиться, - просто для того, чтобы сохранить в своей памяти маленький кусочек восхитительной Скалли. Все вокруг менялось слишком быстро, все рушилось слишком точно и стремительно. И вот теперь они стояли среди руин, готовясь нанести последний удар. Сдерживая слезы, Скалли прижалась лицом к его груди, чувствуя щекой его неровное дыхание. Она знала, что и ему было трудно, отчаянно трудно, почти невыносимо. Разорвать все прочие связи оказалось сравнительно легко, но когда речь шла о них самих - всё вокруг рушилось. - Заканчивается посадка на рейс… Она отстранилась первой, вовсе не желая, чтобы он опоздал на самолет, но внутренне умоляя его остаться, и вздрогнула, ощутив дыхание успокоения. - Веди себя хорошо, - почти пошутила она сквозь слезы, и он выдавил смех - сдавленный, безумный звук, в котором совсем не было юмора. Она тоже чувствовала себя именно так, а потом оба неуверенно улыбнулись. - Я лучше пойду, - сказал он тихо, и она быстро кивнула. - Иди. Наступила длинная пауза. Ее ум проносился сквозь тысячи разных воспоминаний о нем – о том, как она говорила ему ‘пока’ перед тем, как он шел допрашивать свидетеля или отправлялся ловить серийного убийцу. Всё так небрежно – в расчете на его возвращение, как будто это было гарантировано страховкой. А теперь не будет возвращения. Есть только слабая вероятность воссоединиться на одну неделю в году. И у нее никогда больше не будет с ним этих необязательных моментов. Полные надежды телефонные звонки, в шепоте которых крылось более глубокое значение, редкое объятие, воспевавшее возможности… А теперь от нее ждут, что она просто откажется от этих возможностей, забудет эти значения - и позволит ему уйти. Импульсивно – ведь это последний способ соединиться с ним - Скалли поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку, ощутив губами гладкую поверхность его кожи. - Я люблю тебя, - как бы между прочим сказала она, и поцелуй был мягким и легким - из тех, что не длятся долго. Его сердце заколотилось в груди от ее слов, он наклонился и быстро коснулся губами уголка ее рта – дружеское прикосновение, если бы не дрожь в его голосе. - Я тоже тебя люблю. Был еще один момент тишины, а потом все распалось на части. Их рты слились в смятении безумия, дико и бессовестно впились друг в друга, а руки заскользили по их телам. Ее язык столкнулся с его языком. Их разумы были такими же неприрученными и возбужденными, как их тела, стремясь запечатлеть в памяти каждое ощущение, чтобы вспоминать потом. Поцелуй был отчаянным, всепоглощающим, а их руки странствовали везде, не желая пропустить ни одной детали, не желая забыть прикосновение, больше всего боясь упустить те немногие секунды, которые им осталось провести вместе. И когда их губы, наконец, оторвались друг от друга – полились слезы. Они текли по ее щекам, когда она неистово погрузила пальцы в мягкие завитки волос у него на затылке. Они повисли на его ресницах, когда он восхищенно гладил ее волосы. Они скатывались с ее щек, когда она сосала мочку его уха, слегка покусывая плоть зубами. Они остались на его виске, когда он коснулся губами ее шеи, задев языком цепочку. Едва не задохнувшись, она почувствовала его усиливающуюся твердость, толкающую внутренность ее бедра, почувствовала тепло его эрекции сквозь разделявшую их одежду - и выгнула спину, чтобы дать ему лучший доступ – больше прикосновений рук и больше ласк. <Ты устраиваешь сцену, Дана,> - проворчал ее внутренний голос. <Да,> - подумала она отчаянно и застонала, когда его рука нашла ее грудь и принялась энергично ласкать, <и это последняя сцена, которую нам суждено устроить.> Чувства Малдера вырвались за рамки контроля. И он слепо бросился на поиски. Она была нужна ему, вся, целиком, чтобы он мог запомнить все запретные зоны, о которых так долго мечтал, а теперь хотел воплотить эти сны в жизни до того, как оставит ее. Он хотел провести кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедер, коснуться бледной нежной кожи. Он жаждал покрыть поцелуями ее мягкие кремовые груди. Она нужна ему, ему необходимо быть с ней. И он не мог уйти сейчас. Нет еще, только не сейчас … Стюардесса дотронулась до его плеча, и Малдер, не желая видеть женщину, прерывавшую это первое и последнее прикосновение, закрыл глаза, еще крепче обнял Скалли и прижался губами к ее волосам. Если бы он только мог запомнить каждую прядь корицы и золота, легко касавшуюся его щек. - Сэр, если вы хотите улететь рейсом 2032, это ваш последний шанс, - сказала стюардесса. Она чувствовала себя неловко, что вынуждена прерывать прощание этих двоих. Малдер остановился. Это и был его последний шанс. Это был ИХ последний шанс. Последний шанс для него не уехать, а остаться. Вот самое последнее решение, которое он должен принять, - и последняя возможность отбросить все ненужное в сторону и остаться в теплом, блестящем кольце ее рук. Если он решит не ехать на Род-Айленд, он может продолжить это, закончить это - и остаться с ней. Но если он останется, тогда его семья, его друзья и в конечном итоге Скалли умрут. Это был его Суровый Вердикт. Его Уловка-22. Страданием закончится любой выбор, просто страдание будет иметь другое воплощение, насыщенность и временные рамки. Самолет вот-вот взлетит, времени нет. Малдер посмотрел ей в глаза, взглядом умоляя ее помочь ему сделать выбор. Теперь наступила ее очередь проявить выдержку. Ее очередь собраться с силами, укрепить стены и продемонстрировать мудрость и отвагу. Результатом всего этого неизбежно будет разбитое сердце. Они снова заняли свои места и возобновили свои прежние роли, которые им предстоит сыграть еще один раз перед тем, как занавес опустится и свет погаснет. Она была здравомыслящим, практичным и благоразумным человеком, а Малдер был диким, порывистым и пылким. Она могла сколько угодно противиться этой роли, испытывать отвращение и ненавидеть ответственность – но она знала, что должна сделать. С напряженной улыбкой она коснулась его волос <запомни его волосы>, осторожно погладила густые каштановые пряди и облизнула губы перед тем, как заговорить. Она все еще ощущала на губах его предыдущий поцелуй и надеялась, что это ощущение не ослабеет и не исчезнет со временем. - Тебе надо идти, - собрав всю свою смелость, сказала она сильным и уверенным голосом. – С тобой все будет хорошо… Но ведь мы должны сделать это, правда? Он знал, что других вариантов нет. Он должен оставить ее, должен отказаться от нее, по крайней мере, физически. Эмоционально, духовно это было для него невозможно. Она вошла в его плоть и кровь, струилась по его венам. Скалли была гобеленом, впечатанным в его кожу, настолько крепко переплетенным с его существом, что этого уже нельзя было изменить. Они стали произведением искусства, которое неподвластно времени. Но он не сможет видеть ее, обнимать ее, не сможет поговорить с ней - до той единственной смутно назначенной недели. - Сэр? – Распорядитель полетов смотрел на него, ожидая, когда он поднимется на борт, и Малдер кивнул, не отводя взгляда от лица Скалли. Ощущение от прикосновения ее рук к его волосам было самым успокаивающим, самым убедительным чувством, которое он когда-либо испытывал. - Иду, - вздохнул он, и она немного натянуто улыбнулась и нервно кивнула, почти не в силах следовать собственному решению. Он должен идти, он должен уехать, и она должна отпустить его. Его губы приблизился к ее, и она встретила их мягким поцелуем, слегка погрузив язык в его рот, и их лица соединились на еще один короткий момент. А потом они разделились. Пригладив ее волосы и убедившись, что Скалли выглядит так же профессионально, как всегда, он еще раз поцеловал ее в лоб, а потом отпустил. Он ее отпустил. Она видела, как он уходит, как исчезает за воротами, видела, как сгорблены его плечи, видела томительные взгляды, которые он бросал назад, - и позволила ему напоследок впитать ее глазами. Потом она стояла около огромного окна и наблюдала, как взлетает самолет, слабо надеясь, что, может быть, он заметит яркий рыжий цвет ее волос перед тем, как исчезнуть. Она знала, что не увидит его в самолете, и не ошиблась в своих предположениях. Она смотрела, как самолет исчезает в облаках, растворяется за горизонтом, набирая скорость и увеличивая расстояние между ними. Скалли медленно опустилась в пластиковое кресло, оперлась локтями о колени и закрыла лицо руками. Закрыла глаза и не плакала. Она просто сидела среди тысяч незнакомых людей и чувствовала себя одинокой. Скалли очень-очень долго не сдвинулась с места.