Оризон

Глава 3 Соединенные Штаты Америки превращались в размытые контуры. Стремительно проносились мили зеленого и черного – земли и травы. А побережье стало узкой голубой полоской, обрамлявшей всплески и пятнышки цвета. Малдер смотрел на проносившуюся под ним землю, провожая взглядом оттенки красок и острые брызги чистой зеленовато-голубой воды. Пейзаж прекрасен. Но как мало восхищения вызывает страна, которой он принадлежит. Наверное, он не должен испытывать сожаления, что его цинизм слопал его патриотизм, но не это ли является естественной причиной прогресса. «Спрашивай не о том, что твоя страна может сделать для тебя, а о том, что ты можешь сделать для своей страны.» Малдер задавал этот вопрос тысячу раз, и оба эти варианта его решительно не устраивали. Когда он пытался подсчитать огромное количество жертв, которые принес за эти годы, результат никогда не сходился. Сестра, отец, репутация, друзья – один за другим… Вот немногие из самых ярких его утрат, переводящих душевную боль в разряд физической потери. Но даже тогда он находил в себе силы верить в высокие идеалы добра. Пока они не попытались забрать у него Скалли. Всякий раз, когда они забирали у него Скалли. И однажды им это удалось. Естественно, после жестокости, с которой обращалось с ним его правительство и граждане, Малдер был не так уж эгоистичен, требуя хоть что-нибудь взамен. Но не было ничего равноценного тому жалкому состоянию, в котором он сейчас жил, - без нее и без работы. Малдер сглотнул горечь от мысли о своей карьере. Или лучше сказать, о полном ее отсутствии. С момента ухода из ФБР жизнь была жестока к Малдеру. Ему никак не удавалось найти постоянную работу. Скиннер обещал ему хорошую рекомендацию от Бюро. Но его предыдущая история – неприятности, смертельный риск - не производила на потенциальных работодателей приятного впечатления. И хотя мать часто писала ему и предлагала денег, он не хотел жить за счет средств, оставшимися от его отца. Слишком сомнительным было их происхождение. Малдер не мог сохранять свою жизнь с помощью кровавых денег. Поэтому он зарабатывал на жизнь случайными статьями, сотрудничая с различными журналами, специализирующимися на заговорах, психологии и паранормальных явлениях. Удивительно, но у него это неплохо получалось. Скалли сказала бы ему, что при его стиле жизни мученика ему было на роду написано стать вечно голодным художником. Он слегка улыбнулся, думая о ней. Всего лишь еле заметное движение губ, когда он позволял себе вспоминать о Дане Скалли. У него еще будет возможность улыбнуться широко – когда она окажется рядом. Но сейчас он вынужден думать о будущем. Замечательно. <Знаешь, Малдер, большинство парней думают о будущем в 17 лет, а не в 37.> Ну, большинство парней не теряют своего будущего так, как потерял он. И это напомнило ему о времени, когда вся его жизнь разрушилась и сгорела. Как он мог забыть это время... Когда Малдер был всего лишь бестолковым ребенком, горько наивным и отчаянно озлобленным на весь мир. Все его друзья были из богатых, хорошо известных семей, посещали самые лучшие школы, чтобы научиться семейному бизнесу. Майе, его девушка (с которой он потерял девственность просто от радости, что у него наконец-то появилась по-настоящему привлекательная подружка), в результате оказалась в Стэнфорде, где начала изучать право. Он как-то слышал краем уха, что она по-прежнему живет в Массачусетсе, воспитывает детей и занимается домашним хозяйством. И если бы он когда-нибудь решился отправиться на встречу одноклассников, все происходило бы по заранее известному сценарию. Отверженный. Нищий среди принцев. Неудачник среди тех, кто преуспел. Застонав, Малдер помассировал виски. Головная боль возвращалась. Его постоянный спутник с того момента, как он оставил ФБР, потерял работу и напарницу. Его это не слишком волновало. Он просто проглатывал несколько таблеток адвила, а в самых тяжелых случаях выпивал пару глотков текилы. Скалли научила его этому трюку, сказав, что немного некрепкого алкоголя ускоряют лечение и не причиняют ущерба организму. Хорошо, что рядом всегда есть врач… Особенно рыжий доктор с самыми добрыми глазами, которые известны мужчине. А сейчас ее здесь нет… Но скоро он ее увидит. Малдер открыл дорожную сумку и нашел флакон с адвилом. Откупорил, тихо ругаясь. И кто только придумал эти крышки, которые якобы трудно открывать детям… Проглотил две таблетки. Желая, чтобы боль поскорее ушла, откинулся на сидении и повернул голову к окну. Он чертовски скучал по ней – по ее улыбке и мягким рукам. Очень скучал по ней. Иногда ему просто не хватало «мысли» о Скалли, мысли, что она существует где-то совсем рядом, в пределах досягаемости, потому что нужна ему. Дышит тем же воздухом и смотрит ту же программу новостей по телевизору. Ему даже не нужно было говорить с ней или видеть ее. Просто знать, что она рядом. Так, «на всякий случай». Но Скалли сейчас далеко. И если он снова чувствовал, как подступает депрессия, угрожающая утопить его, он не мог поднять трубку телефона и услышать ее голос. Приветливый или сонный, он посоветовал бы ему пойти лечь спать. Ничто не могло его утешить - даже мысль о том, что она находится на другом конце линии. А ведь раньше он едва ценил такие вещи. Обычные слова благодарности – только в отчаянных случаях. Теперь он жаждал этого каждый день. Забавно. Хочется делать вещи, которые ты должен был делать, только тогда, когда у тебя уже нет такой возможности. Например, говорить Скалли комплименты. Он очень редко делал это раньше. И это всегда было великолепно. Ее лицо освещалось, но не ослепительной вспышкой света. Это не в ее стиле. Скалли обладала тонкой, пьянящей красотой. Тот тип женщины, которую незнакомец сначала воспримет двояко, а потом удивится, как это он с самого начала ее не заметил. Малдер, однако, наблюдал это неяркое мерцание очарования в течение пяти лет и каждый раз, глядя на нее, попадал под его воздействие. И она просто сияла всякий раз, когда он делал ей комплимент. Он даже придумал список комплиментов, которые он ей скажет, когда увидит ее в следующий раз. Почти каждый день он пополнял это список чем-нибудь новым. Забавные мелочи, милые детали – то, о чем он хотел ей сказать. Все знали, что и прежде открытость не была ему присуща, но сейчас он чувствовал себя так, словно мог быть самым искренним человеком, когда-либо созданным Богом. Если бы ему только был дан второй шанс. Да. Верно. Но что-то в последнее время Господь скуп на вторые шансы. Флакон с адвилом остался открытым. Малдер склонил голову, закрыл глаза - и отдался памяти. Там царило воспоминание о прекрасной женщине, которую он всегда знал, улыбающейся едва заметной улыбкой, достаточно сдержанной для случайного наблюдателя, так что ему трудно было бы понять, что в ней таилось - радость или неодобрение. Малдер всегда знал и даже немного этим гордился. Он тоже едва заметно улыбнулся и прижался лбом к стеклу. Взглянул вниз и заметил, что дома и машины увеличивались. Самолет снижался в Чарлстоне, и у него перехватило горло. Не от тревоги. От желания. Двое слишком долго были разлучены. Он почти рядом со Скалли. Так близко, что может чувствовать ее. Он мог поклясться, что чувствовал ее. Дана Скалли помнила время, когда ее отец служил в Северной Каролине. Небольшой городок. Жители - в основном моряки, такие же, как ее отец, местные рыбаки и ловцы креветок. Ловля креветок была большим бизнесом на Юге. Все вокруг ловили креветок. У нее сохранились великолепные воспоминания. Как они ходили с Мисси на продуктовый рынок. Как покупали свежих креветок и крабов. Как соседи учили ее варить суп из крабов, креветок и овсяной муки. Маленький городок, зависевший от воды – приливов и отливов. Чем еще заработать на жизнь? Наверное, именно поэтому она вспомнила Залив Крэйна… Представьте себе жизнь, основанную на чем-то столь не поддающемся приручению и иррациональном, как приливы. Существовать только благодаря благосклонности судьбы, Прозябать в бедности, когда морские воды не приносят улова. Если корзины ловца креветок однажды пустели – что было делать его семье… Ловля креветок была бизнесом, который зависел от безответственного, безрассудного и неуправляемого явления, а жизнь ловца креветок поднималась и падала, подвластная волшебству судьбы, называемому морским приливом. За шесть лет работы с Фоксом Малдером она не придумала лучшего сравнения. Малдер напоминал прилив - непредсказуемый и дикий. Иногда он приносил удачу, иногда – неудачу. А она была хранительницей этих приливов, терпеливым ловцом креветок, которому с избытком доставалось и побед, и поражений. Они исполняли эти роли шесть лет. И она согласилась на нее с небольшой оговоркой. В конце концов, ловцу креветок кое-что удавалось - и любить, и ненавидеть приливы. Скалли самозабвенно любила Малдера, так же страстно ненавидя жизнь, которую он вел. Но ведь больше всего ловец креветок любит океан - его красоту, его дикость и видимую безграничность его возможностей. Скалли действительно любила Малдера. Любила его достаточно сильно, чтобы тосковать, когда его не было рядом. Одна на берегу, она ждала его прибытия. 4 июля, говорилось в его письме. И она безоговорочно подчинилась этому требованию. Никаких возражений. Ей было необходимо увидеть его. Это все равно, что поднять якорь - и вернуться домой. Ловец креветок живет приливами и отливами, зависит от их непредсказуемости, надеется на их неистовость. Она шла босиком по кромке берега, и звонкая соленая вода щекотала и слегка пощипывала ее лодыжки. Джинсы подвернуты, открывая стройные икры, нежную кожу в едва заметных веснушках. Волосы развевались на ветру – неистовые рыжие пряди. Они беззастенчиво отросли с тех пор, как она оставила Бюро. В ее новой работе профессионализм не был высшим приоритетом. Теперь у нее были волосы до плеч. Нет необходимости гладко зачесывать их и постоянно держать под контролем. Такая длина ей нравилась гораздо больше, но ей не хватало уважения, которое вызывала ее прежняя прическа. Тонкая льняная блузка свободно спускалась с ее плеч. Она несла в руке свои сандалии. Сначала ей нравилось сидеть на скалах и наблюдать за лодками ловцов креветок. Но запах моря и туман над водой манили ее. Где-то на горизонте вспыхивал фейерверк. Скалли подняла голову и увидела сполохи красного и синего, взлетающие в небо в громе цвета и света. Не отрывая глаз от чаек, парящих над кромкой воды, она завернула рукава блузки до локтей, так что легкий океанский бриз коснулся ее рук. Скалли вздохнула, намотала на запястье ремешок сандалии. Начала подпевать музыке, звучавшей из радиоприемников на берегу. Тихонько и как-то отстраненно. Последнее время она редко бывала здесь. Редко обитала в своем теле. Скука была основной частью ее жизни. Стилем ее жизни, который не вызывал у нее особой нежности. Она начала заниматься садоводством не потому, что очень любила растения и цветы, а потому, что ей нужно было отвлечься. Чем-то заполнить внезапно образовавшийся избыток свободного времени. И когда ей не о чем было больше думать, она думала о Малдере. И думать о Малдере было самым трудным занятием. Это не требовало инициативы или усилий воли. Вообще не требовало никаких усилий. Он был словом, которое соскальзывало с ее языка раньше, чем она могла это осознать. Словом, которое невозможно взять обратно после того, как оно прозвучало. Стоило только позволить себе думать о нем – и уже почти невозможно было остановиться. Скалли часто вспоминала аэропорт. Когда она сказала ему, что любит его, а он сказал ей, что любит ее. Когда они целовались, и она не хотела отпускать его. Вспоминая аэропорт, она могла подумать о многом. О линии его губ, мягкости щек, изгибе бровей. Но было еще много того, что она пропустила. Задержаться, запомнить … Взять губами его пухлую нижнюю губу, слегка сжать зубами, прикусить. Просто для того, чтобы попробовать на вкус ее сладость. Провести языком по его горлу, ощутить на вкус его кожу, лизнуть Адамово яблоко. Позволить своим рукам провести по его животу, по бедрам, по спине. Обнять его. Она хотела сделать это в течение шести лет. И не сделала. Нельзя вернуться назад, сделать все это за две минуты, отпущенные на прощание в аэропорту. Поэтому она начала вести дневник. И раньше она пару раз предпринимала такие попытки, но у нее никогда не было достаточно времени, чтобы делать в нем записи. Этот дневник она вела в компьютере, поскольку ее почерк сильно ухудшился с тех пор, как она почти перестала писать от руки. Этот дневник был не таким, как традиционно принято. И она писала в нем почти каждый день. Это был дневник – реестр всего того, чего ей не хватало в ее напарнике, в работе и в жизни до того, как все рухнуло. Нет, не праздник жалости. Скорее каталог событий. Вернуться назад, вспомнить что-то важное и однажды, может быть, поделиться этим с кем-то другим. Скалли не хватало ее прежней жизни. Не хватало хаотичности повторений или их отсутствия. Не хватало элемента непредсказуемости. Она часто думала о том, кто вообще будет знать об X-Files, поскольку прекрасно осознавала, что никогда не выйдет замуж. Или вернее – снова не выйдет замуж. Да, именно так. Не вступит в новый брак. Она была женой Малдера шесть лет, хотя не было никакой церемонии, а ее свадебный наряд состоял из пледа и супер-туфель в стиле Кларисы Старлинг. Скалли почти рассмеялась. Отличная метафора ее жизни с Малдером. Она их много придумала, все записаны в ее дневнике. Может быть, ее сравнение их жизни с жизнью ловцов креветок – еще одна дешевая метафора, но ей она нравилась. Ей казалось, что это исполнено смысла. Малдер был непредсказуемой красотой воды, а она… она была стойким моряком, зависящим от него и принимающим и хорошее, и плохое… Тем временем прилив начал меняться, и волны больше не щекотали ее ступней, а омывали ее икры, чуть-чуть намочив синие джинсы. Подняв глаза, она увидела луну – туманный круг на небе. И снова опустила голову. Может быть, все это – очередная уловка. И она была дурой, что ждала его. А может быть, это ловушка, подстроенная их врагами, чтобы узнать, видятся ли они по-прежнему. Их заманят на этот берег под предлогом, что они снова будут вместе, а потом разорвут на части и казнят. Или, скорее всего, она снова впадает в паранойю, а не демонстрирует свою веру в Малдера и доверие к нему. Но Скалли остра, она знает, что все время должна быть начеку, всегда должна оглядываться по сторонам. Внезапно похолодев, она мгновение стояла неподвижно, а потом повернулась и пошла обратно по пляжу. Который всю следующую неделю будет принадлежать только им. Просто надо еще немного подождать. Просто еще немного не терять надежды, и может быть… И он был там. Малдер стоял на скале и наблюдал, как она идет по берегу. Всего лишь несколько секунд. Пытаясь охватить взглядом ее фигуру, собрать воедино картину – какой Скалли была сейчас. Ее волосы стали длиннее. Пышные и растрепанные. Может быть, кому-то это показалось бы девчоночьим. Но не Малдеру. Он видел ее такой, какой она была. Старше. С годами ее отношение к нему стало мягче, но жестче по отношению к другим. Они долго были вместе – и стали более открытыми друг для друга. Но посторонним они казались холодными и недостижимыми. И он знал ее, знал так, как знал собственную кожу. Она казалась тоньше, но, может быть, из-за слишком большой по размеру рубашки, которая трепетала на ветру. Ее кожа казалась более загорелой, словно утратила тот алебастровый оттенок, который был присущ ей, когда они работали вместе. <Видишь, Малдер? Она ушла от тебя, начала выходить на улицу, нашла себе какое-то занятие.> По крайней мере, хоть один из них имеет какие-то выгоды от их расставания. Но глядя на ее неспешную походку, наблюдая за языком ее тела, Малдер ощутил печаль. Печаль о Скалли. И никогда раньше эта печаль не была такой сильной. Потом она обернулась, и он увидел ее лицо. Как будто они никогда не расставались… Страх неловкости, особенно после сцены, которую они устроили в Далласе, испарился без следа. Время не смогло разорвать нить, связывающую их. И не смогло разрушить их самих. Оно просто сделало их обоих немного печальнее и мудрее. Но что забавно – они не были разрушены. Никогда не были ограблены и уничтожены. Ее глаза улыбнулись ему, в них вспыхнули восхитительные голубые огоньки. Ее лицо было в веснушках. Никакого макияжа… И все же… Она выглядела как отмеченная солнцем. И такая земная. Ее волосы спадали ей на плечи потоками густых, огненно-рыжих прядей. Золотая цепочка от ее крестика сверкнула в заходящем солнце. Малдер пожирал ее глазами. Ее губы беззвучно произнесли его имя. У него больше не было сил просто смотреть на нее. Отчаянно, слепо Малдер побежал вниз с холма. Камешки разлетались из-под каблуков его ботинок, а он даже ни разу не опустил глаз, чтобы взглянуть себе под ноги. Он был сосредоточен только на одном – скорее добежать до нее. Он несся с холма в быстром, диком броске – и видел, как на ее лице медленно появляется улыбка. И конечно, учитывая свою редкостную удачу, он оступился - и пролетел последние несколько метров. Едва не задохнувшись, Скалли побежала от кромки воды к скале - туда, где Малдер сидел, неловко раскинув в стороны длинные ноги, и его худое тело казалось скорее неуклюжим, чем элегантным. Скалли могло бы рассмешить состояние ее бывшего напарника, если бы не кровоточащий порез у него на лбу. Он ударился о скалу. Она покачала головой и наклонилась к нему. Он прикрыл рукой лоб, словно пытаясь скрыть порез, но его попытка показалась ей неубедительной. И она суховато улыбнулась, убирая его руку. Доктор Скалли возвращается, подумала она. Кто бы мог подумать, что она будет по-настоящему скучать по бесчисленным шрамам, царапинам и синякам Малдера. Всего лишь небольшой порез. Почти незаметный. Слегка кровоточит. Незначительный шрам, появившийся на израненном теле Малдеру. Если бы Бог отмечал каждую из этих ран серьезным шрамом - он был бы сплошь покрыт ими. К счастью для Малдера, он, похоже, обладал способностью без особого труда излечивать себя сам. Она видела всего лишь несколько небольших отметин на его теле. Ничего особенного. Никто бы и не заметил. Кроме нее. - Это всего лишь царапина, - уверила Скалли. Он взглянул на нее с широкой улыбкой, может быть, даже немного сумасшедшей ухмылкой. Она улыбнулась в ответ, ее глаза сияли. А когда его улыбка превратилась в настоящую вспышку, столь присущую ему - она почувствовала, что пустота в ее сердце внезапно стала заполняться. Прекрасный Малдер, ее прекрасный Малдер. И здесь, в их запретном оазисе, она может глазеть на него, сколько хочет. Его волосы были немного длиннее и выглядели совершенно неуправляемыми. Более растрепанные, чем обычно. Их длина и эти бачки всегда вызывали скандал в кругу секретарш и других сотрудников Бюро. Ни геля, ни спрея, ни мусса для волос. Только чистая, густая, неуправляемая темнота, - без уздечек и седел, чтобы держать их под контролем. И это почему-то было еще красивее. Она хотела намотать их на пальцы и уткнуться в них лицом. Его лицо похудело, и она не знала, нравится ей это или беспокоит. Его кожа носила золотистый оттенок, и она заметила на его носу и щеках прочный солнечный загар. Малдер редко бывал на солнце, когда работал в Бюро, Может быть, теперь он больше времени проводил на улице. А потом она увидела его руки - такие же мягкие, беспокойные, длинные пальцы. Ей было необходимо дотронуться до него. Ей уже недостаточно было просто смотреть. Призвать на помощь еще одно из шести чувств – только это могло доставить ей удовольствие. Поэтому она обняла его, стараясь дотронуться до каждой его клеточки сразу. И все вернулось назад в мгновение ока. Ее память, сохранявшая все секреты и желанные места Малдера, которые она забыла потрогать, или понюхать, или попробовать, обрушилась на нее, и двум ее рукам сразу потребовалось сделать миллион разных вещей. Его волосы, его нос, его ресницы, его пальцы, его живот, его зад, его бедра, его локти и колени, эти неуклюжие и слегка узловатые суставы… Она тосковала по этим вещам, она жаждала их – а теперь не знала, на какую наброситься в первую очередь. Ее руки начали сначала ласкать его волосы, И это было искупление. Все провалы, все его ошибки и неудачи за месяцы ее отсутствия были прощены и приняты прикосновением этой нежной, заботливой руки. Малдер с удивлением подумал – наверное, он испытывал восторг. Что-то столь же непостижимо прекрасное. Счастье. Наверное, у этого слова есть новое значение, созданное специально для них и этой невероятной ситуации. Он наклонился и поцеловал кисть ее руки, почувствовал губами ее пульс, бьющийся в унисон с ровным ритмом ее сердца. Она приветствовала его на пороге дома. И хотя он редко бывал в этом доме на берегу, купленном его отцом незадолго до смерти, Малдер чувствовал, что дом начинается здесь. На этом берегу, с этой женщиной. В конце концов, что такое дом? Убежище и утешение. Скалли была и тем, и другим. Раньше он заезжал сюда всего лишь на несколько минут. А теперь ему казалось, что он не сможет никогда отсюда уехать. Дом там, где сердце. И он ощущал, как жарко бьется ее сердце под его поцелуем. Когда их руки встретились, это было объятие, выросшее из бешеного желания, и его руки коснулись ее волос с силой, движимой отчаянием, и когда его губы наконец нашли ее губы - было уже невозможно расстаться. Никакой дискуссии о том, должны или не должны они целоваться. Никакой неловкости. Никаких сомнений. <О чем здесь еще думать?>, - пронеслось в голове у Малдера, и его язык проник в ее рот. Ему даже на мгновение не пришла в голову мысль, что она ему откажет. Он не заметил даже намека на такую возможность. Нечего больше обдумывать. Есть только вещи, оставшиеся незаконченными. И это нужно немедленно исправить. Незаконченные дела. Слова, так и не произнесенные. Поступки, так и не совершенные. Об этом успела подумать Дана Скалли, когда его губы прижались к ее губам. Она вдруг забыла, что хотела ласкать его, но ее руки помнили. И она чуть не задохнулась от их бешеной скорости. Не от неистовости своих фантазий, но от их невероятного количества. Господи, Малдер и его физическая сложность, отражавшая его внутреннюю запутанность. Тысячи граней его существа, миллион маленьких черточек и странностей его личности… Там было все, что она пропустила. Все, чего ей не хватало. И всё, что нужно было наверстать. Например, форма его уха. Она заметила это раньше, отложила на потом, облекла в еще одну фантазию о нем, и все-таки, когда они работали вместе, она принимала это как должное. А теперь его ухо, столь восхитительное и столь раньше недоступное, оказывалось, наверное, одним из самых сексуально привлекательных объектов, когда-либо существовавших в истории человечества. Номер 342 в ее списке Загадок-Малдера-Которые-Нужно-Решить. И этот список был бесконечным и все время пополнялся. Только ощутив плеск холодной воды около ног, она осознала, что сидит на песке рядом с Малдером и целует его, словно умирающий от жажды человек, попавший в водопад. Замечательное определение для Малдера – водопад. Всегда стремительный и быстрый, дикий и естественный, бесконечно вызывающий восхищение. Да, Малдер мог быть водопадом. Но ей нравилось думать, что он больше похож на прилив, внушающий любовь. Ее рука скользнула вниз по его спине, гладя тонкую ткань его рубашки в полоску, расстегнутую, измятую, и его истертые джинсы, теперь испачканные после падения со скалы. Это напомнило ей о царапине, и она оторвалась от его губ, коснувшись ртом небольшой ранки, - просто чтобы немного улучшить настроение. Слегка улыбнувшись, она прижала ладонь к его бедру. Когда он заговорил, она растаяла от звука его голоса, тягучего, как мед, и мягкого и обволакивающего, как шелковая лента. Она любила его голос, когда он был рядом. А когда его не было – ее успокаивала память о нем. - По-моему, мы сейчас утонем, - пробормотал он. Его голос был глубже, чем в ее воспоминаниях. <Ну, Дана, ты ласкаешь его бедра.> Да, теперь ей кое-что стало понятно. Тепло, поднимавшее по ее ногам. Его ускорившееся дыхание. - Привет, - сказала она невпопад, и он засмеялся. Даже не смех, а так, короткий смешок, но ей было достаточно и этого. И захотелось рассмеяться в ответ. Они так редко смеялись вместе с ним. И так прекрасно слышать, что он смеется. Это потрясающе – снова быть с ним. Все еще улыбаясь, он поднялся на ноги и взял ее руку, сжав ее маленькие пальцы своей большой ладонью. Он помнил ее маленькие изящные руки, ловкие и такие умелые. И его все еще потрясало сравнение ее рук с его собственными. Когда Скалли была рядом, главенствуя, но не подавляя, все обычно забывали о ее росте и весе. И он смотрел на нее, замечая, что она немного потеряла в весе и что ее волосы стали гораздо пышнее во влажном воздухе. Океан покачнул их на месте, и она быстро схватилась за его плечо, чтобы не дать волнам сбить ее на песок. Все еще помня ее отсутствие, которое было гораздо длиннее ее присутствия, Малдер почувствовал желание поднять ее на руки и броситься вместе с нею в море, чтобы позволить капризному приливу унести их куда угодно. Может быть, он унесет их туда, где они будут жить своим умом и своим ненасытным любопытством, вручит им безопасный рай, в котором они никогда не будут разлучены… Малдер вдруг осознал быстротечность этого момента. Всего лишь неделя, хотя их обязательства друг перед другом вечны. Он почему-то в этом не сомневался. Может быть, потому, что он просто знал - она неотделима от него, несмотря на шесть лет ада. Она справится с теми, что ждут впереди. Но сейчас у них было семь дней, чтобы наполнить друг друга, а потом они вернутся каждый к своей «жизни». Что бы это ни было. Он понятия не имел, чем Скалли сейчас занимается, но знал, что его великий провал ждет его в Манхэттене, и у него была всего лишь неделя, чтобы выбраться из этой трясины и прийти к тому, что имело смысл, - к Скалли. У него было только семь дней радости, чтобы набраться сил и прожить еще один год безумия. Время увидеть ее, узнать ее, любить ее. Перед тем, как ад снова разверзнется, и для него настанет момент покинуть ее. У него была одна неделя. А потом он вынужден будет оставить ее. Ему придется оставить ее. Ему придется.