Оризон

Глава 4 Время и расстояние не просто заставляют сердце смягчиться. Они заставляют сердце отчаяться. За те десять месяцев, в течение которых Скалли была насильно разлучена с Малдером, она выучила этот урок. Сначала в ее душе поселилась острая тоска. Никогда не затягивающаяся, постоянно кровоточащая рана. Но время шло, и Скалли пришлось приспособиться к условиям ее новой жизни. Смириться с фактом, что хоть она и будет всегда любить его, всегда хотеть его, всегда скучать по нему, она должна довольствоваться тем, что у нее есть. Жизнь не была простой для Даны Скалли. Она знала, что значит терять. Она знала, что значит стать потерей для другого человека. А еще она знала, что значить выживать. Поэтому постоянная боль со временем утратила свою остроту, но с новой силой вспыхивала всякий раз, когда мысль о Малдере завладевала ее мозгом. Гораздо проще было позволить ему поселиться в глубине ее сердца и тихо существовать там, не моля ее о внимании. Только это и позволило ей пройти через смущение, нерешительность, а позже – через трудности начала ее новой жизни. Она могла справиться с реальными проблемами вроде поиска средств к существованию, если могла заставить себя не думать о своем неосязаемом напарнике. Если бы ей удалось выяснить отношения с реальностью, может быть, она смогла бы иметь дело со своей фантазией. А теперь фантазия, которая когда-то была реальностью, стала ею снова. Малдер здесь. В незнакомом ей доме. Стоит перед ней и смотрит на нее гипнотизирующим взглядом. Возбуждение, обожание и отчаяние. Кому-то могло бы показаться, что это странная реакция, но Скалии понимала, потому что ее собственная реакция была такой же. Если она подойдет к нему, если дотронется до него… вдруг он исчезнет? И она снова останется одна. Одна в чужой комнате… со своими воспоминаниями, которые никогда не позволяли ей забыть обо всех ее ошибках… Она протянула руку и провела пальцем по линии его подбородка. Его кожа была теплой. Он был настоящим. Она закрыла глаза. А когда открыла их, Малдер стоял на том же месте - поразительно неподвижный и спокойный, если не смотреть в его сумасшедшие глаза. Теперь у нее есть доказательство. Она не выдумала его. Он настоящий. Осязаемый. Твердый. Если она коснется его – он не исчезнет. Если она поцелует его – он не растворится в воздухе. И если она займется с ним любовью – он будет принадлежать ей. Он будет «ее». Она устремилась к нему. Шквал прикосновений. Ее кожа на его коже. Мягкая атака губ, ног, рук и ладоней. Малдер был пиршеством, а она десять месяцев умирала от голода. Ее руки поглощали его узкую талию, ее губы наслаждалась длиной его шеи, мягкостью его приглашающей нижней губы, ее пальцы потребляли роскошь его темных волос. Прекрасный Малдер. Очень вкусный Малдер. Она будет объедаться им, пока не насытится. Может быть, это обжорство, но ведь ее слишком долго морили голодом. Она даже чуть не умерла. Его реакция была такой же. Он поддался ее бешеной атаке. Окружил ее своим телом. Его губы напали на ее лицо, начав с виска, вниз ко рту, захватили ее верхнюю губу, и его язык проник между ее жемчужными зубами. Его руки скользнули под просторную льняную рубашку и вытащили из-за пояса ее брюк белую футболку, коснулись обнаженной кожи ее спины, - и он застонал. Сколько раз он думал об этой точке ее тела? Знал его на ощупь, помнил благодаря длительному опыту прикосновений. Но никогда не ощущал ладонью его живое тепло и нежность. Бессчетное число раз, неисчислимое количество случаев. Губы и языки неистовствовали, эмоции штормили, лихорадка усиливалась. Они слепо двинулись через комнаты, направляясь в верхнюю спальню, бормоча едва поддающиеся расшифровке слова. Да и какое значение имели сейчас слова? Они придут позже. После пиршества плоти. Сегодня они исполнят симфонию, а беседа станет кульминацией, сладким переходом от отчаянного соединения к дружескому общению. И ничто не кончится, пока длится это невыносимое напряжение между ними. Малдер застонал, когда почувствовал, что ее руки начали расстегивать его рубашку. Ее бедра прижались к его бедрам и едва заметно двигались полукруговыми движениями с все более нарастающим жаром. Полностью захваченный ее действиями, Малдер едва заметил, как рубашка упала с его плеч. Он запрокинул голову, но ее губы настигли его рот неистовым поцелуем. Всё было другим, подумал он потрясенно. И после этого всё станет другим. Его жизнь сейчас слишком тягостна, поэтому ‘другое’ может означать только улучшение. Шаг к счастью. Скалли никогда не любила драгоценности, считая, что простота только подчеркивает женственность. Кроме того, она была полевым агентом, и всякие капризы были непрактичны и потенциально опасны. После того, как Юджин Тумс украл ее цепочку, Скалли с опаской носила какие-либо украшения, за исключением своего скромного крестика и простых сережек. Но увидев золото кожи Малдера, она вдруг подумала, что не пожалела бы и тысячи долларов, чтобы заполучить его в собственность и холить всю оставшуюся жизнь. Ее руки провели по его широкой груди, от плеча к плечу, погладили мягкие темные волосы. Маленькие твердые соски ожили под ее ладонями. Они устремились ниже, к мускулистому животу и темной впадинке пупка. Она почувствовала, как он задрожал от ее прикосновений. И задрожала сама, начав расстегивать его голубые джинсы. Он настойчиво потянул ее рубашку, и она подняла руки, давая ему возможность бросить на пол рядом со своей сначала ее рубашку, потом футболку, потом лифчик. Даже не пытаясь сдержать стон, Малдер потянулся к ее груди и взял один сосок в рот, но она оттолкнула его. - Подожди, - выдохнула она, и он впился губами в ее губы. Бешено целуя его, она расстегнула пуговицу на его джинсах, потом молнию, а потом стянула их с его бедер. Малдер быстро сбросил парусиновые туфли, и она порадовалась, что он не носит носки. Далее последовали трусы, а потом он помог ей избавиться от остатков ее одежды. И рядом оказалась постель. Королевских размеров постель, на которую она упала, потянув его за собой. Рыжее и золотое. Его руки коснулись ее. И больше не было отречений. Не было границ. Ничего, кроме отчаянной страсти, которую настало время воплотить. Иссушенная долгой тоской жажда, которую нужно насытить. Защищенное временем и всем тем, что когда-то сдерживало их, это было убежище - настолько интимное, что никто не мог помешать им. Никто не осмелится тронуть их. И может быть, падая на постель вместе с ним, Скалли чувствовала не уверенность в безопасности, а вызов. Никто не ОСМЕЛИТСЯ тронуть их. Не здесь. Не сейчас. Не сейчас. Она ласкала его, каждую клеточку его тела, следуя губами и языком по пути, которым проходили ее руки. Задыхаясь, она ощутила его прикосновение к своей груди. Он застонал. Она положила ладонь на его шею, зарылась пальцами в густые, шелковистые волосы. Господи, она никогда не насытится им… Он был вызовом ее чувствам. Она нуждалась в нем гораздо больше, чем могла предположить. Даже лежа ночью в постели одна, на границе между сном и явью, думая о нем, скучая по нему, она не могла представить всю силу своего страстного желания. Или глубину наслаждения. Его руки скользнули вверх, охватили ее груди. Малдер всегда считал, что у него некрасивые руки – большие и неуклюжие. Но сейчас он благословлял их размеры. Они идеально подходили к грудям Скалли, и это его очень обрадовало. Позже он отдаст должное размеру и форме ее грудей, их совершенству, их идеальному соответствию всему ее телу, но сейчас… сейчас… все словно в тумане. Кипящая буря страсти, вспышка чувств. Ее руки обняли его талию, ладони прижались к его ягодицам. Безумие… Всего слишком много. Ее слишком много. Он больше не мог сдерживаться. О Боже, какая сдержанность, когда ее крепкая ладонь охватила его член и с силой сжимала его… - Скалли! – Сдавленный вздох был мольбой, отчаянной просьбой об освобождении, и она чувствовала то же безрассудство, которое он только что выразил. Было слишком много прикосновений, настолько много, что их уже невозможно было отрицать. И было так много его. Малдера. Она чувствовала себя, как пьяная. Она утратила контроль. Это случилось давно, задолго до дикого танца, который они начали всего несколько минут назад. Это произошло помимо их воли в тот момент, когда они были насильно разлучены. Или, может быть, это было еще раньше… или позже… или… о, Боже… - Сейчас, - выдохнула она. И посмотрела ему в глаза. Безумные, темные, зелено-карие глаза, затуманенные возбуждением, сосредоточенные только на ней. Это из-за нее его глаза меняются так. Только одно мгновение она контролировала их – и сделала их НАСТОЛЬКО прекрасными. – Сейчас, Малдер, сейчас, сейчас… Следующее мгновение – и ее синие, обычно кристально чистые глаза наполнились безумием. Всё, больше никакого контроля. Это выглядело так, словно она одержима. Но не другим существом. Нет. Другой ипостасью Даны Скалли. И это была новая Скалли, проявившая свою другую грань, раскрывшаяся, как прекрасный цветок, от их разделенной страсти. Необузданная Скалли, жаждущая, завораживающая. И в нем разгорался огонь, стоило ему только взглянуть, как ее голова мечется из стороны в сторону, так что ее волосы становятся влажным ореолом темно-красной магмы, как трепещут от желания ее веки. Она была самым соблазнительным созданием, которое когда-либо появлялось на земле, и она говорила ему – «сейчас». - Хорошо, - прошептал он, - хорошо. Не было ни сомнений, ни вопросов, когда он раздвинул ее нетерпеливые, ослабевшие бедра, снова чувствуя напряжение в паху при виде ее темно-рыжих волос, блестящих от влажной потребности в нем. Он протянул руку и провел по ним с жадностью, которую ощущал весь вечер. Она глубоко застонала, приподнимая бедра навстречу его ладони. - Малдер, сейчас же, - повторила она, на этот раз более резко и страстно. Он убрал руку, потянулся к ней, погладил ее длинные локоны, которые так любил. Взял в ладони ее лицо и снова принялся целовать ее, проникая языком в ее рот и одновременно входя в нее. Ощутил ее напряжение и дрожь, услышал ее вскрик, когда полностью вошел в нее, - и заглушил его своим ртом. Застонал, не отрывая от нее губ. Теперь они были вместе. Соединились в первый раз – полностью и навсегда. Он начал двигаться, и она, вырванная из нежности его поцелуя, выгнула спину, отвечая на его движения. Дана Скалли никогда не думала, что действительно может корчиться в экстазе. Ни в сексуальном экстазе, ни в каком другом экстазе. Но сейчас она делала именно это. Она гладила его спину – вверх, вниз – снова и снова, помечая его золотистую кожу своей любовью и своими ладонями. Ее ногти впивались в него, но не оставляли следов, затупившиеся и истертые от ее новой жизни и занятий садоводством. Снова удар, восхитительный и медленный. Не потому, что он боялся поранить ее. Он хотел ПОЧУВСТВОВАТЬ ее. Ощущать каждое прикосновение ее тела, входить в нее снова и снова. Это было потрясающе. Идеально. Совершенно. Малдер подумал, что никогда не сможет насытиться ею, почувствовать ее, попробовать… Он не мог оставить ее. Никогда, никогда не мог оставить ее… Эта мысль пронеслась в его голове с грохотом товарного состава. И Малдер жарко запульсировал внутри нее, убыстряя темп, захватывая ее с собой. Скалли обняла его, прижалась к нему, и он застонал, повторяя невозможные слова. Слова, которых не подразумевал, слова, которые не могли быть правдой. - Я никогда не оставлю тебя, никогда не оставлю, никогда… Всё закончилось одним сильным ударом - таким глубоким и мощным, что она больше ничего уже не могла чувствовать – и взорвалась ослепительным сполохом желания, мерцая и сияя, вскрикивая и падая. Она не увидела звезд. Она стала ею. Светилась и горела в потоке золота, ощущала звездную пыль вместо пота, а он… он был звездным светом, омывавшим ее тело. Она поцеловала его - и забрала с собой. И он вспыхнул синхронно с ней. Она чувствовала, как его звездный свет окружает ее, знала, что это было все, чего она когда-либо хотела, и улыбнулась. Улыбнулась, оказавшись в том самом месте, в которое всегда стремилась. Это место был Малдер. И поэтому оно было раем. Он упал рядом с ней, тяжело дыша, обхватил ее руками, притянул к себе. Не было слов. Некоторое время не было никаких слов вообще. Только они, тесно сплетенные и усталые на простынях. А простыни даже не были испачканы. Напротив, по-прежнему заправлены. Всего лишь немного помялись и сбились… Скалли вздохнула, повернулась к нему и поцеловала нежную кожу на его ключице. - Я люблю тебя. Они оба сказали это, хотя и не совсем синхронно. Слова частично совпали, создавая гармонию. Слова, дополняющие и опровергающие друг друга, но всегда несущие ту же мысль и то же чувство. Как у них и было всегда. - Ничего не изменилось, - вздохнула Скалли, и Малдер поцеловал ее в макушку, улыбаясь в спутанные рыжие пряди. - На самом деле, Скалли, - прошептал он, - всё изменилось. – И закрыл глаза, ресницами задев ее волосы. – И слава Богу, слава БОГУ, что это именно так. Небо окрасилось широкой полосой алого, облака приобрели оттенок ярко розового и утонченно золотого. Более мягкие тени пересекали горизонт, и едва заметные полоски сиреневого сделали акварельную картину идеальной. Стремительно наступавшие сумерки придавали морю цвет драгоценного камня, превращая океан в глубокое голубое пространство, покрытое пенными жемчужно белыми гребешками и темно синими волнами, мерцающими под ярко-красным небом. Ветер слегка растрепал ее рыжие волосы, перекинув их за плечи так, что они парили над ее головой облаком цвета корицы. Он любил наблюдать, как ветер играет с ее волосами, любил их танец, которого раньше никогда не видел. Ее волосы были необузданным существом со своей собственной жизнью, и его пальцы потянулись, чтобы погладить их. - Закат, как сладкая вата, - пробормотала Скалли, сидя рядом с ним на волноломе. Ее ноги свешивались с края, а босые ступни скользили по поверхности воды. Ее пятки слегка касались волн, и Малдер не мог отвести от нее взгляда. Он снова посмотрел на закат. Потом на Скалли, которая улыбалась ему. – Так мне бабушка всегда говорила. Если задуматься, она была права. Когда небо становится такого цвета, оно и правда похоже на сладкую вату. Это было очень забавное описание, красочное и точное, и Малдер подумал, что так оно и есть. Пенистые нижние края облаков, темно-розовый цвет… Действительно, выглядит, как сладкая вата – нежная, воздушная и вкусная. Едва заметно улыбнувшись, Скалли спрятала лицо в ладонях. - Знаешь, Малдер, я немного разочарована нашим первым разом, - сказала она, и он испытал быстрый укус неуверенности до того, как осознал, что тон ее голоса был дразнящим. Улыбаясь, он взглянул на нее. - Как так? Она подняла голову, встряхнула волосами. - Я всегда думала, что наш первый раз будет в комнате какого-нибудь дешевого мотеля, - сказала она. Он усмехнулся. Его смех, подумала она. Малдер никогда не был большим весельчаком, но этот смех был еще тише, чем она когда-либо слышала от него. И более чем просто невеселый. Горький. Ироничный. Грустный. На самом деле очень грустный. Она протянула руку и коснулась его свежевыбритой, гладкой щеки. Малдер повернул голову, прижался щекой к ее ладони и закрыл глаза. На его лице появилось выражение, которое она приблизительно могла бы определить как «блаженство». Если настолько простые вещи доставляют ему наслаждение – что же произошло с его жизнью? И если ее настолько выводят из равновесия прикосновения его пальцев, ерошащих ее волосы, - что же стало с ее жизнью? - Чем ты занимался все это время, Малдер? – наконец спросила она, и его бровь едва заметно приподнялась. Скалли заметила еще одну морщинку у него на лбу, как раз над левой бровью, и почувствовала огорчение в первую очередь из-за того, что заметила это. Если бы она знала его лицо НАСТОЛЬКО хорошо… - Абсолютно ничего, - пробормотал он. – Бессмыслица и чепуха. – Он открыл глаза. В них было выражение приниженности, которого она у него раньше никогда не видела. Не неуверенность, нет. Проникнутый ненавистью к самому себе горький сарказм. Малдер был существом, полным иронии, которую он всегда обращал на себя. – Я не смог найти работу, Скалли. Даже с хорошими рекомендациями от Скиннера никто не хотел меня нанимать. Они бросали один взгляд на мой послужной список в ФБР и тут же привешивали ярлычок – ‘псих', а потом говорили мне, что я не подхожу для их вакансии. Я пробовал наняться на много разных позиций, тысячу раз переделывал свое чертово резюме, но думаю, мой послужной список говорит сам за себя. Малдер – безработный? Это казалось непостижимым, совершенно немыслимым. С его умом, талантом и способностями он должен был получить хорошо оплачиваемую работу и быть весьма уважаемым сотрудником. Сглотнув, она убрала руку от его щеки и положила ему на колено. - Это бессмысленно, - сказала она, обдумывая все это еще раз и хмурясь. – Я имею в виду, у тебя действительно своеобразный опыт работы, но этого недостаточно, чтобы можно было отрицать твои навыки… - Какие навыки? – спросил он, сардонически засмеявшись. – Единственные навыки, которыми я владею, могут быть использованы только в силовых структурах и правоохранительных органах, в частности, в Бюро. Скалли, вот твои знания и опыт могут быть использованы в различных сферах, но я – парень, который знает только один трюк. Вот и все. А когда я этот трюк проделал – остался ни с чем. Она покачала головой, положив ладонь на его руку. - Ты мог бы открыть практику или учить… Он грустно улыбнулся и покачал головой. Свободной рукой коснулся ее лица, погладил щеку. - Нет, не мог, - возразил он мягко. – Скажи честно, ты можешь представить меня в роли учителя, стоящего перед классом? Я бы перепугал бедных деток до смерти. Картина показалась ей довольно забавной. Скалли словно воочию видела, как он все с тем же невыразительным лицом издевательски невозмутимо перечисляет некоторые самые ужасные дела из истории X-Files. Или возбужденно объясняет группе девятиклассников внутренний механизм заговора в FEMA. В любом случае, он был бы самым популярным преподавателем в округе. По крайней мере, среди детей. Она быстро ему улыбнулась, и он дотронулся большим пальцем до мочки ее уха. - Итак, что же ты делаешь, чтобы свести концы с концами? – спросила она, и его ответная улыбка показалась почти искренней. - Пишу, - ответил он, и она удивилась. На ее лице появилось прежнее выражение, которое всегда действовало на него убеждающе: брови приподнялись, глаза широко открылись. Нежно улыбаясь, он положил руку ей на плечо и заставил придвинуться ближе. Она подчинилась, уткнувшись ему у грудь и вдыхая запах его свежей, чистой рубашки. <Перед тем, как он уйдет, я должна взять одну из его рубашек и увезти с собой домой.> - Я писал статьи для журналов об НЛО, иногда для Стрелков и некоторых журналов по психологии. И отзывы, которые я получал, были весьма положительными. - Писатель, - пробормотала она, и он смущенно улыбнулся. - Ну, это помогает оплачивать счета. – Подняв голову, он посмотрел вдаль, где цвет неба из красного становился сливовым, который скоро станет цветом ночи. Глубокий рубиновый круг солнца исчезал в отдалении, и Малдер хотел, чтобы у него был еще один день – день, когда он сможет наблюдать восход солнца над Атлантикой вместе с ней. Он взглянул на нее. Последние закатные лучи осветили ее волосы, и они пылали ярким карминным цветом. - В общем, писательство стало второй натурой, - просто сказал он, теребя пальцами пряди ее волос. –Помогает убить время, понимаешь? – Она понимала очень хорошо, вспоминая волдыри, которые образовывались у нее на руках от работы в саду. – Думаю, с финансовой точки зрения у меня все в порядке. У меня есть дыра, которую можно назвать квартирой, но я сохранил свой диван и своих… ээээ… - Они одновременно усмехнулись. – Компаньонов. Малдер сжал ее руку. - А как ты? Чем ты занималась? – спросил он, и она вздохнула. Ее история была более успешной, чем история Малдера, но ее работа неизбежно должна была задеть его. Скалли взяла его руку и поднесла к губам, целуя пальцы. Способные руки… - Давай пройдемся, - пробормотала она. Малдер позволил ей помочь ему подняться на ноги, но посмотрел на нее с подозрением, хотя и знал, что она на самом деле не меняла тему разговора. Она взяла его за руку, и они пошли по пляжу. Он был почти пуст. Скалли заметила всего две или три пары, похожие на них с Малдером, идущие, держась за руки, навстречу закату. Вдруг она осознала, что она и Малдер стали любовниками. Они занимались любовью в этом доме на берегу, и это было потрясающе. Может быть, это было не самое искусное и созидательное действо, но время для забав еще придет. Она задумчиво сжимала его руку и легко шла рядом с ним, придерживаясь шага, который установили его длинные ноги. - Расскажи мне о себе, Дана Скалли, - усмехнулся Малдер. Она должна была бы улыбнуться. Но ведь это правда. Он действительно был человеком, который знал реальную Дану Скалли. Единственным человеком, который понимал ее. Единственным человеком, которому она могла честно открыть свою душу. И этого человека она видела только одну неделю в году. А теперь она собиралась рассказать ему о другой Дане Скалли, - той, которой она прикидывалась все остальные дни года. - После того, как я ушла из Бюро, у меня был богатый выбор, что делать дальше со своей жизнью, - начала она, - но ни один вариант не казался мне подходящим. Я могла бы открыть медицинскую практику или стать коронером, но эти возможности меня не привлекали. А потом я прочитала в журнале статью об институте в Кентукки, который занимался экспериментальными средствами лечения рака у детей. Я прошла несколько курсов переподготовки и получила работу исследователя. Она знала, что это его заденет. И не ошиблась. Давнее чувство вины вернулось. Ответственность, которую Малдер всегда чувствовал по отношению к ней из-за ее болезни. Часто она уподобляла свой рак кресту, который Малдер вызвался нести. Нести постоянно, как проклятие за его грехи. Именно это всегда причиняло ей бОльшую боль, чем мысль о смерти. Даже немного забавно. Малдер никогда не умел признавать, что он был не прав, а она права. Кроме тех случаев, когда приходило время для упреков. Она могла представить, о чем он сейчас думает. Значит, будет легко успокоить его. - Я до сих пор хожу к онкологу каждые два месяца - провериться и убедиться, что рак не вышел из стадии ремиссии, - сказала она, и его рот сжался от боли. – Это предупредительный метод, Малдер, метод предотвращения. И если я когда-нибудь снова заболею, к черту правила и к черту весь остальной мир. Ты будешь первым, кто об этом узнает. - Скалли… Она подняла подбородок и посмотрела на него. Упрямство и гордость, которые у нее всегда имелись в запасе специально для него. - Не отказывай мне в этом, Малдер, - попросила она. – Но я сомневаюсь, что нам придется иметь дело с таким сценарием развития событий. Чип эффективен. Нужно отдать им должное. Но есть кое-что, касающееся моего рака и его последующего излечения… что мне пришлось осознать… мне повезло. Невероятно повезло. И я обязана этим тебе, Малдер. Но есть много других людей, умирающих от рака. Их нельзя вылечить с помощью микрочипов или актов божественного милосердия. И вот тогда наука должна вмешаться, чтобы спасти их. - Ты не обязана чувствовать вину из-за того, что жива, Скалли, - перебил он, и она расслышала виноватые нотки в его голосе. - Я не чувствую никакой вины, - сказала она. – Только ответственность. Потому что моя жизнь – не только моя. Она столько раз была возвращена мне, что я должна использовать ее достойно. Я чувствовала, что, работая в X-Files, служу более великой цели. И сейчас я снова служу этой цели. Мои исследования помогли многим детям, а экспериментальные лекарства были чрезвычайно успешными. Используя африканские растения и генетику, мы нашли некоторые средства, пригодные для лечения некоторых ранних форм лейкемии и рака костей. – Она улыбнулась. – Я довольна своей работой. Настолько довольна, насколько я могу быть. Он понимал ее. Удовлетворенность и выполнение обязательств были словами, которых его лишили на 358 дней, а оставшиеся семь дней принадлежали ей. Жизнь без X-Files и Даны Скалли не обещала стать персиками в сливках. Черт, она даже не тянула на косточки в кислом молоке. Она обещала быть унылой и пустой. Но где-то, наверное, есть предел пытке, которую он приговорен выносить. Ни одного облачка на небе. И полным-полно звезд. Скалли стояла рядом с ним, вглядываясь в нескончаемую протяженность ночи, а потом указала на три расположенных рядом звезды. - Я всегда могу найти Орион, - пробормотала она, и он улыбнулся, глядя на созвездие. – Пояс Ориона настолько незабываем, что проще найти его, чем Полярную Звезду. Это мой тайный астрономический пробный камень. Он усмехнулся и погладил ее волосы, рыжий оттенок которых стал глуше при постепенно темневшем небе. У него уже был свой тайный пробный камень, и даже если она не сверкала в ночном небе, как яркая звезда, она была такой же удивительной и волшебной, как северное сияние. - Я ничего не знаю о звездах, - признался он, и она взглянула на него с нежной улыбкой на лице. - Теперь ты знаешь Орион. Мгновение они улыбались друг другу перед тем, как начался фейерверк, и взрывы разлетелись в ярких полосах сверкающих цветов, мерцающие прозрачные сполохи пересекли ночь. Их удаленность притупила шум от них, но они все равно были эффектным зрелищем, затмевая звезды над обсидиановым океаном. Его рука обвила ее плечи, и она позволила ей остаться там – знак владения. Это забавно – и очень характерно для Малдера. Даже когда никому и в голову не приходит претендовать на нее, Малдер беспокоится, что ее могут украсть. - Поцелуй меня, - прошептал он, и она засмеялась. - Почему я должна тебя целовать? – поддразнила она, и он грозно ухмыльнулся. - Потому что когда я целую тебя, Скалли, я вижу фейерверк, - сказал он хрипло, и она быстро прильнула ртом к его рту, забыв о вспышках, пересекавших небо, пока ее язык таял у него во рту, как конфета. Обхватив руками его шею, она прижалась к нему, продолжая улыбаться. Сквозь опущенные веки он улавливал сполохи света, и ему казалось, что он целует Скалли посреди битвы. Жизнь – война, а она была миром. Она отодвинулась и улыбнулась, снова устремив взгляд в ночь. - Действительно фейерверк, Малдер, - пробормотала она, но, снова взглянув на него, нахмурилась. Он неотрывно смотрел куда-то еще, совершенно не замечая ни ее, ни пиршества света. – Малдер? - Не оборачивайся, Скалли. Думаю, за нами следили, - прошептал он, и ее сердце упало. Все рухнуло. И это звучало, как взрывы шутих. Они мгновенно оторвались друг от друга, и их ноги загрохотали по песку, когда они побежали. <Как глупо, что нас застукали. А еще глупее было думать, что мы сможем скрыться>, - гневно думала Скалли. Вспомнилась прежняя подготовка ФБР, которой было достаточно, чтобы наказать ее за опрометчивость. <У них уже есть доказательства, они все знают…> Длинные ноги Малдера несли его быстрее, но она догнала его. - Малдер, стой, - прохрипела она, но он был словно одержим. Одержим ужасом потерять ее. Он несся по песку, не разбирая дороги, его глаза отчаянно осматривали скалы в поисках убежища. Она вырвалась вперед и устремилась к расщелине, которой он не заметил. Не пещера, да и не расщелина даже, но достаточно, чтобы скрыться от того, что преследовало его. Тяжело дыша, она закрыла глаза. Пот катился по ее лбу и падал на лицо. <Пойманы, пойманы…>, билось у нее в голове. Она сплюнула на песок совсем не подходящим для дамы способом. Когда она подняла голову и взглянула на Малдера, то увидела тот же безумный танец в его глазах и то же напряженное выражение у него на лице. - С Днем Независимости, Скалли.