Оризон

Глава 5 Темно-синий звездный свет пронзил небо. За ним последовали вспышки алого и зеленого. И каждый взрыв в ночи был похож на бастион. Огни были прекрасны и могли соперничать со звездами. Но недостаточно прекрасны, чтобы соперничать с ней. Звездный свет оттенял ее нежную кожу, и когда фейерверки взрывались, он видел ярко фиолетовый отблеск, плясавший на ее щеке. Ее веки были опущены, черты лица спокойны, а волосы заправлены за уши. - Мы не можем этого делать, - сказала она низким, мрачным голосом. – Мы не должны были этого делать. Он вскинул голову, широко открыв глаза. - Не говори так, - сказал он напряженно. Но она покачала головой. Ее полуопущенные ресницы трепетали, как дыхание ребенка. - Это слишком опасно, - продолжила она. Если бы кто-то услышал сейчас ее слова, он бы решил, что она говорит хладнокровно. И ошибся бы. Спокойствие. Но Малдер хорошо ее знал. И этот горький тон тоже был ему известен. Она испытала шок и словно отупела от страха, была опустошена отчаянием их адской ситуации. – Какой-нибудь случайный фотограф может разрушить все. Одна-единственная полароидная фотография, отправленная, кому следует, - и завтра мы можем быть мертвы, так же, как и остальные члены наших семей. Его сердце забилось быстрее, пульс участился, и паника охватила его мозг. Губы его задрожали. Молить ее. Умолять изменить свое решение. Когда-то очень давно у Малдера отняли чувство собственного достоинства, и сейчас оно не имело для него никакого значения. Если бы потребовалось, он без стыда опустился бы перед ней на колени и просил бы ее. За эту женщину он мог бы убить, умереть, предать себя огню… Если бы только она разрешила ему остаться. - Не говори так, Скалли, - произнес он, ощущая боль от собственной слабости. Он еще никогда не слышал, чтобы его голос звучал так надломленно. Всего лишь от возможности ее ухода. – Только в эту неделю я чувствую себя нормально. И сделаю что угодно, чтобы ты была в безопасности. Но не лишай нас этой недели. Не говори, что не можешь этого сделать. – В ее глазах жила такая же боль. Она подняла к нему лицо – отчаянный голубой к отчаянному зелено-карему - и сфокусировала взгляд на нем. - У меня есть семья, Малдер, - сказала она взволнованно и в то же время опустошенно. – Мать, братья, их семьи… Люди, которым я не могу позволить умереть только ради того, чтобы я могла встречаться с тобой на одну жалкую неделю. Просто потому что ты не несешь такой же ответственности… - Прошу тебя… - Он потянулся и взял ее руки, прижал к груди, заставляя ее пристально посмотреть ему в лицо. Пораженная страданием в его глазах, морщинками у него на лбу и мягкостью его ладоней, она облизнула губы и попыталась заговорить снова. - Возможно, так будет лучше, - прошептала она. – Если мы могли двинуться дальше, начать сначала… Никаких связующих нитей… Он видел, что ее уверенность ослабевает. Последние барьеры рушатся. И он не мог позволить ей падать в одиночку. Он обнял ее и прижал к себе. - Скалли, - пробормотал он, с большим усилием не давая своему голосу сломаться окончательно, - я уже оборвал все остальные связи. Саманта, моя работа, X-Files, истина… Но осталась последняя нить – единственная, которая для меня по-настоящему важна. Единственная, без которой я не могу жить. Самая лучшая нить. - Малдер, - выдохнула она, ощущая биение его сердца. - Скалли, без тебя я неизбежно упаду. Она запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо, и поняла по его выражению, что он говорит правду. Их отношения были лучшей нитью. Самой сильной, без которой она не смогла бы справиться с жизнью. Они держались только благодаря ей – хрупкой нити, единственной, которая была завязана жизнью. И она связала их. Серебряная струна. Связь, которую нельзя разорвать. Если она оборвет эту последнюю нить, у нее не останется ничего. Только зияющая пустота. Оставаться с ним – чистый эгоизм. Ей это может стоить всего. Она готова отдать свою жизнь и жизнь ее семьи за возможность одного его поцелуя. Но что за разрушительный поцелуй… Закрыв глаза, она подставила ему рот, уступая своей судьбе, подчиняясь своему жребию, - обретая дыхание с мягкой роскошью его совершенных губ. В самом нежном из поцелуев она сдалась человеку, которого не должна была увидеть снова, предлагая ему обещание будущего года и многих грядущих лет. Всю жизнь Дана Скалли была самоотверженным человеком, всецело отдающим себя и готовым на жертву. Но этот мужчина был единственным шансом, от которого она не могла отказаться даже ради гарантированной безопасности. Он был угрозой. На нем лежала печать опасности. И она брала его. А он брал ее. Как бы то ни было, они готовы были отдать свои жизни за счастье одного пьянящего поцелуя. И она чувствовала, что все ее сожаления рассеиваются под очищающим прикосновением его языка и губ. Этот поцелуй был драгоценен – и другого такого не существовало. Да и не могло. В этом поцелуе было слишком много жизни. Каждый уголок его души, который он никогда не обнажал перед ней, был открыт сейчас. Каждое слово, которое он когда-либо собирался сказать, стало внятно ей. Если ей хотелось коснуться его - она могла это сделать. Если он жаждал ласкать ее – он мог. Малдер никогда не испытывал такого доверия, никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас, в окружении запретной красоты Даны Скалли. Она была единственным человеком, которого он никогда не должен был увидеть. Но он чувствовал, что пока он здесь, в кольце ее рук, ему ничто не грозит. Она погладила его затылок. Слов почти не было. Словами они уже обменялись. Если бы она захотела говорить - он бы выслушал. Но она была уверена в них двоих – самое больше доверие, которое она когда-либо ощущала, имея дело с Малдером. Иногда ей казалось, что она слишком открыта перед ним. И дело здесь не в уязвимости. Она никогда не чувствовала себя уязвимой, когда была с ним. Скорее это было чувство наивысшей надежности. Словно он знал ее настолько хорошо, что она как будто существовала внутри него – в унисон с его сердцем и ритмом его пульса. Нет, она никогда не была беспомощной. Слабой. Она просто знала, что он заботится о ней. Она прервала их жаркий поцелуй, легко коснулась губами уголка его губ. И ощутила, как он опустился на нее всем своим весом. Мускулистый Малдер. Высокий Малдер. Нежный и ласковый Малдер. Он был теплым, мягким, прощающим. Принимающим все ее синяки и шишки. Без осуждения позволяющим ей обнаружить все ее слабые стороны. И она могла любить его всем сердцем. И врачевать кровоточащие раны. Она была создана для него. Он был создан для нее. Это было жестоко, невероятно жестоко - заставлять их жить друг без друга. Они были опустошены, и она не могла этого выдержать – целый год жить с пустотой в душе, зная, что ее другая половина может принадлежать ей всего лишь одну неделю. - Я остаюсь, - прошептала она, и его сердце наполнилось. Фейерверк давно прекратился, оставив их в темноте. Скромный плеск волн о берег. Единственная мелодия их возвращения домой. Подходящая песня, такая же деликатная и нежная, как их прежние поцелуи и ласки. Они исчерпали весь страдальческий голод, который испытывали раньше, насытив его. Удовлетворив давно дремлющего зверя. Их второй раз должен быть медленным и сладким. Должен воплотить в себе всё. И он подумал, что не удивится, если заплачет. Такое случится с ним впервые, но в этом нет никакого унижения, как это обычно бывает. Рыдать при виде красоты - божественный акт. А Дана Скалли обладала божественностью. Он в это верил. По пути с пляжа она начала прелюдию – принялась покрывать мягкими поцелуями его шею, а он поглаживал ладонью ее спину. Он соблазнял ее столь изысканно, что это с трудом можно было признать обольщением. Он скорее приглашал и просил, чем приказывал. Малдер умел командовать. Скалли знала это по личному опыту. Но когда он был с ней, он был добр, как июльский дождь, и ласков, как вода. Они подошли к дому, стремясь туда скорее для уединения, чем для близости. Когда они были вместе - казалось, что остальные пять миллиардов жителей планеты не существовали. Они были вторичны по отношению к основным нуждам Малдера и Скалли. Она была трепещущей, как огонь, а он был изысканным, как красное дерево. Скалли любила его за внутреннюю страсть, которую он нес в себе. Страсть, которая выжигала контроль, когда он позволял ей взять верх над всеми другими чувствами, но всегда тлела внутри, как свет свечи, когда он был нежен. И сейчас, когда он вел ее наверх в спальню, она ощущала его нежность. Кончики его пальцев играли с теплом ее губ, и он осыпал поцелуями изгиб ее правой брови. Вокруг них не звучала музыка. Не было никаких романтических предметов – ничего, что обычно появляется, когда двое желают добавить магии в свою жизнь. Магия всегда была с ними. Она играла звездным светом в его зелено-карих глазах. Была направляющей силой в их сложных взаимоотношениях. Защищала их от опасности и хранила от смерти. Она пронесет их обоих сквозь все проблемы и обстоятельства. Он играл на ее теле, как великий музыкант ласкал бы скрипку Страдивари - великолепно настроенную и настолько прекрасную, что от ее звучания может разбиться сердце. Абсолютная красота акта была как очищение от боли, богатое радугой эмоций и чувств. Малдер начал с ее рук, взяв их в свои и поднеся к губам. - Да, твой рот, - прошептала она, и он подчинился ее требованию, проведя губами по ее пальцам и целуя ладонь. Он начал с кончика ее большого пальца, а потом его губы, пройдя весь путь до ее пульса, ощутили, как ее сердце забилось быстрее под его губами. Ее тело начало возвращаться к жизни, и в каждой его клеточке поселилось возбуждение. Чувства, о существовании которых она и не подозревала, начали пробуждаться от богатства ласк Малдера. И в каждом поцелуе отражалось их величие. Она никогда не была настолько чувственной, никогда не знала, что кроется в таких нежных и обычных вещах, как чьи-то прикосновения к ее руке или вискам. Но их легкость заставляла ее острее осознавать то, что ее окружало. Влажная от возбуждения, она направила свою страсть на него - и медленно взяла губами мочку его уха. Хриплый стон, который он издал, был достаточно ободряющим – и она продолжила, наградив его томным поцелуем. Сегодня ночью любовь будет томной. Она будет омывать их и плескаться в ирисовом пруду, а потом они, наконец, нырнут - и утонут. Нежность ее поцелуя была ошеломляющей, и приливы возбуждения, которые пронизывали его кровеносную систему, нарастали с каждой минутой от сладости их страсти. Первый раз был не грубым, но и не таким искусным, как теперь. Занимаясь сексом тогда, они избавились от отчаяния, а теперь пришло время для сложного действа. Все вариации, все прекрасные возможности лежали перед ним, как величайшее наслаждение, когда-либо изведанное мужчиной. - Я был влюблен в тебя всегда, - заговорил он, стараясь, чтобы его хриплый голос прозвучал небрежно. – Когда ты исчезла, когда ты умирала, когда ты уходила… Все это время я был влюблен в тебя. – Он вздохнул, и ее руки начали расстегивать его рубашку. – А любить кого-то и быть влюбленным в кого-то – на самом деле две разные вселенные, Скалли. Я мог бы написать книгу о том, насколько это разные вещи… - Напиши, - ответила она просто. Ее рот был занят, рисуя бабочек на его голом плече, пока его рубашка падала на пол. Он снова застонал от восхитительного прикосновения ее губ и обнял ее за талию. - Думаю, я так и сделаю, - решил он. – Огромный роман о любви к Дане Скалли. Я думаю, это потрясающе. И если я прав – это будет бестселлер «Нью-Йорк Таймс». - Я куплю экземпляр, - сказала она, скользя ладонями по его груди, а ее губы начали следовать за ее руками. Когда она принялась расстегивать ремень на его брюках, он вздрогнул. - Уверен, что купишь, - прошептал он, чувствуя восхищение, когда она расстегнула молнию и провела своим маленьким пальцем по длине его горячего, возбужденного члена. – Возможно, просто… ааааа… просто из-за грязных сексуальных... эээ… сексуальных сцен… Она усмехнулась, сдернула джинсы и трусы с его стройных бедер и заставила его перешагнуть через одежду. Он стоял перед ней – голый и возбужденный. - Ну, если там будет и эта глава, я закажу тысячу экземпляров. - Она медленно опустилась перед ним на колени и поцеловала кончик его члена. А потом позволила своему языку скользнуть вдоль его длины. И все связные мысли тотчас же исчезли из его головы. Она ласкала его член, проводя языком от кончика к основанию, и его бедра непроизвольно дернулись. Он был готов поклясться, что еще секунда – и он приземлится на пол в пьянящем облаке экстаза. Она усмехнулась. <Страстный бобер.> Его руки дрожали. Интересно, будет ли она возражать, если он коснется ее волос. Он получил ответ, когда она взяла его руку и положила себе на затылок. Это было не просто разрешение, а просьба и приглашение. И он погрузил пальцы в пышную рыжую яркостью ее волос. В это время она двигалась вверх и вниз, губами и языком расточая внимание <впечатляющей> длине его члена, и его бедра быстро двигались в унисон с ее ртом и языком, а его член… Она остановилась. Разрывающий стон вырвался из его груди. Он не мог поверить. Это было невероятно, чудовищно жестоко - что она оставила его в таком подвешенном состоянии. Ну, хорошо, он не «висел», но… - Скалли… - Шшшшш… Да, она еще раз доказала, что ее власть над ним безгранична. Он закрыл глаза. Голова его запрокинулась от ощущений - окружающего приюта ее рта и мягкого нажима ее губ на его кожу. О, у нее такой умелый язык… Что она делает с ним… Он вскрикнул от блаженного жара ее губ. О, Боже, она просто невероятна. Нет ничего более потрясающего. Да и не может быть… И он сейчас кончит. - Стоп, - прошептал он, и его тестостерон разозлился на него за то, что он такой идиот - просит ее остановиться. – Скалли, я… Она подчинилась. Поднялась и сверкнула на него расширенными от страсти глазами. - Что? – Она задыхалась, и признаки ее возбуждения внезапно поразили его. Желание выплескивалось из нее. И он был уверен, что она была поймана той же сущностью, что захватила его. Он никогда не видел женщины более возбужденной и более прекрасной. И поцеловал ее. Ощутил приятный вкус чая и лимонного бальзама, который принадлежал только ей, а потом почувствовал острый привкус, который мог счесть только своим собственным. Он целовал ее, и дрожание его губ было настолько дразнящим, что она едва осознавала движения его рук, расстегивающих ее льняную рубашку. Он проявил замечательную выдержку, когда она ощутила настоятельное давление его члена. Он расстегнул все пуговицы и приложил ладонь к ее коже, лаская пупок и гладя ее плоский живот. Он улыбнулся, когда она втянула воздух, и поцеловал ее слегка веснушчатую переносицу. Словно похвалил. - Я напишу три главы о твоем теле, - весело сказал он, и ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что он снова говорит об этой книге. Улыбаясь, она обхватила руками его шею, прижалась грудью к его голой груди. – И дам великолепное описание твоих грудей, если ты мне разрешишь… - Начинай писать, приятель, - пошутила она, и он счастливо вздохнул, стягивая льняную рубашку с ее плеч. Вот они, груди Скалли. Намек на линию загара. Должно быть, она принимала солнечные ванные. <Надеюсь, на этой неделе она решит еще раз этим заняться.> Нежный контраст между розовым золотом ее кожи и светлым молочным цветом ее грудей, который только подчеркивала легкая корица ее возбужденных, твердых сосков. Он медленно провел по ним ладонью, наслаждаясь ощущением. Она вздохнула и застонала… Это был прекрасный звук - воплощение эротизма. Он любил ее едва ощутимыми прикосновениями, но его яркая реальность была настоящей. Она могла открыть глаза - и он будет здесь, проводя пальцами по ее ключице или покрывая поцелуями ее веки. - Малдер, - прошептала она, и он вздохнул, касаясь рассыпавшихся прядей ее рыжих волос. Она толкнула его к постели и улыбнулась, когда он упал. Он был влюблен, счастливо влюблен. И эту любовь он никогда не хотел покидать. Если он лишится этой любви - не будет ничего. Он будет пуст, он будет мертв… Но сейчас его душа таяла в ней. Он воспринимал только ее - она расстегнула джинсы и спустила их со своих бедер вместе с трусиками. Обнаженная, она легла на кровать рядом с ним и погладила его волосы. - Этого стоило ждать, - сказала она, и хотя ее фраза была трогательной, он не мог не раздумывать, была ли она правдива. Она поцеловала его, обняла, прижав ладонь к его голой спине, и он беспомощно потерся об нее. Его эрекция горела около ее бедра, как раскаленное железо. Потом он повернулся так, что оказался над ней, и пожил руку ей на грудь. Слегка покатал сосок ладонью. Давление было мучительно великолепным. Потом коснулся ртом ее груди, проведя языком по мягкой внутренней стороне и всем сердцем веря, что может вечно существовать в этой нежной впадинке. Его губы поднялись вверх, целуя ареолу, но не касаясь того, что жаждало прикосновения. Он дразнил ее и вел за собой, но она знала, что в конце он вознаградит ее за терпение. И он вознаградил. Окружив ее твердый, горячий сосок своими губами, потянул с божественным давлением, даря ее груди изумительную роскошь его языка и губ. - Малдер, - вздохнула она, когда он занялся ее левой грудью. Красота акта продолжалась, подводя ее все ближе и ближе к грани экстаза. Она никогда не испытывала ничего подобного. Она с беспокойством ждала его приезда - и это было началом, чтобы медленно свести ее с ума. Но если бы она могла жить в его безумии до конца времен, может быть, это было бы лучше, чем существовать в адском здравомыслии, которым она сейчас располагала… Его рот двинулся дальше, миновал ее пупок. Кончик его языка погрузился в него, и это, как вспышка безумия, заставило ее захотеть смерти от наслаждения. А потом он почти убил ее, когда его рот достиг ее лобка, спустился ниже и стал… всем. Мастерство его языка поразило ее. Он знал ее тело и все его нужды. Магия… Его язык нежно провел по ее входу, избегая того, что дрожало и молило о прикосновении, и поцеловал, как все ее тело. Он попробовал ее готовность и почувствовал, что она блестит на его языке. Он снизошел к умоляющей потребности и медленно взял ее в рот, скользя языком вокруг ее клитора. Его щеки прижались к внутренней стороне ее ног. Бедра Скалли приподнялись, ее руки с благодарностью погрузились в его волосы, и он поднес руку и ввел пальцы в ее вход. Мир был ничем. Ничто не существовало, кроме Малдера. Галактика жила в его глазах, вселенная контролировалась его руками, и планета вращалась вокруг его восхитительного рта. Не было ничего, что имело значение. Только он. И она металась под его ртом и вокруг его указательного пальца, чувствуя, что кровь пульсирует сквозь ее тело, как тысячи совершенных аккордов музыки. Он дирижировал оркестром, и этим оркестром была она. И она была настроена на него идеально. Вспышка цвета и света, которая начала зарождаться под ее веками, предупредила ее, что это блаженство означает только одно – она сейчас кончит, она сейчас разобьется вдребезги. И мысль показалась ей странной. Она разбилась вдребезги так давно, разлетевшись на куски от известия, что он будет отнят у нее навсегда. Сейчас она снова собиралась воедино, становясь одним целым в его руках и в его постели. И она станет целой опять, соединяя осколки Скалли во славу Малдера. Когда его язык коснулся ее клитора, она взлетела - и кончила от простого знания, что принадлежит этому человеку и что он принадлежит ей. Она кончила, поднимаясь и падая рядом с ним. Ее голос отдаленно, но отчетливо выкрикивал его имя, и ее сердце кричало, что она влюблена в него. Чувствуя жар на своих щеках, она улыбнулась ему. И он поднял голову, оторвавшись от ее тела и запечатлев еще один целомудренный поцелуй на ее живот перед тем, как улыбнуться ей. Никакие слова не могли бы передать ее желание лучше, чем ее глаза, и он счастливо и полностью подчинился. Заняв позицию между ее бедер, он выразил свои чувства, и она приняла, поцеловав его в щеку. Войдя в нее, он вздрогнул и вздохнул. Восторженно. Малдер хотел, стремился, должен был испытать восторг. Он никогда не чувствовал его на языке, как окруженные золотом крылья бабочки «монарх», а ведь именно таким, по его представлениям, должен быть вкус у восторга. Как крылья бабочки, быстрые, но нежные, так что каждое их движение проходило так быстро, что это было неуловимое ощущение. Всеобъемлющее и защищающее. Как же сильно он хотел испытать этот восторг… Так что он поцеловал ее. Их предыдущий раз был отчаянным, рожденным долгим голодом. Они могли позволить себе экстраординарные наслаждения. Теперь это было восхитительно медленно – двигаться вместе, скользить, как шоколад. И она вздохнула и простонала его имя, когда он ускорил темп. Восторг, восторг, думал Малдер. Это и есть восторг, она – восторг… И она была восторгом. Она жила внутри восторга, разделенного восторга их любви и ее создания. Голова ее металась по подушке из стороны в сторону. Она снова и снова пробегала руками вниз и вверх по его спине, беззвучно, но все равно громко стонала, выражая одобрение и свою любовь к Малдеру. Когда ее слова дошли до него, он вдруг потрясенно осознал, что она выкрикивала его имя с такой страстью и таким восторгом. Проникая в нее снова и снова, Малдер стонал, повторяя ее имя. Еще одно последнее движение, одно блаженное и восторженное прикосновение к ее клитору - и сгусток нервов взорвался. Она снова выкрикнула его имя и упала. Падая в него, падая в нее, падая в никуда, но в счастье. Это было падение. Это было потрясающе, и это не имело значения. Восторг охватил и его. Он содрогнулся, кончая, наполняя ее своим теплом и силой своего оргазма. Не было ничего, только оставленное для них богатство. Ничего, только изысканная красота и бесконечное счастье. Когда он упал рядом с ней на подушки, она улыбнулась и поцеловала его. А потом он прошептал ей на ухо слова обещания, и прохладные простыни обвевали ее разгоряченное тело. - Я не могу отпустить тебя, - выдохнул он. – Я влюблен в тебя и не могу отпустить тебя. Печальные слова были мрачным напоминанием о том, что лежало за стенами спальни. Она закрыла глаза от боли. Крепко прижалась к нему, взглянула на него тоскующими глазами. - Тогда не отпускай, - просто сказала она, и он вздохнул, обхватив ее руками и ногами, чтобы чувствовать ее как можно ближе. Забытая ракета фейерверка проделала свой запоздалый полет через море, и небо взорвалось адажио.