Оризон

Глава 6 Утро мягко омыло его ласковым потоком морского бриза. Малдер медленно открыл глаза, прогоняя ресницами сон. На мгновение его охватило замешательство. Он не узнавал места, в котором находился. Но одновременно с осознанием пришла память, и она была счастливой и нежной. Память была наполнена картинами прошлой ночи. Фейерверки. И независимость. И Скалли. Ее губы. Как они освящали все его тело… словно она была причастием, а он – тем, кто требовал искупления. Зевнув, Малдер потянулся к ней. Но ее не было. Его руки не могли обнять ее, его губы не могли найти ее волосы, а его глаза не могли ласкать ее спящее тело. Снова сморгнув, Малдер сел в пустой постели. Он был тщательно и заботливо укрыт простынями. Солнечный свет проникал в комнату неяркими струями желтого и золотого. Его внутренние часы подсказали ему время точнее, чем это сделали бы любые электрические или механические приспособления. Позднее утро. Небо полностью затянуто тучами. Мягкий ветер трепал его волосы, бросая пряди ему на глаза. Он отбросил простыни и выбрался из постели. Его ступни мягко затопали по покрытому ковром полу - он искал свою Скалли. И нашел ее снаружи, на балконе. Она сидела обнаженная, и ее тело было скрыто от его взгляда трепетанием легких занавесок. Она опиралась на перила балкона, свободно свесив кисти рук, сонно вытянув ноги. Лениво приподняв лицо, она посмотрела на тяжелое серое небо. Облака были не плотными, а скорее воздушными. Бриз стал холоднее, воздух гуще, и гром нарастал где-то в отдалении. Ее волосы были скручены сзади в темную рыжую спираль, и она спускалась по ее изящной спине, как лента. Он почти не видел мягкого изгиба ее груди. Когда она склонила голову вправо, густая рыжая масса упала ей на плечо. Она была воплощением цвета – таким же неземным, как живопись эпохи Ренессанса. Он осторожно раздвинул легкие занавески и вышел на балкон. Небо приобрело оттенок оливковой зелени, и море - перед приближающимся штормом - казалось тысячами зазубренных осколков изумруда. - Сейчас дождь пойдет, - сказала она, когда его тень упала на пол. Она не обернулась, и Малдер еще один блаженный миг наслаждался ее совершенной красотой. А потом она посмотрела на него – и выражение ее лица не было столь спокойным, как ее божественное тело. Скорее грустным и утомленным. За десять месяцев их разлуки Скалли постарела, и в ней появилась мудрость, которую уже ничто не сможет уничтожить. Никакая самая страстная любовь не вернет ее капризную юность. Малдер вдруг ощутил груз собственного возраста. Он помнил ее юность, пылавшую вокруг нее, как пламя. Гордость и вызов наделяли все ее существо силой. Он помнил ту Дану Скалли – ту, какой она была, когда впервые вошла в его кабинет, неся чувство собственного достоинства, как оружие более мощное, чем пистолет, которым Бюро снабдило ей. Она была силой, с которой следовало считаться из-за ее опасности. Теперь она была силой, с которой следовало считаться из уважения. Огонь внутри нее не умер. Вместо этого он тлел на старых угольях, и ее тело все еще было молодым, а волосы яркими. Но на ней появилась печать возраста, а внутри нее оставалось нечто неприкосновенное. Для других, но не для Малдера. Он тоже был старым. Они состарились во время своей работы, и это расставание стало последним шрамом на их душах. Скалли улыбнулась ему – глубокой, как темная роза, улыбкой, предназначавшейся только для него. - Хорошо выглядишь, - пробормотала она, и он пожал плечами. Их нагота нисколько ее не волновала. А еще меньше ее заботило, что могут подумать посторонние. Она снова повернулась к желтовато-зеленому морю. - Ты выглядишь лучше, - вздохнул он, останавливаясь у нее за спиной и играя каскадами рыжих прядей. – Мне нравится, когда твои волосы такой длины. - Присяжные по-прежнему не принимают это во внимание, - сказала она, и он осторожно развязал тесьму, поддерживающую ее волосы. Они рассыпались в его руках – словно кто-то насыпал углей ему в ладони. Он с обожанием погрузил пальцы в густые пряди, от влажности сиявшие вишневым оттенком. Тихонько напевая, она поворачивала голову, наслаждаясь прикосновением его рук. – Но это только заострило некоторые вопросы с судьей, Малдер. - Здесь есть кое-какие выгоды, - согласился он, наклоняясь, чтобы спрятать лицо в гуще карминных локонов. Волосы Скалли были самого чистого оттенка рыжего, глубокого, как корица, и трепещущего, как блеск яблока. Этот оттенок был слишком темным и богатым, чтобы можно было назвать его оранжевым. И Малдер был уверен, что в детстве ни один ребенок не осмеливался дразнить ее «морковкой». Острый танец молнии в тучах отразился в ее волосах. Ветер усилился, а температура понизилась. Жара, столь естественная для юга, спала под натиском приближающегося шторма. Скалли подтянула колени к обнаженной груди, ища тепла. Малдер увидел, как на ее гладкой розовой коже появились мурашки, и опустился на пол сзади нее. Обнял, без слов предлагая использовать его тело, как одеяло. Эта идея показалась ему соблазнительной - и восхитительной. - Есть ли что-нибудь, что ты всегда хотел сделать? – спросила она, и он нахмурился. - Я уже сделал то, что всегда хотел сделать, - сказал он просто, и она нахмурилась в ответ, поглаживая его темные руки своими нежными, белыми пальцами. - Но, может быть, есть что-то еще, что ты хотел сделать, но другие цели, которые ты ставил перед собой, не позволяли тебе? – продолжала она. Малдер задумался, целуя ее шею сзади под массой темно-рыжих волос. - Я всегда хотел заняться с тобой любовью, - начал он, и она улыбнулась, наклонившись и с благодарностью поцеловав кисть его руки. – И я всегда хотел увидеть Рим. - Рим? Его развеселило ее замешательство. - Ну разве не заманчиво? Все говорят, что Рим – как другой мир. Словно ты все оставил позади, бросил реальный мир - и отправился туда, где всё вокруг древнее и прекрасное. - Это бегство, - вздохнула она, и он кивнул в ее волосы. Рим был знаменит своим раем. Он предлагал одиночество и тайну. Конечно, такой беспокойный и сдвинутый человек, как Малдер, будет мечтать о Риме. На первый взгляд это можно показаться странным, но если вдуматься - такая идея не лишена смысла. Внезапно ей захотелось увидеть Рим вместе с ним. Делать всё, что делают туристы. Посетить Пантеон, побывать в Ватикане, попробовать вкусную еду… Услышать, как его обволакивающий голос бормочет что-то по-итальянски. - Я бы взял тебя с собой в Рим, - прошептал он, и она усмехнулась. - Я бы поехала. - Я не могу оставить тебя, - сказал он, и она прижалась к его плечу, чувствуя, как ветер треплет ее волосы. Вспышки голубых молний снова разорвали тучи, и она не закрыла глаза от яркого света. - Я знаю, - вздохнула она. – Но тебе придется. Они не произнесли больше ни слова, мечтая о Риме, а гром прокатывался и громыхал, как бархат. Шторм неуклонно приближался, и отдыхающие в миг покинули берег, оставив его тем двоим, которые не боялись встретить бурю лицом к лицу. Скалли снова затеяла разговор, вспомнив, почему она так любила беседовать с Малдером. Его резкие обличительные речи всегда были непредсказуемыми, а слова – живыми и умными. Он мог ляпнуть что-нибудь о своих политических взглядах – и все они были обворожительны в своем идеализме. Малдер задумчиво говорил о правительстве, которое управляло правосудием охотнее, чем жадностью. И хотя в его словах присутствовал цинизм, они были отмечены надеждой. Малдер был оптимистичным созданием, несмотря на то, что многие годы, надеясь на утопию, он всего лишь жил в аду. Или Малдер начинал возбужденно пересказывать книгу, которую прочитал, с блеском демонстрируя свою удивительную фотографическую память, когда наизусть цитировал целые куски из романа, который ему понравился. Он декламировал стихи, и она обнаружила, что у него прекрасный литературный вкус. Он рассказывал ей о разных местах, в которых побывал, живо описывал Garden District в Луизиане или небольшую закусочную, в которую часто заходил в Нью-Йорке. Глаза Малдера загорелись, когда она сказала, что никогда не видела «Боксера», и он заставил ее пообещать, что она возьмет фильм напрокат, если им не удастся посмотреть его вместе. Все, что он говорил, было настолько откровенным, что у нее сжималось сердце. Он ездил из города в город – и это говорило ей о том, как он боролся, чтобы получить работу. Он умело и забавно копировал речь хозяев квартир – и это говорило ей о его тяжелом материальном положении. Все книги и произведения искусства, которые он читал или видел, свидетельствовали, что у него появилось много свободного времени. Но во всем этом она обнаружила одну положительную вещь – писательство. Весь его язык, все его богатство… Может быть, Малдер нашел здесь свою нишу. Может быть, он будет хоть немного счастлив... Она вздохнула и прижалась к нему, чувствуя ветер, задувающий под ее одежду и холодивший кожу. Он обнял ее за плечи, крепко прижал к себе, и она вгляделась в темный океан. Малдер много рассказывал ей о красоте, но никогда – о красоте воды. Скорее всего, не потому, что не ценил океан. Он просто не сомневался, что она уже знала об этом. С детства Скалли привыкла уважать величие моря. Ее семья гордилась пятью поколениями моряков – от простого рыбака до морского офицера. Ее братья были моряками, отец был похоронен в воде, а мать происходила из семьи моряков. Естественно, в ней всегда было это желание – плыть по прозрачному океану и ощущать себя во власти бешеных вод. Может быть, это ее призвание – нырнуть в воды и быть в согласии с глубинами океана. - Скалли? – позвал Малдер, и она почувствовала его руку, коснувшуюся ее ключицы. Его пальцы провели по впадинке ее горла, и ее сердце сжалось от этого простого жеста. В сложном Малдере было так много простоты, и она знала о ней всё. Он находил утешение в разговорах и целомудренных поцелуях, едва ощутимых ласках и прикосновениях к самым неинтересным частям ее тела. И эти полные жажды прикосновения были самыми возбуждающими ласками, которые она когда-либо испытывала. - Думаю, я бы хотела здесь жить, - сказала она, и его рука провела вниз по ее спине, к пояснице, где и остановилась так, как это было всегда во время их совместной работы. - Почему здесь? Чернильно-зеленое небо кружилось в водовороте, угрожающе надвигаясь на берег. Она снова повернулась к ветру. Ей нравилось, как ее длинные волосы плясали на ветру. - Когда-то мой отец служил в Северной Каролине, в маленьком городке, живущем за счет флота и ловли креветок, - объяснила она. – Мне нравилось там жить. А сейчас мне нравится здесь. – Она улыбнулась, взглянула на него. – Думаешь, это странно? Он покачал головой. Ничто в Скалли не казалось ему странным. Напротив. Она редко позволяла себя капризы, но его это восхищало. Он знал, что ей достаточно комфортно с ним, чтобы она могла доставить себе удовольствие и вести себя непосредственно. - Вовсе нет, - возразил он и наклонился к ее уху. – Но если ты решишь стать капитаном на креветочном судне, возьмешь меня к себе первым помощником? – растягивая слова, прошептал он, и она толкнула его локтем под ребра. - Мне нравится «Форрест Гамп». Они засмеялись, а потом Малдер встал рядом ней на кромке воды. В небе сверкали молнии, но дождя не было. Ветер с силой налетал на них, но Малдер не обращал внимания. Он просто любовался ею, а молнии только добавляли света, чтобы он мог боготворить ее. Он небрежно опустил руку в карман джинсов и достал пачку сигарет, вытащил одну и попытался чиркнуть зажигалкой. Скалли ошеломленно повернулась к нему. - Черт, когда это ты начал курить? – спросила она. В ее голосе прозвучало обвинение, и он пожал плечами. Под ее испепеляющим взглядом он вдруг почувствовал стыд, что попытался закурить. - Я курил, когда работал в отделе особо тяжких преступлений, - признался он, - но решил бросить, когда начал работать в X-Files. Я… эээ… почти спалил офис… заснул в подвале с зажженной сигаретой. – Она скривила губы – выражение «я же тебе говорила» - и он кивнул в знак согласия. – Ага, знаю. Так что я бросил курить и начал грызть семечки. - Семечки? Он снова кивнул. - Да, ну, некоторые люди жуют антиникотиновую жвачку, другие наклеивают пластырь. Семечки помогали мне чем-то занять рот и не думать о курении. В любом случае, семечки не вредят здоровью. – Он продолжал щелкать зажигалкой, и она неодобрительно скривила губы. - Почему ты снова начал курить? – спросила она, пронзительно взглянув на него. Господи, он забыл, какой становилась Скалли, когда бывала чем-то недовольна. Он оставил в покое зажигалку и заговорил, не вынимая изо рта сигарету, приклеившуюся к его полной нижней губе. Эту манеру Скалли находила раздражающей и в то же время эротической. Все равно, что наблюдать, как Малдер в прежние времена жевал жвачку на работе. Движение сердило ее, но рот был великолепен. - Скука. К тому же, мне наплевать. Не знаю, может быть, семечек в качестве заменителя стало недостаточно, - небрежно сказал он. Она, наконец, вынула сигарету из его рта и разломила пополам. Хотела бросить остатки в воду - для пущей убедительности, но решила не быть занудой. - Ну ладно, больше ты курить не будешь, - сказала она строго, глазами вызывая его на спор. Изогнув бровь, он поднял голову. - Черт возьми, это почему же? – Но когда она назвала причину своего протеста против курения, этого оказалось достаточно, чтобы он захотел разломать все оставшиеся сигареты и затоптать зажигалку в песок. - Из-за них у тебя может начаться рак. Он молча облизал губы. Курить все еще хотелось, но далеко не так сильно, как раньше. Напоминание о болезни Скалли убедило его, а другой раскат грома подтвердил соглашение. Он положил зажигалку обратно в карман и посмотрел на стоящую рядом с ним женщину. Ее глаза сузились, рот был упрямо сжат, а подбородок гордо выставлен вперед. Когда у нее было такое выражение, она казалась самым вдумчивым человеком на планете. Ее волосы – потоки рыжего - слегка касались ее лица, шевелясь на унылом ветру. - Извини, Скалли, - попросил он, и она с интересом взглянула на него. - Это всего лишь сигареты, Малдер, - сказала она спокойно. Он сглотнул, продев большие пальцы через петли для ремня на его джинсах. - Я никогда тебе этого не говорил, Скалли. А теперь должен сказать. Я жалел, что не сказал перед тем, как уехать, и даже если ты не хочешь слушать, я все равно скажу. – Встревоженная, она поднесла руку к его подбородку, приподняла его пальцем. Но он увернулся от ее прикосновения, опустил голову. Она знала, что это такое. Чувство вины. <Глупый>, устало подумала она. - <Неужели он так никогда и не поймет, что я буду любить его несмотря ни на что?> Это было ее слабостью – любить Малдера без всяких условий. Именно поэтому она и оставалась с ним – несмотря на все опасности. - Говори, - велела она ровным голосом. Малдер не мог заставить себя взглянуть ей в лицо и отвернулся к неспокойному океану. - Я хочу извиниться за твой рак. Она была готова к этому. - Это не твоя вина, - сказала она уверенно, положив руку ему на плечо. Он не отреагировал на ее прикосновение, но она почувствовала, как он ссутулился. - Если бы ты не работала со мной, ты бы не заболела. Это простой факт, и тебе он известен так же хорошо, как и мне. – Она вздохнула. Слишком утомительно – смотреть, как он берет на себя вину и принимает позор, а ведь на это совсем нет времени. Нет времени для сожалений или боли, потому что у них всего одна неделя. Но вот он стоит, охваченный стыдом, - как будто это медаль, которую он заслужил. Как будто вина - это честь. - Да, Малдер, работа с тобой стала причиной моего исчезновения. – Она не собиралась убаюкивать его фальшью и ложью. Не в ее стиле. – Но суть вопроса в том, что никто не заставлял меня работать с тобой. Ты забываешь, что и у меня могут быть свои соображения. Теперь тебе бы следовало это знать. Даже в начале, когда ты оттолкнул меня и не подпускал к себе, только мое упрямство удерживало меня рядом с тобой. И сейчас я тебя не оставлю. Обещаю. - Вчера ты готова была уехать, - напомнил он, и она еще выше подняла голову. - Да, была, - согласилась она. - Но это было вчера. А это – сегодня. - И сегодня все по-другому? Она лукаво кивнула. - Да, сегодня ВСЁ по-другому. - Как это? – спросил он удивленно. В ответ она широко улыбнулась. - Сегодня я обещала тебе ‘завтра’. И еще шесть дней до того момента, как я уеду. И еще такие же семь дней на следующий год, и еще через один, и после него. Обещаю тебе, что ‘вчера’ больше не повторится. Несмотря ни на что, я всегда буду возвращаться на этот берег. – Она погладила его по щеке, приглашая приблизиться, чтобы услышать ее слова. Он подошел, и она прошептала около его губ. – Я всегда буду возвращаться к ТЕБЕ. Она легко поцеловала его – так, не более чем легкое касание губ, но через мгновение невесомые, как перышко, прикосновения раскалились от желания. Он отреагировал почти мгновенно, проведя своей нижней губой по ее верхней губе, и его пальцы погладили ее висок. Скалли была изящной женщиной. И Малдер любил маленькие детали, о которых знал только он, - как крохотные сокровища, которые он постоянно обнаруживал в своем бывшем напарнике. Маленькие волоски на пояснице, которые завивались и были мягкими и невероятно рыжими. Трогательные веснушки на носу, которые она не спрятала под макияжем, потому что вчера вечером он сделал ей по их поводу комплимент. Едва заметное родимое пятно на ступне, и он целовал его вчера ночью после того, как они занимались любовью в третий раз. Он заметил у нее в чемодане флакончик ярко красного лака для ногтей. Она собиралась покрасить им ногти на ногах. Однажды, когда они были в Калифорнии, Мисси именно так и сделала, и Скалли думала, что ее мертвая сестра оценила бы ее настроение. Когда Малдер увидел флакончик, она не сомневалась, что он начнет смеяться над ней. Вместо этого он вызвался сделать ей педикюр, но она, желая подразнить его, назвала его неуклюжим и отказалась. Они оба знали, что в результате она согласится. Это была та Скалли, которой ему так не хватало все те месяцы, что они были в разлуке. И эту Скалли он так жаждал обрести сейчас. Расследование всегда было любимой частью работы для Малдера, а возможность обрести новую информацию о Скалли была лучшим делом из всех, что ему когда-либо доставались. Например, он узнал, что она не любила сигареты, предпочитала красный лак для ногтей и хотела жить около моря. А еще он знал, что она любила его. Знал, что посреди всего того, что он сделал с ней, и того, что случилось с ней по его вине, она влюбилась в него. Там, где другие пришли бы в негодование, Дана Скалли влюбилась. Дана Скалли - невероятная женщина. Чертовски прекрасная женщина. Взяв ее за руку, он потянул ее от кромки воды в сторону скал. Берег в Сиброке был разделен высокими, гладкими скалами. Они уходили вверх, по направлению к большому курорту и представляли собой барьер, который должен был защищать берег от разрушения и вторжения посторонних. Они поднимались по скалам босиком, и Малдер улыбнулся, когда нашел длинный гладкий обломок скалы, достаточно большой, чтобы лечь вдвоем. Они лежали рядом и смотрели вверх на темнеющее небо, объединенные уютным теплом разделенной близости. Висок к виску - и их волосы перепутались, когда порыв ветра перемешал его темные пряди с ее ярко-рыжими локонами. Это было настоящее единение – такое же простое, как они сами. Молния снова сверкнула над Атлантикой, и Малдер заговорил. - Когда мы работали вместе, я должен был держаться от тебя подальше, - сказал он, и она положила руку ему на грудь, играя воротником его рубашки. – Иногда я так сильно хотел тебя, что не мог смотреть тебе в лицо – был уверен, что ты сразу догадаешься. Я продолжал твердить себе: нужно подождать подходящего времени, но… - он пожал плечами. Она задумчиво слушала. Он продолжал. - Скалли, как ты думаешь, мы его пропустили? Она нахмурилась, но не взглянула на него. - Пропустили что? - Может быть, был момент, когда все оказалось бы правильно, и мы могли бы быть вместе… Может, где-то по пути мы пропустили его? Вопрос причинил ей больше боли, чем можно было представить. Все эти годы у нее было столько возможностей привести его к себе домой и никогда больше не отпускать. И они не использовали ни одного шанса. У них было шесть лет, чтобы всё получилось, но они не предприняли ничего до тех пор, пока все возможности разом не кончились. Это было грустно и совсем не смешно. Как вышло, что они обрели друг друга, только когда все пошло к черту и они не должны были видеться... Если они упустили свой шанс, она жалела об этом больше всего на свете. Все опасения, которые она испытывала по отношению к Малдеру, исчезли, потому что она знала, что он был самым невероятным из того, что случилось с ней в жизни. И самым лучшим. Любить Малдера. Быть любимой Малдером. Может быть, именно это она пропустила. Может быть, именно этим она и держалась сейчас. - Надеюсь, не пропустили, - прошептала она. Это было бы слишком печально.