Оризон

Глава 7 Он так и не распаковал чемодан. Подумал, что потом будет слишком тяжело упаковать обратно все его имущество и вырвать себя с корнем из дома любви, который они построят на острове. А когда все-таки настало время уезжать, ему стоило больших усилий застегнуть чемодан, вынести его к машине и положить в багажник, борясь с желанием броситься бегом обратно к дому. Скалли уезжала позже в тот же день. Перед тем, как вернуться в Мэриленд, она проведет немного времени в одиночестве на берегу. Она решила, что будет лучше сделать так, чем провожать его в аэропорт. Там слишком много людей, которые могут увидеть их. Слишком много возможностей, что их поймают на месте преступления и разоблачат их тайную игру. Стоя около Тауруса, она смотрела, как он захлопнул багажник. И отвернулась к морю, полная воспоминаниями о прошедшей неделе. Записать их в дневник. Дневник, посвященный Малдеру. Ответить на вопросы, на которые ей всегда хотелось получить ответы. Например, почему он выкрикивал ее фамилию, а не имя, когда кончал. Да, она чувствовала, что это правильно. Так и должно быть. Если бы он выкрикнул «Дана», - значит, он занимался любовью неизвестно с кем. Скалли, конечно, не осталась прежней, но она снова становилась собой, когда была с ним. Она знала вкус его поцелуев – вкус его нежности. Тягучий и теплый, как мед. Малдер имел вкус меда, двигался, как мед, пел, как мед, в ее венах. Прошлой ночью, когда они кончили, он плакал. Но она не хотела думать об этом сейчас. Его часы говорили ему, что настало время уезжать. А сердце молило остаться. Две противоположные силы боролись друг с другом. И снова рука Даны Скалли и ее здравый смысл решили за него. - Ты опоздаешь на самолет, если задержишься здесь дольше, - сказала она тихо. – Тебе потребуется 45 минут, чтобы выбраться с острова, и еще 20, чтобы доехать до аэропорта. Тебе нужно зарегистрировать багаж и успеть на посадку. И еще ты должен переехать мост. Он улыбнулся, выслушав ее расчеты. - Откуда ты знаешь, что я успею переехать мост? Она улыбнулась в ответ. - Потому что у тебя дерьмовое везение. Держа ключ от дома в руке, он с трудом сглотнул и взглянул на нее. Мгновение подумал, прежде чем заговорить, а потом решил, что даже если она не хочет этого слышать, ему необходимо это сказать. - Знаешь, Скалли, все эти годы ты была моей линией жизни, - произнес он, прислонившись к машине. – С самого начала и до конца нашего сотрудничества именно ты заставляла меня двигаться вперед. – Слезы снова угрожали пролиться. Она видела их, даже когда он этого не осознавал, и молилась, чтобы он не заплакал. Если он заплачет, она не сможет заставить его уехать. – А теперь я должен оставить тебя. - Я по-прежнему останусь твоей линией жизни, - сказала она. - Это не одно и то же, - прошептал он, и в его глазах появился блеск, обозначавший приближение слез. <Не плачь. Не плачь.> - И никогда не будет тем же. - И я увижу тебя в будущем году. Его нижняя губа задрожала. - Это не одно и то же. Нет, не одно и то же. Она знала это так же хорошо, как и он. Десять месяцев разлуки с ним научили ее, что обещания и уверения ничего не значат, если они сделаны не лично, и что одна неделя не искупит целого года отчаяния и страха. Может быть, это поможет немного успокоить боль. Но в конце концов боль снова сразит их. У них обоих дерьмовое везение, дерьмовые жизни и очень дерьмовое существование. Она коснулась его руки, уже зная, как ей будет этого не хватать. Может быть, им было бы гораздо проще, если бы они не встречались здесь вовсе… Но ее память сказала ей, что если бы она прожила остаток жизни, так и не узнав его как любовника, она жалела бы об этом до самой могилы. Если бы у нее не было этой недели, она умерла бы, понимая, что могла бы испытать настоящую любовь, но не испытала. И все, что у нее было бы, - память о любви прекрасного мужчины. Всегда воображаемая, но так никогда и не реализованная. Она уже о многом желала… Ей не нужно жалеть еще и об этом. - Скалли, - сказал он. Его голос дрогнул, но потом восстановился. Она вздохнула. Он не заплачет. – Может быть, для тебя будет лучше, если ты… ну… если ты познакомишься с кем-нибудь. Выйдешь замуж… - Он сглотнул. – Если ты выйдешь замуж, они никогда не заподозрят… - Нет, - ответила она. И с болью обнаружила, что сама готова заплакать. – Прости, Малдер. Я знаю, что ты говоришь это из наилучших побуждений, но… Я уже замужем. За тобой. – Она подняла голову и улыбнулась ему. Ее глаза горели. Она посвящала себя ему. – Я чувствую, что это неправильно. И это будет нечестно по отношению к другому мужчине. В тайне он испытал облегчение, что она отвергла эту возможность. Но то, что она не могла отпустить его, привело его в уныние. Преданность и любовь в ее словах и глазах тронули его. Но она не хотела отказаться от него. А значит – осознал он вдруг – она никогда не обретет счастливую жизнь. Ее существование было таким же бессмысленным без их прежней работы и партнерства. А теперь они покидали рай и снова повергались в ад. - Хорошо, - прошептал он, и его рука задрожала около ее волос. – На следующий год. - Еще одна неделя. Он бы хотел, чтобы речь шла всего лишь о неделе. Семь дней без нее он мог выдержать. Он чертовски скучал по ней, но это всего лишь семь дней. Одна неделя – это терпимо. Но год… казалось, что это невозможно... Закинув ее голову, он поцеловал ее в лоб и печально посмотрел ей в глаза. - Если у тебя когда-нибудь будут проблемы, вот мой номер… - начал он, но она затрясла головой. - Не говори мне, - пробормотала она. – Я позвоню, и они узнают. – Если бы у нее был номер, она не смогла бы устоять перед таким искушением - услышать его голос. И семь цифр стали бы тем общеизвестным яблоком, которое уничтожит ее пылающий Рай. Как будто жизнь без Малдера была раем… Он кивнул и опустил голову. - Тебе нужно ехать, - напомнила она. И он снова сморгнул слезы. Нет более душераздирающего зрелища, чем взрослый плачущий мужчина. Особенно если этот мужчина принадлежит тебе... Если он заплачет, она не выдержит. Если он заплачет, она не сможет заставить его уехать. Просто обнимет его и никогда больше не отпустит. И за эту минутную жалость швырнет к черту и свою семью, и жизнь своего любовника. – И немедленно. Малдер испуганно поднял голову - и понял, что она не отталкивает его. Она говорит ему, что если он сейчас же не уедет, - она не сможет заставить его уехать. Больше медлить нельзя. Отсрочка кончилась. Их время вместе истекло. Они должны оставить этот берег – до следующего года. На следующий год он снова увидит ее. Он снова будет живым. Он снова станет самим собой. Наклонившись, он нежно поцеловал ее в губы. И желание его было таким сильным, как никогда раньше. Его язык мягко обвел свод ее рта, и она обняла его за шею. Когда они оторвались друг от друга, он вздохнул. Глаза его горели. - Я слишком сильно люблю тебя, - прошептал он, и она покачала головой. - Нельзя любить кого-то слишком сильно, - сказала она тихо. – Но где-то есть тот, кто слишком сильно ненавидит нас. Вот поэтому так больно. Это не из-за тебя или из-за меня… Это из-за обстоятельств. – Она пыталась убедить себя. Не ее вина, что он должен уехать. Это ИХ вина. Невидимые, ОНИ были ответственны за их страдания. Эти люди заслуживали ненависть, которую она к ним испытывала. - Я сейчас уеду, - пробормотал он, заставляя себя поцеловать ее еще раз на прощание, а потом открыть дверь машины. Она ответила долгим поцелуем, не в силах отпустить его. - Я люблю тебя, Малдер, - сказала она, желая, чтобы он услышал эти слова. Ей нужно было знать: у него должно остаться немного веры. Хотя бы намек на надежду, которая будет заключаться для него в этих словах. Потому что в темной глубине своей души она боялась, что он покончит с собой раньше, чем снова наступит июль. Он опустился на водительское сидение, снова с тоской коснулся ее волос, уголка ее рта. - Я люблю тебя, Скалли. А потом дверца захлопнулась. Продолжая глядеть ей в лицо со страстью, которую она так любила, он завел машину – и уехал. Скалли молча смотрела, как машина исчезает за поворотом. Звук мотора становился все тише. И ей хотелось, чтобы ее уши не замечали нахлынувшие вдруг звуки реального мира. Когда настала тишина, она тяжелыми шагами, но распрямив плечи, добралась до берега. <Клиническое отчуждение.> Эта фраза всегда помогала ей пройти сквозь ад. Сохранить разум до той минуты, пока у нее не появлялись силы смириться и заплакать. Странно, как в такие дни солнце может сиять. В эту неделю штормы прошли над ними. Их неистовость порой пугала ее. Но сегодня Мать Природа сверкала совершенством. Теплый солнечный свет, блики на воде… Как будто она ничего не знала о двух обезумевших от горя любовниках. Совсем как бабочки на похоронах – зловеще и неуместно. Люди вокруг нее плавали в прекрасных бирюзовых водах, беззаботно загорали на берегу. Но она огляделась, рассматривая всех посуровевшими глазами. Может быть, кто-то следит за ней… Неподалеку муж и жена лежали на пляжных одеялах – неподвижно, с закрытыми глазам, не касаясь друг друга. Маленькая девочка подбежала к женщине и что-то ей сказала. И женщина долго ругала ребенка. В результате девочка сдалась и вернулась к замку из песка, который строила. Скалли было грустно видеть пренебрежительное отношение друг к другу в этой семье. Они не ценили то, что имели. Любовь, стабильность и сострадание. Не было никаких могущественных сил, заставлявших этих людей держаться на расстоянии друг от друга. Никакой коварной системы, запрещавшей им находиться рядом. Возможно, Дана Скалли слишком поверхностно судила об этом паре, считая, что знает их сердца и мысли. Но она только что провела восхитительную неделю в объятиях человека, который был лучшей частью ее жизни. Инстинктивно она знала: всё должно быть совсем не так, как в этой незнакомой семье. Сидя на влажном песке, - там, где вода набегала на берег, - Скалли подтянула голые ноги к груди и вспомнила прошлую неделю. Рестораны, в которых они с Малдером ели крабов. Базар, где она купила тростниковую корзинку, которую сплели всего несколько часов назад. Бассейн, в котором Малдер продемонстрировал свои крошечные красные плавки, на которые она всегда мечтала взглянуть. Берег. Разговоры, понятные только им двоим, которые они вели часами. Слезы, которые неизбежно падали всякий раз, когда они вспоминали, как мало у них драгоценного времени. И еще они занимались любовью. Она снова вспомнила последнюю ночь. На балконе во время заката. Трепещущий темно синий полумрак, оттенявший его глаза, словно фиолетовый огонь. Его голова между ее бедер. Ее рука, в экстазе вцепившаяся ему в волосы. Это было прекрасно. Прекраснее всего. И когда он вошел в нее, ей было почти достаточно этого, чтобы испытать оргазм. Быстро, сладко. Без тени отчаяния. А когда она открыла глаза, то увидела, что он плачет. - Что такое? – спросила она обеспокоенно, и он так сильно прижал ее к себе, что она чуть не задохнулась. - Завтра я должен уехать. Не думаю, что смогу. Он плакал. Она глотала слезы. Но в конце концов ее здравомыслие победило. Она все-таки заставила его уехать. Она все-таки заставила его вспомнить о его обязанностях и обещаниях. И о его ответственности. Именно она отпустила его. А ведь все, чего она жаждала, - удержать его. Скалли сидела на бархане и сдерживала слезы. Без него. Некому улыбаться. Не для кого быть сильной. Она сидела до тех пор, пока не начался прилив – и попытался смыть ее с песчаного берега своими холодными, безжалостными волнами. Только когда прилив лизнул ее ноги, промочил ее одежду, только тогда она позволила себе заплакать. Малдер был так похож на прилив… Она была права. Он успел пересечь мост. Самолет только что набрал максимальную высоту, табло «Пристегните ремни» погасло, а его кресло, слава Богу, снова находилось у окна. Радом с ним девочка-подросток читала книжку в мягкой обложке, слушала какую-то громкую музыку, рычавшую даже сквозь наушники, и жевала (чтобы у нее не лопнули уши) жвачку с корицей. Когда он попросил поделиться с ним жвачкой, она просияла, как именинный пирог, и дала ему две пластинки. Малдер подумал, что, может быть, благодаря ему этот день для нее не прошел напрасно. Рад, что кому-то выпал удачный день. Самолет чуть наклонился. И он увидел красоту похожего на драгоценный камень неба. Оно было таким же голубым, как ее глаза. Да, именно такого цвета и было небо в тот день. Именно такого оттенка лазурного бывали ее глаза, когда она радовалась или смеялась. Когда она смотрела на него и улыбалась, голубизна ее глаз сверкала, как небо сейчас. Именно это он будет помнить о Дане Скалли. Цвет ее глаза, когда она смеялась. Цвет ее волос на закате. Вкус ее губ после того, как она ела карамель. Простые, обыденные вещи. Он снова посмотрел на небо и вздохнул при виде облаков. Малдер любил фильмы. Они помогали коротать адские дни и еще более невыносимые, одинокие ночи. Он часто ходил в пункт проката, пытаясь, как сумасшедший, набрать достаточно фильмов, чтобы удовлетворить свою потребность в компании. Недавно его интересы продвинулись дальше старого доброго порно и добрались до настоящего кино. После этого он начал охотиться за хорошими фильмами. И нашел самые лучшие. «Сумерки Богов», «Рассекая волны», «Сияние». Поэтические названия, всегда подходившие фильму. Когда он заканчивал смотреть их, они всегда заставляли его восхищаться теми, кто написал такой сильный сценарий и придумал такое блестящее название. А потом он увидел название фильма, которое ему по-настоящему понравилось. «Прогулка в облаках». Малдер никогда не брал этот фильм в прокате. Во-первых, в нем играл Киану Ривз, а Малдер точно знал, что в пепле от сигареты Курильщика больше таланта, чем во всем Киану Ривзе. Он видел «Прекрасное приключение Билла и Тэда» и не сомневался, что на лучшую игру этот парень не способен. Во-вторых, он не хотел разрушать магию этого идеального названия, на самом деле посмотрев фильм. Если бы фильм оказался плохим, он не смог бы больше восхищаться названием. Он посмотрел на колонны облаков, словно расставленных по сапфировому небу, и снова вспомнил название этого фильма. Эти облака были такими осязаемыми, что прогуляться по ним казалось не просто возможным. Они словно приглашали его на прогулку. Желание выбраться из самолета и приземлиться на облака охватило его с невероятной силой. Несмотря на то, что он знал: пышные, как подушки, облака никогда не выдержат его вес. На что это будет похоже – просто падать, падать от всего, падать в литургию света, которая напоминает глаза Скалли. Вздохнув, он отвернулся от неба цвета глаз Скалли и от обманчивых облаков и посмотрел вниз на свои сложенные на коленях руки. За годы работы в ФБР он налетал бессчетное количество миль. И сейчас чувствовал себя до странности неуютно, сидя здесь в джинсах и футболке. Он должен был бы носить костюм и галстук. А вместо панкующего подростка рядом с ним должна была сидеть безукоризненно прекрасная женщина. Этого больше никогда не будет. Интересно, если бы все сложилось по-другому, если бы они давно ушли из ФБР, занялись обычной работой и друг другом... Что, если бы они всё бросили ради своей любви, начали жить спокойно и безбоязненно в своем углу мира… Их отношения не смогли бы продолжаться. Они стали бы другими людьми - людьми, чувствующими раздражение от неудовлетворенности жизнью. Начали бы возлагать друг на друга вину за жертвы, которые принесли. И в результате расстались бы не лучшим образом. Им нужна была опасность, им нужен был огонь, им нужна была цель, которую им давало ФБР. Не существовало правильного пути для Даны Скалли и Фокса Малдера. Им суждено было любить. Им суждено было расстаться. Несмотря ни на что, они не могли победить Судьбу. Он бы потерял ее вне зависимости от своих поступков, и эта боль навсегда останется в его сердце. Он тосковал по ее рукам, по запаху ее волос. Эти длинные рыжие пряди, касавшиеся его лица, и их аромат, достигавший его ноздрей… Малдер вспомнил это и вздохнул, И был поражен, словно ударом, внезапным осознанием: ведь это всё, что у него осталось. Память. Сладко-горький символ. Одна неделя, проведенная в здравом уме. А теперь он возвращается в мир, где ничто не имеет смысла и ничто не приносит ему счастья. Так нечестно. Нечестно. После всех их жертв и тяжелой работы единственное существо, которое он когда-либо понимал и когда-либо любил, было отнято у него. Ее НЕ БЫЛО. Рука дотронулась до его плеча, но она не принадлежала Скалли. Девочка, сидевшая рядом с ним, смотрела на него под аккомпанемент темных, резких звуков музыки. Наушники висели у нее на шее, так что немецкий металл-рок орал на него с удвоенной громкостью. - Сэр, с вами все в порядке? – спросила она, и он почти улыбнулся, когда различил слабый южный акцент в ее голосе. - Да, - выдавил он. Она сочувственно улыбнулась и нажала на паузу своего CD-плеера, так что немецкая рок-группа умолкла. - Я уехала сегодня от своего дружка, - сказала она. – Это очень больно, но я знаю, что снова увижу его. И я уверена, что вы тоже скоро увидите свою жену, подружку, черт, даже дружка. – Ее наивное утешение немного его успокоило, и он решил, что вполне способен сделать ее день еще лучше. - Я не гей. Он оказался прав. Она просияла ослепительной улыбкой. <Не настолько ослепительной, как улыбка Скалли.> - Ну, очень приятно узнать, что в наше время хоть кто-то на этой чертовой планете еще предпочитает женщин, - сказала она сурово, и он готов был засмеяться. Почти. Она еще раз похлопала его по руке, делая это несколько дольше, чем он обычно позволил бы, а потом опять надела наушники, чтобы послушать, как иностранная группа покричит на нее на языке, который она скорее всего не понимала. Он снова поймал себя на мысли о мосте. Скалли знала, что он успеет. Она была той, которая понимала каждое движение его души, даже если она этого не замечала. Она могла предвидеть его непредсказуемость, придать смысл его сложности, даже когда он сам не мог. Она была отсутствующей частью Малдера, которая заставляла его работать и жить. Без нее он был никчемным, бесполезным и пустым. Он был пустым сейчас. Малдер мог только удивляться. Как же он позволил лучшему в себе уйти от него…Эта мысль его огорчила. Лучшее в нем мягко напомнило ему, что он должен уйти.