Оризон

Глава 8 Малдер вертел в руках пачку Кэмела и никак не мог решить, закурить или нет. Он купил сигареты, повинуясь порыву, зная, что ни семечки, ни жвачка просто не способны поддержать его во время этой адской зимы. Чтобы победить скуку и занять чем-нибудь рот, ему требовалось какое-то более мощное средство. Поэтому по дороге домой, купив газету, Малдер остановился в ближайшем магазинчике и приобрел пять полезных вещей: семечки, аспирин, упаковку из шести бутылок пива, зажигалку и сигареты. У продавца не было никакого мнения относительно его покупки, но Малдер читал тысячи аналитических статей о наборе товаров, который он унес из магазина в пластиковом пакете. Он покупал сигареты не как альтернативу семечкам. Он покупал сигареты как альтернативу Скалли. Вздохнув, Малдер бросил пакет на заднее сидение машины, положил пачку Кэмела рядом, на пассажирское сидение, и задумчиво посмотрел на красный индикатор зажигалки на приборной панели. Может, да, может, нет. Скалли бы это очень не понравилось. Не только из-за рака, но и из-за ее профессии. Она бы выгнула дугой одну из этих ну-очень-выразительных, тонких рыжих бровей, сжала бы рот и испепеляла бы его взглядом до тех пор, пока он с треском не разломил бы пачку надвое и не выбросил бы в окно. Да, именно такой и была бы реакция Скалли, если бы она находилась в машине. <Но ведь сейчас ее здесь нет, правда?> - усмехнулся маленький демон у него в голове. - <Именно поэтому, в первую очередь, ты и купил это чертову штуку.> Малдер вздохнул, признавая свое поражение, и взял пачку. Снял целлофановую обертку. Вытащил сигарету. - Всего одну пачку, - пообещал он себе, но, щелкнув зажигалкой и прикуривая, мысленно все еще видел недовольное выражение на лице Скалли. Глубоко затянувшись, завел мотор подержанной Хонды, с тревогой слыша, как он чихает и глохнет. - Ну же, ну давай же, - упрашивал он. Сигарета приклеилась к его пухлой нижней губе. – Я, черт возьми, замерз. Ну же, давай, ради меня, Берта… - Так он называл свою машину. Хонда Омни, по его мнению, была похожа на Берту. Или это, или Дерьмо-Машина. – Ну пожалуйста… Мотор с трудом завелся, и печка начала выдавать теплый воздух. Малдер вздохнул с облегчением, поцеловал руль и выехал с заправки. Господи, он никогда не думал, что будет скучать по Таурусу. Время возвращаться домой. Рождественские праздники. Несколько дней до нового года, которые он проводил в одиночестве. У него есть только сигареты и дрянная машина, которая совсем не хочет заводиться. Забавный все-таки праздник – Новый год. Приближение нового года должно обозначать перемены, возможность возрождения. Предполагается, что людям будут предоставлены вторые шансы, им будет позволено набраться смелости и стать лучше. Для Малдера это будет не просто 2004-й год. Это означает - шестой год без Даны Скалли. В этот год он, наконец, решится собрать воедино свою жизнь, попытается восстановиться… Но в сложившейся ситуации Малдер сомневался, что окажется на это способен… Очень давно Малдер перестал доверять себе, даже если речь шла о его собственной жизни. Наверное, это и есть предельная степень его паранойи. Ему бы следовало думать о том, как улучшить свою жизнь, постараться ужиться с фактами, которые чертовски долго не давали ему покоя…Но Малдер думал о ней. Маленькие детали, присущие Дане Скалли… Он никак не мог их забыть… Ее пальцы на фоне темно-розовых простыней… Песок, блестевший в ее волосах, как звездная пыль… Воспоминания о ней угрожали уничтожить его. Но Малдер все больше убеждался: смерть для него желанна. Если он утопит свои печали в мыслях о нежных, ухоженных ногтях Скалли, ему не придется смотреть в лицо своей дерьмовой жизни. Малдер еще раз резко затянулся сигаретой, скривившись от неприятного привкуса табака. Оглядываясь на прошлое, он понимал, что это было ничуть не лучше, чем пагубное пристрастие его отца. Только слабостью Малдера был не алкоголь и не молчание, а женщина. На самом деле Малдер тоже начинал проникаться идеей молчания. Он лучше сохранит свои слова для кого-то, кто будет по-настоящему его слушать – пишущая машинка и Скалли. Малдер ехал к своей квартире. Снег начинал стекать по ветровому стеклу, как пепел. Странно. Это напомнило ему изучение Холокоста в школе. Тогда он впервые услышал, что тела из крематория высыпались на ближайшие города пургой обуглившейся плоти, и дети играли в пепле, словно в снегу. Эта картина врезалась ему в память, и тот период истории был связан именно с ней. Он представлял себя одним из этих детей… выходит на улицу, поднимает лицо вверх – и по-детски удивляется при виде элегантно падающих хлопьев… не зная, что его нос засыпан останками сожженных евреев… Замерзший, он погасил сигарету. Воспоминание о горелом снеге с быстротой и яркостью пронзило его мозг. Многие годы спустя после этого урока истории сны Малдера о похищении Саманты были всегда затуманены кружением серой, похожей на хлопья, жирной сажи… Малдер постарался отвлечься от кружащегося человеческого пепла… Ему хотелось закурить еще одну сигарету. Но он решил, что не должен этого делать. Чтобы оставшихся сигарет хватило подольше. Сейчас ранний вечер, и будет плохо, если он выкурит всё, а потом захочет еще. Его квартира была пустой. Почти никаких личных вещей. Просто ему никогда не приходило в голову украсить стены картинками или повесить на окна одинаковые занавески. По крайней мере, у него оставался его привычный кожаный диван. На него он и бросил бумажный пакет с покупками. Потом вздохнул, снял теплую куртку и стащил перчатки. Черт, обогреватель снова не работает. И чему он удивляется? В этом чертовом доме ничего никогда не работало. История его жизни… Переодевшись в тренировочные штаны и фланелевую рубашку, Малдер подошел к окну – руки на бедрах - и уставился на тусклые огни Форта Уэйн, штат Индиана. Ничем не выделяющийся, даже не слишком красивый город. Просто место, которое он должен называть домом. Адрес на почтовом конверте. Зимой там не было ничего, кроме белизны, и темные, высокие деревья под покровом из стекла и слоновой кости напоминали призраков. Покачиваясь на унылом январском ветру, они клонились из стороны в сторону, бормоча и постанывая, как недовольные духи… Вздрогнув, Малдер отвернулся от окна и сел на диван. Он устал от неудовлетворенных духов и неустроенных ангелов. Словно незаконченное дело, которым он никогда не смог бы заняться. Оборванная нить, которую он никогда не осмелился бы связать. Его жизнь никогда не будет похожа на аккуратный маленький узелок. Она будет плотным клубком спутавшихся веревок. Приглушенное дыхание зимних деревьев проникало сквозь окна и достигало его ушей. И на мгновение это напомнило ему Скалли. Его имя лилось с ее губ. Она произносила его низким, сокровенным голосом, и он чувствовал себя так, словно они были единственными людьми, оставшимися на земле. И в тот момент это чувство скорее несло утешение, чем отчуждение. Хаос, который всегда окружал его, казалось, отступал, когда Скалли ласкала его имя своим божественным, глубоким контральто. Когда ветви деревьев, похожие на призрачные видения смерти, шелестели его имя, ему показалось, что его сейчас вырвет. Тепло ушло, оставляя сухой шепот, - словно когти, пробегающие по его позвоночнику бесконечной спиралью царапин. Пронзая его душу, раздирая ее на кусочки. Жалкое подобие ласки, не охватившее его сердце мягкими ладонями, но вонзившее в него ядовитые когти. Ничто не было прежним с тех пор, как они расстались. У него не было утешения. Не было передышки. Только постоянная боль там, где не было Скалли. Весной он вспоминал ее рот, он жаждал его. Жаждал сочной яркости ее губ. Жаждал этой усмешки Моны Лизы. Жаждал такого редкого подарка, как ее улыбка, которая подчеркивала характерные линии ее лица и заставляла ее щеки вспыхивать. Летом он тосковал по ясности ее прозрачно-голубых глаз, которые испепеляли его вопросом или ласкали нежностью. Осенью ему снился каскад ее волос – всполохи темно-рыжего, сверкавшие, как яркие солнечные лучи вокруг ее лица. Неуправляемые и роскошные, как падающие листья. Зимой это был ее голос. Застонав, Малдер повернулся на бок и в очередной раз подумал: зачем он это делает? Зачем продолжает терзать себя памятью о женщине, которую больше никогда не увидит? В его жизни больше не было цели. Не было уверенности, которая помешала бы ему взять оружие (а он все еще носил пистолет, привязанный к щиколотке) – и свести счеты с жизнью раз и навсегда. В прошлом у него было много причин оставаться в живых. Саманта. Неуловимая истина. Скалли. Постоянно бьющееся в его крови стремление, настойчивость и упорство, которые раздражали его начальников и управляли всем его поиском. Лишенный цели и возможности двигаться вперед, лишенный даже своей миссии - где был Фокс Малдер? Без всего того, что составляло суть его личности, - что от него осталось? Ничего, достойного спасения. Ничего, что стоило бы сохранить. Ничего, что нужно было бы продолжать. Могущественные силы запретили ему даже мечтать о том, чтобы начать расследование какого-нибудь дела. Устремиться в погоню за тем, что следовало уничтожить. Удовлетворить потребность в понимании его прошлого и будущего. Без всего этого - что делало Фокса Малдера столь выдающимся? И какой смысл был в том, чтобы продолжать его существование? Малдер собирался покончить с собой. Он уже думал об этом раньше, но каждый раз клал пистолет на стол или убирал в кобуру. Тогда еще существовали те самые главные для него вещи, которые поддерживали его жизнь. Теперь ему становилось все труднее и труднее удерживать себя – и не нажать на курок. В последний момент он всегда видел ее лицо. И это останавливало его. Она ждала его на берегу в Южной Каролине. Одна, связанная своим словом. Она ведь обещала, что придет к нему. И это обещание заставляло его жить. Простого упоминания ее имени было достаточно, чтобы Малдер не выпускал пулю, готовую пробить его череп и тем самым положить конец аду, в котором он жил. Повернувшись на бок и закрыв глаза, Малдер прижался лбом к спинке дивана. Интересно, Скалли и раньше пахла морем или это началось только с момента их встреч. В следующий раз он спросит ее об этом. Потому что следующий раз непременно будет. Она обещала. Скалли безучастно смотрела в окно, механически поднимая чашку чая к губам и механически ставя ее обратно на стол. Погрузившись в мысли, она пила чай, который раньше любила, но вкуса которого сейчас почти не чувствовала. Чай с примесью апельсиновых корок и корицы. На улице снег кружил по земле, одеялом укрывая Питтсбург, осеняя его красотой цвета слоновой кости, которая казалась такой восхитительной. Сахарный снег, сладкий, как в детстве. Скалли подумала о соседских детях, бегающих по снегу, играющих в снежки… Зачем она терзает себя? Вздохнув, она выплеснула остатки остывшего чая и села на диван. В доме стояла тишина. Ее разум словно заледенел. И все, что доносилось снаружи, был звук ветра, бьющегося в стены дома. Зима – время безмолвия, когда не услышишь пения птиц и смеха детей. Молчание и одиночество были частью снега, и не было ничего печальней, чем безукоризненное спокойствие январской ночи. Сидя на диване в огромном свитере и джинсах, Скалли снова с удивлением подумала: почему она отказалась? Они сделали жест доброй воли – пригласили рыжую затворницу на балет вместе со всем остальным персоналом больницы. Она могла бы принять приглашение, приятно провести вечер, пообщаться с коллегами и, может быть, свернуться калачиком в чьих-то объятиях и увидеть на следующее утро, как встает солнце на почти белом январском небе. Вместо этого она сидела в гулкой тишине своего дома, тоскуя по человеку, о котором она не должна была даже думать. Он был частью ее прошлого, пережиток давних времен, осколок прежней Даны Скалли. Люди, с которыми она работала сейчас, знали, что раньше она служила в ФБР, но понятия не имели, что она была миссис Призрак. Они и предположить не могли, что когда-то она была одержима истиной и справедливостью. Они не имели ни малейшего представления, кто была Дана Скалли на самом деле. И никогда не будут иметь. Черт его возьми. Это мысль часто возвращалась. Не ненависть к нему. Ненависть к ее слабости по отношению к нему. И все равно она опять думала об этом. Что произойдет, если она решит не ездить туда в июле? Что будет, если в этом году полоска берега, которая постоянно снилась ей, останется пустой? Что если ее единственная огненно-рыжая посетительница там не появится? Как он отреагирует? Заплачет? Закричит? Или выследит ее и будет умолять встретиться с ним снова? Последний вариант было труднее всего просчитать с учетом решительности Фокса Малдера, превосходящей даже его паранойю. В результате она уступала его призыву. И всегда представляла, что скажет ему, когда увидит его в следующий раз. Это проклятое обещание мешало ей оборвать нити с прошлым. Это проклятое обещание заставляло ее сидеть взаперти в доме, который уже давно перестал ей нравиться. Сон был второстепенной потребностью. При желании Скалли могла бы всю ночь наблюдать, как падает снег над холмами, молча созерцать кружение крупных, идеальных хлопьев. Она очень хотела уснуть. Но ей это, конечно, не удастся из-за ее собственной бурлящей нерешительности. Наверное, он и есть причина, по которой она не могла приспособиться к другой жизни. В течение всего года она старалась выковать для себя новое начало. И каждый год это заканчивалось оживлением прошлого в крыльях его рук. Черт бы его побрал. И черт бы побрал их встречи… Ее мозг снова создавал сценарий. На самом деле, все очень просто. Когда наступит эта неделя в июле, она никуда не поедет. Останется дома, в Питтсбурге. Мягко перережет шнур. Со временем он с этим справится. Так будет лучше для них обоих. Она сможет жить своей жизнью, не беспокоясь о нем. А он получит возможность все начать сначала, не пытаясь продолжать любовное приключение, хоть он и настаивал на этом. Ей не надо будет писать ему письмо или звонить по телефону, чтобы лично сообщить о своем решении. Ее отсутствие будет истолковано единственно возможным способом – смерть. Он будет долго оплакивать ее. Потом похоронит ее и будет жить дальше. Может быть, Малдер найдет женщину и женится на ней. А Скалли найдет мужчину и выйдет за него замуж. Но глубоко в душе она знала, что этот сценарий невозможен. Малдер говорил ей, что никто не станет их подозревать, если она будет замужем. Но Скалли так не думала. Это было бы нечестно по отношению к мужчине, который стал бы ее мужем. 348 дней в году она была бы верной женой. Но на семь дней отдавала бы лучшее в себе другому мужчине. Нет, она никогда не выйдет замуж. На мгновение Скалли пожалела, что выплеснула чай. Было бы более поэтично - обдумывать разрыв с Малдером с чашкой чая в руке. Во всяком случае, лучше, чем сидеть на диване, завернувшись в плед, и смотреть на покрытую снегом тишину за окном. Она прихватила зубами нижнюю губу, сдавила и почувствовала капельку крови. Что Малдер сделает со своей жизнью? Она часто задавала себе этот вопрос. Без его поиска – истины или похищенной сестры – ему не на что было опереться. Но он обрел смысл в украденной неделе, которую проводил со своей бывшей напарницей. Что с ним произойдет, если у него украдут эту незаконную неделю? И что он будет делать, зная, что вором является никто иной, как Дана Скалли? Меньше всего она хотела причинить ему боль. Ей не хотелось думать о том, как Малдер стоит на вершине скалы с разрывающимся на части сердцем и смотрит в пустую бездну Атлантического океана. Но не станет ли боль, которую она причинит ему, лучшим выходом для них обоих? Она вздохнула и отвернулась. Снегопад усилился. В последнее время основой ее жизни стал самоанализ. Непрофессиональный, невнятный лепет и самооценка. Слишком много медитации. Слишком мало действий и разговоров. Возвратившись с острова, она закрывалась наглухо. Отказалась пойти на рождественский вечер в больнице, а потом ненавидела себя за собственное отшельничество. У нее не было жалости к себе. Она сама выбрала одиночество. Если бы Скалли захотела найти друга, она бы без труда это сделала. Но факт оставался фактом. Каждый раз, когда кто-то предлагал ей встретиться или принять участие в празднике, она вспоминала, что обещала Малдеру вернуться на остров Сиброк. Снежные хлопья накапливались на подоконнике, создавая подушку кремоватого льда. Скалли серьезно обдумывала возможность нарушить обещание, которое дала Малдеру. Естественно, старые вопросы не давала ей покоя, терзая своим количеством и остротой. Она не могла ответить на них, не могла прямо и точно предугадать, какое влияние окажет ее поступок на жизнь Малдера. Может быть, она повела себя как дура, позволив своему бывшему напарнику соблазнить ее, уговорить встречаться с ним на одну неделю в году. Как просто – начать сначала, отбросить прошлое, создать новое будущее. Счастье было почти рядом. Если бы только она смогла отпустить Малдера. - Тогда, черт возьми, Скалли, почему ты этого не делаешь? – пробормотала она вслух и вздрогнула, осознав, что разговаривает сама с собой. Господи, в своем одиночестве она уже сходит с ума... Скалли, дорогая, настало время вернуться к людям. Да, она точно сходит с ума. Начала называть себя по фамилии. Она перестала быть Скалли в тот день, когда подала заявление об уходе из ФБР. Скиннер внимательно изучил ее подпись и кивком разрешил ей выйти из кабинета. В тот момент Скалли перестала существовать. Но называть себя Даной было бы еще хуже. Дана исчезла еще раньше – много лет назад. К тому же на одну неделю в году она опять становилась Скалли. Занималась любовью с Малдером и ворошила угли прошлого. Ну что ж…Может быть, для этих углей настало время наконец-то превратиться в пепел. Она печально вздохнула, откинулась на потертые подушки дивана, а потом легла, натянув на себя толстый плед. В комнате было холодно, но ей не хотелось тащиться вверх по лестнице в спальню, чтобы устроиться под одеялами и наслаждаться теплом, излучаемым обогревателем. Достаточно пледа и жара прошлого, а бормотание телевизора убаюкает ее... В конце концов, если это действовало на Малдера, значит, подействует и на нее… Ведь так? Она вдруг осознала, что во многих смыслах стала Малдером. Полностью сосредоточившись на работе, отгородившись от человеческого общества и отказываясь принимать помощь от всех, кто проявлял хоть намек на заботу о ее благополучии… Вот они, классические характерные черты Малдера. Заглушив стон подушкой, Скалли почувствовала, что снова наказала себя. Она – самый яркий малдеризм. Если бы только она могла вовремя это признать. Держалась за прошлое… искала цель, которой никогда не сможет достичь… Типичный, типичный Малдер. Тем больше причин, чтобы она его оставила. И все же очевидно, что она никогда его не отпустит. Скалли с тоской повернулась на бок и включила телевизор. Она уже знала – ее снова ждет одна из тех ночей, когда она будет пытаться изгнать бессонницу, но бессонница, как всегда, победит. Она испробовала много разных способов, чтобы заснуть, но в результате на следующее утро всегда была неспокойной и чувствовала себя плохо. Сегодняшняя ночь не будет исключением. Монотонное журчание телевизора обволакивало ее, проникая в царственную тишину января. Интересно, хороший ли был спектакль. Балет «Щелкунчик», один из ее любимых. Она должна была пойти. Она могла бы пойти. Но вместо этого сбежала - обратно на берег, туда, где ждал ее Малдер, и потеряла себя в его поцелуе. Скалли собиралась нарушить обещание.