под откос

Наступила зима. Холодная, колющая. Подстать Ленинграду. Но только раньше Сашеньку Михаил Юрьевич, к себе прижимая, кудри мягкие гладил, да вот больше он не приезжает к нему, в работе увяз. И Сашенька до конца не хотел признавать, что оно и к лучшему, уж не горит он желанием слушать о том, какая партия чудесная. Тьфу ты. Уж лучше пусть он сквернословит, чем рассуждает на эту тему, то-ли действительно не замечая, как тускнеет Александр, то-ли специально давит на больное. И Сашенька не верит, что Мишенька его мог так думать. Он поверит быстрее в то, что солнце на самом деле фиолетовое, нежеле в то, что Москва ему больно пытался сделать осознанно. А вспышки ссор их были из-за напряжения, и каждый делал больно другому. И пока на улице ветер свирепо свистит, а мороз рисует незамысловатые узоры на окнах, Сашенька кутается в плед сильнее, держит в одной руке книгу, вчитываясь в стихи Есенина, поддаваясь желанию заучить какой-нибудь наизусть, а то и более, чем один. К слову, Саша больше и не один. Совершенно недавно он перестал жить в своей просторной квартире один. К нему подселили молодую особу, что заняла одну из комнат. Анночка была воспитана, начитана, много произведений русских и зарубежных знала. Уж не родственная ли душа его навестил? Да нет, слишком шумна она для души его родственной, хоть и помогала не сойти с ума в такие холодные зимние вечера, как сейчас Анночка была осведомлена о том, что Александр — город. Сначала отшутилась, мол, ну Вы, Александр Петрович, даёте, уж не пьяны ли. А после стала отмечать, как погода в родном крае менялась вслед за настроением её соседа. Стоило тому встать пораньше и начать утро с любимого дела, как солнце выходило, ослепляя все вокруг. За работой сидя, Александр сводил брови к переносице, метая молнии или усиливая снегопад. А Анна наблюдала, складывая два-плюс-два в голове. «Как в сказке», — думала всегда она, смотря в спокойное небо, укрывая спящего Невского одеялом. И сейчас Саша был весь в ожидании увидеть девушку, которая весь вечер куда-то наряжалась. С самого утра она была чересчур довольна, улыбка не слезала с лица прелестного. И Саша был в предвкушении. — Александр Петрович! — Позвала она его с кухни, предупреждая, что сейчас и сама явится. — Прошу Вас оценить мой наряд по достоинству. Из-за двери показалась сама девушка. Девчонка — назвал бы её так Александр, с их то разницей в возрасте. Длинное платье до щиколоток, с изумрудной юбкой и чёрным торсом. Декольте у платья не было, воротником скрывая горло. На талии красовался чёрный тонкий ремешок, с надписью «amour», выведенную калиграфическим почерком. Огненно-рыжие волосы красиво вдоль макушки заплетены в косы, к низу сцепляясь в тугой пучок. Образ завершали горящие радостью тёмно-карие глаза. — Аня, — И Невский всегда смущался, что зовёт её просто по имени, да ещё и в сокращённой форме, да ещё и сам к ней на ты, а она его официально, хоть и тоном задорным. — Выглядишь ты, безусловно, прекрасно, но прошу заметить, не по погоде. — Александр Петрович, там на столешнице Ваш любимый пирог, — И улыбается виновато-усмешливо, пытаясь таким способом разогнать хмурые тучи над городом. — Аль Вам не пирога хочется? Мы можем посетить театр, как Вы любите, хоть сейчас прямо! И Саша смеётся от того, как сильно ей не хотелось надевать на себя лишние одёжи, помимо теплых сапогов и пальто. Смеётся от её наивности, что все так просто. Девчонка ещё совсем — как и говорил сам Александр. А ему жаль её расстраивать: знает ведь, как долго и кропотливо она это платье шила ночами, когда думала, что тот слишком увлечён работой, чтобы не заметить свет поздним вечером в спальне её. А интересно было жутко и, проходя за кружкой чая ночью мимо, он мельком взгляд бросал в приоткрытую дверь и ласково улыбался. — Прости, Анечка, — Поджимает губы виновато, теснее кутаясь в цветастом пледе. — Ну что Вы, Александр Петрович, — Тут же улыбку свою светлую показывает, душу обнажая, и Саше плакать хочется, как сильно эта улыбка похожа на Мишину. — Ничего страшного в этом нет, я все равно в помещении буду. — К слову, куда ты направляешься в столь поздний час? — Стрелка настенных часов показала им, что время уже десять, а в городе жутко темно, а значит и опаснее от неведанья того, что в темноте творится. А щеки девушки заалели вместе с кончиками ушами,пока улыбка из светлой переросла в смущенную.— Ох, понятно, — Щуря глаза, Ленинград рассмеялся. — Удачи тебе. Вымолвив все такое же смущённое «спасибо», она удалилась в коридор, чтоб уйти. Влюбилась, дурёха, и от друга своего скрыть пытается, забывая о собственных эмоциях, что выдают с потрохами. А под пледом лежат письма Мишины, давние, когда роман их только начался, когда они были совершенно другими ещё. Когда всё было другим ещё, когда им обоим было хорошо. «Саша, Совсем скоро мы сможем увидиться, я обещаю! Приеду скоро в столицу и с тобою побуду, клянусь! У меня почти дела все сделаны, осталось лишь немного. Да и приеду я не один — со мной Данила приедет. Ты не поверишь, когда увидишь его, но у него точно твои брови и глаза! Такие же красивые. И он точно такой-же упертый, как и ты. За что мне судьба такие подарки делает, ума не приложу. Промолвился я ему о тебе, как тут же ему захотелось познакомиться с тобой. Так что, жди нас обоих, приедем к выходным первый рейсом! А как твои дела? Как самочувствие твоё? Уж не наваливый ты на себя работы много, имей время отдыхать время от времени. Знал бы ты, как я соскучился по тебе, свет мой! Кажется, что с нашей последней встречи прошло до безумия много времени, хотя на самом деле едва ли месяц. А приеду я как только, целовать тебя буду, обнимать, к себе прижимать и никуда не отпускать.

С любовью, М. М. Ю.»

Первой мыслью было «За что мне два Москвовских..», а уже после Александр понял, насколько рад он этому был. А ведь Химки действительно похож на него был. Но на Михаила был похож все равно больше, разумеется. Блондин, с такими же скулами, губами, да и нрав был подстать. Истинный Московский. Ах, как он радовался, когда Данила с Денисом познакомился! А Денис и сам был похож на Мишу, что заставляло Сашу радоваться ещё больше. У того глаза были небесно-голубые, так напоминающие ему возлюбленного. И грелся он в пледе, Анином присутствии и своих собственных воспоминаниях.