под откос

Зимние ветра не щадили никого. А Саша не щадил сам себя. Он пришел к выводу, что если он будет больше работать, то чувствовать самого себя он будет меньше. Он считал это своим спасением в сложившейся ситуации, а иначе бы он просто с ума сходил от чувства скучивающегося желудка и разряда прошибающего его тока, стоило взорвать очередной дом или одну из улиц. Хотя, он уже привыкал. К ворчащей на него Ане он тоже привыкал. Она постоянно укоризненно смотрела на него, находя в библиотеке, обрабатывая стершиеся в кровь ладони от жесткой поверхности станка, в который он вцеплялся со всей силой, как в последнюю свою надежду. Она укладывала Невского спать в последнее время едва ли не насильно. Восьмичасовая непрерывная работа на фабрике, после часа два он проводил в библиотеке, говоря, что хочет туда устроиться, а остальное время он писал что-то в своем кабинете. Писал отчеты в Москву, письма своим близким. Все чаще стал получать письма в ответ, раскрывая их дрожащими руками от холода. Или от нервоза с недосыпом. От холода и отсутствия отопления их спасала буржуйка. Она имелась сейчас в каждом доме, в каждой квартире. Для ее отопления вход шло почти все. Сначала, они с Аней сняли дверь из ванной комнаты, которая потеряла свой смысл существования после отключения воды, разломав ее на импровизированные дрова. Затем двери из других комнат, помимо входной в дом, были подвержены точно такой же участи. Бога в СССР нет, но оба мысленно молились, чтобы следующим топливом не стали книги. Саша иногда шутил, что если бы у них имелась еда, то ее можно было бы хранить в обычном шкафу. Аня смеялась слегка, прижимая тонкую руку к ключицам, чувствуя, как жжет легкие. Самочувствие Анны заставляло желать лучшего. Хотя она честно старалась сделать вид, что она полностью здорова. Она часто кашляла, слишком сильно похудела, так, что о скулы можно было бы смело порезать ладонь, стоило прикоснуться, а волосы потускнели. Теперь они не казались горячо-рыжими, от которых жар шел от одного взгляда на них. Румянца больше не было на щеках, ему на замену пришла болезненная бледность. Поднять ведро воды на их второй этаж казалось чересчур трудным и тяжким делом. А ведь это приходилось делать минимум один раз в два дня, так еще надо было донести его хотя бы от проруби до входной двери парадной. Но смотря на Невского, она словно чему-то вдохновлялась, заставляя саму себя продолжать двигаться вперед, сквозь неприятное жжение в легких от холодного воздуха и тяжелую боль в желудке. Вечерами, когда становилось еще холоднее, Саша присаживался к Ане с книгой и едва ли чуть теплой водой, нагретой в кастрюле, из проруби, в треснувшей кружке. На обоих шерстяные носки, шарф, пальто и плед сверху. Сам Саша стал говорить, что лучше запоминать все начитанное наизусть, ведь после и книги пойдут в прожорливую буржуйку совсем скоро. Ела она, зараза несчастная, много, а вот тепла давала в разы меньше. - В этот лес завороженный, По пушинкам серебра, Я с винтовкой заряженной На охоту шел вчера. По дорожке чистой, гладкой Я прошел, не наследил… Кто ж катался здесь украдкой? Кто здесь падал и ходил? Подойду, взгляну поближе: Хрупкий снег изломан весь. Здесь вот когти, дальше — лыжи… Кто-то странный бегал здесь. Кабы твердо знал я тайну Заколдованным речам, Я узнал бы хоть случайно, Кто здесь бродит по ночам. Из-за елки бы высокой Подсмотрел я на кругу: Кто глубокий след далекий Оставляет на снегу?.. Саша читал с хриплотой в голосе, но интонацию старался придерживать такую, какой она должна быть. - Люблю стихи Есенина, написанные для детей, - Тихо вымолвила Анна. - Александр Петрович, - Она повернула к нему голову. - Как там Денис и Данила поживают? - Мне письма недавно их пришли. Секунду, - он поднялся со своего места и пошел в комнату, торопливо возвращаясь обратно с одним единственным конвертом. "Дорогой Отец,

лучше звучит папа

а отец уважительней

Мы с Денисом очень надеемся, что это письмо дойдет до Вас. Мы написали и уже отправили с десяток конвертов, но по словам других, письма просто теряются по дороге. Расскажем пока о том, что происходит в мире. Слышали ли Вы, как Ладогу теперь зовут? "Дорога жизни"! Хотя, в Ленинграде многие это знают уже, скорее всего. Прекрасное название, хотя Денису не нравится.

Все мне нравится, он инехею пишет!

По словам Михаила Юрьевича от Северного фронта пока мало известий, но мы более, чем уверены, что там есть сдвиги и еще какие! Сам отец тоже пишет Вам письма и иногда смотрит так в стену пристально, словно все вспоминает что-то. Доходят ли они? Ваши письма, к слову, до нас дошли. До Москвы тоже. Я там почти и не бываю, буду честен, чаще с Денисом на пару Вам письма все пишем.

А Даня курит

неправда

У нас дела складываются весьма нескверно, даже ладно. На территории Мурино не поводятся никакие бои, сейчас там установлено 5 госпиталей. Так что, в целом у Дениса все складывается замечательно. По поводу меня... сложно ответить. На Ленинградском шоссе под Москвой сложилась крайне тяжелая ситуация: фашисты бросили все силы на захват столицы. И жители Москвы и области вышли на строительство оборонительных сооружений. Папа! Как только прорвется блокадное кольцо, мы непременно примчимся к тебе! Прошу, дождись нас!

Твои Ваши Твои Х. и М., Д. и Д."

Саша покосил взгляд на стол в своей комнате, где лежало и Мишино письмо, но вскрыть его он еще не успел, и вскроет явно не при Анне. Повисшая тишина не продлилась долго. Саша вдруг резко вздрогнул, заставляя лежавшую на его плече Аню закашляться. - Вы чего? - Откашлявшись, спросила девушка. - Прощай, мой любимый театр, - Ветер завыл сильнее.