Хранитель

       Прямо в таком виде сел на кровать и посмотрел в окно на ярко светящую, такую холодную и бесконечно одинокую луну. А ведь говорят, что было время и этой землей правили три луны… Как же они выглядели? Эта мысль унесла меня в раздумья еще на пару минут. Собирался уже потушить свечи на канделябре, чтобы насладиться темно-синими пейзажами далеко внизу, но услышал шаги. Годами выработанная реакция, они прошли мимо. Выдох спокойствия. Потом щелчок, совсем рядом, снова шаги, но уже легкие, потом тишина. Я услышал тихий выдох прямо у своей двери, словно, смотря сквозь которую, быстро понял кто там.       — Люмин? — я спросил довольно тихо, не желая, чтобы это слышала ещё половина постоялого двора.       Ручка на моей двери опустилась ниже, робко и беззвучно открывая дверь, будто это спецзадание, в котором ни в коем случае нельзя шуметь и делать резких движений. Девушка стояла в проходе, побаиваясь то ли моего недопонимающего взгляда, то ли приведения в окне, о котором я не знал.       — Проходи, я всё равно ещё не сплю.       Люмин кивнула и так же тихо закрыла дверь. Прошла вдоль небольшой комнаты и села на кресло, около столика. Нас разделяло расстояние величиной с комод, чуть больше метра.       — Нам надо поговорить! — синхронно и не сговариваясь сказали мы, смотря друг другу в глаза, потом резко замолчали и посмотрели в разные стороны. Я снова закашлялся, от першения в горле. Разряженный воздух глубоких шахт и почти целый день поисков Паймон явно сказали моему нормальному голосу: «прощай». Люмин решилась продолжить диалог первой, опираясь на повод, что я ей так удачно подкинул.       — Даже чай не помог? Может всё-таки выпьешь то лекарство, что я тебе предлагала или снова откажешься? Мне кажется, единственное, на что ты согласился — это стать моим спутником тогда в таверне за три странных вопроса и несчастные пять сотен моры.       — Чай помог, было хуже, спасибо. Лекарств я не хочу, к утру само пройдет. Да и… Я не всегда отказываюсь, просто есть вещи, в которых я не нуждаюсь.       — В тепле, уюте и хорошем ужине? Ну Дайн, кого ты обманываешь, себя?       «Да…»       — Может и так, но мне намного проще жить и путешествовать без подобных мыслей в голове, и радоваться тому, что под покровом ночи не свалился в огромный овраг, на меня не напали гончие разлома, не прыгнул на голову вишап или лавачурл.       — Ты всё это время так и путешествовал один? С того момента, когда вы с прежним спутником разошлись во взглядах?       — Да, тогда ещё проклятие не так сильно давало о себе знать, однако я многое уже не помню. Часть моей участи человека из страны без богов — это жизнь в бесконечных скитаниях и одиночестве из-за бессмертия. Если бы я и хотел найти кого-то среди жителей Тейвата в качестве близких знакомых и друзей, то мне бы приходилось каждый раз смотреть как они взрослеют, стареют и отправляются на тот берег реки времени… — мой голос в этот момент хрипел, но уже совсем не из-за перенапряжения.       Недавние события в разломе, Хальфдан, рыцари, выполнявшие мой приказ все эти годы… Я будто встретился со старыми друзьями, вернулся домой, в то время, когда всё было хорошо… и в миг их заново потерял. Я не помню, что делал, когда остался один среди вывернутого наизнанку и испепеленного родного королевства… Я не помню, или не хочу помнить. Люмин слушала, приложив руку к груди, тот самый жест открытости и может быть понимания.       — Не продолжай… не надо… — она покачала головой, её голос словно стал выше, но и тише. Светлые глаза будто стали темнее из-за грусти.       — Поэтому я всегда путешествую один, рассчитываю только на себя и своевременно оплачиваю счета за свои ошибки.       — И пьешь бутылками вино в таверне даже не заказывая ничего в качестве закуски?       — Кхм… У каждого — свои методы. В Мондштадте производят великолепное вино, так почему я не имею права попробовать его?       — Я не об этом, Дайн… Ты ведь даже в таком людном месте был один. За эти пару дней ты захотел уйти четырнадцать раз. Ты не хочешь больше быть моим спутником? Ответь честно, я приму любой ответ. Паймон наелась и спит, ей нужно отдохнуть, перед тем как снова летать целыми днями, я смогу ей объяснить, если что.       — Я… я хотел задать тебе примерно такой же вопрос. Хоть я и просил звать меня только на самые опасные поручения, связанные с Орденом Бездны, ты ни разу меня даже не пыталась найти, хоть я и не скрывался специально. Лишь по воле случая наши редкие встречи приобретают серьезную опасность, и наши судьбы пересекаются именно в этих точках на линии прямой времени… Может тебе и не нужен такой спутник как я? — теперь я до ужаса боялся услышать ответ.       Посмотрел на правую руку, спрятал ноги под кровать, а внутри всё сжалось в один комок, желая напомнить о прекрасном ужине весьма неприятным способом. Даже дышать стало как-то труднее. Выдохи тоже были с каким-то незнакомым мне хрипом, частые и резкие. Люмин не отвечала, а каждая секунда ожидания удлинялась в геометрической прогрессии и натягивалась как толстая пружина до скрипа.       — Нужен! — вдруг резко сказала Люмин, на её сердитом лице, с такими большими янтарными, в свете свечей, глазами блеснули выступившие слёзы, — очень нужен!       Одним быстрым движением она отвернулась на кресле и протерла глаза рукавом. Поджала ноги и обвила их руками еще сильнее сжимаясь. Я совершенно не знал, что делать. Броситься успокаивать? Не умею. Сказать что-то ободряющее? Сделаю все хуже в несколько раз. Главное — я даже не понял причин для такого расстройства. Тем не менее, пара минут мучительного и томительного ожидания ответа испарились из моих мыслей, как только я посмотрел ей в глаза. Быстрым рывком я встал с кровати и за буквально один шаг оказался перед ней. Стоял на ковре, босыми ногами, одна из которых светилась бледно-голубым из-под длинных штанов.       — Прости, если что-то сделал не так, но из-за чего… Что стало… Кхе-кхм… Как мне всё исправить? — в этот момент я кажется забыл все языки, которыми владел. Даже такое простое предложение не связывалось воедино.       Люмин подняла на меня глаза, уже без слёз, но потухшие и словно сменившие цвет. Потом сглотнула застрявший в горле ком и после глубокого выдоха улыбнулась.       — Я думала, ты снова скажешь нет…       — На твой вопрос нельзя дать ответ да или нет. Я отвечу — хочу, хотел, и буду хотеть даже тогда, когда ты меня возненавидишь, когда ты сделаешь свой окончательный выбор, когда закончишь своё путешествие. Придя тогда в таверну, я ждал именно твоего появления и не просто для того, чтобы найти нанимателя для особо опасных поручений… Это было чем-то вроде гарантии.       — За всё время ты ни разу не назвал меня по имени…       — … Я не считаю себя достойным этого… Ведь мы…       — Что за чушь ты несешь, Дайн? Воздух разлома и твой разум задел? В моём имени совершенно нет ничего такого, что нужно заслуживать и зарабатывать. Ты один из моих друзей, и я не хочу видеть каждый раз как ты гробишь себя просто потому что «у тебя очень много дел, и они не терпят отлагательств». Паймон и я видим, что тебе тоже бывает плохо, тяжело и больно, но ты зачем-то скрываешь это всё от нас. Зачем-то скрываешь правду за сложными формулировками и метафорами. Просить помощь и принимать её — не слабость. В прошлый раз я поддалась эмоциям, увидев брата, и его слова о возрождении Кэнри’ах очень ярко запомнились. Тот цветок, рассказ о его судьбе и названии, даже там ты был искренним и открытым, я же поставила всё под сомнение и ляпнула не подумав, что не верю твоим словам, только потом я поняла, какими методами они хотят этого добиться… Я бы не простила себе твоей гибели от их изобретения! Это было глупо и наивно с моей стороны, а у тебя будто тени в глазах стали гуще и мрачнее… Я не хотела делать тебе больнее, чем твоё проклятие, парой необдуманных слов! Это не тебе нужно извиняться, а мне, ведь я не могу сделать этого выбора, я не хочу предавать твоей веры мне, и не могу пойти против брата, даже толком не поговорив с ним. Я не знаю, чего он хочет и те обрывки воспоминаний лишь маленький пазл из огромного полотна нерассказанных историй и непростых истин… Дайнслейф, как твоя нанимательница в прошлом, снимаю с тебя эти оковы долга, пожалуйста, считай нас твоими друзьями и спутниками в этом долгом путешествии, ты всегда можешь прийти и побыть с нами, когда тебе станет очень одиноко. С нами бывает весело, если ты знаешь, что такое веселье… Я приготовлю для тебя самых разных вкусных блюд, только чтобы больше не видеть этого голодного волчьего взгляда под аккомпанемент пустого живота, вот!       А у меня и слова кончились в голове. Столько всего и сразу, я — друг, я правда ей дорог… Я не верю, но хочу поверить. Кажется, будто это сон и через пару минут я открою глаза в полумраке руин у костра. У меня начала кружиться голова и резко потемнело в глазах. Хорошо, что успел упереться бедром о стол, не то падать было бы мало приятного, и на такой грохот сбежались бы люди с лишними вопросами. Я закрыл руками лицо пытаясь устаканить мир вокруг. Я не так представлял эту беседу, я не так представлял весь этот вечер, я хотел лечь спать, но сейчас стою, опираясь на стол и боюсь сделать шаг, ведь меня начинает изнутри словно трясти. Я не могу ничего ответить, слова формируются в мыслях, но до рта так и не доходят друг друга перебивая. Я стараюсь глубже дышать, закапываясь пальцами в волосах, хорошо, что я не снимал перчатки, иначе расцарапал бы всё до крови.       — Дайн! Что с тобой?! — уже не выдержала Люмин и резво подскочила с кресла. Положила руку мне на спину, встала рядом и начала почему-то медленно расслабленной ладонью проходиться сверху вниз, потом переносить обратно. Удивительно, но это простое движение вывело меня из состояния принятия такого количества информации, к которой я был морально не готов. Она точно ощущала мою дрожь, ведь толпы мурашек только то и делали, что шныряли туда-сюда.       Несколько минут, а казалось, что я пробыл в этом кошмаре пару часов. От легких прикосновений теплой и нежной руки моё состояние вернулось в норму, я не знаю, что это было и почему оно никак меня не отпускало. Это не обычный страх, не боль, так что же это?! Я опустил руки от снова растрепавшихся волос, которые закрывали теперь всё лицо. Ребро стола стало местом для надежной опоры, и я решил пока попридержаться за него. Поднимать голову и видеть испуганные глаза Люмин мне хотелось меньше всего, я всё еще не знаю, что ответить… Я запутался в себе.       Столько лет одиночества, фраз, что я повторял себе без конца и заставил себя же в них верить. Что я должен, обязан делать, что можно, что нельзя, какова и чему цена. Это всё сейчас смешалось в туго связанный клубок с узлами и ложными нитями. У меня начала болеть голова.       — Пожалуй пора полежать… — еле выдавил из себя эти слова и почувствовал, как Люмин берет мою руку и перекидывает через себя. Эффекта мало, я ростом выше, но я чувствую эту поддержку и делаю пару уверенных шагов до кровати, разворачиваюсь и сажусь. Покрывало не убрано, поэтому ложусь на него и смотрю в потолок, зачесывая волосы назад, чтобы не лезли в глаза.       — Неужели я совсем не могу тебе ничем помочь?       — Спасибо, Люмин, ты уже сделала больше, чем я бы мог вообразить… Я с радостью буду делиться с тобой всем, что знаю, что смогу достать и выведать… а может и выбить из порождений тьмы Бездны…       — Эх, Дайн, ты тут меня чуть до приступа не довел, а теперь твердишь снова о своей работе… Ты неисправим…       — Так быстро ничего не делается, я буду стараться делать иногда передышки, например, после срыва какого-нибудь очередного плана магов…       — Главное, чтобы не до нервного срыва… Давай хоть сейчас мы забудем о вестниках и магах, хорошо?       — И о чем же тогда мы будем говорить? Или теперь ты будешь наслаждаться сладкой местью и исчезнешь в темноте ночи, задув свечи, а когда я проснусь то ты уже будешь на горе в Инадзуме?       — Ты всё еще меня раздражаешь этими своими…       — Сарказмом?       — Ну почти.       — Так и какова же тема беседы?       — Ты, Дайн.       — Я?!       — Именно. Так что раз ты плохо себя чувствуешь, лекарства для тебя бесполезны, а помощь ты не приемлешь априори, то вернемся к обычному формату наших бесед. Я задаю вопрос, а ты если хочешь — отвечаешь, если нет, просто скажи, что нет, и я не буду больше пытаться задавать его ещё раз, ладно?       — Хорошо… Если ты мне веришь, то и я верю тебе, а значит смогу рассказать о том, что тебя может интересовать.       Я привстал и вытащил из-под себя одеяло вместе с покрывалом. Приподнял подушку, прислонил к стене и приняв наиболее комфортное положение стал ждать вопросов от Люмин. Я даже не заметил, как заулыбался. Голова всё еще болела, но я не обращал на это внимания и смотрел в чистые, теперь уже спокойные и даже любопытные глаза такой, как оказалось, дорогой для меня девушки. Чтобы это принять и осознать мне понадобилось: несколько вечеров, проведенных вместе, пережить ливень в руинах, а потом не упасть в обморок прямо перед ней от непонятного приступа. Кажется, так мой организм кричал мне: «Остановись, прислушайся, пойми».       — Итак мой первый вопрос, касающийся тебя… Хм… Ты когда-нибудь снимаешь маску или она приклеилась намертво?       — Не приклеилась, под волосами есть ремешок, иногда снимаю, когда нахожусь один перед сном.       — Так значит ты всё же бываешь не один? Раз решил уточнить.       — Не совсем так. Путешествую я один, но иногда приходится оставаться на ночь в тавернах, а там спать страшнее, чем рядом с лагерем хиличурлов. Шумно, двери полуживые, покосившиеся и с замками, которые сами открываются если дверь толкнуть.       — Но таверна мистера Дилюка не такая, она опрятная, всегда чистая и он следит за порядком, выдворяя слишком перебравших гостей.       — Таверна — таверне рознь… Но мы ведь не таверны пришли обсуждать, верно? — после этого я потянулся рукой к голове, поправил волосы и расстегнул тоненький, но крепкий ремешок, позволивший снять маску с половины лица и освободив то, что я так ненавижу видеть в зеркале — голубые полосы проклятия.       Люмин прикрыла рот руками и ахнула, увидев эти «узоры», а я лишь вздохнул и собирался надеть маску обратно, чтобы больше не пугать её своим нечеловеческим видом. Только вот мою руку на полпути остановили. Я замер и ждал того, что последует дальше.       — Подожди, Дайн.       Я тихо, а главное молча опустил руки с маской на кровать и положил её рядом с собой, чтобы потом не искать.       — Позволишь… мне…       Я кивнул, даже не дождавшись окончания фразы, будто заранее зная, что именно она захочет сделать, собственно и не ошибся. Робко и осторожно Люмин протянула руку к правой щеке, заставив меня чуть повернуть голову и дать ей рассмотреть куда дальше идут отметины проклятия. Её теплая миниатюрная ладонь так и манила к ней прислониться, но я старался ровно дышать и игнорировать подобные желания. Тонкие изящные пальцы коснулись щеки, и я сдался собственному внутреннему хотению. Чуть шире улыбнулся, почувствовав, как начинают краснеть щеки Люмин. Она тоже улыбнулась моему внезапному жесту и лишь плотнее прижала ладонь.       — Не больно?       — Нет, сейчас это больше приятно. Да и прикосновения к этим частям тела особо не отличаются от левой стороны.       Даже не верится, что я вот так открыто ей об этом сказал. Наверное, разлом всё-таки оставил помутнения в моём рассудке, иначе это ничем не описать. Нежность, теплота, поддержка… Такие забытые и отринутые чувства. Я многое забыл из своей жизни, время не щадит мою память так же как эрозия убивает воспоминания и рассудок местных богов, хотя, наверное, даже сильнее, ведь я просто человек, уже наполовину ставший единым целым со скверной проклятия. Не помню теплоты родного дома, уюта комнат, своей семьи и многих знакомых… Закончив это путешествие, я вернусь домой… Чем бы он там ни стал. В землях, куда божества не опускают свой взор, найдутся люди, которые будут мечтать… Я вынужден скрывать это всё под маской, совсем не под той, что держу в руке. Под оболочкой серьёзности и безразличия, отстранённости и приверженности лишь одной единой цели — уничтожить Орден Бездны. Но это не запрещает мне мечтать о возвращении домой, о полях, полных белоснежных цветов — интейватов, тех же самых, что в волосах у Люмин. Каждый раз смотря на неё, я вспоминаю о них…       Всё это время я смотрел на цветки, украшающие светлые волосы, и даже не замечал, как Люмин начала совершенно невесомо поглаживать мою щеку большим пальцем.       — Эти цветы… Они напомнили тебе о тепле родины, да?       — Верно… «Странники вдали от дома», будет очень жаль видеть, как они рассыпаются, лишь оказавшись на территории Кэнри’ах.       — Теперь ясно, почему ты так часто на них смотришь, они — часть твоей истории, твоего государства и родины, они — часть тебя.       Её голос такой непривычно мягкий, понимающий и словно располагающий к продолжению беседы. Я понимаю, что хочу и готов слушать его часами. Давно забытые чувства, делающие человека человеком, а не машиной для убийств… Они такие чистые и светлые, по сравнению с чернотой неисправимых ошибок и разрушающего всю сущность изнутри проклятия.       — Дай угадаю, под перчаткой, рубашкой и на правой ноге точно такие же полосы. Это вовсе не разновидность светящейся одежды?       — Если не собираешься заставлять меня раздеваться, то я с твоего позволения отвечу так. Да, оно по всей правой стороне и пошло наверх.       — Думаю, если снимешь перчатки, то будет удобнее спать потом.       Люмин так же медленно и плавно убрала свою ладонь со щеки, как и приложила туда ранее, и я тут же ощутил, как это место начинает замерзать и требовать возвращения. Даже пришлось своей рукой чуть растереть. Путешественница сидела и словно гипнотизировала меня пристальным взглядом, я поддался и стянул перчатки с рук. Правая вся была иссиня-черная с яркими голубыми прожилками, как деревья в затерянных подземельях. Приподняв её чуть выше, я посмотрел на руку, будто вижу впервые.       — Превращаюсь в монстра… теперь ты сочтешь меня чудовищем и пожелаешь больше никогда не встречать?.. — я знал, что задал невероятно глупый вопрос, но мне действительно стал интересен ответ, ведь с такими широко распахнутыми, испуганными глазами мою руку ещё на рассматривали. Я просто никому не показывал.       — Нет, что за глупый вопрос? Снова твои проверки?       Я слабо улыбнулся и помотал головой. Только сейчас понял, что она больше не болит, не кружится, я чувствую себя так хорошо, как никогда раньше, либо сам себе это внушил, но меня это устраивает. Люмин держала мою руку в двух своих. Мне казались её ладони миниатюрными по сравнению с моими, хотя, наверное, так и должно быть. Большими пальцами она так осторожно и боязливо проводила по тыльной стороне моей руки, что мне становилось щекотно. Хоть из-за проклятия она и не была похожей на обычную, её чувствительность была абсолютно такой же, скорее даже выше.       — Если прикасаться к пораженным местам, то это как-то отличается от обычного? Как оно причиняет тебе боль, о которой ты упомянул в разломе? Оно всегда болит?       — Есть разница, но небольшая, ощущение как трогать кожу после ожога или на затянувшемся шраме. Она даже чуть более чувствительна, хоть и выглядит так… Чудовищно.       — Еще раз повторишь это слово, и я тебя ударю! — произнесла сосредоточенно и видно, что наиграно сердито Люмин, сжав мою ладонь в своих.       — Ладно-ладно, видно убить бессмертного пока что не входит в твой распорядок дня.       — Ух… Дайн! Ты все ещё не ответил на все мои вопросы.       — Сам факт проклятия, как уже говорил, движется как яд, разъедая всё на своём пути и превращая в… это. Происходит временно, иногда может длиться пару дней, иногда час, систему зависимости я не выявил. Это совершенно неприятно, болезненно и словно кто-то пытается неимоверно тягуче медленно оторвать корочку от незажившей раны. Чувствуется, что это проклятие замещает меня во мне… Иногда становится легче, хотя возможно оно и постоянное, просто за столько лет я привык и не замечаю. Когда усиливается порой хочется на стены лезть, впиться в руку зубами, чтобы перебить одно другим… Хех, думаю ты и так поняла, что это не просто странные узоры, это самое настоящее проклятие, которое рано или поздно приведет меня к концу.       — Я не допущу этого!       — Никто, кроме мен….       — Тшшш!       — М?       — Я это уже раз пятьсот слышала! Если ты перестал искать способы бороться с этой напастью, то пойми, что теперь, зная больше, я буду искать способы не только найти и спасти брата, но и спасти тебя!       Видимо стоило промолчать, а не рассказывать ей о влиянии… Мне очень не хотелось, чтобы она забивала голову моими проблемами, я с ними свыкся и все известные способы избавиться — смерть. Причем долгая и мучительная… Держа эти мысли в голове мне хочется пожить подольше. И может уже в конце пути, когда буду не в силах быстро ходить, вернусь домой и встречу на руинах каменных развалин свою смерть, слившись полностью с тьмой…       — Не бери на себя то, что не сможешь выполнить. Не тешься ложными надеждами, избавиться от него невозможно, это сила высших богов, которая не подвластна ни тебе, не кому бы то ни было в этом мире. А может и в других мирах…       — Не надо так говорить, Дайн, не надо сдаваться… Ты ведь больше не один, поэтому, когда всё закончится, когда я найду брата, мы поищем еще способы снять его… У нас ведь есть еще время.       — Это не то, о чем нужно сейчас думать, Люмин… Пожалуйста, не заставляй меня верить в то, что есть хоть тысячная доля на успех.       — Как долго ты привыкал к этому? Год, два, столетие? Я многое не знаю, может не понимаю, но в своём путешествии, пусть и незавершенном, я поняла только одно, что даже самые темные и непроглядные чащи всегда имеют скрытые тропинки. Ты очень сильный и бесстрашный человек, ты мой друг и я буду стараться сделать так, чтобы и ты был счастлив на этих землях полных страданий, лжи и обмана.       — К этому нельзя привыкнуть так, чтобы перестать ощущать влияние и распространение. Если постоянно об этом думать, то оно станет в разы сильнее и жжение как от прикосновения к горящей палке в костре не исчезнет… Я понимаю, что ты храбрая и желаешь всем и каждому помочь, но поверь, что бывают ситуации, когда исход неизбежен и остается жить здесь и сейчас, успевать разбираться со всеми делами вовремя и достичь главной цели в жизни… Я уверен, что у меня еще много времени до так называемого судного дня, но нельзя его терять, пока Орден Бездны строит планы по уничтожению всего Тейвата в инфернальном огне. То усиливающее устройство, ускоряет ход оставшегося «времени существования» поэтому те хиличурлы и погибли, им оставалось всего пару дней.       Я хотел забрать руку, но Люмин сжала её с такой силой, что мне стало больно и я рефлекторно дернулся. Хватка у неё точно стальная. Она начала сильнее перебирать пальцами и мять мою ладонь, это казалось странным, но лишь потом я заметил, её до ужаса растерянный взгляд. Я снова не сдержался, и сказал слишком резко и грубо. Потом она отпустила мою руку, повернулась в сторону двери, уперлась локтями в колени, закрыв глаза и лицо руками.       — Я… я… так беспомощна… — её голос дрожал, этого было достаточно чтобы понять, что мои слова её задели очень глубоко.       — Вовсе нет, в этом проклятии и его последствиях нет твоей вины, нет ответственности и тем более обязанности положить полжизни на поиск способов снятия. Пожалуйста, пойми, что я с этим жил предыдущие сотни лет и смогу прожить столько же, пусть и не смотрясь в зеркало и отражение в воде. Это не стоит пролитых слёз и печали. Это то, что есть, и существуют способы, помогающие ослабить его влияние, которые я смог найти опытным путем. Так что успокаивайся и улыбнись, а я тебе еще что-нибудь расскажу.       — Нет… Так не бывает! Нет! От любой беды должно быть спасение… — Люмин, кажется даже не слушала, что я ей говорил, повторяя постоянно «нет», «неправильно», «не хочу».       Довел бедную девушку до слез, конечно, герой… Мои уговоры продолжались еще минут десять под всхлипы и утирания слез рукавами. Она была очень сильно расстроена тем, что ничем не может мне помочь, хотя помощь мне особо и не нужна, я принял это и давно перестал тратить время впустую на поиски. Этот вечер был невероятно богат на весь спектр эмоций от мимолетной радости и тепла, до принятия болезненной правды. Что я только не пробовал: гладил по голове, спине, пытался обнять, но вышло еще хуже, чем предыдущее. Хуже утешать, чем я, наверное, никто не способен. Перепробовав все возможные и знакомые способы, устало вздохнув, лег на кровать и накрылся с головой одеялом. Люмин просидела еще пару минут и заметив мой очередной уход от проблем, встала с кресла.       — Дайн, даже если ты будешь считать, что ни в одном мире не найдется лекарства, даже если будешь отрицать существование как такового, даже если мне придется подняться к богам Селестии, то я не остановлю поиски… Я верю, что это обратимо, я знаю, что ты тоже веришь, но просто внушаешь себе обратное… Поэтому прости за эту истерику, во мне скопилось столько разных эмоций, что им потребовался выход, извиняюсь, что ты стал свидетелем этого, когда я не смогла сдержать их. Тебе нужен отдых, хорошо выспись, а утром пойдем вместе искать следы вестников, хорошо?       — Разбуди меня утром, я помогу с завтраком… Питаюсь я не только яблоками.       — Договорились!       Я ответил еще довольно бодрым голосом, но услышав такое звонкое и бойкое «договорились», узнал всю ту же Люмин, которая не откажется ни от одного, даже самого опасного поручения… Следующие полчаса я понимал, как же мне бывает порой стыдно за самого себя… Делаю шаг вперед и десять назад… Утопая в раздумьях, царство ночных кошмаров меня снова позвало к себе. Привыкнув уже ко всему, происходящему там каждый раз, я выбиваю дверь ворот с ноги, смотря в глаза очередному треклятому монстру, но… В этот раз, за дверями открывалось чистое поле, усеянное интейватами, белоснежный ковер обрамляла кромка леса, конца и края которого было не видно. Я шел с такой осторожностью и предчувствием беды, что всё внутри сжалось. Каждую секунду, проведенную там я оборачивался, вздрагивал, отшатывался с тропинки, но ничего не происходило. Абсолютно ничего. На небе не было облаков, солнце сияло в зените. Легкий ветерок дул мне в лицо, развивая волосы. Я хотел их поправить, но заметил, что правая рука точно такая же, как и левая — нормальная. После этого я решил осмотреться и на мне не было абсолютно ни одного напоминания о проклятии. В конце тропинки, ведущей через поле я увидел берег и небольшое тихое озеро. Вода стоячая, но чистая и кристально прозрачная. За озером, скрываясь в лесу стоял одинокий домик. Рядом был пирс для рыбалки и деревянная простенькая лодка. Я прошел вдоль кромки воды и не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть на своё отражение. Такая мысль в обычные дни меня не посещала последние лет двести… Как и ожидалось — всё чисто. Одежда не просвечивается, на лице под маской тоже всё идеально, как в те далекие времена, когда я был обычным человеком в самой необычной стране. Я давно забыл, как это — быть обычным… Здесь было так уютно, спокойно и приятно находиться, что я вспомнил о нежном прикосновении Люмин, том, как она сжимала мою руку в двух своих, с какой осторожностью и трепетностью она это делала, боясь как-то мне навредить. Вместе с этими мыслями явилось и чувство стыда, за те слова, так больно разбившие её надежды на тысячи осколков, что впились в мое сердце от увиденных слёз…       Этот сон был прекрасен, я бы отдал всё, чтобы остаться здесь навсегда, не уходить, прожить остаток жизни как человек, а не проклятый самопровозглашенный пророк и хранитель ветви вымирающей нации… Я даже подумал, что умер, раз мои кошмары не разверзли небеса, не испепелили это чудесное поле, лес и маленький необитаемый домик.       — Дайн, уже полдень!