Лучшее, что может дать цветок

*** «Надо отстроиться заново…». Восстанавливать. Возможно ли? Разрушенные башни темнели искореженными силуэтами на полотне предрассветного неба, равнодушно напоминая о безжалостном течении времени. Дом первых ведьмаков, их крепость, убежище, первое поле боя и последнее пристанище, семья не по крови, но по духу и убеждениям, вере и силе, где каждый встанет за другого плечом к плечу, спиной к спине, заслонит собой или спасется от удара ценой жизни собрата… Когда-то неприступный и безопасный, замок Каэр-Морхен не смог устоять ни перед людьми много лет назад, ни перед существами из чужих Сфер, против которых и взращивались новые воины. Рано или поздно, несмотря ни на какие оберегающие знаки, безразличное ко всему и всем время заберет причитающееся по праву и либо разнесет крепость по песчинкам, либо смилостивится и оставит хотя бы руины. А пока – комнаты пустели, потому что в них уже никто не возвращался, проваливались потолки, змеились по стенам трещины, крысы прятались там, где было еще тепло, навсегда затихали живые голоса… …и неумолимо росла россыпь серебряных медальонов на стволе Древа. Старый ведьмак вздохнул. Так не должно быть, наставники не должны переживать учеников, дети, пусть и приемные, не должны уходить раньше родителя, хотя и не родного по крови… и все же за последние годы Весемир не раз спускался к пещере у озера. Как мог, он гнал от себя мысль о том, что будет, когда последний из ведьмаков обретет покой под каменными сводами, и не придется ли ему стать этим самым последним. Стая уйдет, распадется, рассеется по всему миру, и неизвестно, чем это обернется для других. Новой надеждой? Или же новым страхом?.. Потом, сказал себе Весемир. Когда-нибудь потом. Каэр-Морхен устоял этой ночью, пусть и дорогой ценой. Устоит и дольше, и, да смилостивятся над ними боги, больше такой платы не потребуется. Пока старые стены видят рассвет – еще есть день, время, жизнь, возможность, право, надежда и выбор. Весемир перевел взгляд с башен на изломанную линию гор. Было еще темно, но рассвет уже подкрадывался, ненавязчиво и мягко, теплым янтарным шелком лаская заснеженные вершины, словно осторожно проверяя – можно ли? Солнце здесь никогда не торопилось, шествуя к пробуждению нового дня неспешно и величаво, рассыпая искры света будто лепестки цветов на пути венчающейся девы – сначала щепотка, затем горсть, потом охапка – золотые, багряные, яшмовые россыпи и блики, невесомые касания кисти невидимого мастера по чернильному бархату небесного свода. И вот уже блекнут умудренные ночью звезды перед безыскусной чистотой грядущего дня, невинного, как новорожденное дитя, и бархатный полог светлеет, все так же незаметно, ненавязчиво и неотвратимо переливаясь из индиговой синевы в атласную лазурь, и остается уже совсем немного до того момента, как запылают снежные вершины в лучах нового солнца… …Но пока было темно. И все же не настолько, чтобы не увидеть движущуюся по склону холма фигуру – высокую, неторопливую, тревожно-одинокую в холоде предрассветного полумрака. Ведьмаку потребовалось время, чтобы понять, кому шило в одном месте не позволило дождаться рассвета и свалить в неизвестность. А поняв, Весемир вынужден был признаться себе, что удивлен – слегка, учитывая, что на своем веку повидал он многое, но все же. Потому что, принимая во внимание события прошлого вечера и ночи, от этого человека ждать подобного проявления самостоятельности едва ли стоило, судя по первоначальному впечатлению. Хотя, опять же – принимая во внимание произошедшее… …Он появился в Каэр-Морхене вместе с Цириллой и группой краснолюдов. Те задерживаться не стали – оставили девушку и ее сопровождающего у ворот и умчались в закат, решив, по-видимому, во внутренние ведьмачьи разборки не вмешиваться. Молодой человек остался – высокий, нескладный, в нелепо-ярком винном кафтане, сероглазый, с сизым от щетины лицом и темно-пшеничными взлохмаченными волосами. Сказал, что привез Цири по поручению Геральта, прошел – неприглашенный и незваный – в общую залу вслед за девушкой, то и дело встревал в разговор с ненужными подробностями, но в конце концов затих и, под шумок прихватив со стола бутыль с вином, отправился плутать по коридорам в поисках уединения. Тот самый «чертов бард», как отзывался о нем Геральт – правда, употребив определение поувесистее. Бесполезный и в общем-то безобидный, только чересчур надоедливый, болтливый и постоянно находящий неприятности – и если бы только на собственную задницу, так нет же. Весемир вспомнил и отметил это лишь мельком, не заостряя внимания на том, кто, по его разумению, того не стоил. Да и потом, важнее все равно было состояние Цириллы и тревожащее остальных братьев отсутствие Геральта. Если под черепной коробкой барда есть хоть капля разума помимо цветистословия, он высовываться не должен – в битве с магией иных Сфер обычного человека просто проглотят, даже не распробовав. Тем не менее, именно этого «обычного» выбрала чародейка, чтобы передать ведьмакам яшму. И только он подошел к плачущей Цири – хотя не хуже остальных видел, что та натворила, и в силу своей обычности подвергался куда большей опасности, чем подготовленные ведьмаки. А потом, бледный, спокойный и странно молчаливый, сдвигал к стенам разломанные столы, поддерживал шатающихся раненых и помогал выносить к мосту погибших. Даже несмотря на то, что его очевидно мутило. Держался. Помнится, Весемир еще тогда подумал, что этот малый крепче, чем кажется, да и не такой бесполезный, каким считает его Геральт – но опять же, подумал мимоходом, сосредотачиваясь на том, что имело первостепенное значение. В конце концов, барда в крепость никто не звал и гостеприимства не обещал. …И вот теперь этот незваный гость решил по-тихому унести ноги из Каэр-Морхена. Весемир не сильно беспокоился за сохранность тайны ведьмачьего убежища – дорогу в крепость могли найти и запомнить лишь приглашенные, к коим бард не относился, а значит, никого постороннего он сюда не проведет… ну, из тех, кто не может похвастаться способностью открывать порталы. По крайней мере, в этом отношении гость действительно особой опасности не представлял. И, так как он определенно не ждал проявления в свой адрес минимального жеста вежливости вроде прощания, Весемир посчитал, что подобное решение барда достойно хотя бы толики уважения. Не встревает. Не навязывается. Понимает, что лишний. Что беспокойство о его безопасности среди ведьмаков и даже со стороны Геральта – последнее, чем обитатели и гости Каэр-Морхена будут себя утруждать. Позволить парню уйти – что может быть проще, чем промолчать? И все же какая-то неуловимая тревога змеиным холодком скользнула по спине, когда старый ведьмак увидел на склоне холма этот одинокий силуэт. Весемир не понимал причины – надо ли говорить, что это тревожило его еще больше? - Эй, бард!... Он окликнул уходящего гостя негромко – зная акустику эха Синих гор, Весемир понимал, что кричать во весь голос необязательно, невидимые завихрения воздушных потоков донесут до адресата даже шепот, если потребуется. Однако поначалу ведьмаку показалось, что бард его не расслышал – тот не остановился. Впрочем, секунду спустя движение фигуры очевидно замедлилось. Если бард и не спешил оборачиваться, то по крайней мере готов был дождаться, пока окликнувший поравняется с ним. Весемир быстро нагнал парня. Тот по-прежнему даже головы не повернул, хотя кивком отметил присутствие другого человека рядом. - Вожак, - коротко приветствовал он. – Не хотел никого тревожить, прости. - Разве ты не с Геральтом и Цири, и этой… чародейкой? - Йеннифер, - откликнулся бард. – И нет, Вожак, я не с ними. - Почему зовешь меня так? – не понял Весемир. Бард пожал плечами – быстро и раздраженно, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся: - Главный среди Волков. Вожак стаи. Геральт называл твое имя, но никто, в том числе и ты сам, не дал позволения на обращение. Вот и приходится изобретать подходящие ассоциации – я же должен хоть как-то запомнить, пока еще могу. - Пока еще? Ты о чем? Весемир не хотел признаваться себе, но понимал он все меньше, а разговор тревожил все больше. Бард определенно не просто намеревался уйти из Каэр-Морхена – он собирался ступить на тропу, что никогда больше не пересечется с дорогой Белого Волка. Старого ведьмака не должно было это беспокоить – но почему-то беспокоило осознание того, что жизнь этого непримечательного и неважного в общем-то человека однажды подвергнется опасности и оборвется, когда никого не будет рядом. - Не задавай таких вопросов, - между тем отозвался бард. – Иначе придется лгать… а я не хочу. Россыпи солнечных искр уже подобрались к вершинам гор, небо медленно наливалось светом, и в этом свете Весемир видел, что даже в пронизанном утренним холодом воздухе бард ни разу не вздрогнул, словно не испытывая дискомфорта – даже не ускорил шаг, чтобы согреться. Не поворачиваясь, глядя прямо перед собой, он неторопливо спускался с холма, порой оскальзываясь, но не теряя равновесия. С губ срывались завитки пара – резкие, короткие выдохи застывали в морозных предрассветных сумерках и с неслышным звоном разбивались в воздухе, неспособные согреться и растаять. Весемир держался рядом, прислушиваясь к ударам чужого сердца – размеренным и спокойным. Слишком спокойным для обычного человека. Тем более столкнувшегося с событиями прошлой ночи. - Ладно, Вожак. Спрашивай. - Кто ты ему? - Чертов бард. Магнит для неприятностей и их причина. Репейная колючка на лошадином хвосте. Бесполезная обуза. Комар, настырно гудящий над ухом. Идиот с лопатой дерьма наготове. Камешек в сапоге, что мешает идти. - С камешком ты лишка хватанул. - С остальным, видимо, не ошибся, - короткая гримаса скривила губы барда. – Можешь передать Геральту, что пирогами без начинки его кормить никто не будет. - Не понял… - нахмурился Весемир. И снова уголок губ гостя дернулся в кривоватой усмешке: - Он знает. Послушай, Вожак… Бард остановился. Весемир по инерции прошел вперед, вынужден был развернуться – и впервые за весь этот странный разговор отчетливо разглядел лицо собеседника. Простое, обыденное, ничем не примечательное, такое увидишь в толпе – забудешь в следующую секунду. Без выраженных рельефов, словно все еще слегка детское, со смягченными линиями скул, но четкими и твердыми очертаниями подбородка. Высокий лоб, чуть заметная вертикальная складка между разлетом бровей, широкие крылья носа, некрупный рот – и неожиданно большие и выразительные для таких неброских черт глаза. Светлые, прозрачно-серые с редкими искрами отраженного в озере неба. Спокойные и поразительно живые – глаза человека, принявшего решение и готового следовать ему с полным осознанием того, к чему это неизбежно приведет. …Старый ведьмак уже видел такой взгляд – много лет назад, сначала среди своих собратьев-мальчишек, потом, уже будучи наставником, у собственных учеников. Тех, кто сгорал от агонии в первый же день Испытания. Тех, кто погружался в ледяной сон и больше не открывал глаз. Тех, кто на седьмые сутки поднимался на ноги – сломанным, возрожденным, но более не способным дать миру ничего, кроме себя… Испытание проходило у каждого по-разному – кого-то убивая, кого-то оставляя в живых, но ценой искалеченного будущего. Трое из десяти. И все знали, на что идут. Понимали, что могут оказаться среди тех семи, кому не суждено снова увидеть мир. И все равно – делали шаг… Как сейчас – незваный гость. - Не надо, - едва слышно произнес бард. – Когда брошенный матерью мальчишка стал ведьмаком Геральтом из Ривии, меня еще и в проекте не было. Я могу лишь вообразить себе то, через что прошли твои дети, но едва ли это будет даже тенью правды. Так что не сравнивай, Вожак, и не думай, что понимаешь. - Когда ты чтецом мыслей заделаться успел?! – огрызнулся Весемир, пытаясь за грубостью скрыть непонятную неловкость. Бард был прав – нелепо и оскорбительно по отношению к ведьмакам сравнивать приставучего рифмоплета, заботящегося лишь о совпадении слогов и звуков в очередной песне, и мальчишек, осознанно шедших на смерть в отчаянной попытке изменить мир к лучшему. И все же было что-то в собеседнике, что неуловимо напоминало о тех обреченных детях. Что-то… что же? - Представления не имею, - откликнулся тем временем бард, зашагав дальше. – Не трать время на проводы, Вожак. Коль найду дорогу сам, все равно забуду. А заблужусь – так стану добычей хищников, и все проблемы решатся сами собой. Тем более что явился незваным. - Это так, - Весемир перевел дыхание, когда разговор соскользнул на понятную ему тему. – И все же, гость, ты разделил с нами кров, пищу и в какой-то степени битву. Торжеств с вином не обещаю, но проследить, что ты покинул наш дом относительно живым, я имею право и обязан. Бард хмыкнул: - Относительно живым… Хорошо сказано. Они уже спустились с холма и углубились в лес. Изначально задумав провести гостя к долине Гвенлех окольными тропами, Весемир отказался от идеи. Не ровен час, стая покинет пещеру в поисках игрищ и охоты, и тогда заплутавшему в лесных тропинках не поздоровится… ведьмака, конечно, они не тронут, но и ради защиты обычного человека Весемир не намеревался калечить лесных собратьев. А вот на Путь стая не заходила – будто издревле чуяла, что нет там для них ни дороги, ни охоты, ни дичи. И едва ли бард углядит что-то необычное в тропе, что была всего лишь шире, четче и более протоптанной, чем все остальные. Да и потом, ему, кажется, вообще ни до чего не было дела – шел, как и до этого по склону, размеренно и спокойно, не медленно, но и без особой спешки. По сторонам не смотрел, молчал – лишь пару раз потянулся рукой к левой поле кафтана, поморщился, поджал губы. Мимолетно, отголоском, тенью – отражения эмоций, поблекших и будто выгоревших, не заметил бы никто, если бы не ставил целью изначально за ними уследить. Весемир следил. Живые ясные глаза на застывшем неподвижном лице казались чужеродными – словно скромную непритязательную картину вдруг поставили в вычурную претенциозную раму и вывесили на всеобщее обозрение, пряча смысл изображенного сюжета за кричащей красочностью богатого обрамления. Вот только вчера обрамление это было другим – таким же неброским, с грубоватым узором, претендующим на затейливость, но все же дышащим и настоящим. Живым, как и сама картина, сюжет которой раздражал на первый взгляд, привлекал – на второй, а с третьего раза вполне мог удивить… …Многие ли смотрели на картину хотя бы дважды? Уж Геральт наверняка видел не один раз, а вот не вглядывался, удовольствовавшись первым впечатлением. - Бард… - Слушаю. - У тебя ведь вопросы в голове крутятся. Много. Мы вот-вот разойдемся, а ты не задал еще ни одного. - Смысл? Ответов же не будет. Старый ведьмак выругался про себя – опять прав чертов бард, чтоб его! Секреты подвалов Каэр-Морхена – а что бы незваный гость ни успел увидеть за проведенные там недолгие часы, полной картины не раскрыло бы никоим образом – оставались и должны были оставаться неприступными для людей. Повторения трагедии многолетней давности не желал никто из ведьмаков, защитные знаки пока работали, но любая крупица информации, упавшая на благодатную почву, могла дать ненужные всходы – и хорошо, если бы затерялась среди сорняков, подобных бардовским выдумкам и фантазиям. - Тогда спрошу я. Огненному чародею о замке сказал ты? - Мог сболтнуть лишнего, - бард даже не вздрогнул, не сбил шага, лишь пальцы правой руки сжались в кулак так крепко, что побелели костяшки. – Не буду просить прощения, Вожак, все равно не получу его. Но я правда не знал… Ведьмак верил. И даже не думал злиться на собеседника. Потому что разглядел в рассеянном полумраке просыпающегося дня воспаленные следы ожога, покрывшего правую ладонь. Едва ли Геральт доверял навязавшемуся спутнику настолько, чтобы открыто говорить о подобном – и никто, кроме богатой фантазии, не виноват, что расцвеченная красками выдумка оказалась настолько близка к правде. И потом, информацию о Каэр-Морхене необязательно добывать, пытая пленников, достаточно лишь провести несколько часов или дней в старых архивах – барду просто не повезло, что в его случае решили пойти более быстрым путем. Для порядка Весемир все же проворчал: - Попросил бы – получил. Не могу понять тебя, бард. Ты складываешь поэмы и поешь баллады, сочиняешь сказки и истории, которые слышат многие. Среди этих многих одни не поверят, вторые задумаются, третьи захотят узнать правду под паутиной иносказаний, а четвертые просто будут действовать, руководствуясь словом, как планом. И вот эти четвертые могут быть как друзьями, так и противниками. На чьей стороне ты? Добро, Зло, Тьма, Свет – что ты защищаешь и от чего бежишь? Как мне знать, можно ли доверять тебе? - Никак, - бард был по-прежнему спокоен. То ли не удивился вопросу, то ли ждал его. – Но за паутину иносказаний пробираются те, кто уже обладает крупицами знаний о правде. Не знаешь, можешь ли доверять мне? Не доверяй. Хочешь, чтобы я замолчал? При тебе твой меч, а я безоружен. Только так. Потому что пока есть голос, я буду говорить – о Добре, Зле, Тьме и Свете, красоте и уродстве, гнилых человеческих душах и благородстве тех, кого зовут чудовищами. О том, как спасают враги и предают близкие. О том, что, как бы ярко ни сияло солнце, всегда будет что-то, что отбрасывает тень – и будут те, кто таится в этой тени, прячется, либо боясь ослепнуть, либо готовясь вот-вот выйти из нее, либо желая накрыть этой тенью других, и еще неизвестно, что на самом деле хуже. О том, Вожак, что, может быть, нет ни добра, ни зла, ни света или тьмы, а есть просто правда – для каждого своя и ложная для тех, кто считает иначе. О том, что, наверное, так и собираются вместе люди, города, королевства – потому что правда любого из них тем или иным образом пересекается с правдами тех, кто рядом. А потом… потом – идут друг против друга. Потому что для одних лживо то, что правдиво для других. А об Истине… - голос барда сорвался. – Об Истине, Вожак, никто не вспоминает, пока не станет поздно. Снежные вершины уже, наверное, пылали восходом, воздух в долине крепости наливался теплом и свежестью – но здесь, в лесу, все еще было прохладно, туманно и серо. Слова срывались белесыми завитками пара с побледневших губ, застывали под собственной тяжестью. И падали. И звенели, хрустели под поношенными сапогами, навечно вмерзая в Путь. И ведьмак слушал. Не мог согласиться, но все же слушал. Не пытался понять, но, кажется, понимал. Меч за спиной давил непривычным холодом и тяжестью, и все же в руки не просился, да и у самого Весемира даже мысли не возникло заставлять барда замолчать – ни подобным образом, ни каким-либо другим. - Что же Истина, по-твоему? - Смерть. Бард сказал это так просто, спокойно и безжалостно, что старый ведьмак даже не попытался возразить. Лишь спросил: - Почему? - Она неизбежна. Дороги могут быть слишком короткими или невообразимо долгими, гладкими и спокойными или ухабистыми и тяжелыми. Если повезет, несколько троп сойдутся, часть своего маршрута проведут рядом… Но ни одна из них не бесконечна. Вместе оборвутся они, или каждая в свой срок – но это случится так или иначе. - Так это ты ищешь? Истину? - Не ее. Дорогу. - Бард!.. – Весемир обогнал спутника, развернулся, вытянул руку, упираясь ладонью в потрепанный винный кафтан, остановил. Увидел снова, в дрогнувших ресницах, сведенных бровях, сжатых губах – тень, отголосок, осколок какой-то до сих пор неясной боли. – Нельзя же так! Гость наклонил голову, посмотрел на ладонь ведьмака, напрягся, будто хотел заставить собственное тело уклониться от касания при минимуме движений, при этом не задев Весемира – но тот не был бы собой, если бы не почувствовал. Вздохнул, опустил руку. Сдался – если он и мог что-то сделать, то либо не знал, что именно, либо не имел представления, как. - Геральт знает? - Ни к чему. - Леший тебя раздери, бард, ты же все-таки его… - Кто?! Вспугнутые криком полусонные птицы вспорхнули с деревьев, рассыпавшись темными точками где-то высоко в небе и наверняка обратив на себя внимание тех, кто мог в этот момент находиться за стенами Каэр-Морхена в поисках либо неизвестно куда пропавшего Весемира, либо – что маловероятно, но все же возможно – «чертова барда»… Ведьмаку было не до этого. В коротком выкрике прозвучало все, что не было сказано, и Весемир впервые заметил, что его собеседник дрожит. - Кто? – негромко повторил бард. – Он меня по имени назвал хоть раз? - Нет, - вынужден был признать Весемир. - Еще доводы? Ведьмак покачал головой. И вдруг понял. Вот так сразу, моментально осознал то, что не давало ему покоя в течение всей этой странной беседы. Тот беспокойный холодок тревоги, что не отпускал с момента, как Весемир увидел одинокую фигуру на склоне холма, нашел свое объяснение. Логичное, правильное, вполне ожидаемое в свете событий вчерашнего вечера, незамеченное сразу, но проявившееся сейчас. Высвеченное, вспыхнувшее синей молнией, подхлестнутое, будто кнутом, всего лишь одним вопросом. И объяснение это ведьмаку ох как не нравилось. Потому что с последствиями ничего сделать было уже нельзя. Не для этого человека. Потому что дрожал он не от того холода, что обволакивал снаружи. От другого, что поселился внутри и медленно, неумолимо разрастался, разливаясь по телу с каждым ударом сердца. - Вот оно что… - Не надо, Вожак. Укажи направление и возвращайся к своим. - Сказал бы я… - процедил сквозь зубы ведьмак, отступая, - куда тебе идти и что делать с твоими советами. Да только если что-то в Каэр-Морхене оставил, должен что-то получить взамен. Правило… есть такое. - В самом деле есть? - В самом деле. А может быть, я его только что выдумал, все равно не узнаешь. Так что придется тебе тащить свой зад обратно в гору. Позавтракаешь заодно, провизии возьмешь на дорогу, а мы пока решим… Бард улыбнулся. Попытался – рвано, сухо: - Так ведь не Каэр-Морхен забрал. - Кто забрал, у того уже обратно не получишь, - пожал плечами Весемир. – В крепости все случилось, ее стенам и держать ответ перед гостем. Идем. Бард не двинулся с места. Покачал головой – в глазах погасли синие искры, губы уже не улыбались. - Считай, что возместили. Весемир, уже направившийся в обратный путь, оглянулся: - Чем? - Перо. Черное. Нашел в лаборатории. Крепкое. Для письма в самый раз. Однажды я утрачу голос, Вожак. Я не хочу потерять еще и слово, так что, если позволишь… - бард дотронулся обожженной ладонью до левого отворота кафтана. – Сохраню. Его надолго хватит. Ведьмак вздохнул. Видят боги, он пытался. Не получилось. Пера было не жалко – просто Весемир не знал, что сохранилось еще одно. Ведьмаки не использовали лебединые перья ни для эликсиров, ни для стрел, но в качестве орудия для письма те служили надежно и долго – держали остроту, обеспечивали четкость линий. Свитки и фолианты ветшали, формулы выцветали, карты стирались, все это приходилось время от времени обновлять, а что-то и записывать заново. Тут перья-то и пригодились, но вот ведьмак почему-то был уверен, что весь запас уже вышел. Ан нет, осталось-таки одно. Случайно попалось в руки незваного гостя… …Так ли уж случайно? - Если ты выбрал слово, препятствовать не буду, - склонил он голову в знак согласия. – Говорят, перо черного лебедя запоминает первые чернила, что впитало его острие, и оставляет след не только на бумаге, но в памяти и сердце каждого, кто прочтет написанное. Правда или нет, но – удачи тебе с этим. - Спасибо, Вожак. - Весемир. Право обращения даровано. - Право обращения принято с благодарностью, - коротко поклонился бард, вновь приложив руку к груди. – Окажи честь, Весемир, дай направление – и простимся. В крепости тебя уже ждут, не заставляй семью волноваться понапрасну. - Вперед по тропе, - ведьмак уже понимал, что спорить бесполезно, и надеялся только, что бард отыщет свой путь до того, как раньше предназначенного времени встретится с Истиной. – К долине Гвенлех, Реки Белых Камней. А за рекой… - Все унесет водой. Так и должно быть. Спасибо, и… - Прежде чем простишься, - перебил ведьмак, - назовись. Право обращения должно быть взаимным. Бард усмехнулся. Вроде бы. Назвался. Весемир недоверчиво покачал головой: - Это цветок, не имя. - Теперь имя. Пусть для Каэр-Морхена таковым и останется. Только зачем? - Чтобы знать, как приветствовать гостя, когда он придет снова. - Весемир… - бард шагнул к нему, протянул руку, замер. Остановился. На ресницах таяли капельки тумана. – Не торопи гонца, несущего дурные вести – ибо, если верить Ребенку-Предназначению, только так я снова окажусь здесь. Ведьмак выслушал. Кивнул. И сделал то, чего сам от себя не ожидал в отношении постороннего. Обхватил руку барда своей, от запястья до локтя, подался вперед, посмотрел внимательно и цепко в потемневшие серые глаза с синими всполохами. - Хороших вестей я давно не жду, а к дурным привык. Да и не мне ты их принесешь. Но какой бы грязью ни испачкал твое имя остальной мир, в Каэр-Морхене его вспомнят с добром. На руке у локтевого сгиба коротко и крепко сжались пальцы. Разомкнулись. Ведьмак и человек отступили друг от друга, уже зная, что их дороги расходятся навсегда. Как каждый из них принял это знание, было ведомо лишь им самим. Один возвращался домой, другому только предстояло этот дом обрести. Но Путь запомнил вмерзшие в землю слова, невидимая глазу стая довела человека до границы, не тронув и даже не приблизившись, а имя, отныне оставшееся в стенах крепости, сохранило все то, что прятало за своим звучанием, и звенело там еще долго, пока однажды не замолкло под рухнувшими сводами… Но это все было когда-то потом. А сейчас был лес, Путь и два имени под небом нового рассвета. - Доброй дороги, Весемир. - Доброй дороги… Лютик. ***