Лучшее, что может дать цветок

*** Его Милость Сиятельный Граф Сигизмунд Дийкстра свой титул не любил – сей пиетет ему предписывалось проявлять только по отношению к королю, государству и интересам вышеозначенных. И все же звание свое он носил с равным достоинством и свободой, как и изукрашенную вышивкой и орденами мантию Советника, и просторную повседневную одежду среднестатистического третогорца. Первое впечатление у незнающих он создавал обманчиво-безопасное: высокий, дородный, седобородый, улыбчивый, спокойный и вежливый, ни дать ни взять наставник, ментор, строгий, но терпеливый профессор – последнее почти походило на правду, ибо основами канцеляристкой дипломатии на академическом уровне граф Дийкстра владел в совершенстве, хоть до звания магистра так и не добрался. Кому-то, кто решил ограничиться этим самым первым впечатлением, несказанно везло, если серые глаза удостаивали его лишь мимолетным взглядом, а их обладатель считал увиденное не стоящим внимания. По правде говоря, таких счастливчиков на самом деле было немало, и в большинстве своем они спокойно продолжали существовать в своих мирках, свободные от придворных интриг. Нет-нет-нет, Сигизмунд Дийкстра плетением этих самых интриг не занимался – его главной задачей было предотвращение оных, а в случае упущения – разбирательство на уровнях, по возможности не доходящих до высшего, правящего. Ибо ни к чему Его Величеству Королю Редании Визимиру вникать в разборки Северных королевств и постоянное перетягивание на себя лоскутного одеяла территорий. И тем более в такое неспокойное сейчас время, как нависшая над Севером угроза со стороны Нильфгаардской Империи. Битва при Соддене задержала Армию Белого Пламени на какое-то время, да и Север вроде как сплотился для возможного противостояния – но, будучи человеком умным и расчетливым, Дийкстра понимал, что затишье всего лишь временное. Генералы Эмгыра ван Эмрейса уже заняли Цинтру, взяв под свой протекторат эльфов, когда-то изгнанных с их собственной территории и однажды уже потерпевших поражение в попытке вернуть Зинтрию – так потомки Старшего народа называли королевство. Эльфы же, неблагожелательно настроенные по отношению ко всему человечеству в общем и к отдельным королевствам в частности, вступили в ряды Нильфгаардской армии – неохотно, но без особых споров, ибо обещанное получили, и помочь за это намеревались по мере своих возможностей и сил в поисках Цириллы, пропавшей княжны. Заполучив которую, Нильфгаард собирался стать полноправным властителем небольшого, но стратегически важного для Севера королевства… …Ну, по крайней мере, так было до недавних событий, развития коих Сигизмунд Дийкстра, к своей досаде, не предвидел. Рождение эльфийского младенца, пусть и повлекшее за собой некоторые неприятности в виде утраты источника возможных сведений об Императоре, в какой-то степени сыграло Редании на руку – эльфы растеряли боевой запал и вознамерились спокойно существовать в новообретенном доме, возрождая собственный народ. Поиски Цириллы Фионы Эллен Рианнон на короткое время приостановились, и Дийкстра хотел воспользоваться этой передышкой для реализации собственных планов. Не успел. Пауза оказалась слишком короткой, а результат ее стоил Редании целого поколения, которому не суждено было вырасти. Ведомая местью за смерть новорожденного – убитого неизвестно кем, не имеющим к королевству никакого отношения – предводительница эльфов Францеска вместе с остатками своего народа сбежала из Цинтры. Тут бы, несмотря на трагедию, перевести дух – Цинтрийский Львенок так или иначе перестал интересовать эльфов. Снова, как оказалось, временно. И вот это как раз и вызывало досаду Его Милости Сиятельного Графа Сигизмунда Дийкстры, шефа секретных служб короля Визимира, и, возможно, лучшего в своем деле на всем Севере. Лучшего, ибо не соответствующий происхождению графский титул, предназначенный для отвода глаз реданским аристократам во избежание подозрений и недоброжелательного отношения, абы кому не пожалуют. Только лицу доверенному и надежному, знающему все, всегда и обо всех. В основной степени, разумеется, так как даже лучшим шпионам невозможное неподвластно. Хотя… Дийкстра предпочитал избегать этого слова. Заменять его другими. «Трудно», «затратно», «долго». В таких случаях цель уже не казалась недостижимой – просто для получения результатов требовалось приложить чуть больше усилий, чем обычно. И все свои промахи – которые, несмотря на мизерное количество по отношению к успехам, порой случались, – следовало принимать с достоинством, извлекать из них уроки и более не повторять. Ну вот как сейчас, например, думал Дийкстра, поглядывая на песочные часы в ожидании гостя. Встречу, во избежание лишних глаз и ушей, решено было провести в месте, знакомом как шпиону, так и тому, кто должен был с минуты на минуту объявиться в маленьком тесном кабинете на верхнем этаже ректората Академии. И Дийкстра уже заранее был недоволен как самим гостем, так и еще не свершившейся беседой и ее неизвестным результатом. Неважно, что сподвигло его на подобное настроение – чутье, опыт или личное недоверие. Последнее – едва ли, ибо граф Дийкстра предпочитал не принимать на веру вообще ничего, тщательно просеивая любые новости, сплетни и сообщения через мельчайшее сито того самого шпионского чутья и наработанного за долгие годы службы опыта. Именно это позволяло ему оставаться на своем месте и при своих выводах, чаще всего оказывающихся верными. Двигать пешки на доске и дергать за ниточки Дийкстра любил – и делал это вдохновенно и умело, всегда понимая границы, за которые его допустят, которые можно просто сломать, а за какие будут стоять до последнего, даже несмотря на незавидное положение марионетки. В третьем случае, как правило, вмешивался тот самый человеческий фактор, не всегда поддающийся предвидению. Ну, или нечеловеческий – эльфийский, в ситуации с последней пешкой. Дару Дийкстра не тронул, несмотря на то что гибель реданских младенцев очевидно была отчасти на его совести. Потому что с какой стати предводительница эльфов, находящаяся через несколько королевств южнее Редании, вдруг воспылала местью именно к этому государству?.. И все же мальчишку-эльфа Дийкстра отпустил. С миром, так сказать. Пользы тот уже не приносил, большего вреда, чем уже причинил, едва ли натворит, а лишние жертвы шпиону были ни к чему. Однако сегодняшний гость… Дийкстра почти с ненавистью смотрел на высокие старые шкафы, заваленные книгами и свитками. Почти – потому что личные эмоции при его работе не допускались. На его должности положено лишь знать причины, по которым пешки позволяют себя переставлять, а куклы покорно дергают руками-ногами от малейшего шевеления нитей. Знать – а не понимать. Человеческий фактор – не всегда, но зачастую и есть то, из-за чего некоторые планы проваливаются. Почему кто-то поступает так или иначе – подобный вопрос должен навсегда исчезнуть из шпионского словаря… Его Милость граф Дийкстра закрыл глаза, глубоко вдохнул и неслышно выдохнул. Просто шкафы. Просто старые книги и пергамент. Просто тесное помещение с узкой полоской окна где-то под потолком, большим дубовым столом почти по всей длине комнатенки, ломким сухим запахом, витающим в воздухе, да пылью, медленно танцующей в слабых солнечных лучах. Дийкстра открыл глаза, снова глянул на часы. Песок за мутно-граненым стеклом лениво переползал из верхней колбы в нижнюю. Дийкстра ждал. Думал. Прикидывал… …Обычно новости на хвостах приносят сороки. Шпиону в этом отношении повезло больше – известия прилетали к нему на шикарных бело-пестрых крыльях совы, а способность этой совы доводить информацию до сведения Дийкстры, в буквальном смысле слова не раскрывая клюва, экономила массу времени. Можно сказать, между этими двоими существовало полное безмолвное взаимопонимание, и шпиону порой не было необходимости самому говорить что-то вслух, ибо сова так же спокойно читала его мысли, как и без труда направляла ему свои. И вообще, казалось, привыкла и любила это дело безмерно – полеты в любую сторону Континента, возможность находиться буквально рядом с кем угодно, не привлекая ненужного внимания, слышать то, что для чужих ушей не предназначено… Порой Дийкстра думал, что Филиппа Эйльхарт возвращалась в свой привычный облик лишь для того, чтобы подразнить шпиона воспоминаниями от том, как хороша была в молодости. В молодости самого Дийкстры, разумеется – ибо у чародеев, коей и являлась Филиппа, возраст чаще всего исчислялся трехзначной цифрой и никогда не соответствовал внешности. А потому в зеркале – если Филиппа все же соизволяла спорхнуть с жердочки – отражалась статная женщина в расцвете зрелой красоты, яркая, с пристально-томным взглядом из-под пушистых ресниц и неизменной полуулыбкой на сочных крупных губах. Она – как и всякая чародейка – могла заполучить почти любого мужчину, просто для развлечения или ради использования в своих (и государственных, разумеется) целях. Когда-то не стал исключением и сам Сигизмунд Дийкстра. Правда, в последнее время подобные забавы интересовали чародейку все реже… Дийкстра в подробности не вдавался – у них с Филиппой установился определенный уровень взаимного доверия, и некоторые границы жизни друг друга они предпочитали не переступать. Шпион понимал – при желании Филиппа может легко сломать его собственные стены, как он ломал чужие. Но желания такого чародейка не проявляла. И шпион это уважал. Признавая ее могущество, но не боясь его. И Филиппа – возможно – уважала его именно за это отсутствие страха. Возможно… …Шорох крыльев отвлек шпиона от размышлений. Очередные новости, и, рассчитывал Дийкстра, более определенные, чем в последний раз. Девчонка нужна всем, говорила Филиппа. Наследница Цинтры, говорили короли. Спасительница из Древнего пророчества, говорили эльфы. Двойной выигрыш в случае династического брака, говорил сам себе Дийкстра – законная власть над Цинтрийской территорией и выход к островам Скеллиге, и шанс если не избавиться от эльфов, то, по крайней мере, отослать их, выделить им какую-то территорию, и пусть себе живут и не лезут в королевские разборки. Выгода со всех сторон. И требуется самая малость. Найти княжну. Тот, кого ждал Дийкстра, должен был указать направление поисков. - Как там наш гость, Филиппа? Сова дернула крыльями, встряхнула головой – на полуобнаженные женские плечи упали волны темных волос. - Скоро будет. - Обязательно было вытаскивать из Аретузы эту Меригольд? Почему не обошлись обычным лекарем? - Травма застарелая уже, - Филиппа присела на скамью напротив шпиона. – Человеческая медицина не помогла бы. Тем более, наши лекари заняты лечением сошедших с ума матерей… - Их можно понять, - понимать, разумеется, Дийкстра не собирался, но ввернуть фразу счел необходимым. Чародейка кивнула, легко угадав скрытое, и продолжила: - В Аретузе сейчас заняты все, идет подготовка к ежегодному Чародейскому Слету на Таннеде. Трисс, по словам ректорессы, уже поправилась, в Темерии ее ждут не раньше следующей недели, а среди свободных на данный момент чародеек в целительстве лучше всего понимает именно она. Дийкстра нахмурился, побарабанил пальцами по столу. - Три дня возилась с ним… - Травма застарелая, - спокойно повторила Филиппа. – Там глубоко уходить надо, поврежденные ткани снимать, сосуды-сухожилия связывать, восстановление запускать заново… - Избавь меня от деталей, - поморщился шпион. - Процесс не быстрый, - едва заметно улыбнулась чародейка. – И весьма болезненный. - То-то нашего гостя лихорадило. И ведь не кричал же… - хмыкнул Дийкстра, но тут же посерьезнел. – Трисс ведьмака знает. Пересекалась с ним несколько лет назад, да и недавно - возможно. Равнодушной не осталась. Она может… - Сказать ему? – Филиппа небрежно сдула упавшую на лоб темную прядку. – Так и без того ясно, с кем придется иметь дело, коли речь идет о наследнице Цинтры. Да и ведьмак далеко не так глуп, уж знает, с кем связался, взявшись защищать девочку… Или ты считаешь, Трисс нашего гостя предупредить могла? - А ты – нет? – Дийкстра внимательно посмотрел на собеседницу. За долгое время совместной работы он, разумеется, чародейским фокусам по распознаванию обмана в самих же чародеях не обучился, но кое-какие знаки видел, если те были уж слишком явными. Нарочитое спокойствие, например. Легкое насмешливо-снисходительное дрожание улыбки в уголках губ. Безмятежно-прямой взгляд. - А его-то с какого перепугу предупреждать? – Филиппа вздернула бровь. – Да и о чем? Даже если Меригольд и знает о его связи с ведьмаком и княжной, едва ли он кинется на их поиски. Тем более, сам ушел… - чародейка усмехнулась. – Эго израненное новой душевной травмы не выдержало. Не шарахнется он с места в карьер туда не знаю куда за тем не знаю за чем. Шпион откинулся на спинку скамьи, переплел на животе руки, покрутил пальцами. - Вот нам-то как раз и надо, чтоб шарахнулся, Филиппа. Не ради ведьмака. Ради себя… ну, и нас. - Потому и Меригольд здесь была. Из-за кого он травму получил да заработка лишился? Из-за ведьмака. Благодаря кому утраченное обретет? Благодаря тебе. Да и даже если обиды он более не держит, все равно – ни к чему ведьмака с княжной встреча не обяжет. Твоя задача – уберечь девочку от лап Нильфгаарда и загребущих ручонок соседних королей, вернуть ей принадлежащее по праву, землю и жизнь, которой Цирилла лишилась после разгрома Цинтры. Едва ли ведьмак желает ей своей судьбы, бродить неприкаянной и бездомной по Континенту, не зная, где краюшку хлеба ухватить или голову преклонить на ночь… Дийкстра послушал. Покивал головой. Рассуждала Филиппа логично, да и в полном соответствии с его собственными мыслями. И намерениями тоже. Лишних жертв, как уже было сказано, Сигизмунд Дийкстра не любил, так что после возвращения Цинтрийской княжны вполне без обмана отпустил бы ведьмака на все четыре стороны. Наградил бы даже – деньгами так точно. А с щедрости Его Величества, кто знает – возможно, домом и земельным наделом. А уж придворная чародейка обязательно проследила бы, чтобы к наследнице Цинтры относились со всеми приличествующими ее статусу почестями… - Подарок для гостя – готов? - Не то, что было, но лучше, чем ничего, - кивнула Филиппа, осторожно положив на стол нечто, похожее на крошечное зернышко. Прищурилась, произнесла несколько слов вполголоса, легонько прищелкнула пальцами. Зернышко треснуло, раскрылось и стало тем, чем изначально было до заклинания Декомпрессии. Дийкстра посмотрел. Удовлетворенно хмыкнул. Поднял голову, услышав шаги за дверью. Гость пришел на встречу. Один из тех, кто в свое время не обманулся первым впечатлением от Его Милости. - Здравствуй, Юлиан, - проговорил шпион, когда дверь открылась. Гость зашел. Увидел лежащий на столе подарок, вздрогнул. Посмотрел на Филиппу Эйльхарт, качнул головой и перевел взгляд на графа: - Говорил же, не называй меня так. - Забыл, - солгал Дийкстра, который, разумеется, не забыл. - Бывает, - солгал в ответ собеседник, который, естественно, знал, что у шпиона просто так ничего не случается. – Зачем меня искал? В двух словах. Сигизмунд Дийкстра перевернул песочные часы и кивком указал на скамью напротив: - Двух слов не хватит. Садись уже, Лютик. …Бард выглядел определенно лучше, чем три дня назад, когда Филиппа доставила его в Академию прямиком из-под Буинского моста, где разъяренный тролль, требующий пошлину в виде монет, а не песенок или рассказов, вот-вот должен был надолго лишить менестреля возможности ходить и бренчать на лютне. Тогда перед шпионом явился обросший почти до неузнаваемости хмурый немногословный мужчина в порядком истрепанном кафтане, расползающейся на лоскутки рубашке и в изношенных сапогах, у которых уже отваливались подошвы. Дийкстра почти сочувственно поцокал языком, как бы невзначай расспросил про отсутствие столь любимой менестрелем лютни, таинственный ожог на правой ладони и не менее таинственное исчезновение барда из Оксенфуртской тюрьмы. Менестрель отделался короткими малозначимыми ответами, Дийкстра сделал вид, что поверил, бард притворился, что поверил, будто поверил шпион, и вот на этой ноте взаимного притворства они временно расстались. Менестреля отвели на медицинскую кафедру, куда вскоре вызвали чародейку Трисс Меригольд – обычные лекари за застарелый ожог не брались, вернуть пальцам музыканта прежнюю гибкость и чувствительность не могли, да и вообще, были другим заняты. Трисс осмотрела травму, пожала плечами и просто взялась за работу. Лечение, как и говорила Филиппа, заняло не один день. Требование Трисс было – никаких обезболивающих и жаропонижающих настоев, организм барда должен был либо справиться сам, либо не справиться вообще. Студентки-медички то и дело сновали туда-сюда, меняя воду для компрессов – единственное, что позволила чародейка, помимо необходимого магического сна. И вот сегодня утром Трисс сообщила Филиппе, что лечение завершено, поблагодарила за гостеприимство и вернулась в Аретузу. Дийкстра, узнав новости, велел доставить для менестреля все необходимое, от воды до новой одежды, распорядился о «подарке» и передал через своих подчиненных приглашение к беседе, которая должна была вот сейчас и состояться. Да, бард действительно выглядел лучше. Мыло, горячая вода и бритва сделали свое дело, убрав с лица менестреля как минимум дюжину лет, и теперь он снова застыл в своем неопределенно-летнем возрасте, когда человеку по всем подсчетам уже должен идти пятый десяток, а смотрится он так, будто четвертый едва разменял. Под глазами и скулами легли тени, лицо осунулось, но Дийкстра справедливо списывал это на три дня лихорадки во время лечения. Сытная еда и полноценный отдых должны были вернуть лицу менестреля прежние краски. Да-да, за марионетками тоже присмотр нужен, чтобы не рассохлись или не сгнили раньше времени, тем более пока ниточкам послушны. Общую картину обновленной куклы завершала новенькая чистая одежда: тонкая рубашка, карминно-алый жилет с золотой вышивкой, новые брюки, начищенные до блеска сапоги да кожаный кафтан такого же цвета, что был на менестреле ранее. В вырезе рубашки блестели две цепочки, с кольцом и камертоном. От цирюльника бард отказался, поэтому темно-пшеничные волосы по-прежнему падали по обе стороны лица неровными рваными прядями – но теперь они, по крайней мере, были чистыми. Вот само лицо… Но опять же, ничего такого, чего нельзя было исправить едой и сном. Менестрель снял кафтан, небрежно свернул его и положил на скамью, расстегнул жилет и, наконец, сел напротив Дийкстры. - Зачем меня искал? – негромко повторил он. - Как тво…и руки? – начал издалека шпион, от внимания которого не ускользнул ни бинт на правой ладони барда, ни тугая перевязка на левом запястье. – Все в порядке? - Разумеется, - спокойно отозвался менестрель, даже не удостоив объект вопроса взглядом, но определенно уловив внимание самого Дийкстры. – Признателен. Что в благодарность затребуешь? - Что ты, что ты, Лютик, - сокрушенно (разумеется, нет) покачал головой шпион. – Какие счеты могут быть из-за простейшей дружеской услуги? Левая рука… неприятная случайность, так ведь? - Весьма неприятная, - даже не замедлился с ответом бард. – Ты меня позвал, чтобы травмы мои обсуждать, помощью своей гордиться, или же по делу, Дийкстра? Дийкстра кивнул, несколько озадаченный столь быстрым поворотом разговора – обычно это от самого Лютика следовало сначала вытерпеть заумные витийствования, прежде чем тот начинал сообщать что-то достойное внимания. Он поймал взгляд Филиппы и не менее озадаченно-задумчивый блеск темных глаз, вновь глянул на менестреля, отмечая про себя, что в том что-то определенно изменилось. Вопрос был, насколько эти изменения повлияют на ход и результат разговора… - К делу так к делу, - он удобно оперся на спинку скамьи и вновь переплел пальцы на животе. – Слухи ходят, Лютик. Разные слухи. И знать я хочу, много ли в них правды. - Сплетни на то и сплетни, что их делить на два следует, - равнодушно откликнулся бард. – А то и на все двадцать два. Да у тебя и не я один в пешках, половчее да понезаметнее найдутся, вот их и отправь на разведку. - Так-то оно так, - благодушно (на самом деле нет) ответил шпион. – Да вот только слухи эти, друг мой Лютик, с тобой связаны. И с ведьмаком одним, с коим ты ранее дружбу водил. Дийкстра прищурился, рассчитывая разглядеть в обычно подвижном лице собеседника хоть какой-то отклик на упоминание о ведьмаке, но не нашел желаемого. Менестрель, по-прежнему спокойный, пожал плечами и по примеру самого Дийкстры непринужденно откинулся на спинку скамьи, удобно уместив перебинтованное запястье в выемке резного узора. И, хоть он не поморщился и не вздохнул, левая рука определенно беспокоила его сильнее, чем уже зажившая правая. Хм… - За дурака-то меня не держи, - неожиданно холодно проговорил Лютик. – Неприятная случайность, не более. Вон, - кивнул он в сторону Филиппы, не поворачивая головы. – Ходячий чтец под боком… пардон, летучий. Пусть и скажет, собирался ли я глупость такую сделать. Филиппа вздернула брови, Дийкстра хохотнул в усы, повращал большими пальцами: - Глупости у тебя, может быть, и хватит. А вот смелости – или трусости – вряд ли. Менестрель хмыкнул. Спорить не стал. Сдул со лба темно-пшеничную прядку. - А что до слухов твоих, Дийкстра, так с ведьмаком меня не связывает больше ничего. От него неприятностей больше, чем доли с доходов от убитых чудовищ, мне это надо? Одно разорение да опасность на каждом шагу. - И все же из темницы тебя вытащил он, хотя вы долгое время не виделись. Судя по одной из твоих песенок… - Дийкстра на мгновение закатил глаза, сделав вид, будто припоминает, - …поссорились вы крепко. С чего вдруг такой интерес к твоей судьбе? Бард смотрел спокойно и равнодушно: - Должок за ним. За ссору ту. В одну проблему он меня втянул, из другой вытащил. В расчете. - А что ж ты из Оксенфурта-то испарился? - По-твоему, я должен ждать, пока меня снова поймают? – возмутился, кажется, искренне менестрель. – Подглядывание в окна борделя теперь карается лишением свободы? С каких пор? - Лютик, Лютик… - по-отечески (нет, конечно же) терпеливо проговорил Дийкстра. – Сам просил за дурака тебя не держать, а такую ерунду мелешь. Не за любопытство неуемное тебя взяли, а за то, что ранее, еще в трактире, видели тебя в компании некоей беглой чародейки, листовки о поиске которой, как ты определенно не мог не заметить, раскиданы по всему Оксенфурту. - Так это она была? – протянул бард, даже не вздрогнув. – Ну, скажите спасибо своим художникам за столь замечательные портреты, по которым ни хрена понять нельзя, да за отсутствие имен, что хоть какую-то подсказку могли дать. - Хочешь сказать, знай ты, кто она – сдал бы? – Дийкстра расплел пальцы и оперся ладонями о стол, подавшись вперед. Менестрель поджал губы, брезгливо сморщил нос, будто от гадкого запаха: - От нее, как и от ведьмака, неприятности одни. А у меня, благодаря тебе, своих полно, чтобы и чужие еще разруливать. Дийкстра сделал вид, что пропустил «благодарность» мимо ушей: - Говорят, беседовали вы вполне мирно. - Она моему репродуктивному здоровью не угрожала, - беззаботно откликнулся бард. – Да и не виделись какое-то время. Ты же знаешь мою страсть к историям, Дийкстра, а она могла много интересного поведать. И, отвечая на твой вопрос, – нет. Я не хочу сказать, что сдал бы ее, если бы узнал по листовкам. Я не узнал. И потому понятия не имею, что бы сделал. - Себе противоречишь, Лютик. То в неприятности влипать не хочешь, то вдруг интерес… - Одно другому не мешает, - бард откровенно зевнул, прикрыл рот забинтованной ладонью. – Слушать истории и вляпываться в них вовсе не одно и то же. - Ну-ну… - протянул шпион. Сказать, что он был озадачен… едва ли. В совершенстве овладев искусством распознавать чужую ложь еще даже до того, как она облекалась в слова, Дийкстра любил иногда ослаблять ниточки, давая марионеткам хрупкую иллюзию свободы и возможности солгать ему… то есть, попытаться солгать. А потом с удовольствием наблюдал, как они танцуют и изворачиваются, чтобы в решающий момент дернуть за нити так, что хрустели даже деревянные суставы, а горящие от скрытой радости нераспознанного обмана глаза за секунду гасли и тускнели, когда приходило осознание, что от кукловода ничего не утаить… Большинство просто послушно двигались пешками в указываемом направлении, совершая предначертанные ходы, а вот таких марионеток было мало. И бард с цветочным именем мало того, что умудрился попасть в их число, так до сих пор пока не дал ни одного повода рвануть нити сильнее. То ли был слишком глуп. То ли слишком труслив. То ли слишком хитер. То ли совсем наоборот. И если так, то это плохо. Не для Дийкстры, нет – сорвется с крючка одна рыбка, можно спокойно поймать другую. Да и пользы от барда только в том, что конкретно вот этого легкомысленного, трусоватого и инфантильного менестреля, странствующего по дорогам Севера, едва ли кто-то воспримет как серьезную опасность, а ведь музыканты вхожи во многие дома… Опять же, рыбы в северных реках много, если что. Тем более пока что менестрель, несмотря на профессию, требующую как раз болтовни, лишнего еще не сказал. Но и нелишнего тоже. Глядя на барда, Дийкстра видел, что в нем действительно что-то изменилось. И впервые за время знакомства с Лютиком не мог точно понять, отреагирует ли нынешняя марионетка на движение кукловода, или же повиснет мертвым грузом на ослабших нитях. Шпион снова оперся на спинку скамьи. Глянул на Филиппу, до сих пор не произнесшую ни слова. Та едва заметно пожала плечами – мол, пока ничего, заслуживающего внимания. Дийкстра вновь перевел взгляд на собеседника: - Ладно, Лютик, с чародейкой – прощаю. С ведьмаком как, после Оксенфурта сразу разошлись? - Если бы, - скривил губы менестрель. – Я в Вызиму после Оксенфурта собирался наведаться. Ведьмак хотел должок стрясти с какого-то старого знакомого, что в Махакэме сейчас. Пришлось часть дороги вместе пройти. Скучно было. Но не страшно хотя бы. Дийкстра кивнул, уловив телепатию Филиппы – про Вызиму Лютик не лгал, про должок и Махакэм тоже. И все-таки, все-таки… иной раз и правдой можно обмануть. Только непонятно пока, какую именно деталь сознательно – определенно, сознательно – упускал бард. - Скучно? Что, даже словечком не перекинулись? - От него дождешься, - фыркнул менестрель. – Сам первым разговор не начнет. - Ни словечком… - задумчиво повторил Дийкстра. – Где ведьмак, знаешь? - Понятия не имею. - А чародейка? - В портал очередной провалилась, наверное. - А о девчонке что известно? - О какой девчонке?.. Пауза перед ответом была краткой – наикратчайшей из всех вообще когда-либо услышанных Дийкстрой, но все же она была, и уловил шпион ее только потому, что заметил – дрогнувшие, будто намеревавшиеся сжаться, пальцы на расслабленной левой руке. Это могло быть что угодно – неловкость, затекшие мышцы, короткий болевой укол, случившийся по чистейшему совпадению именно тогда, когда прозвучал вопрос. Но Дийкстра в совпадения не особо верил. Да и вообще верил он мало во что. - Девочка, - продолжил он, сделав вид, что не заметил этой вспышки – и понимая по метнувшейся в глазах менестреля тени, что тот не купился на притворство. – Княжна Цирилла из Цинтры. Ее видели под Содденом уже после разгрома столицы, вместе с твоим другом. Ты ведь о ней знаешь, Лютик. Не притворяйся. Бард протянул правую руку к столу, мягко прижал забинтованную ладонь к деревянной поверхности. Осторожно высвободил левую руку из резного узора спинки, опустил к скамье, попробовал опереться на сидение. Поджал губы – коротко, быстро, опустил голову, разглядывая запястье, и Дийкстре не требовалось даже подтверждение сидящей рядом с менестрелем Филиппы, что сквозь перевязку проступило красное пятно. - Что ты знаешь о ней? - Дитя-Неожиданность, - глухо отозвался бард. – Предназначение ведьмака. Про Содден мне ничего не известно. Где они сейчас – тоже. - А я про «сейчас» не спрашивал. Я знать хочу, где они были и куда могли направиться. - Где были, там нет. А куда пошли, так не у того человека ответа требуешь. - Не дерзи, Лютик. - Зачем она тебе? - Не твоего ума дело. Бард медленно поднял голову: - Моего, коли вопросы задаешь. Знает, понимал Дийкстра, глядя в глаза менестреля, за серым холодом которых метались вспышки темноты. Знает больше, чем следовало бы знать, и больше, чем хотел бы. Знает, но почему-то – и вот это непонятным образом превратилось в ту самую границу, за которую марионетка будет стоять до последнего – молчит. Не ответит. Добровольно не ответит, какие бы доводы Дийкстра сейчас ему ни привел. Разумеется, Филиппа способна вывернуть память барда наизнанку до самой последней извилины, выяснить то, что менестрель уже и сам давно забыл… но что-то подсказывало шпиону, что сильно они от этого не выиграют. Когда чародейка нашла Лютика, он был один. Где были ведьмак с девочкой, там их уже нет, а где они сейчас, там нет барда, тут и память проверять не надо. Да и едва ли ведьмак обмолвился менестрелю, куда намеревается идти с княжной – не глуп и слишком осторожен, как и догадывалась Филиппа, чтобы делиться подобными планами даже с другом… - Не друг он, - внезапно вмешалась чародейка. Менестрель вздрогнул, но головы не повернул, продолжал смотреть на Дийкстру. – Ведьмаку, по крайней мере. - Откуда знаешь? – бросил шпион. Филиппа постучала себя пальцами по виску, глянула на барда, почти сочувственно: - Не даст тебе ничего его память, Дийкстра. А ты, Лютик, вместо того чтобы в отказ уходить, подумал бы о девочке, раз на ведьмака плевать. У княжны отняли семью и дом, трон забрали, а если Нильфгаард найдет ее первым, какая жизнь ей будет у них, пусть даже и на голове корона засверкает? А Редания вернет Цинтре ее законную наследницу… - А заодно и территории получит. - Не без этого, таков результат любого династического брака. И все же подумай, где девочке будет лучше? На троне Цинтры, но среди тех, к кому она по своей воле и близко бы не подошла? На троне Редании, но полноправной властительницей объединенных королевств? Или в грязи и голоде, постоянно убегая от нильфгаардских преследователей, но зато под крылышком ведьмака, который и сам не представляет, за какую задачу взялся? Всего-то и надо найти их да в Горс Велен направить, и девочка будет в полной безопасности. А, Лютик? Бард не ответил. Поднялся на ноги, опираясь левой ладонью о скамью – красное пятно расползалось паутинкой дальше, пропитывая ткань, – расправил и надел кафтан, наглухо запечатывая застежки до самого отворота. В слабом солнечном свете переливалась золотистая вязь цепочек и гладкие линии подвесок. - Не одни нильфгаардцы их ищут, так ведь? И необязательно живыми? Шпион поднялся со скамьи: - Ты что-то знаешь? - Это у тебя спрашивать надо, Дийкстра, - глаза менестреля блестели темнотой из-под сведенных бровей. – Горс Велен. Почему Темерия? Таннед и Чародейский Сбор? - А вот это, Лютик, тебя уже не касается, - мягко проговорила Филиппа. – Чем меньше знаешь, тебе же лучше. Что до ведьмака, так хоть он и не считает тебя другом, но в каких-то вопросах кроме тебя его вразумить некому. - Своя голова на плечах есть, - с каждым словом голос Лютика звенел все отчетливее. – Геральту никто не указ, и если Цирилле с ним безопаснее, никакая орда Северных королевств и все чародеи Континента не убедят его в обратном. Не допустит он убийства княжны. Дийкстра оперся ладонями о стол, подался вперед… ох, не подвело его чутье. Не нравился ему ни собеседник, ни разговор, ни исход. Бард – и вот это Дийкстра сейчас мог сказать точно и безо всяких сомнений – был уверен в каждом произнесенном слове. - Ты что за чушь треплешь? - Раз чушь, так не слушай. А коли слушаешь, чушью не зови. Менестрель отодвинул скамью, отступил, покачал головой. Он менялся буквально на глазах – из-за маски неожиданно взрослого, проницательного и далеко не боязливого человека снова проявлялся молодой самодовольный трус с циничной усмешкой и наглым взглядом. Потому что ничем другим, кроме глупого юношеского пафоса, нельзя было объяснить его следующую фразу. А потом менестрель развернулся и шагнул к двери. Дийкстра выпрямился. Вздохнул. - Ты знаешь, кто тебя ищет, бард. Знаешь, зачем. Знаешь, что сделают с тобой – и не только с тобой – если найдут. Знаешь, что, если выйдешь отсюда, я и гроша ломаного за твою свободу не дам, не говоря уж о жизни. Знаешь, что я не угрожаю. Он не врал. - Знаю, - не оборачиваясь, коротко отозвался менестрель. - А раз знаешь, так скажи мне вот что, Лютик. Стоит ли все вот это – ведьмак, которому ты даже не друг, девочка, с которой ты едва знаком, молчание твое – последствий таких? - Нет. - Так почему упорствуешь? Сухой смешок барда был слышен отчетливо: - Потому что глупости на это пока хватает. Дийкстра пожал плечами. Рыбка сорвалась с крючка, но упала на берег, и до воды ей теперь не добраться. - Лютню забери. - Зачем? - Считай прощальным подарком, - проворчал Дийкстра. – Бери, уматывай с глаз моих и больше в поле зрения не попадай. Менестрель обернулся, шагнул к столу, взял инструмент, бережно, словно тот был соткан из паутинки и представлял собой самую ценную на свете вещь… впрочем, для барда в его последующие дни – сколько бы их ни оставалось – ценнее ранее утраченного, похоже, больше ничего не было. Менестрель поднял голову, глянул на Дийкстру – синие вспышки на мгновение прорезали прозрачный холод. - Мое почтение, Ваша Милость. Госпожа Эйльхарт, был не рад встрече. Дверь закрылась почти неслышно. Дийкстре не было необходимости смотреть на Филиппу, чтобы понимать, что думают они об одном и том же. Заупрямившаяся пешка сошла с предназначенной дороги прямо в начале хода – с полным пониманием, что новый путь ведет в никуда. У трусливой марионетки хватило глупости самостоятельно перерезать управляющие нити, лишившись защиты кукловода – с осознанием последствий этого поступка. Ничего более нелепого Его Милость Сиятельный Граф Сигизмунд Дийкстра, шеф Реданской разведки и лучший шпион Севера, в своей работе еще не встречал, да уже и не встретит. Ничего более нелепого, глупого и… нет. Только этого. …Через несколько дней шорох совиных крыльев отвлек Сигизмунда Дийкстру от очень важного дела – приведения в порядок бороды. Бросив недовольный взгляд в зеркало, шпион заметил в клюве птицы тонкие золотистые нити. - Ага! – проговорил он, моментально узнав подвески – кольцо и камертон. - Ого… - сказал он секундой позже, когда сова, мотнув головой, бросила цепочки на стол перед ним. Золотистые линии легли причудливыми завитками, где-то послушно-гибкими, где-то – особенно в местах, прилегающих к подвескам – грубовато-ломаными, причиной чего очевидно было нечто буро-красное, подсохшее, забившееся в звенья и запачкавшее сами подвески. - Вот так… - произнес Дийкстра еще мгновение спустя, посмотрев на отражение в зеркале высокой статной красавицы. Ему было почти жаль. Почти. Потому что личные эмоции при его работе, конечно же, не допускались. ***