Лучшее, что может дать цветок

*** С чего все это началось, спрашивал себя Геральт, поливая речной водой окровавленный клинок и отстраненно наблюдая за тем, как багровые струйки стекают по лезвию и впитываются в холодную землю. Цири тихо хлюпала носом, Йеннифер неловко и неумело обнимала девочку, обе со страхом и жалостью смотрели на неподвижное тело возле маленького костерка. Геральт хотел бы сказать, что ни страх, ни жалость ему неведомы – сейчас, по крайней мере. Это могли бы подтвердить солдаты, утащившие в двимеритовых оковах в свой лагерь Цириллу… точнее, уже не могли, ибо то, что от них осталось, надежно скрыл лес. Когда земля, послушная повелению чародейки, поглощала тела, ведьмак мысленно просил прощения у нее и у леса за то, что оскверняет их покой столь страшным деянием. Убеждал себя – и землю, и деревья, корням которых вскоре предстояло питаться схороненной падалью – что это всего лишь плоть, мышцы и кровь, которые, разложившись в удобрение, неспособны отравить сами по себе, что настоящий яд – только в той эфемерной и недоказанной субстанции, называемой душой, а души тех солдат либо уже отправились на суд Вечности, либо не существовали вовсе… Да, Геральт хотел бы сказать про себя нечто подобное. Про отсутствие страха, жалости, сочувствия, еще каких-то глупостей. Не мог. Потому что определенно ощущал что-то. Что-то помимо ледяного спокойствия, с которым пару минут назад всадил лезвие клинка в человеческое тело. С чего все началось – может быть, с этого?.. …- Мне нравится, что ты просто хандришь в углу. - Я не ищу компании. - Хорошо. И это правильно. Тут все подряд высказывались о качестве моего исполнения. Кроме тебя. Ну что же ты, не заставляй человека с булкой в штанах ждать. У тебя же есть какое-то мнение? Хотя бы в трех словах? - Их не бывает… Разумеется, у ведьмака в запасе нашлось бы гораздо больше слов – но, во-первых, его спрашивали только о трех, во-вторых, признаваться в том, что он действительно вслушивался в песню прилипчивого барда, особо не хотелось. В Посадском трактире было солнечно и скучно, работы в ближайшие дни не предвиделось, а та, что ведьмак находил сам, оказывалась ненужной. За вилохвоста, ворующего овец, вступились мужики – как же, за любимого дракошу баронской дочурки хозяин голову снимет. На защиту старого тролля, что сдирал пошлину с проезжего-прошедшего через Буинский мост и ломал руки-ноги отказавшимся, горой стало село – потому что тролль-де мост тот Буинский чинил-укреплял, без него никак, да и некому. Ловить морских да лесных дев для забавы поселян Геральт отказывался напрочь, безобидных существ вроде допплеров не убивал никогда… Вот как-то так и вышло, что оказался ведьмак в Посаде, голодный, уставший, злой, с тощим кошелем и одной-единственной монетой, которой не хватило бы не то что на ночлег – куска хлеба за нее никто бы не продал. В трактире на него подозрительно покосились, но кружку дрянного эля все-таки выделили и непрозрачно намекнули не отсвечивать мрачной физиономией да не распугивать остальных. Мясника – прозвище, что вцепилось в Геральта после событий в Блавикене – легко могли узнать, а не узнать, так заподозрить, потому и связываться лишний раз не хотели. Не разозлить чтоб, стало быть… Парень в синем камзоле бродил между столами, тренькал на лютне, что-то бормотал себе под нос, плутовски подмигивал женской половине посетителей и корчил гримасы под недовольное ворчание мужской ее составляющей. Нищий менестрель, да еще и не самый удачливый, мимоходом отметил Геральт, переводя взгляд на опустевшую кружку. В животе противно урчало, и ведьмак почти позавидовал неприхотливой Плотве, которая в дни подобного голода могла обойтись сухой травой да мелким ручейком… - Ты думаешь, что вокруг все друзья-а-а-а-а, но зде-есь, в Посаде-е-е, расслабляться нельзя! Негромкий звучный голос отвлек Геральта от мрачных размышлений помимо его воли, в сопровождении незатейливого мелодичного аккомпанемента лютни врезавшись в приглушенный трактирный гул. На парня глянули – косо, насмешливо, презрительно, – фыркнули и вернулись к прерванным разговорам. Барду, похоже, на невнимание публики было начхать, потому что он продолжил шествовать по трактиру, выразительно выводя рулады: - Своего берегись шаловливого уда, и летюги, сигающей из ниотку-у-уда-а-а-а… Вот тут Геральт уже прислушался, ничем себя, правда, не выдавая. Летюги – существа, конечно, вымышленные, придуманные людьми, чтобы как-то оправдать свой страх перед тем, чему пока еще не найдено объяснения. Но кто знает, может быть, в Посаде и найдется некто действительно тревожащий покой местных… некто – или нечто – за расправу с кем последняя монета простится с тоскливым одиночеством, а кошель внушительно потяжелеет… - Ведь бабка уже зелье свари-ила, чтоб дама твоя червячка замори-и-ила-а-а-а-а!... Вот это он зря, усмехнулся про себя Геральт – едва ли мужской половине присутствующих, да и женской тоже, понравится намек на ношение и наставление рогов с очевидными последствиями оных. Недовольный оклик, призывающий «себя заморить», в сопровождении летящих в сторону незадачливого менестреля хлебных лепешек, подтвердил предположение ведьмака. Бард незлобиво выругался, скривил раздраженно-нахальную мину, пристроил лютню возле окна и, под брезгливые насмешки пьющих и закусывающих, присел, подбирая с пола хлеб. Затем, обратив внимание на ведьмака, пристал к нему с расспросами. Узнал. Явил, так сказать, во всей красе всему трактиру – большинство гостей которого это заинтересовало чуть меньше чем никак. Ну ведьмак и ведьмак, ну Геральт из Ривии, и что? Да ничего. Кроме того, что через несколько секунд после столь выразительного представления Геральт-таки получил задание и деньги. А через несколько минут в дополнение к этому обзавелся надоедливым болтливым спутником, которого не пугали слухи о Блавикенском Мяснике, не отталкивало полное пренебрежение ведьмака к попыткам завести разговор, и не отвадил даже удар в живот – Геральт еще сдержался, чтобы вообще не выбить из раздражающего менестреля дух, хотя мысль и была соблазнительной. Упрямый бард снова нагнал его, тащился рядом до самой Доль Блатанна, получил по лбу железом и вляпался совместно с Геральтом в неприятности вроде пленения обозленными эльфами. Боялся дико – ведьмак понял это по учащенному сердцебиению менестреля и дрожи в его голосе, когда бард, отчаянно храбрясь, ругался с эльфийкой по поводу сломанной лютни и избиения пленных. Но – нехотя отдавал должное Геральт свалившейся на голову обузе – держался достойно, как не каждый слабый человек смог бы. А потом менестрель восхищался эльфийской лютней, еще пуще – Филавандрелем и его народом, и, проигнорировав замечание Геральта о расхождении дорог, как-то самостоятельно назначил себя «зазывалой» для ведьмака, пообещав изменить общественное мнение о нем в лучшую сторону. Геральт на это лишь вздохнул – ну хочет идиот проблем на свою задницу, пусть получает и не думает, что ведьмак будет его вытаскивать… И надо сказать, обещание свое бард выполнил – спустя какое-то время в кошеле снова зазвенели монеты, было чем перекусить и где переночевать, монстры, как оказалось, еще не перевелись, а менестрель хоть и влипал в неприятности, но чаще всего вперед батьки в пекло не лез. Только надоедал расспросами о битвах, которым свидетелем не был, приукрашивал сюжет, додумывал подробности, превращал сухую быль в цветистую сказку. Геральт ворчал и ругался, бард хмыкал, пожимал плечами и перебирал струны лютни. Казалось, до откровенной неприязни ведьмака ему нет никакого дела. Вот так они и держались вместе, так же похожие друг на друга, как камень и вода. До самой Цинтры. Где, после случая на пиру Калантэ, их пути действительно надолго разошлись, когда ведьмак в одиночестве покинул королевство той же ночью… …А ведь только в Цинтре он назвался, подумал Геральт, вытирая клинок пучком травы. Не представлялся ему до этого, спокойно принимая от ведьмака обезличенное «бард» и его вариации в виде «заткнись, бард» или «чтоб тебя, бард». Геральт не интересовался именем болтливого спутника – того, вроде, устраивало и такое обращение, а сближаться с кем-либо ведьмак и так не намеревался. Бард и бард, и хватит с него… Геральт посмотрел на Йеннифер, кивком головы указал на палатку. Чародейка поняла без лишних слов. Поднялась с колен, помогла встать Цирилле, повела всхлипывающую девочку под полотняный навес. За свою новообретенную дочь ведьмак не беспокоился – теперь, когда очередной отряд реданской армии успел пожалеть о недальновидной попытке захвата княжны, опасность на какое-то время миновала. А раз вместе с солдатами убит источник этой самой угрозы, будет еще легче… Будет ли? Геральт не знал, что именно он чувствовал. Но ощущение определенно не было похоже на равнодушие. Или презрение. Или злость. Хотя вот последние два чувства ведьмак точно должен был испытывать. Но их почему-то не было. Геральт неспешно спрятал очищенный меч в чехол, отошел от костерка, чтобы проведать мирно дремлющую у дерева Плотву – он решил, что назовет вороную лошадь так же, как прежнюю, чтобы не путаться в именах. Задержался, перебирая волнистую черную гриву. Не хотел возвращаться к костру… глупо. Словно надеялся, что, когда он обернется, на холодной земле никого не будет. Или будет – пусть так, – но хотя бы не тот, чье лицо ведьмак видел, всаживая меч в отворот винно-сливового кафтана… …Помнится, он еще тогда подумал, что за странное имя – Лютик. Название цветка, а не обращение к человеку. Заострять внимания на этом Геральт не стал, Лютик так Лютик, мало ли какие причины у парня скрывать свое настоящее имя. Уж ведьмака-то они точно касаться не должны. На беглого менестрель похож не был, лица за бородой и волосами не прятал, живая речь, знание истории, географии, геральдики и счета выдавали в нем человека как минимум образованного, а стихоплетство, мелодичное бренчание на лютне и пение – весьма одаренного, с очевидным Геральт не спорил, хотя признавать вслух не торопился. Впрочем, после случая с джинном от критики ведьмак тоже воздерживался – частично принимал свою ответственность за несчастье с менестрелем. Да, конечно, это Лютик первым влез не в свое дело, но Геральт понимал – сдержись он от раздражения, не заяви в отместку о «пироге без начинки», Лютик не стал бы вырывать у него кувшин и выкрикивать джинну идиотские приказы, провоцируя ведьмака в результате на желание, что едва не прикончило барда… Нет, «Лютик» - скорее всего, просто творческий псевдоним романтически настроенного ловеласа. Ну и заодно способ скрывать настоящее имя от мужей-рогоносцев, отцов и братьев, а иногда и матерей. Хотя нет, имя свое менестрель тоже не особо прятал. Правда, назвал его всего дважды, да и то не Геральту, а Ярпену Зигрину, командиру краснолюдов. Первый раз – во время похода за драконом, который, как оказалось, находился рядом буквально в паре шагов. Второй раз – на Тракте. Оба раза Ярпен раздраженно отмахивался со словами «Да знаю я!» и с видом «Мне насрать», Геральт просто не прислушивался и пропускал болтовню Лютика мимо ушей… Когда все закончилось? Тогда, в горах возле логова погибшего зеленого дракона, защищавшего потомство? …- Черт тебя дери, Лютик! Почему каждый раз, когда я оказываюсь по уши в дерьме, ты накидываешь сверху?! - Так нечестно… - Дитя-неожиданность, джинн, вот это все… Если судьба и может сделать мне подарок, пусть уберет тебя с глаз долой! - Хорошо… ладно. Узнаю финал истории от других. Бывай, Геральт… Или позже, в Оксенфуртской темнице? …- Я тоже скучал. - Чем обязан? - Нет времени, нужно идти. - Уверен? - ?.. Да. - Последний раз, когда мы виделись, ты меня буквально послал, помнишь? Бросил на горе… ты сапоги мои видел? Мне пришлось буквально съезжать на них по склону до самого Кайнгорна!.. - Лютик… - Вот не надо, нахер, «лютикать» мне тут, я же с тобой разговариваю! Так это работает!.. - Нужна твоя помощь. - Ладно уж… Или там, на мосту в Каэр-Морхене? …- Лютик… - Понял, не трудись. - Лютик! - Уже заткнулся! Бывай, Геральт… Лютик ждал от него чего-то. Не извинений даже, пусть ведьмак все-таки скупо выразил сожаление по поводу их расставания. Нет-нет, барду нужно было что-то другое – и все равно, так и не дождавшись желаемого, Лютик смирился с ситуацией и без вопросов последовал за Геральтом, заполняя молчание почти привычной болтовней. Живо и остро, но все равно, не так, как раньше. Иначе как-то. Без обычных шутовских кривляний. Серьезнее. Глаза у него были другие, блестели странно, как тогда, в горах. И в темнице. И на мосту тоже. Ведьмак понял потом – позже, уже покинув Каэр-Морхен. Понял, что менестрель еще в Оксенфурте дал ему подсказку. «Я же с тобой разговариваю! Так это работает!...». Так это работает. Общаться. Использовать слова, а не ждать, пока собеседник домыслит несказанное. Не думать о том, что тебя неправильно поняли в стиле «сам придумал, сам обиделся», а просто – подбирать фразы так, чтобы двойного толкования они не оставили. С братьями-ведьмаками, Весемиром, Трисс, Йеннифер и Цириллой, даже с венценосными особами почему-то получалось, выходило легче и как-то естественно, само собой. А вот с менестрелем – нет. Хотя, казалось бы, куда проще. Лютик, поговорим позже. Лютик, не будем продолжать эту тему. Лютик, черт возьми, почему ты вечно лезешь в душу, хотя у меня ее вроде как и нет?!.. …в этом дело? Потому что остальные видели и принимали ведьмака таким, каким он привык быть или казаться в обращении с другими, а Лютик пытался увидеть больше? Или – в самом деле видел? Слышал несказанное, понимал невыраженное, чувствовал ощущаемое. Договаривал за Геральта – и не ошибался? …Геральт потрепал Плотву по холке, глубоко вздохнул и обернулся. Тело, разумеется, никуда не исчезло. Молодой человек лежал на промерзшей земле, спокойный и расслабленный, будто спал. Все в нем выглядело естественным – поза, едва заметная полуулыбка на губах, сомкнутые безо всякого напряжения ресницы, темно-пшеничная прядь, прикрывающая высокий бледный лоб… да, даже очевидно неживая бледность и то гармонировала с общим обликом. В уголке глаза серебрился тонкий ручеек – будто упавшая с травы росинка застыла в ночной прохладе. Идиллическую картину портило всего несколько деталей. Рана в груди от меча. Густые алые потеки на винно-сливовом кафтане и земле. Запекшаяся на губах кровавая корка. Геральт заставил себя вернуться к костру. Сел на холодную землю, протянул ладони к пламени, безуспешно пытаясь поймать хоть какой-то намек на тепло. Отметил, что руки не дрожат – как не дрожали и недавно, направляя меч сквозь грудную клетку. Недавно… Кажется, на самом деле вечность прошла. Ведьмак думал. С телом нужно что-то делать, не оставлять же его здесь. Можно унести в лес – пусть разорвут хищники. Можно попробовать поступить с ним так же, как и с солдатами – когда заснет Цирилла, а Йеннифер немного отдохнет. Бросить в реку – запачкать и без того не самые чистые воды, не говоря уж о земле, уже принявшей в себя достаточно скверны. Вариант с хищниками – лучше, но Геральту не нравилась мысль о том, что одно насытит другое, придав последнему еще больше сил. Предать огню… Костра едва хватает, чтобы хоть слабое освещение поддерживать да минимальные крохи тепла сохранять. У Йеннифер печальный опыт с пламенем был, едва ли она решится повторить его снова, по крайней мере сейчас, только-только вернув Силу. Цири же еще недостаточно себя контролирует – лес бы не спалить, да и внимание лишнее привлекать не стоит раньше времени… И все равно, надо что-то делать. Геральт смотрел на тело молодого человека и понимал, что что-то чувствует. Не то, что должен бы, другое. Пока не знал, что. …Легкие шаги прошелестели по листьям от палатки и остановились за спиной ведьмака. - Цири заснула. - Уверена? – не оборачиваясь, спросил Геральт. - Нет, - Йеннифер не спешила садиться рядом. – Но, по крайней мере, она больше не плачет. - Пусть так. Как поступим с… - сил на имя не хватило, и ведьмак просто махнул рукой в сторону тела, - …этим? - Геральт… - Не надо, Йен. - Как скажешь. Чародейка опустилась на землю напротив него, подтянула к груди колени, обхватила их руками. Посмотрела, не щурясь, в холодно-золотые языки костерка – острые блики плясали, причудливо искажаясь в фиалковых зеркалах. Йеннифер казалась спокойной и уравновешенной, восстановив силы удивительно быстро после побоища с реданскими солдатами – Геральт, не умаляя собственного вклада в битву, не мог отрицать того, что чародейка взяла на себя львиную долю расправы с нападавшими, пока Лю… …Нет. Имя по-прежнему застревало в горле. …Этот чертов бард под шумок ускользнул от неравного сражения, не получив ни царапины – позже, пробившись к лагерю реданцев, ведьмак понял, почему. Когда увидел пепельную косу Цириллы и склонившуюся над девочкой фигуру с предметом, отразившим отчетливый блик костерка там, где поверхность не была покрыта кровью. Сложить два и два не составило труда, и Геральт, ведомый холодной решимостью – и чем-то еще, природу чего даже не намеревался понимать – шагнул навстречу обернувшемуся менестрелю. Что-то было в глазах барда – вспыхнуло, в тот самый момент, когда серебряный клинок прошил его насквозь. Странное что-то. Геральт не знал, что – не до этого было. Цири коротко вскрикнула, зажала рот ладонью. Только когда обездвиженное тело рухнуло на землю, ведьмак заметил, что возле Цириллы лежат еще двое – те, чья кровь и запятнала кинжал в левой руке менестреля. На девочке серьезных ран не было, лишь царапины и ушибы. Двимеритовые оковы валялись рядом, в замке торчал тяжелый ключ. Пятна ржавчины покрывали сплюснутое кольцо – и правую ладонь барда. Йеннифер уже бежала к костру… - Он знал. - О чем? - Хватит, Йен. Сама же передавала его слова – действуй и не жалей. - Геральт… - Я видел, - перебил чародейку ведьмак, поворошив веткой угли и поморщившись от вспышки проснувшегося пламени. – Глаза его видел. Он не испугался даже. Как будто ждал, как будто специально все это… чтобы Цири… чтобы я… - в горле запершило от дыма, и Геральт замолчал. Йеннифер продолжала смотреть в огонь, никак не отреагировав. Отчетливое ощущение, что его спутница знает больше, чем говорит, не покидало ведьмака – равно как и понимание, что ответов он не дождется. По крайней мере, пока не задаст вопросов. И вот в этом-то как раз Геральт уверен не был. Хотел ли он на самом деле понять причину, или же для него было достаточно просто факта случившегося. Хотел ли он знать, что заставило менестреля навести на них реданскую засаду и помочь в похищении Цириллы – а потом убить двоих охранявших ее стражников, освободить девочку и добровольно напороться на меч ведьмака. Хотел ли выяснить, как вообще так получилось, что бард, едва ли обидевший в своей жизни даже муху – разве что скабрезными куплетами про замужество с комаром – вдруг управился с двумя крепкими гвардейцами, да еще и в достаточно жестокой манере, от одного созерцания результатов которой менестреля бы вывернуло наизнанку… Хотел ли ведьмак это знать? Геральт последовал примеру чародейки – подтянул колени к груди, обхватил их руками. Согнулся и уперся лбом в серебряную россыпь заклепок на наручах. Зажмурился, пытаясь выгнать из памяти лицо менестреля – спокойное, расслабленное, с едва заметной циничной усмешкой, чуть скривившей губы в момент удара. Ведьмак не мог понять, что таилось за этой улыбкой. В тот момент это его не интересовало, сейчас же, когда для размышлений появилось время, Геральт не был уверен, что ответ – который наверняка есть у Йеннифер – ему понравится. Может быть, лучше пойти простой дорогой? Оставить все как есть, принять случившееся как данность, не поддающуюся изменениям и не требующую пояснений, и отправиться дальше. Ведь у ведьмака были свои причины сделать то, что он сделал, и в момент совершения деяния эти доводы казались – да и были – единственно верными и возможными. Значит, искать в них второе дно просто незачем. Остается решить вопрос с телом, покинуть поутру лагерь и продолжить путь в поисках ответов, касавшихся непосредственно Цириллы. Первое время, конечно, поскребет неприятно в памяти – все же не каждый день закалываешь мечом не постороннего тебе человека, – но потом воспоминания поблекнут, выцветут, и уже не так будет саднить осознание, что собственными руками убил своего… …кого? Ведьмак выпрямился, невидяще глядя в костер. Сколько ликов у дружбы, и кого можно назвать столь благородным словом? Старшего наставника и мудрого советчика, как Весемир или Мышовур? Того, кто станет рядом с тобой спина к спине, не боясь превосходящего числа противников, как Дани из Эрленвальда? Тех, кто прошел вместе с тобой через боль, кровь и потери, как братья из Каэр-Морхена? Тех, кого ты почти не знаешь, но уверен, что в любой битве сможешь рассчитывать на их поддержку, тех, кто поделится планами, едой и лошадью, ринется следом за тобой в приключение потому, что жизнь скучна, получит свое и свалит в закат, чтобы однажды снова пересечься с тобой и вновь разделить – планы, вино, телегу, битву… как Ярпен и его компания? И как можно назвать того, у кого все – просто? Просто однажды появился, просто заговорил, просто последовал, остался, спрашивал, слушал, молчал, болтал без умолку и затыкался без лишних споров, не пытаясь ничего изменить, но все равно меняя. Просто втянул в одно приключение, в другое, в третье – а потом просто послушно исчез, даже не намереваясь возвращаться. И – вернулся. Все так же – просто. …Иногда люди делают глупости, когда думают, что загнаны в угол, Геральт. И говорят глупости… - Почему, Йен? Чародейка отвлеклась от созерцания танца холодных пламенных лепестков: - Хочешь знать? Правда? - Нет, - честно отозвался Геральт. – Но должен. - Должен? – невесело усмехнулась Йеннифер. – Нет уж, определись. Или ты не хочешь знать, даешь случившемуся свое объяснение, следуешь ему и никогда не отступаешь. Или ты считаешь, что обязан разобраться, но тогда будь готов к тому, что информация может не соответствовать той картинке, что ты уже сложил в голове… а возможно, и вообще противоречить, и тогда… тогда, Геральт, тебе придется с этим знанием жить, пока не отпустишь. Ведьмак спорить не стал – чародейка угадала его собственные сомнения и просто выразила их вслух, потому он лишь спросил: - А как бы ты поступила? - Решение принимать тебе, - покачала головой Йеннифер. – Пойми одно, Геральт, что бы ты ни выбрал, Лютика уже не вернуть и у него не спросить, - ведьмак вздрогнул при звуке имени, но собеседница этого словно не заметила. – Убей ты его обычным мечом, возможно, я смогла бы что-то сделать. Но ты использовал серебро, как против… - Монстров, - глухо отозвался Геральт. – В тот момент… - Не объясняй, - Йеннифер чуть подалась вперед, почти касаясь огненных лепестков. – В данном случае речь идет о Хаосе против Порядка, применении Запретного против Дозволенного, и даже если бы я и решилась на это, потребуются силы, которые пока не восстановились. А когда восстановятся, применять их уже будет поздно – время упущено. Потому я и говорю – у Лютика уже не спросишь… что морщишься? - Не называй его так. - Как, по имени? – Йеннифер стряхнула с платья землю и листья, выпрямилась, приблизилась к неподвижному телу в винно-сливовом кафтане и присела рядом, легкими движениями пальцев вырисовывая замысловатые узоры над покрытой запекшейся кровью раной. – Прости, Геральт, но здесь ты мне не указ. Лютик – он Лютик и есть, Лютиком был, Лютиком и оста… - Да не об этом я! – повысил голос Геральт, даже не обратив внимания на то, как внезапно замолчала чародейка. – Не мог он сам на такое пойти… боги, Йен, это же всего лишь бард, безрассудный и трусливый циник, бегавший за юбками и постоянно искавший неприятности на свою голову… да и не только на свою. Заболтать до смерти он мог, это да, в опасность втравить своей глупостью – тоже, а за собственную шкуру дрожал так, как не каждый кролик от лисицы улепетывает… Не мог тот… тот человек, которого я знал, добровольно пойти на подобное! Йеннифер не смотрела на него. Со своего места ведьмак не видел, чем занята чародейка, но та определенно возилась с кафтаном и рубашкой убитого менестреля дольше, чем требовала обычная чистка от пятен крови и латание внешних повреждений. - Йен? - Похоже, ты выбрал, - безэмоционально отозвалась та. – Простой ответ тебя не устроил, теперь ты ищешь оправдания не только своим действиям, но и его? Да вот только загвоздка одна здесь, Геральт – ни один из нас не знает о Лютике больше, чем тот позволял о себе знать. Ни ты, ни я не можем с уверенностью сказать, на что на самом деле способен этот, как ты выразился, «всего лишь бард». Ведьмак открыл рот… и тут же закрыл. Возражений не нашлось. Чародейка была права – и не только относительно собственных знаний о нежданном спутнике, которого, как полагал Геральт, после Каэр-Морхена они уже не увидят. Не ошиблась Йеннифер и в том, что ведьмак все же стал задавать вопросы. Сначала самому себе – сразу после того, как увидел мертвых стражников и разомкнутые оковы, вспомнил странное выражение глаз менестреля и его улыбку. Теперь вслух, даже пока еще не ставя вопросительных знаков, ибо понимал, что приведет эта дорожка неизвестностей к самому главному вопросу, ответа на который у Геральта не было и уже не предвиделось. Ведьмак уперся рукой в землю, оттолкнулся, поднялся на ноги, отряхивая ладони от пожухлых листьев и травинок. Ничего не изменилось и измениться не могло – беззвездная ночь, черное стекло речки, не дающий тепла костер и лес, поглотивший реданскую армию. Над головой, заблудившись в кронах деревьев, насвистывал беззаботную песню ночной ветерок, где-то в лесной чаще под землей ее крошечные обитатели добросовестно трудились над будущими удобрениями, зеркальная водная гладь то и дело вздрагивала, подергиваясь рябью от касаний ветра, далеко на высокой ветке приглушенно ухала невидимая сова – и ничему и никому из этого не было дела до проблем и размышлений, одолевающих Геральта. Ведьмак вздохнул, принимая это равнодушие и признавая за природой полное право на это, и посмотрел на Йеннифер. Чародейка уже расстегнула рубашку на груди барда и теперь осторожно разводила вырез воротника в стороны. В холодном свете костерка тускло блеснули две цепочки с кольцом и камертоном, хрустальная капля на тонком черном шнурке. - Это глупо, - решил признать Геральт. – Вопросы, и… прочее. Ты права, сделанного не воротишь, Лю… барда мы не знали так, как, возможно, следовало бы знать, и причины содеянного им так и останутся нераскрытыми. И потому прошу, помоги определить, что делать с последствиями сотворенного им… и мной. Пусть хотя бы эта история завершится. А мы не будем больше говорить об этом. Никогда. - Никогда, - эхом отозвалась Йеннифер, выпрямившись и повернувшись к Геральту. Она дрожала, хотя едва ли чувствовала холод, фиалковые глаза расширились и казались почти черными, утратив привычный звездный блеск, а грудь поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию, словно чародейка только что бегом преодолела огромную дистанцию. Что-то ее встревожило, и ведьмак не знал, что именно… но, похоже, причина как-то была связана с недавними манипуляциями над безжизненным телом. - Йен, да что… Завершить вопроса он не успел – поймал взгляд чародейки, устремленный куда-то ему за спину, услышал сухой шорох перьев в расправляемых крыльях, ощутил потоки холодного воздуха, мягко обтекающие тело ночной птицы, обернулся, мимолетно успев пожалеть, что оставил мечи притороченными к седлу Плотвы. Увидел – так далеко, как мог – белое на груди, пестрое на крыльях, янтарное и светящееся в больших круглых глазах. Первым порывом было отступить, чтобы избежать столкновения со стремительно мчащейся в его сторону совой, но Геральт, сцепив зубы, остался стоять на месте, уже понимая, что ему предстоит иметь дело не с обычной птицей, у которой с какого-то перепугу слетели природные эхолокационные настройки. Йеннифер, как успел отметить боковым зрением он, не спешила ни применять магию, ни становиться рядом. Наоборот, чародейка сделала шаг назад, чуть развела руки, то ли загораживая путь к палатке, где спала Цирилла, то ли – и вот этого Геральт понять не мог – защищая лежащее возле костра тело барда... Сова, в последний раз взмахнув крыльями, замерла в середине полета, будто настигнутая замораживающим заклинанием. Полюбоваться столь дивным зрелищем ведьмаку не пришлось – слабая теплая волна маленьким вихрем встряхнула прозрачный ночной воздух. Сова исчезла. Из быстро тающих темно-серебристых клубов к костру выступила женщина. Густые черные волосы, крупные гармоничные черты лица, темные глаза и сочные губы, золотистая кожа, легкое светлое платье без рукавов, прикрывающее плечи перьевое боа, едва ли способное защитить от холода – все это Геральт отметил, как замечал обычно любые детали, быстро, автоматически и отметая в сторону. Медальон слабо завибрировал, улавливая то, о чем ведьмак уже догадался и сам. - Геральт из Ривии, - негромкий голос женщины был таким же мягким и шелестящим, как и шорох перьев. Она не спрашивала. - Я знаю, кто я, - откликнулся Геральт. – А вот кто ты, черт побери, такая? - Повежливее, ведьмак, - холодная улыбка затронула лишь уголки губ, не отразившись в глазах. – Не все такие терпеливые, как Йеннифер или Лютик. - И что ты сделаешь? – упоминание о барде злости не уменьшило. – Убьешь? Зачаруешь? Подчинишь своей воле? Женщина совсем по-птичьи склонила голову к плечу, глядя скорее заинтересованно, чем угрожающе. - Именно в таком порядке? – уточнила она. – Все вместе или по отдельности? Легко, ведьмак, если придется, и зазноба твоя меня не остановит. Сам понимаешь. Геральт понимал. Понимал, что незнакомая чародейка – а именно ею была недавняя сова – при желании одолеет и его, и Йеннифер, не запачкав даже перышек… ну, разве что с Йен все-таки повозится дольше, все же одного поля ягоды, пусть и разные на вкус. Исходившая от нее волна Силы, тщательно контролируемая и сдерживаемая, была все же ощутимой и достаточно мощной – хотя, разумеется, не шла ни в какое сравнение с Хаосом, излучаемым той же Цириллой. Дитя-Неожиданность – вот что можно было бы, наверное, противопоставить нежданной гостье, вздумай она развернуться. Но… - Ведьмак, иногда вопросы решаются разговорами, - неожиданно мирно проговорила женщина, - а не измерениями… достоинств. Геральт прикрыл ладонью медальон, но расслабляться не торопился: - Ответь для начала на мой. Кто ты? - Йеннифер, - женщина глянула в сторону чародейки, - окажи честь, представь меня своему… спутнику, - мягко ушла она от определения места ведьмака в жизни Йеннифер. Чародейка – и Геральт это заметил – в отличие от него уже вела себя спокойнее, будто стряхнув недавнее напряжение. - Филиппа, - коротко наклонила голову она. – Филиппа Эйльхарт, состоит в Совете Чародеев, совмещая со службой в должности придворного мага при короле Визимире… - Редания? – перебил, не дослушав, ведьмак, вновь ощущая медленно закипающую злость. – Назови мне, госпожа Эйльхарт, хотя бы одну причину, по которой я должен тебя слушать после всего, что устроили здесь ваши солдаты? Филиппа даже бровью не повела: - Ну, во-первых, «устроили» не столько солдаты, сколько ты и Йеннифер, и да, Геральт из Ривии, если ты так и будешь прерывать меня, беседы у нас с тобой не получится. - Не спорь, - шепнула, приблизившись, Йеннифер. – Филиппа та еще сволочь, конечно, но по пустякам словами не бросается. - Благодарю за лестное определение, - усмехнулась Филиппа. – Следуя ему, Йеннифер, словами бросаться не стану и скажу, что, во-вторых, если бы вы удосужились внимательнее приглядеться к солдатам – а точнее, к их рукам, а не накидкам, то кое-что поняли бы. - В руках были мечи, алебарды и палицы, - проворчал ведьмак, уловив иносказание и ни на мгновение не ощутив облегчения. – Не до гляделок в такой ситуации. Филиппа Эйльхарт согласно кивнула, отряхнула невидимые пылинки со струящейся светлой ткани: - Справедливо. В таком случае, есть и в-третьих. Печати на свитках в палатке. Вот их вполне можно было бы и изучить после того, как вы столь слаженно разобрались с бывшими обитателями лагеря… Но ведь тебе не это нужно, ведьмак, верно? Девочка… Геральт был готов поклясться чем угодно, что реданская чародейка отметила все – и Йеннифер, дернувшуюся в сторону палатки, и самого ведьмака, прикидывающего расстояние до Плотвы и время на высвобождение меча из чехла. Потому что магия магией, а за Цириллу он будет стоять против армии людей, эльфов, магов и кого угодно до тех пор, пока последняя капля его собственной крови не впитается в землю. В награду или проклятье подарила Судьба ему Цинтрийскую княжну, Геральт не знал до сих пор, но уже давно понял, что спорить с капризами Предназначения – себе дороже. - Только посмей… - процедил он. Филиппа поджала губы. - Опять перебиваешь… - в шелестящем голосе прозвенели тонкие металлические нотки. – Не воевать я пришла с тобой, ведьмак. Девочку ни ты, ни Йеннифер мне без боя не отдадите, так и не это мне нужно. Заставлять Львенка что-то против ее воли делать – все равно что на верную смерть идти, а я пока еще не сошла с ума. Если реданская чародейка и лгала, то умело. По крайней мере, ни по ее дыханию, ни по сердцебиению нельзя было догадаться, что она что-то скрывает… Нет, разумеется, недоговаривала Филиппа Эйльхарт многое, но в тех словах, что уже получили свободу, разбив холодную ночную тишину, обмана не прозвучало. Что бы ни привело сюда женщину-сову, с похищением Цириллы или оказанием какого-либо влияния на нее это связано не было. Пока, по крайней мере. Вибрация медальона утихла. Геральт глубоко вздохнул: - Так что тебе нужно, госпожа Эйльхарт? - Чтобы ты понял, Геральт из Ривии, сколь огромную ответственность берешь на себя, приняв под свою защиту эту девочку, - темные глубокие глаза реданской чародейки смотрели серьезно и страшно. – Чтобы ты знал, чем рискуешь, будучи столь мало и плохо информированным как о ней, так и о том, что, помимо тебя, является ее собственным Предназначением. Чтобы ты ни на мгновение не забывал о том, что, если с Цириллой что-то случится, виноват в этом будешь только ты один, ибо взялся за непосильную для себя ношу, лишив права на нее тех, кто гораздо лучше тебя подготовлен. - Почему… - руки сами собой сжались в кулаки, - почему ты говоришь о том, что я и так знаю? - Ты знаешь, - глаза Филиппы вспыхнули. – Но едва ли осознаешь, что одному тебе не справиться, а чужой помощью ты брезгуешь. Твое предназначение, твоя задача, твоя миссия… так вот, Геральт из Ривии, ведьмак, Белый Волк, запомни, что тащить на себе весь воз в одиночку вовсе не обязательно, а невежество не всегда благо. Если не в силах уберечь девочку сам – задави свою чертову гордыню и проси помощи. Есть те, кто может защитить не хуже тебя. Есть те, кто способен – и готов – помочь с направлением пути и разделить тяжесть ответственности, что ты добровольно на себя взвалил. Помочь – не только мечом и магией, не только делом, но и словом. - Как ты? – в горле почему-то пересохло, и Геральт понял, что разговор вот-вот сойдет на тему, которую он уже решил счесть закрытой. Он не ошибся – Филиппа мотнула головой в сторону костерка: - Как Лютик. Должен был. - Так он ваш, – вмешалась доселе молчавшая Йеннифер. - Он ничей, - негромко отозвалась Филиппа, внимательно вглядываясь в тело. – Лютик был нашим ровно до того момента, как отказался возвращаться к вам… молчи, ведьмак, перебьешь в третий раз – больше ни слова не услышишь. Геральт, который как раз намеревался поинтересоваться очевидным расхождением между отказом барда и его же очевидным нахождением здесь в виде остывшего тела, проглотил застрявший в горле вопрос. От осознания собственной правоты – по крайней мере, частичной – в отношении менестреля легче почему-то не становилось. Наоборот – с каждым словом Филиппы Эйльхарт грудь все ощутимее сдавливало, будто промятым доспехом, на который методично складывали булыжники. Ведьмак заставил себя посмотреть в сторону неподвижного тела. Крови уже не было, холодные отсветы костерка плясали на цепочках, кольце, камертоне, хрустальной капле… - Лютик всего-то должен был уговорить вас на Горс Велен, - Филиппа то и дело хмурилась, не сводя глаз с тела барда. – Не заупрямился, глядишь, не гнил бы сейчас черт знает где. Да и ни тебя, ведьмак, ни девочку твою ни к чему это не обязало бы. Так нет же, решил с какого-то перепугу, что ни Цирилла, ни ты королям Севера не нужны живыми, отказался… как же он сказал – чем в западню тебя собственными руками толкать, лучше самому на твой меч напороться. - И вы его за это… - Не тронули, - к Йеннифер, похоже, обещание «больше ни слова» не относилось, потому что Филиппа спокойно продолжила. – Следили, да. Но, видимо, где-то упустили. Только вижу теперь, что в опасениях его доля правды была. Двимерит, солдаты… Кем же он считал тебя, ведьмак? – реданская чародейка перевела внимательный цепкий взгляд на Геральта. – Собратьями по оружию вы не были, друзьями один другого не называли, тогда в чем причина этой глупой верности, из-за которой Лютик дошел до вот этого? Под «вот этим», очевидно, подразумевалось тело менестреля, решить судьбу которого до появления Филиппы Эйльхарт ведьмак так и не успел. - Раз ты так много знаешь, госпожа Эйльхарт, может, просветишь мое невежество? – странный неприятный холодок, не имевший ничего общего с ветром, воздухом и ночью, пополз по спине невидимой серебристой змейкой. – Если он отказался, почему вернулся? Если не хотел уводить в западню, почему сделал именно это? Если тревожился за наши жизни, почему тогда Лю… Имя, вновь сдавившее горло, не позволило словам оформиться в следующий вопрос – но Филиппа, кажется, и не ждала его. Вновь по-птичьи наклонила голову, темные глаза сузились, широкие брови сдвинулись к переносице, губы приоткрылись, чуть округлившись в очевидно удивленное «О». - Так ты не знаешь? Ты не поэтому с ним расправился? - Почему – поэтому? – начинал терять нить свернувшего куда-то не туда разговора Геральт. Холодок полз по спине все отчетливее, просачивался под кожу, пробирался под ребра. Филиппа Эйльхарт не сводила с него глаз, и в этих глазах отчетливо светилось, смешиваясь с неподдельным удивлением, что-то еще: - Ты убил… барда? - Ты видишь здесь кого-то другого, чародейка?! – не выдержал Геральт. Филиппа отшатнулась, отвращение в глазах одной из тех, кто, как знал ведьмак, не просто так обрел славу бесчувственных и холодных ко всему чародеев, полыхнуло так ясно, что едва ли было похоже на притворство. Что-то подсказывало Геральту, что правда не так очевидна, какой казалась еще совсем недавно, и холод, паутиной оплетающий сердце, спокойствия не добавлял. Реданская чародейка, будто что-то поняв, нахмурилась и взглянула через плечо Геральта: - Ты не сказала ему, Йеннифер? - Не успела. Геральт обернулся. Йеннифер стояла, обхватив себя руками, дрожала, не замечая, как холодное пламя лижет складки платья. Она не смотрела ни на ведьмака, ни на Филиппу – все ее внимание было приковано к менестрелю, к видневшимся в вырезе рубашки цепочкам и тонкому черному шнурку. Хрустальная капля переливалась в отсвете костра неожиданно ярко, непривычно тепло и вызывающе живо, составляя странный диссонанс с мертвой неподвижностью тела, на котором находилась. - Йен… - …первый второго погубит, но кровью плата за это будет…, - она подняла голову, фиалковые глаза были усталыми и больными. – Почему он не сделал, как я велела? - Йеннифер, черт возьми!.. Филиппа, резко выдохнув, обошла ведьмака, склонилась над телом менестреля и через секунду выпрямилась, держа в руке черный шнурок с хрустальной каплей. - Это не Лютик. …Геральт плохо помнил детали того, что было дальше. Кажется, Йеннифер с Филиппой о чем-то спорили вполголоса, рассматривая хрустальную каплю на черном шнурке и перебрасываясь чародейскими терминами. Кажется, где-то в отдалении недовольно всхрапывала разбуженная чужими голосами Плотва, встряхивая черной гривой. Кажется, ведьмак просто сидел, уставившись в костер и постоянно щуря от вспышек искр глаза – которые, вообще-то, не должны реагировать подобным образом ни на какие раздражители. Кажется, ночь, стерев и размыв все границы, соединила беззвездное небо и черное зеркало реки в одно безграничное нечто… ничто, и это ничто окружало Геральта, наступая со всех сторон, сдавливало пустотой и холодом, не лишая воздуха, но не позволяя дышать полной грудью. Кажется, он пытался, но не мог понять, что изменилось, если не изменилось ровным счетом ничего – все та же ночь, тот же лес, тот же лагерь, тот же костер. Все то же осознание, что бард мертв. Потому что кое-что все-таки врезалось в память. Когда Филиппа Эйльхарт сорвала хрустальную каплю, тело моментально преобразилось, будто с него сдернули иллюзорный покров. Руки музыканта, словно высвобожденные искусным резчиком из мраморного плена, изменились, ладони загрубели, пальцы стали короче и толще. Бледная кожа на лице посерела, натянулась, собралась в резкие складки возле носа и губ, опала темнотой на щеках, отчего само лицо стало напоминать каменную маску, на сей раз сработанную нерадивым мастером грубо и небрежно. Темно-пшеничные пряди волос стремительно укорачивались до тех пор, пока не исчезли вовсе, обнажив бугристую серо-сизую макушку, плоский затылок и низкий лоб с выпуклыми надбровными дугами. Две цепочки с кольцом и камертоном исчезли, но рубашка, вышитая жилетка, кафтан, брюки и сапоги, правда, остались на месте – чего с векслингами при трансформации не бывает, они генерируют из собственного тела все необходимое, включая и одежду... …из чего следовало, что одежда принадлежала… оригиналу. Мертвому оригиналу. Геральт это знал. Потому что знал векслинга – допплера, – что неподвижно лежал серой статуей у костра. Ведьмак никогда раньше не видел его, но узнал сразу. По ожогу от серебра на шее – о нем рассказывала Цирилла. Тот самый допплер, который убил Мышовура, чтобы выманить княжну. Тот, кто работал на кого-то еще. На кого-то, кто вряд ли любит оставлять свидетелей в живых. …Костер горел холодно и ярко. Геральт закрыл глаза – в темноте под сомкнутыми веками плясали багровые и золотистые блики, переливаясь васильковыми вспышками. Кем же он считал тебя, ведьмак? В чем причина этой глупой верности? …Но друзья на то и нужны, чтобы… возвращаться… - Чтоб тебя, Лютик… - прошептал Геральт, зажмуриваясь до боли, до рези в глазах. – Чтоб тебя… ***