Лучшее, что может дать цветок

*** «Знаменитое Дитя-Неожиданность! Премного наслы… Хм. Яблочко от яблони…» Цирилла почти не запомнила его – вырядившегося в нелепо-яркий кафтан молодого человека с глупым «цветочным» именем, что протянул ладонь для рукопожатия, которого так и не дождался. Не до знакомств было – в крови все еще кипел адреналин недавней схватки с цинтрийскими стражниками, в груди душной волной поднималась ярость на Йеннифер, затянувшую ее в ловушку ради собственной выгоды, а потом к этому всему прибавилась еще и злость на Геральта, что отослал ее прочь, как непослушную девчонку, даже не подумав, что с ее-то Силой помощь ему не помешает в, как он выразился, убийстве чудовища. Цири ощущала себя отвергнутой и ненужной, преданной теми, кому имела глупость довериться – ведьмаком, которого уже считала за отца, и чародейкой, что могла быть стать ее наставницей в контроле над Хаосом… Поэтому Цирилла, проигнорировав и жест молодого человека, и его последние слова, очевидно адресованные Геральту, но лишенные всякого смысла, взобралась на лошадь и пустила ее вскачь, с места в дикий галоп, направляясь туда, где недолгое время когда-то чувствовала себя почти как дома – в Каэр-Морхен. Там Весемир и другие ведьмаки, там она нужна, там ее ждут, там она все-таки заставит старого наставника дать ей снадобье для мутации – ее собственная кровь не может ее убить, поэтому все получится, все пройдет как надо… …Скажи, чего ты хочешь, Дитя… чего тебе не хватает – я могу это дать… Домой, думала Цири, подгоняя и подгоняя лошадку и ни разу не оглянувшись, чтобы проверить, не отстала ли повозка. Домой… домой, туда, где ждут, туда, где принимают на равных и заботятся как о достойной внимания… домой… …Конечно, Дитя, конечно… для этого нужно совсем чуть-чуть, и ты… Невесомый голос шептал и шептал, вкрадчиво просачиваясь в воспоминания, даря полузабытому прошлому новые краски, возрождая погибших и стирая границы между реальностью и сном. Цири вслушивалась – жадно, цепко, впитывая в себя каждый звук, каждый вздох невидимого собеседника. А тот не умолкал: шелестел, струился, обволакивал, обещал, успокаивал, убаюкивал размеренной нежной колыбельной и просил только одного – никому не говорить… …Прозрение наступило потом. Не тогда, когда Цирилла, отказавшись от снов и отпустив воспоминания, очнулась на руках Геральта в Каэр-Морхене. Не тогда, когда она, отправив Волет-Мейр в разлом Сфер, на бесконечно долгие секунды очутилась там с ведьмаком и Йеннифер. Даже не тогда, когда, вытащив их троих буквально из-под копыт Дикой Охоты, вернулась обратно в крепость. Позже. Когда она увела хромавшего Ламберта с поля бойни и вернулась обратно. Застыла, увидев, наконец, всю картину целиком. Неведомые монстры иных Сфер. Изувеченные тела ведьмаков, ее наставников и товарищей. Кровавая река, пропитавшая каменный пол. Другие ведьмаки – те, чьи жизни оборвал кинжал, направленный ее рукой… жертвы, что она принесла неведомому голосу в обмен на право жить воспоминаниями о прошлом, создавая и меняя их по своему усмотрению… Она была причиной. Ее страх, который Цири так и не смогла победить. Страх потерять уже утерянное однажды… Цирилла помнила, как подошла к обезглавленному ведьмаку, как опустилась возле него на колени, накрыла пальцами окровавленную ладонь… внутри было даже не больно – просто очень холодно. Невидимые ледяные пальцы сдавливали сердце, воздуха не хватало, словно тело было заковано в тугой корсет, в глазах нещадно кололо от черноты, серебра и кровавого багрянца, и Цири дрожала, отчаянно желая что-нибудь сделать, как-то изменить, исправить случившееся – и понимала, что не сможет. И из-за этого корсет сдавливал все туже, а холод становился все острее… …А потом на ее плечи легли ладони. Легко и бережно – и будто бы неуверенно… не надо меня жалеть, с бессильной злостью подумала Цирилла и, резко вдохнув, насколько позволял невидимый корсет, ударила кулаком в расплывчатое пятно невнятно-красного цвета. Ладони не исчезли, лишь пальцы чуть сжались на плечах. Цири ловила ртом дозволенные крохи воздуха, терпела и ждала обычных, но совершенно не нужных ей сейчас слов сочувствия и успокоения… слов не было. Только тепло ладоней на плечах. И она поняла. Ее не собирались жалеть. Ее не собирались обвинять в том, вину за что она уже осознала и приняла. Ей не собирались сочувствовать или как-то утешать. С ней просто были рядом. Ей дали право, ей разрешили… …что? Цирилла уже не думала – подалась вперед, вцепилась пальцами во что-то прохладно-гладкое, уткнулась в это лицом. Ладони мягко переместились на спину, даже не обнимая, а просто удерживая, и их тепло было настолько острым, что, словно ножом, разрезало давящие шнуры невидимого корсета, позволяя дышать, дрожать – от холода, от жара, от сдавленных вскриков, раздирающих горло, ото льда, что таял стремительно и больно, стекая по лицу горько-солеными ручейками… Потом было темно, и в этой темноте сверкало серебро клинка, шелестели золотом пшеничные колосья, вспыхивали синевой хрупкие васильки и с тихим вздохом рвались лютневые струны, а матово-серебряный неживой пепел источал тонкий аромат полыни, соли и свежевыпеченного хлеба… Она не помнила, когда прохладная гладкость исчезла из-под стиснутых пальцев, сменившись шелковистой чернотой с золотыми завитками. Все, что она знала – ей странным образом стало легче. Боль не ушла – но теперь ее можно было хотя бы вытерпеть, а со временем даже, возможно, и смириться. Потом был разговор с Геральтом. Затем Йеннифер отвела ее в комнату, чтобы отдохнуть – уходя с моста, Цири вновь уловила слабое дыхание горечи, соли и тепла. Если ей что-то и снилось, Цирилла этого не помнила, провалившись в блаженную темноту без образов и звуков. Утром была трапеза с Весемиром и выжившими ведьмаками. Странное поведение Геральта, посреди завтрака вдруг поднявшегося на ноги и скрывшегося в коридорах крепости. Не менее странная реакция Йеннифер, последовавшей за ним. Хмурый взгляд Весемира, будто старый наставник о чем-то догадывался, но делиться не спешил. Он спокойно дождался, пока Цирилла поест и попрощается с ведьмаками, и попросил ее подождать Геральта и чародейку возле конюшен, а сам поспешил к лестнице. Геральт и Йеннифер вскоре появились – чародейка была задумчивой, ведьмак то и дело хмурился. От вопросов Цири воздержалась. Терпения ее, впрочем, хватило ненадолго, всего лишь до реки Гвенлех – порталами, как объяснила Йеннифер, пользоваться небезопасно, они отслеживаются, поэтому трио направилось на юг своим ходом. Цирилла, предоставленная на какое-то время самой себе, вспомнила еще об одном спутнике – тот самом молодом человеке, который так некстати и невовремя настроился на ненужное знакомство. Нелепый парень в нелепо-ярком кафтане и с не менее нелепым названием цветка вместо обыкновенного имени. Он не ушел с краснолюдами, последовал в крепость вместе с Цири, пытался что-то рассказывать, хотя его ни о чем не спрашивали, а потом затих и побрел плутать по коридорам в компании бутылки. Цирилла смутно припоминала мазок винно-красного цвета под столом во время битвы ведьмаков с чудовищами – хотя это могла быть и чья-то кровь. Этот же парень позже оказался рядом с ней и Ламбертом, нес какую-то чушь про большую и дружную семью… Утром за завтраком Цири его не видела. Как же его звали? - А где… - она нахмурилась, вспоминая имя, - …Лютик? Остался в крепости? Геральт резко натянул поводья – вороная лошадь замотала головой, с недовольным похрапыванием подчиняясь руке всадника, и перешла на шаг. Йеннифер последовала его примеру, Цирилле тоже пришлось умерить свою норовистую лошадку. Девушка, не понимая столь странной реакции, смотрела на чародейку, чародейка – на ведьмака. Ведьмак смотрел прямо перед собой, сминая в перчатках тонкие плетеные ремешки упряжи, и по его лицу – спокойному и словно бы неспособному на отражение каких-либо эмоций – что-то различить было невозможно. - Ушел до рассвета, - негромко отозвался Геральт, по-прежнему не сводя глаз с дороги. - Куда? – не нашла ничего лучше, чем спросить, Цирилла, скорее от непонятного поведения Геральта и чародейки, чем на самом деле желая знать ответ. - Понятия не имею, - ведьмак пожал плечами, пальцы сильнее обхватили поводья. – Это уже не наша забота, Цири. Я проеду вперед, проверю, безопасен ли путь. Сильно не спешите. Сдавив коленями бока вороной, Геральт направил лошадь по покрытой изморозью дороге. Йеннифер покачала головой и, вытянув руку, перехватила поводья белой лошадки, что гарцевала под Цириллой, нетерпеливо переступая тонкими ногами и будучи явно не в восторге от вынужденной неподвижности. Цири перевела недоуменный взгляд на чародейку: - Я что-то не то спросила? - Скорее, не вовремя, - откликнулась та, провожая взглядом успевшую умчаться далеко фигуру Геральта. – С Лютиком… немного непростая ситуация, и Геральт к ней определенным образом причастен. Поэтому сейчас это не та тема, на которую стоит говорить. - Они поссорились? Йеннифер глянула на девушку, и той отчего-то стало неуютно – глаза необычного фиалкового цвета смотрели цепко и пристально, спокойно и открыто, не пытаясь ничего узнать или прочесть, но при этом видя и понимая все. Впервые за время знакомства с Йеннифер Цирилла невольно подумала, что чародейке с красивым юным лицом и взглядом умудренной прожитыми годами женщины лучше не лгать… - Что ты помнишь? – Йеннифер отпустила свою гнедую в неспешный шаг, лошадка Цириллы потрусила рядом. – О Лютике? - Был вместе с краснолюдами у монолита, - послушно напрягла память Цири. – Поехал за мной в Каэр-Морхен. Вроде был в зале, под столом прятался… все, кажется. - А то, что он обнял тебя, когда ты возле убитого ведьмака плакала, не помнишь? Настала очередь Цириллы натянуть поводья. Лошадка недовольно фыркнула, не успевая подстраиваться под капризы всадницы. Йеннифер, вздохнув, остановила свою гнедую, что вела себя более терпеливо. - Так это он? – растерянно выдохнула Цири. – Но как… Как совершенно незнакомый ей человек вдруг смог заметить, что ей было важно в тот момент, почувствовать это даже раньше нее, выдержать безмолвный упрек в ненужной жалости и дождаться осознания ею самой необходимости в простой бессловесной поддержке, в праве увидеть, пропустить через себя и дать выход давящему холоду… как, если сама Цирилла поняла это лишь тогда, когда услышала – молчание, теплое и неуверенное, пронизанное тонким запахом полыни и соли. Как?... - У Магии много обличий, Львенок. Есть такие как мы с тобой, проводники Хаоса. Контролируя его, мы творим то, что неподвластно другим – читаем мысли, влияем на умы людей, направляем их и защищаем, перемещаемся в любое место по своему желанию, лечим раны и восстанавливаем разрушенное… и это лишь малая часть того, на что способны чародеи. Есть те, для кого Магия – в Науке. В возможности изучать ошибки прошлого для их предотвращения в будущем. В способности создавать вещи и механизмы, что облегчают труд и обеспечивают защиту. В праве использовать свои знания для лечения болезней и спасения жизней… опять же, это далеко не все, но те, кто считают Магию Наукой – не ошибаются… Йеннифер замолчала, потрепала гнедую по холке и вновь отпустила ее в шаг. Цирилла, опомнившись, нагнала чародейку лишь через несколько секунд, размышляя над услышанным и понимая, что ответа на ее вопрос так и не прозвучало. Хотела ли Йеннифер, чтобы девушка снова заговорила о парне с цветочным именем, Цири не знала. Но не стала раздумывать – потому что разговор принимал новый и тревожный оборот, и она желала знать все, что могли рассказать ей чародейка и ведьмак о странном человеке, с которым оба очевидно были знакомы достаточно давно, и который непонятным образом смог дать Цирилле именно то и именно тогда, что и когда ей было необходимо в те минуты прозрения в Каэр-Морхене. - А Лютик? Что для него – Магия? - Искусство, - едва слышно откликнулась Йеннифер. – Способность творить нечто необычное и прекрасное. Дар понимать, что чувствуют другие, и доносить это понимание до тех, кто не может увидеть. Право говорить за тех, чьи голоса навсегда умолкли. Возможность познавать мир с точки зрения почти любого его обитателя и делиться этим знанием с другими… - Так говоришь, будто хорошо его знаешь. - Сначала думала, что знать нечего. Потом – что знаю на самом деле слишком мало. Теперь… - чародейка покачала головой. – Теперь, когда знаю больше, чем хотела бы, не уверена, что знала Лютика вообще. - «Знала»? – прошедшее время не ускользнуло от Цириллы. Йеннифер кивнула, отстраненно глядя перед собой: - Он ведь тоже был в зале во время схватки с Волет-Мейр, Цири. - Так он же… Цири осеклась, поняв, что слово «выжил» здесь не совсем к месту. Голос, творящий яркие теплые сны из ее воспоминаний и требующий за это человеческих жертв, затих, стоило сущности из иного Мира очутиться в Разломе, и Цирилла плохо помнила, что именно ощущала эта самая Волет-Мейр, подпитываясь болью. Становилась сильнее, да, безошибочно отыскивая слабые места в чужих душах, пробираясь дальше, провоцируя на страх потерять или не обрести чего-то, страстно желаемого – и напоминала, разбередив едва зажившую рану, о том, что стало орудием, нанесшим удар. Йеннифер утратила силу – и отчаянно хотела ее вернуть. Цирилла потеряла семью – и желала быть рядом с близкими ей людьми. Ведьмаки видели гибель своих братьев от рук той, кого приняли как родную – и их ярость и ненависть были настолько сильны, что Волет-Мейр, сама жаждавшая отомстить за свое заточение, упивалась этими чистейшими в своей искренности эмоциями, окончательно отнимая у ведьмаков то, что было им дорого – Цириллу в том числе. Но была в этом потоке боли одна волна, почти незаметная среди прочих. Странно отличающаяся от остальных и одновременно очень с ними схожая. Не по силе, нет – по чистоте, не терпкое, богатое на вкус вино и изысканные яства, а простая родниковая вода и каравай свежего хлеба, особо не насытит, но голод утолит. Неброская, слабая… Человеческая. - Значит… - Эмпатия, Цири. Способность Лютика понимать чувства других, «примерять их шкуру», как он сам говорил. Каждая эмоция, которую он пропускал через себя, становилась его собственной. Это плата за Дар Слова, за право творить Магию через Искусство. И да, обнаружив то, что ранило барда, Волет-Мейр забрала это чувство у него. Не специально, мимоходом, в общем потоке наших ощущений – но все же забрала. Забрала то, без чего Лютик… уже не совсем Лютик. Даже несмотря на то, что ему повезло выжить. - Получается, я… - Цирилла вздрогнула. - Не ты, - безошибочно угадала ее состояние чародейка. – Волет-Мейр. - Но если он… потерял, тогда как… - Сложно сказать. Думаю, память о пережитом гаснет не сразу, она позволила Лютику понять, что тебе было нужно в тот момент, и дать это тебе… - Йеннифер осеклась, бросив взгляд на дорогу. – Геральт возвращается. Не нужно продолжать этот разговор при нем. Если захочет, расскажет сам, а ты с расспросами не лезь. Цири спорить не стала, да и не рвалась особо, принимая правоту чародейки. Странный парень со странным именем как-то просто появился, просто прошел короткое время по одной дороге, просто оказался рядом в нужный момент, и так же просто исчез, не оставив после себя ничего, кроме невнятных воспоминаний да ненавязчивого теплого аромата с горько-солеными нотками. Геральт о нем никогда не рассказывал, кем они были друг для друга – неизвестно, что разделило их – непонятно, было ли это той самой раной, которую разбередила иномирная сущность – неясно… …Вернувшийся с разведки Геральт осадил взмыленную вороную в нескольких шагах от Цириллы и Йеннифер. Лицо его по-прежнему было спокойным, янтарно-желтые глаза окинули девушку и чародейку внимательным острым взглядом, от которого Цири почему-то захотелось срочно подумать о чем-нибудь кроме недавней беседы с Йеннифер – словно ведьмак мог прочесть ее мысли. Впрочем, если Геральт и догадался о теме разговора, что прервался перед его появлением, виду он не подал, лишь сообщил: - Дорога чиста. Но, думаю, безопаснее до Аэдирна ехать вдоль гор, до самого Понтара, а там вдоль реки до переправы у Тиеля. Ты как, Йен? – обратился он к чародейке. - Увидишь мою родину… - улыбнулась та, но тут же помрачнела. – Если от нее, конечно, хоть что-нибудь осталось. - Мы будем осторожны. Цири? – посмотрел ведьмак на девушку. Цирилла пожала плечами: - Куда вы, туда и я, Геральт. Если ты считаешь, что друиды могут помочь понять, кто я, и почему люди и чародеи ведут на меня охоту, давайте просто выясним это. - У тебя все «просто», - хмыкнул ведьмак, едва заметно улыбнувшись, - прямо как у… Цири не стала ждать ни имени, ни очередного обрыва фразы на полуслове, хлестнула поводьями соловую лошадку и с беспечным выкриком «Догоняйте!» рванула по дороге, оставив ведьмака и чародейку позади. Что-то подсказывало Цирилле, что принимать ее вызов ни Геральт, ни Йеннифер не собираются – да и, честно говоря, она не сильно на это и рассчитывала. Как ведьмак, ведомый непонятными даже ему самому эмоциями, оторвался от группы на несколько коротких минут, так теперь такое же уединение требовалось самой девушке. Загонять лошадь она, конечно, не собиралась, но поразмыслить над услышанным следовало. Того, что рассказала Йеннифер, слишком много – и слишком мало, чтобы составить хоть какую-то картину. Хотела ли Цирилла сама выяснить больше о человеке, которого проигнорировала при первой же встрече? Насколько ей это важно… насколько ей это нужно? Нужно ли? Она не знала. Но она помнила, как резко замедлил свою лошадь Геральт при одном упоминании имени барда. …Позднее Цирилла не единожды раздумывала над тем, как повернулась бы ситуация, если бы Геральт следовал первоначальному плану – держался гор до самого Понтара. Но в маршрут пришлось внести изменения – по вполне прозаичным причинам вроде поредевших съестных запасов, истрепавшейся одежды и отсутствия средств для пополнения того и другого. Поэтому ведьмак принял решение свернуть у Бан-Арда по Ликселле до Бан-Глеана, города у самой южной границы Каэдвена, по пути к которому рассчитывал – как оказалось позже, весьма небезосновательно – разжиться монетами и хотя бы едой. Неподалеку от Фальвы ведьмак – предварительно оставив своих спутниц, коих вполне могли разыскивать уже все Северные королевства, в безопасном месте (Цири рвалась на «дело», но Йеннифер убедила девушку уделить внимание практикам контроля над Хаосом) – неплохо заработал на изгнании с тамошних посевных сильвана. Старого знакомого, как выяснилось потом – после этой встречи Геральт еще целый день молчал, не отвечая на вопросы, Йеннифер понимающе поглядывала на него, а Цирилла ничего не понимала, но тоже молчала. Так, на всякий случай, примерно подозревая, в чем может быть дело. Геральт подтвердил подозрения тем же вечером во время привала, сухо и кратко обрисовав девушке историю знакомства с сильваном Торкве. Размытый ранее образ начал приобретать хоть какие-то очертания. В Лейде им повезло чуть меньше – по крайней мере, с монстрами. Зато пригодились знания Йеннифер – как чародейские, так и целительские, когда местному главе пришлось встать перед выбором спасти либо супругу, либо ребенка. История с родовым проклятьем оказалась выдумкой старой ворожеи, замыслившей месть всем мужчинам и женщинам рода из-за старых счетов между двумя ранее враждовавшими, а потом пришедшими к перемирию семьями, издавна делившими между собой власть в Лейде. В результате ворожея была обезврежена, мир восстановлен, ребенок родился здоровым, а его мать выжила. Чародейка получила благодарности и увесистый мешок с монетами, Геральт – кружку эля и настороженные взгляды. Цирилле досталось вынужденное ожидание, скупой рассказ о приключениях Йеннифер и новое упоминание имени, словно бы между прочим брошенного чародейкой в контексте «какую бы историю он состряпал из этого?...». Геральт глянул – быстро и хмуро, пожал плечами и вдруг – Цири отчетливо заметила это – коротко улыбнулся уголком губ. Девушка не могла объяснить себе, почему, но ей неожиданно стало легче и чуть теплее от осознания того, что ее наставник умеет не только искусно мечом размахивать да с невозмутимо-каменным видом ходить. И Цирилла мысленно добавила еще один штрих в копилку собственных, пока еще разрозненных, знаний о барде с цветочным именем. И вот на полпути от Лейды до приграничного форпоста в Бан-Глеане он появился. Шел вместе с обозом из каэдвенских лесов, сопровождая – точнее, по его собственным словам, прицепившись репьем за лошадиный хвост – группу краснолюдов под командованием громогласного хваткого наемника Золтана Хивая. Обоз направлялся в Махакэм, менестрель нацелился еще южнее. Хивай и его компания подобрали барда в каэдвенском лесу, отбив его и еще нескольких поселян от атаки скоя'таэлей, группы мятежников, недовольных действиями короля Хенсельта по отношению к эльфам, и менестрель в благодарность за спасение развлекал краснолюдов мелодичными балладами о битвах, природе и романтике. А также песенками, от которых, по меткому выражению Хивая, деревья краснели раньше срока. Но, весьма нехотя признал командир, бард оказался полезным в рыбалке и приготовлении походных разносолов. Сам менестрель сильно не разглагольствовал, тепло приветствовал Йеннифер, сдержанно кивнул Геральту, поздоровался с Цириллой и весь остаток пути до Бан-Глеана – единогласно признанный более безопасным в совместном походе – держался ближе к краснолюдам, чем к компании ведьмака, чародейки и княжны. Разве что песенный репертуар ограничил одними балладами… … - Так ты Лютик? - Княжна, - бард обернулся и почтительно поклонился, что в его сидячем положении едва ли было удобно, но вышло не менее грациозно, чем у любого вышколенного придворного. – Рад, наконец, удостоиться чести личного знакомства с тобой. - Давай без титулов, - шикнула Цирилла, опасливо оглянувшись на краснолюдов, что с аппетитом уплетали очередную уху, причмокивая и нахваливая. – Просто Цири. - Zireael, - отозвался менестрель. – «Ласточка» на Старшем наречии. Но… как скажешь. Чем обязан, Цири? Она хотела спросить, почему бард ушел из Каэр-Морхена. Как повлияла не него стычка с Волет-Мейр. Всего ли себя он потерял в том столкновении, или же что-то осталось – а может быть, вернулось или появилось снова. Она хотела спросить, почему менестрель не сбежал с поля боя, зачем рисковал, пытаясь помочь ведьмакам, почему подошел к ней, когда больше никто не осмелился. Хотела узнать, что за рану разбередило в нем иномирное существо, как это связано с Геральтом и насколько велика ее собственная вина в случившемся. Она хотела спросить. Правда. Но, глядя на менестреля, осознавала, что ответы не понадобятся – Цирилла видела их и так. Во внимательном, чуть прищуренном взгляде светлых синевато-серых глаз, насмешливых и прохладно-спокойных. В легкой даже не улыбке – ее тени, метнувшейся в дрогнувших уголках губ. В неторопливых размеренных движениях рук, мягко снявших с плеча ремень лютневого чехла. В плавном, но коротком повороте головы в сторону разведенного костра, где вместе с краснолюдами находились Геральт и Йеннифер… Тень, откуда-то понимала Цири. Она видит лишь тень человека, которым бард когда-то был. Отражение в реке, пока что четкое, словно зеркальное, но готовое в любой момент подернуться рябью и растаять от дуновения ветра. Но память гаснет не сразу, так говорила Йеннифер. И слова Золтана Хивая о возвышенных балладах и непристойных песенках как минимум свидетельствовали о том, что что-то прежнее в менестреле сохранялось до сих пор. Что-то, что до сих пор вызывало у него эмоциональный отклик. Что-то, нарушившее спокойный блеск светлых глаз, когда бард посмотрел на ведьмака. - Как вы с Геральтом познакомились? - Как мы… - менестрель развернулся к Цирилле, в широко распахнутых глазах отчетливо светилось удивление человека, застигнутого врасплох неожиданным вопросом, и девушка на секунду растерялась. Но уже в следующее мгновение в этих самых глазах вспыхнули синие искры, а губ коснулась улыбка – настоящая, хоть и слабая. – Он что, до сих пор не рассказал тебе о своем геройском подвиге, о победе над эльфами на краю света? - Он немногословен, - отозвалась, пожав плечами, Цири и, помедлив, добавила. – Ты же его знаешь. - Ага, как же… - бард то ли усмехнулся, то ли фыркнул. – Ну, раз все равно время скоротать как-то надо, послушай сказ о том, как давным-давно в Посадском трактире… …Цири слушала – ту самую историю, которую ей уже рассказал Геральт, но в совершенно ином звучании. Слова ведьмака рисовали картину прошлого четкими резкими штрихами, без лишних линий и оттенков. Негромкий чистый голос менестреля заполнял эту картину светлыми насыщенными красками, плавными полутонами и мягкими переходами-переливами из цвета в цвет, из события в событие, и Цирилла почти видела – залитый солнцем трактир, разгуливающего с лютней молодого барда, мрачного ведьмака, одиноко сидящего в углу над пустой кружкой. Почти ощущала – звенящую тишину Посадских предгорий, золотой простор Долины Цветов и тяжелый спертый воздух тесной пещеры. Почти слышала – непристойно-нахальную песенку, недовольные крики завсегдатаев трактира, неумолкающую болтовню настырного менестреля и разговор ведьмака с эльфийским королем… Видела – не почти, а определенно точно, краем глаза, – как прислушивается Геральт, как он усмехается, словно припоминая детали, как заинтересованно смотрит в их сторону Йеннифер, наверняка тоже впервые услышавшая эту историю в таких подробностях… Цири слушала. Чувствовала, как дрожит в горле смех от истории о похождениях «скромняги-барда», как замирает в груди дыхание от осознания пережитых Геральтом неприятностей – даже несмотря на то, что ведьмак вполне очевидно выбрался из них живым и относительно невредимым. Смотрела на менестреля, который будто оживал, просыпался с каждой фразой, с каждым жестом, наклоном головы, прищуром глаз. И понимала – а может быть, только начинала понимать – то, о чем говорила Йеннифер. О Магии и Искусстве. …Так они и дошли почти до самого Бан-Глеана – чаще молчали днем, разговаривали на привалах. У Геральта с Золтаном Хиваем неожиданно обнаружился общий знакомый, и командир краснолюдов с интересом расспрашивал о совместных приключениях ведьмака и Ярпена Зигрина. Сначала Геральт вознамерился свалить бремя рассказчика на менестреля – тот, как-никак, был свидетелем и в какой-то степени участником произошедшего, да и в умении захватывающе и интересно подать любую заурядную историю с бардом из присутствующих никто поспорить не мог… как показалось Цирилле, ведьмак просто пытался привлечь менестреля к участию в разговорах. Однако тот лишь усмехнулся и покачал головой. Этого хватило, чтобы Геральт оставил дальнейшие попытки возобновить общение с бардом. По ведьмаку не было понятно, задевает его это или нет – но вот менестрель, как заметила Цири, очевидно держался от Геральта как можно дальше. С Йеннифер и самой Цириллой он, тем не менее, общался охотнее. Во время одного из привалов менестрель поведал о знакомстве чародейки с ведьмаком – и, судя по улыбке Йеннифер, то ли сильно сгустил краски, то ли наоборот, чего-то недоговаривал. Хотя Цири не предполагала, о чем можно умолчать или что преувеличить в истории о неудачной рыбалке, случайно найденном кувшине с джинном и атаке разозленного гения стихий на Лютика – что привело к магической травме гортани и заставило Геральта спешно искать чародея, коим и оказалась Йеннифер. В детали истории с тремя желаниями менестрель не вдавался, но мимоходом упомянул, что его приказы джинн не исполнил, а вот одно из желаний ведьмака – определенно да. Про другие два, по словам барда, он не знал… однако, судя по потемневшим глазам менестреля и погасшей улыбке Йеннифер, все же знал или как минимум догадывался, что эти два желания были как-то связаны с ними обоими. Цирилла расспрашивать не стала – почувствовала границу, за которую лучше не переходить. На точно такую же границу, но неизмеримо прочнее и выше, она натолкнулась и потом, во время последнего совместного с краснолюдами привала в нескольких десятках миль от форпоста. Менестрель рассказывал девушке о походе за драконом. Рассказывал по-прежнему детально и красочно, перелистывая события, будто страницы в книге с картинками, и Цирилле казалось, что и она тоже – тоже сидит рядом с бардом у василисковой пещеры и подбирает лютневые аккорды и рифмы, тоже слышит беседу Борха и Геральта, видит краснолюдов и Рубайл, сэра Эйка и Йеннифер, греется возле костра на привале и слушает о драконах и сокровищах. А потом дрожит от страха на бесконечной высоте, стоя на хлипких прогнивших досках, и забывает об этом страхе, заслоненном отчаянием и ужасом от созерцания сорвавшихся в туманное ничто Борха и зерриканок. Удивляется, искренне и безмерно, когда вновь видит их живыми и невредимыми возле драконьей пещеры. Снова слышит – не специально, просто слух очень чуткий – разговор ведьмака, чародейки и Борха… - А потом что? – спросила Цири, когда менестрель замолчал. - Все разошлись, - помедлив, отозвался тот. – Борх остался в горах присматривать за драконьим потомством, Йеннифер исчезла в неизвестном направлении через свой портал, Геральт, наконец-то, созрел до поисков тебя. - А ты? - Я… - бард смотрел прямо перед собой. – Я тоже… ушел. - Вы поссорились? - Поссорились? – рассеянно повторил менестрель и, повернув голову, глянул на сидевшего неподалеку Геральта. – Нет, едва ли это можно так назвать, скорее… - Я сказал лишнего, - негромко вмешался ведьмак. Бард посмотрел ему в глаза – впервые за последние дни: - Сказал. - И не только тогда. - Не только. - И в Оксенфурте. - Солгал. - Да. И в Каэр-Морхене. - Там – не сказал вообще. - Знаю. Они смотрели друг на друга еще несколько секунд, словно проверяя, кто первым отведет взгляд. Цирилла мысленно ставила на ведьмака, но параллельно почему-то желала победы и барду тоже, все сильнее ощущая растущую между ними то ли пропасть, то ли стену. Казалось, в этом коротком обмене репликами прозвучало все, что не было сказано ранее, а скрыто – еще больше, и чем бы это безмолвное противостояние ни завершилось, оно одинаково будет поражением для обоих и не принесет результата. Молчание нарушила Йеннифер. - Два идиота, - выдохнула она, раздраженно скривив губы. Геральт вздрогнул и пожал плечами, менестрель сухо усмехнулся и, поднявшись на ноги, направился ближе к костру, проверить готовность очередной походной стряпни, аромат которой становился все явственнее. Через минуту бард обернулся: - Голодны? Правильно расценив слова менестреля как приглашение к трапезе, Йеннифер, а следом за ней и Цирилла подошли к костру и присели рядом на сухое бревно, приняв из рук краснолюдов миски с густым вкусно пахнущим варевом. Ведьмак в гордом одиночестве продавливал землю неподалеку. Бард посмотрел на него, фыркнул: - Тебе отдельное приглашение нужно, Геральт? С цветами и фанфарами, на гербовой бумаге за королевской подписью? Ведьмак уговаривать себя не заставил и присоединился к благовоспитанному шкрябанию ложек по стенкам наполненных супом мисок, ел аккуратно и неторопливо, то и дело посмеиваясь над чем-то. Менестрель управился с едой быстро, пересел подальше от костра и уединился со своей лютней и серыми бумажными листами, покрытыми мелкой буквенной вязью. На первый взгляд все вроде как прояснилось – без лишних слов или жестов, вернулось на круги своя… Вот только, в отличие от Геральта и Йеннифер, Цири понимала: на самом деле лютик – цветок – крепко сомкнул лепестки и не намеревался больше раскрываться даже для солнечного света. Поутру Хивай с компанией двинулись на запад, к Понтару и далее к Темерско-Аэдирнской границе, вдоль которой и собирались через несколько дней добраться до Махакэма. Приглашали – особо, впрочем, не настаивая – с собой ведьмака, чародейку и княжну, и Цирилла так-то не возражала бы. Вместе веселее, безопаснее, от Махакэма до Ангрена, куда и они и направлялись, практически рукой подать, да и на приграничной Ривийско-Лирийской территории находиться долго не надо – тогда как поездка через Аэдирн предполагала в дальнейшем пересечение соседних объединенных королевств почти по диагонали. Вот только Геральту почему-то непременно нужно было побывать в Аэдирне, да и свою малую родину он тоже был не прочь навестить, поэтому мнения Цириллы никто не спросил. Зато спросили менестреля, причем с обеих сторон. Бард долго не думал. Обнял Йеннифер, почтительно поцеловал руку Цирилле, все так же сдержанно кивнул Геральту – и вернулся к краснолюдскому обозу, принимая из рук Хивая поводья. Обернулся, посмотрел на ведьмака, что-то произнес – коротко и неслышно, Цири уловила лишь движение губ, но слов не различила. Вот Геральт, кажется, понял – вздохнул, закрыл глаза. А когда открыл, обоз, ведомый отдохнувшими лошадками и подгоняемый новоиспеченным возницей, уже удалялся по дороге. Ведьмак повернулся к Йеннифер и Цирилле. По его глазам девушка поняла – лучше промолчать. - К Бан-Глеану, - коротко распорядился Геральт. Чародейка и княжна переглянулись, беспрекословно оседлали лошадей и устремились следом за ведьмаком. Геральт молчал. Йеннифер не встревала в его мысли, хотя догадаться о них определенно могла. Цирилла молчала тоже, собирала кусочки мозаики с цветочным именем и анализировала сложившуюся картину. И приходила к выводу, что в присутствии менестреля она чувствовала себя свободно и спокойно. Наверное, из-за манеры общения барда – непринужденной, без подобострастия и фамильярности, превосходства или снисходительности. Поначалу он казался чужеродным, совершенно не подходящим ни к ситуации, ни к компании, в которой находился – но, принимая эту чужеродность в себе для других, вел себя как обычно, не притворялся, не пытался превратиться в кого-то другого и как-то постепенно становился… нет, не своим. Незаметным. Само собой разумеющимся. Тем, кто просто… Просто. Цветок, который раскрывает и смыкает лепестки, растет и расцветает, радуя одних, раздражая других и оставляя равнодушными третьих. Цветок, который просто есть, и все. Может быть, поэтому у него такое имя? …В последний раз они встретились буквально несколько часов назад, вспоминала Цирилла, притаившись возле полога и прислушиваясь к тихому разговору Геральта и Йеннифер… …Менестрель догнал их неподалеку от городка Раддлы, в полусотне миль от «королевского перекрестка» - так неофициально называли место схождения границ четырех государств: Редании, Темерии, Каэдвена и Аэдирна. Отклониться от избранного ранее направления ведьмака заставило известие о наличии на территории Аэдирна нильфгаардских войск, появившихся с юго-востока, сталкиваться с которыми не испытывал желания ни один участник маленького отряда. Разумеется, ни Йеннифер, ни Геральт оставаться в стороне не собирались, если возникнет необходимость вмешательства при угрозе мирным жителям – однако все трое понимали, что прямого столкновения лучше по возможности избежать, тем более учитывая, что именно Нильфгаард первым открыл охоту за Цинтрийской княжной. Поэтому было решено держаться ближе к западной границе королевства и идти вдоль реки Фаррара до приграничного Розберга. Йеннифер вздохнула, поняв, что через ее родной Венгерберг они не поедут, но сильно разочарованной не выглядела. Цирилле было все равно, лишь бы с Геральтом. Что по этому поводу думал сам ведьмак, никому ведомо не было. В Раддле им повезло – чародейка оставила о себе хорошую память в маленьком городке, и если с распростертыми объятиями их там не приняли, то спешить с доносом в захваченные нильфгаардскими солдатами города тоже не собирались. Немногословный Геральт изображал из себя сопровождающего. Цирилла, волосы которой предварительно убрали под берет, вообще походила на невзрачного мальчишку, в просторных брюках, истоптанных сапожках, свободной рубашке из грубого льна и кожаном жилете. Йеннифер, разумеется, тянула все внимание на себя – ей и в обычном виде было несложно, а тут она еще и воспользовалась непонятным средством – названия Цири не запомнила, – заставляя каждого встречного терять дар связной речи и не обращать внимания ни на что, кроме сияющего грозной слепящей красотой лица чародейки… Цирилла сомневалась, что ее и Геральта вообще хоть кто-то вспомнит… Пополнив запас монет и продовольствия, маленький отряд вышел из Раддлы и вскоре добрался до опушки обширного лесного массива, расположенного вдоль Фаррара почти на всей территории до предгорья. Чудовищами, насколько помнила Йеннифер, лес не кишел, но к предосторожностям чародейка все же призвала, ибо от хищников никто застрахован не был. Темп держали ровный, в меру быстрый, по пути Йеннифер обучала Цириллу чувствовать, вызывать и черпать Силу земли, воды и воздуха, проверяла теоретические знания девушки, полученные в свое время от Трисс Меригольд, следила за тем, как Цири учится контролю. Геральт по большей части молчал, в чародейские дела не встревал и то и дело – предварительно убедившись в безопасности своих спутниц – направлял вороную вперед, проверяя, чист ли дальнейший путь. Вот после одной из таких проверок он вернулся в сопровождении барда. Свое отделение от краснолюдского отряда менестрель объяснил коротко и просто – там стало скучно, а шанс пережить новые приключения в компании старых знакомых перевесил страх перед возможностью печального исхода. Обмен приветствиями между ведьмаком и бардом свелся к двум фразам: - Втянешь в неприятности, прибью. Вляпаешься сам, вытаскивать не буду. - А чего еще от тебя ждать? Но Цирилла увидела – и веселую синюю вспышку в глазах менестреля, и едва заметную усмешку на лице Геральта. Впрочем, ближе к вечеру непринужденная веселость барда утихла. Он сидел возле костра, перечитывая серые бумажные страницы, покрытые ровными частыми строчками, невпопад отвечал на вопросы Цириллы и, кажется, совсем не слушал Йеннифер. Остался вместе с Геральтом у огня, когда чародейка и княжна решили отойти ко сну – и, прежде чем уснуть, Цири, накрывшись теплым кожушком, со своего места наблюдала за тем, как менестрель обратился к ведьмаку. Тот глянул – настороженно, удивленно. Ответил. Бард снова о чем-то спросил, Геральт снова отозвался… Цирилла вздохнула и, закрыв глаза, разрешила себе провалиться в сон… …Из которого ее безжалостно выдернула острая боль в запястьях, странное давящее ощущение бессилия, крики, серебряный блеск меча – и густой тошнотворный запах, который невозможно было перепутать ни с чем. Кровь. Она помнила, как кричала. Звала на помощь Геральта и Йеннифер. Помнила, как ее, закованную в непонятные кандалы, грубо тащили по земле куда-то в сторону от места схватки, как острые ветки царапали лицо и руки, земля забивалась в рот, а мышцы и кости ныли и горели от волочения едва ли не сильнее, чем от тренировок в Каэр-Морхене. Откуда-то спереди отчетливо потянуло влагой, девушку доволокли и бесцеремонно бросили у маленького костерка возле одинокой палатки, завязали рот и стали по обе стороны от нее. Два стражника – белые птицы на блекло-красном поле кольчужных накидок, тисненые серебром цветы на черных кожаных наручах… Цирилла быстро поняла, что сопротивление погоды не сделает – материал оков ослаблял, лишая сил и до тошноты вымораживая внутренности. Оставалось надеяться только на то, что Геральт и Йеннифер… Из леса появился менестрель – невозмутимый, нелепо-яркий в своем винно-сливовом кафтане, с черной полосой ремня лютневого чехла через грудь и плечо. Направился прямиком к Цирилле и стражникам. Он улыбался – незнакомо, холодно, цинично и жестко, светлые глаза, равнодушные и спокойные, стеклянно блестели. Бард подошел к костерку, небрежным жестом приветствовал стражников, снял и положил на землю кожаный чехол, затем присел возле Цириллы на корточки и крепко и больно сжал пальцами ее подбородок, заставляя поднять голову. Ничего не выражающий взгляд под чуть сведенными бровями казался знакомым и одновременно чужим, человек, которого, как думала Цири, она успела узнать, в одно мгновение превратился в незнакомца, способного одним движением лишить ее жизни – и все это было так страшно, чуждо и неизбежно, что девушка вновь ощутила расползающийся по телу острый холод уже почти забытого отчаяния… - Эй, ты руки-то не распускай, - грубо окликнул менестреля один из стражников. Бард выпрямился, развернулся к говорившему. - Да сдалась она мне. Девчонка как девчонка, что в ней такого особенного? - Не твоего ума дело, - откликнулся второй. – Тебе велено было заманить ведьмака в засаду и от пацанки отвлечь – вот сделал, сиди смирно и рот захлопни. - Ой-ой, страшно-то как, - скривил раздраженную мину менестрель, лицо его будто смялось, как сухая бумага, жестко и жутко. – Не торопится что-то ваш хозяин за добычей, а против ведьмака хоть армию кидай – всех на тот свет отправит, коли понадобится. - Заткнись, - то ли посоветовал, то ли пригрозил первый стражник. – У них амулеты защитные, а если что, так сам же за ними последуешь, если не разукрасим. Типа хотел девчонку спасти, да не успел. - Героя, что ли, из себя корчить предлагаешь? - Герой из тебя… - презрительно сплюнул первый. – Только и пользы, что такого труса ни в чем подозревать не будут, тренькай себе на лютне да песенки похабные распевай. Иди уже, помнем бока как следует. - Лицо только не трогайте. - А это уж как получится, - осклабился второй стражник. Бард фыркнул, поджал губы, шагнул к собеседникам. Коротко глянул на застывшую Цириллу. Дальнейшее произошло быстро. Движение, взмах, багровые всплески в пламени костерка, два выкрика один за другим, сразу же оборвавшиеся, острый металлический запах. Менестрель обернулся – он тяжело дышал, в левой руке подрагивал залитый кровью короткий клинок, отобранный у одного из стражников, в правой ржаво блестел ключ, отнятый у другого. Сами стражники распластались на земле, и выглядели так, что Цириллу затошнило. Бард опустился на одно колено возле девушки, отложил клинок в сторону, потянулся к завязкам на затылке. То ли попросил, то ли предупредил: - Не кричи. Не дождавшись даже кивка, он быстро развязал узел, и Цири глубоко задышала, жадно глотая холодный ночной воздух. На стражников старалась не смотреть, а вместо этого уставилась в лицо человека, находящегося перед ней. Она уже не чувствовала опасности, но ничего не понимала. - Кто ты? - Не имеет значения. - Кто. Ты, - упрямо повторила Цири. – Где Геральт и Йеннифер? Менестрель наклонил голову, будто прислушиваясь, затем кивнул: - Придет скоро твой защитник, княжна… - он внимательно посмотрел на девушку. В светлых глазах уже не было холода, лишь потемневшее небо и насмешливо-обреченный взгляд. – Странная это штука – верность. Отчаянная. Глупая. Слепая. А вот смотри ж ты… зорче всего иного оказалась. Даже в смерти умудрилась тебя защитить. Важна ты ведьмаку. А он важен… - Тебе? - Нет. Умер цветок, Зири'эль. Срезали его… Бард осекся. Медленно потянулся левой рукой к окровавленному клинку, а правой с мягким щелчком разомкнул тяжелые оковы на запястьях Цириллы. Глянул из-под ресниц, губы дрогнули в улыбке – короткой, горькой, спокойной улыбке человека, который знает, что его ждет, и не намерен противиться неизбежному. Шепнул – едва слышно, как выдохнул: - Прав он был, бард этот. Глуп… но прав. Береги себя, Ласточка. Менестрель выпрямился, все так же гибко и молниеносно, развернулся навстречу шагнувшей из темноты тени. Винно-сливовый кафтан пробила вспышка серебра. Цири вскрикнула. А потом глазам стало горячо и колко – когда до девушки дошел, наконец, смысл последних услышанных слов… …- Как так вышло, Йен? Почему мы не заметили? - Ты же здесь монстровед, сам знаешь возможности допплеров. Копируют подчистую – память, эмоции, способности, навыки, знания. Никто бы не понял. А одежда и амулет дополнительный заслон от серебра создавали. - Что хоть за амулет такой? Допплерам ведь никакие приспособления не нужны… - Тут сложно, Геральт, я подобного еще не встречала. Комбинация двух заклинаний, Элементов и Следа, такие уже давно не используют… и уж тем более для подобных целей. Тут или очень древний чародей поработал, или чересчур умный, или слишком рискованный, экспериментов не боящийся. - Проще объясни. - Шнурок пропитан кровью – это старый, почти не применяемый способ Следа, знающий чародей по нему всегда выйти на цель сможет. Хрусталь – маяк, который не позволяет спрятаться. Элементы – огонь, вода и воздух. Кровь, слеза, дыхание. Первое – на шнурке. Второе и третье запаяны в хрустале. - Как так можно, Йен? Это же… страшно… бесчеловечно это, такое с живым существом сотворить. - Тебе – страшно. А тому, кто сотворил – в порядке вещей, если цели достигнуть поможет. Да и существо живым сразу быть перестает… Прости, Геральт. Если тебя это хоть немного успокоит, скажу, что Элементы весь план и порушили. - Как? - Допплеру пришлось слишком долго носить амулет, бесследно это не прошло. Он не только скопировал… барда… - Лютика. Давай уже. Можно теперь. - Уверен? - Нет. Но хватит избегать имен. - Геральт… - Продолжай, Йен. - Ладно. Допплер скопировал Лютика, а Элементы придали почти полную идентичность, взаимодействуя с памятью о поведении и эмоциях. Но амулет, защищая от серебра, препятствовал обратной трансформации, заставляя допплера носить личность Лютика постоянно. Помнить то, что помнил он. Чувствовать, что он чувствовал. Понимать… я не говорю, что бард вытеснил допплера, скорее, его… не знаю, Геральт, существует ли вообще душа как таковая, но если существует, то она вступила во взаимодействие с личностью допплера, начала его изменять… превращать в настоящего Лютика, если хочешь. - Не хочу. - И все же. Он ушел с краснолюдами, чтобы не завести нас в западню. Он вернулся, потому что хотел предупредить. Он повредил амулеты солдат, что ослабило защиту против моих заклинаний. Он усыпил бдительность стражников и, не меняя формы, на короткое время отзеркалил их боевые навыки, чтобы уничтожить. Он снял двимерит с Цири… - И сознательно напоролся на меч. Почему? - Потому что так сделал бы Лютик. - Глупо… - А с Лютиком по-другому и не было… - Было. - Знаю. И допплер знал, что объяснений ты слушать не будешь. Барда вернуть он тебе не мог, носить его личность до конца жизни – тоже, а стать прежним собой мешал ему… сам Лютик, наверное. Не только люди могут измениться. Вот он и выбрал – меньшее зло. Право умереть человеком. А Лютик… - Что? - Иногда смерть – это лучшее, что может дать цветок. - Ты о чем? - Так говорила моя наставница в Аретузе… Пойми, Геральт, они оба сделали выбор. Каждый – по своим причинам. Но ты Лютика не убивал. И его убил не ты. - Мне должно быть легче от этого? - Должно. - Вот только нет, Йен. - И мне… …Цирилла решительно отбросила полог палатки и вышла к костерку. Йеннифер и Геральт сидели рядом, чародейка держала ведьмака за руку, а тот невидяще смотрел на пламя. При появлении Цири оба вздрогнули, но, кажется, не удивились. - Ты чего не спишь, Львенок? – ласково и устало спросила Йеннифер. Девушка не ответила. Подошла к Геральту, села рядом с другой стороны, прислонилась щекой к обтянутому кожаным рукавом плечу, твердому и прохладному. - Ты будешь его искать? Того, кто Лютика использовал? Геральт вздохнул, приобнял ее. Покачал головой. - Не буду. - Не хочешь? - Хочу, - голос ведьмака напрягся, едва заметно, но Цирилла уже научилась различать малейшие его оттенки. – Очень хочу. В нужное чудовище меч всадить. Но не буду. Не сейчас. Лютика этим все равно не вернешь. - Да и потом, - негромко добавила чародейка, - сам он нас найдет рано или поздно. Тогда и расквитаемся. За все и за всех. - Точно? - Да, Цири, - откликнулся ведьмак. Потом завел руку за спину и вытащил на отсвет костра кожаный лютневый чехол, заполненный исписанными бумажными листами. – Он тебе это оставил. После Каэр-Морхена записей здесь нет, так что это его. Настоящего. История… - Геральт осекся, мотнул головой, отсвет костерка мазнул бликом по глазам. – Приключения наши, как он их называл. Из меня рассказчик так себе, а у него лучше получается… получалось. Девушка взяла чехол, перебрала серые листы, покрытые мелким отчетливым почерком, сложила их обратно и отодвинула в сторону. Она прочитает это позже – память о том, чему не была свидетелем, приукрашенную и не всегда, может быть, точную, но живую память человека, чей голос уже замолчал, но чье слово сохранилось в ровной буквенной вязи. Потом. А сейчас Цири крепче прижалась к ведьмаку, поймала взгляд Йеннифер – и тихо попросила: - Расскажите о нем. О настоящем Лютике. И слушала. Пока не погас костер, а небо не зарделось румянцем нового пробуждающегося дня. Слушала историю странной, нескладной, в общем-то невесть какой, почти невозможной, неназванной, но все-таки, наверное – дружбы. ***