Лучшее, что может дать цветок

*** …- Вообще-то это не так звучит. - Как прозвучало, так тому и быть. - Ты ведь понимаешь, что теперь возможности обмана здесь почти безграничны. - Сам виноват, значит. Историю слушать надо было лучше. Но слов своих не изменю. Услышав ответ, мужчина пожал плечами, потянулся к костру и поворошил тлеющие угли. Разбуженное пламя взвилось недовольным всполохом, зашипело, с ворчанием вгрызлось в сухие ветки, обращая их в пепел своим не самым праведным негодованием, но потом сменило гнев на милость и, примирительно потрескивая, задышало мягким теплом и золотистыми искрами. В конце концов, огонь просто выполнял свою работу – согревал, когда было холодно, и делился светом, чтобы разогнать темноту… Разумеется, так было не всегда. Пламя – вообще само по себе стихия непредсказуемая, как и другие природные силы, и так же легко, как тепло и жизнь, оно могло нести разрушение и смерть, опаляя все вокруг разъяренным дыханием и не оставляя после себя ничего. Солнечными лучами иссушало земли, превращая их в пустыни, жадными огненными щупальцами пожирало дома, оставляя людей без крова – и это в лучшем случае, кострами на привалах привлекало ненужное внимание к тем, кто просто прятался от тьмы и холода, а находил в результате именно их... Но сейчас у огня было вполне мирное, почти благодушное настроение, путники отнеслись к нему с должным уважением: приготовили трон, сложили каменную корону, вдоволь накормили сухим хворостом, подвесили на импровизированном вертеле небольшую тушку дичи, маслянисто истекающую прозрачно-янтарным жирком… в общем, огонь был доволен и снизошел до обогрева и освещения небольшого участка лесной полянки для двоих путников. …Говорят, что многие рассказы начинаются ночью, вот на таких вот маленьких полянках, возле таких вот костерков, когда вместе по прихоти судьбы сходятся совершенно друг на друга не похожие люди, каждый – со своей историей, опытом, причинами, действиями или мыслями, приведшими его именно в тот момент именно к этому месту. Говорят, что иногда возле костров зарождается дружба, союзничество, верность… Глупости говорят, на самом-то деле. Судьбоносные встречи не зависят ни от наличия костров, ни от времени суток, ни от места – они просто происходят, и все. А порой достаточно какой-то совсем незначительной мелочи, чтобы они не случились вовсе: взгляда в другую сторону, не произнесенного слова, не сделанного шага, не принятого решения, всего какого-нибудь крошечного «не-», чтобы двое разошлись на соседних тропинках, ведущих каждого из них к другому «не-» – чему-то не случившемуся, о котором никто уже и не узнает. Короче говоря, очередное «не-»… По отношению к двоим путникам это «не-» было более чем справедливым. Друг с другом они не были знакомы, ранее не пересекались, в ближайшие несколько часов должны были разойтись и никогда более не встретиться. И ничто из произошедшего – или не произошедшего – с каждым из них позже не изменило ровным счетом ничего в их жизни. Но это случилось (или не случилось) когда-то потом. А пока – двое сидели возле костра и ждали, пока нехитрый поздний ужин дойдет до полной готовности. Мужчина, что вызвал временное раздражение пламени, был молод, симпатичен, ранен и все еще голоден. Приглушенный, но не утоленный голод объяснялся тем, что граф Алфирадд последние сутки провел в лихорадочном забытьи, из которого вот только недавно выбрался благодаря помощи своего случайного спутника. Лихорадка, в свою очередь, стала следствием травмы, произошедшей ранее – и, если разматывать клубок событий от обрыва нитки к ее началу, история складывалась простая и довольно обыденная в тех краях. Молодой граф возвращался домой после визита к сюзерену с обязательным докладом о положении дел на вверенных ему землях. Дорога занимала несколько дней и прошла бы в спокойствии и относительной безопасности, если бы Алфирадд следовал привычному для таких путешествий маршруту с определенными предосторожностями – вдоль Тракта, дождавшись попутного обоза с обязательной охраной, как обычно и делали одинокие путешественники. Деньги у графа были на подобный случай, дополнительно средствами снабдил сюзерен, так что вопроса оплаты охраны не возникло бы. Однако у молодого графа были свои – достаточно веские – причины торопиться домой. А потому дожидаться или искать попутчиков он не стал и направился обратно, решив на середине Тракта свернуть с пути и проехать к своим землям напрямик через лес. Выгадывал он тем самым целых два дня благодаря быстрой лошади и путешествию почти налегке. А если сократить время привалов до минимально необходимого, чтобы только дать лошади отдохнуть и самому подкрепиться – то и два с половиной. Лошадка была крепкой, норовистой и резвой, очень не любила медлительность и вынужденную неподвижность; еды для поддержания сил много не требовалось; молодость и здоровье графа позволяли ему обходиться всего двумя-тремя часами для сна – и все вышеперечисленное Алфирадд считал достаточным для обоснования своего маневра. Ну, неопытность в подобного рода вопросах тоже сыграла свою роль – хотя та самая причина, что гнала графа домой, как раз должна была заставить его задуматься об осмотрительности… Но – все было как было. Когда до дома оставалось всего несколько часов пути с рассвета, к вечеру предыдущего дня Алфирадд в лесу столкнулся с группой разбойников… конечно, сразу он этого не понял – компания из трех парней и двух девушек просто пригласила молодого графа присоединиться к их нехитрой трапезе. Небольшая телега с мешками, мирно дремлющие возле дерева лошади, спокойная вежливость ребят успокоили Алфирадда, а то и дело встречающиеся в непринужденной беседе имена известных в графстве персон притупили бдительность. В результате посреди ночи граф проснулся от протестующего ржания своей лошади, когда юнцы стаскивали с нее украшенную сбрую и потрошили дорожную сумку с деньгами, верительными грамотами и финансовыми доверенностями. Попытавшийся защитить свое имущество Алфирадд, рассчитывая легко расправиться с грабителями – а титул лучшего фехтовальщика графства просто так не получают, – встретил неожиданное сопротивление, агрессию, успел подумать, что, не вмешайся он в кражу, лишился бы только лошади и денег, заработал ранение тупым ржавым кинжалом в бок и едва не распрощался с жизнью... Спасло вмешательство незнакомца. Светловолосый парень появился, как бы странно это ни звучало, в буквальном смысле слова из ниоткуда. В лунном свете тускло блеснул длинный клинок, зазвенел, запел, вспарывая холодный воздух серебристой молнией – легкий, быстрый, как искрящийся ветер, он метался от грабителя к грабителю, рассекая их одежду и едва касаясь кожи, судя по тому, как мало капель крови упало на землю. Проваливаясь в забытье от боли и раны, что пекла пронизывающим жаром, Алфирадд успел подумать, что без магии и чар тут не обошлось. Ибо в самом деле, обыкновенному человеку далеко до такого мастерства владения клинком… О том, что его неожиданный спаситель «обыкновенным человеком» как раз-таки не был, молодой граф догадался позже, когда пути их разошлись настолько далеко, что их повторного схождения можно было уже не опасаться. А пока Алфирадда просто лихорадило до беспамятства, и лишь в краткие минуты просветления сознания он успевал заметить, что рана его обработана и перевязана, светловолосый паренек сидит рядом и молча протягивает ему флягу с холодной водой, а грабителей и след простыл… Когда граф в следующий раз открыл глаза, вокруг было темно, он лежал возле небольшого костра, а паренек держал над пламенем импровизированный вертел. На Алфирадда он даже не смотрел. Пареньку было пятнадцать. Или семнадцать. Или все двадцать. Или и того больше. Граф терялся в догадках. Его сбивало с толку сочетание зрелого крепкого телосложения, совсем еще юного лица и чересчур светлых, будто выбеленных волос, холодно-молочный оттенок которых не перекрывали даже золотистые пламенные отблески. Позже Алфирадд, конечно, узнает точно, кем был тот, кто спас его – а сейчас он только внимательно вглядывался в паренька и думал, как начать разговор. - Тебе не следовало сходить с Тракта, - неожиданно проговорил тот. Аристократический порыв поставить парня на место за неподобающее обращение к титулованной особе граф задавил в зародыше. Вместо этого он оперся на руку и попытался сесть – к удивлению Алфирадда, ему это удалось. Бок болезненно тянул, но жжения уже не было. - Вернешься, сразу иди к лекарю, - в хрипловатом негромком голосе спасителя звучал не совет, а приказ. – Рана сильная, крови много дала. И кинжал ржавый да тупой попался, заживать долго будет. - Ты меня залатал? - Наскоро. Трав в этом лесу нужных мало. Скоро снова заболит. - Ты целитель? - А похож? – паренек глянул исподлобья, сквозь неровные светлые прядки сверкнули хищным огнем желтовато-янтарные глаза. Алфирадду стало неуютно, но граф тут же себе напомнил – незнакомый парень его спас от грабителей и не позволил окоченеть от раны в нескольких милях от дома. - Не знаю, - отозвался он. – Сравнивать не с чем. - Вот и не сравнивай. Кое-что понимаю в этом, но другому обучен. - Чему же? Парень поднял голову и посмотрел на графа, прямо и открыто, не пряча взгляда. Янтарные глаза светились, черная пустота зрачков то расширялась, стремясь поглотить костровый отблеск, то сжималась в крохотную точку, расплескивая собранные блики по радужной оболочке ровной желтизной. Темные брови, будто припыленные сединой, чуть сошлись на переносице, обозначив четкие, словно давно и навсегда впечатанные в кожу линии морщин, тонкие губы кривились в ухмылке, и все это, поразительно не сочетаясь с юными чертами лица, так же поразительно гармонировало с мощным телосложением и боевыми навыками… - Понял, вижу, - медленно наклонил голову собеседник. – И боишься. Но не бежишь. - Некуда, - собрался с духом Алфирадд, не сводя глаз с человека, обученного лишать жизни других живых существ. – Ты же меня в два счета догонишь, коли захочешь. - Соображаешь. - Только ты не захочешь. - Даже так? – одна бровь приподнялась чуть выше другой. – С чего вдруг? - Грабителей ты не убил, лишь напугал до мокрых подштанников, - отозвался граф. – Меня не тронул, подлечил. Люди – не цель нападения. - Но и не объект защиты. - И все же меня ты спас. Собеседник несколько секунд смотрел на Алфирадда, прищурившись, янтарные глаза то становились ярче, то терялись за чернотой расширившегося зрачка, и графу от этих штучек было определенно не по себе. И да, он действительно боялся – но, кажется, не своего странного спасителя, а того, что будь целью сам Алфирадд, эти самые глаза были бы последними, что он увидел в своей жизни. - Ты меня спас, - повторил граф. – И я обязан расплатиться с тобой. Собеседник вздрогнул, зрачки почти заполнили радужку. - Я не требовал платы, - глухо проговорил он. – Да и что с тебя взять, деньги? Так на них грабители твои уже одежду наверняка обновляют. Лошадь? Хороша была, да сбежала. Дом или землю? Не в той ты власти, а коли и был бы, так не для меня это. С голода я не помру, монет при случае заработаю, лошадь тоже найду. Так что ничего ты не можешь мне дать, чего бы я сам не раздобыл… - собеседник осекся, глаза насмешливо сверкнули в отсвете пламени. – Да иди уже… уединяйся. Далеко только не отходи. Алфирадд даже не стал спрашивать, что его выдало – стиснутые зубы, выражение лица, положение тела или напряжение мышц, легко считанное зорким желтоватым взглядом. Но да, последние пару минут он действительно испытывал вполне естественную для организма определенную физиологическую потребность, тем более учитывая, сколько воды потребил за весь предыдущий день в коротких промежутках просветления между приступами лихорадки. Твердо дав себе слово ничему больше не удивляться, граф лишь кивнул головой и не без труда принял вертикальное положение. Паренек – не зная имени, Алфирадд про себя решил называть его Волком из-за хищного цвета глаз – глянул искоса, напряженный и будто готовый в любой момент вскочить и подхватить падающее тело. Но граф лишь крепче сжал зубы, когда рана в боку недовольно отозвалась болезненной вспышкой, кивнул Волку и, пошатываясь, побрел к густым кустикам – благо те располагались буквально в шаговой доступности. Чувствовал спиной внимательный настороженный взгляд янтарно-желтых глаз и, хотя неожиданного спутника своего перестал бояться, все же ощутил некоторое облегчение, когда стволы деревьев и ветки скрыли его. «Дом или землю? Не в той ты власти…». Вот как раз-таки власть – или, по крайней мере, возможность на эту власть повлиять – у Алфирадда была. Сюзерен высоко ценил молодого графа, за последний год сумевшего значительно повысить доходность земель, и пару раз упоминал, что при таком темпе роста небольшое графство может через несколько лет стать наследным и перейти в собственность Алфирадда и его потомков. Молодой граф не спешил принимать слова сюзерена всерьез, почтительно откланивался и возвращался домой, продолжать деятельность, начатую еще старым графом. Разумеется, по личному желанию ни землю, ни дом пожаловать кому-либо без высшего позволения он не мог, но замолвить несколько слов за человека, избавившего сюзерена от необходимости тратить время на поиски нового наместника, был вполне способен. Вот только понимал Алфирадд и другое – прав был Волк. Не для него это. Оседлость, стабильность, семья… такие не останавливаются на одном месте дольше, чем на время, необходимое для работы и заработка. Таких, как Волк, зовут для дел, на которые не решаются сами, им платят, их опасаются, ненавидят и гонят, не зная, не вглядываясь, не пытаясь понять… Алфирадд слышал о таких. Не знал, как называют их люди, но слышал – однажды, как-то, мельком, не особо вслушиваясь, про тех, кто зарабатывает на жизнь, убивая чудовищ, проникших в мир после Сопряжения Сфер… Так что да, земля и дом – не для Волка. Деньги испарились вместе со сбежавшими грабителями и наверняка уже осели в карманах торговцев. Испугавшаяся лошадь скрылась где-то в лесу, и хорошо если еще не стала добычей хищников, а смогла выбраться к обжитым землям. Волк не ошибался и здесь – что взять с Алфирадда?... Молодой граф, справившись с неудобствами, побрел обратно к костру, откуда уже доносился аппетитный запах. Кружилась голова, есть хотелось сильно, голод усугублялся слабостью после вчерашней лихорадки, ноги едва держали – может, поэтому Алфирадд не сильно удивился и даже не разозлился на себя, когда зацепился носком сапога за выступающий из-под земли корень дерева и потерял равновесие. Упасть он не упал, нет, успел вцепиться пальцами в сухой жесткий выступ на древесной коре и медленно опустился на колено – чтобы, если вдруг сознание все-таки откажет, так не с высоты собственного немаленького роста прикладываться об землю затылком… Его мутило. Граф наклонил голову, заставляя себя дышать глубже и медленнее. Перед глазами то темнело, то высветлялось до невозможной белизны, Алфирадд подался вперед, уперся лбом в прохладную шершавую кору. Стиснул зубы – только звать на помощь не хватало… Зажмурился, прогоняя слепящие блики. Снова глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Тошнота вроде отступала, и граф попробовал открыть глаза. Взгляд уткнулся во что-то маленькое, светлое, прямо возле корней дерева. Алфирадд моргнул, сосредоточился на неподвижном объекте, вглядываясь, мысленно проговаривая увиденное… думать, думать, нужно думать и не позволить себе забыться ни на секунду… Объект был цветком. Маленьким одиноким цветком с круглыми, чуть рассеченными лепестками, хрупкими, полупрозрачными, будто выплавленными из светло-синего стекла. Лепестки были полураскрыты, сердцевинка светилась теплым молочно-хрустальным отливом, словно крошечная замерзшая звездочка, мерцала мягко и убаюкивающе – и это странным образом успокаивало Алфирадда. Голова уже не кружилась, графа больше не мутило, ощущение было такое, словно он за эти короткие секунды крепко и хорошо выспался, при этом оставаясь в сознании… Алфирадд потянулся к цветку и сорвал его. …тут, наверное, нужно было бы сказать, что впоследствии молодому графу пришлось пожалеть о своем необдуманном действии. Или, например, что это сильно и важно сказалось на его дальнейшей судьбе, счастливым или трагическим образом… Только, разумеется, все это чушь. Жалеть ни о чем не пришлось, и для самого Алфирадда не изменилось ровным счетом ничего. Изменилось для других. И намного, намного позже, когда о молодом графе не то что забыли – и не знали-то, в общем, никогда. Но это было потом. Когда-то. А пока Алфирадд только тихо зашипел, когда едкий сок из сломанного стебля каплей обжег ладонь. Граф скрипнул зубами, протер раненый стебелек манжетой рубашки. Поднялся на ноги, по-прежнему испытывая голод, но уже без недавнего изнуряющего ощущения слабости и беспомощности, пристроил стеклянно-синий цветок в петлицу воротника, пошатываясь, вышел к костру и устроился возле золотистого тепла. Волк быстро глянул на молодого графа, коротко усмехнулся. Нахмурился, увидев цветок. - Руку покажи. - Что? – растерялся Алфирадд. Волк негромко выругался, схватил графа за руку, потянулся за флягой и вылил ледяное содержимое на раскрытую ладонь. Пояснил, терпеливо, но раздраженно: - В следующий раз думай, прежде чем неизвестное растение срывать. У цветка этого сок ядовитый, не смыть – кожу разъедать долго будет. Ты где нашел его? - Там, - Алфирадд неопределенно мотнул головой в сторону деревьев. – Странный цветок. Я на него смотрел, так будто спал и сил набирался, а в полном сознании был. Волк наклонился чуть ближе, вгляделся, прищурился – янтарные глаза полыхнули вспышкой, зрачки расширились и сузились вновь, и собеседник покачал головой: - Первый раз вижу. - Но про ядовитость знаешь, - не поверил утверждению Алфирадд, потому что ладонь покалывало жаром, не так сильно, как при обрыве стебля, но достаточно ощутимо. Волк выпрямился: - На сон-траву сначала подумал, а она жалит. Но, видимо, из той же семейки цветочной. - Сон-трава? – в ботанике Алфирадд не то чтобы был сведущ, но флору графских земель знал неплохо. Однако подобное название ему не попадалось. Собеседник, уловив то ли вопросительно-сомневающийся тон, то ли выражение лица молодого графа, кивнул. Разъяснил: - Ветреница, весенний колокольчик, иногда подснежником ошибочно называют. На самом деле обыкновенный прострел. Но в этих местах он не растет. Если бы рос, проблем с твоей раной не было бы почти никаких. Вот только другой это цветок… Нет, не вздумай, - чуть повысил голос Волк, заметив, что Алфирадд потянулся к петлице. – Что у леса забрал или в дар получил, не выбрасывай как ненужное, не оскорбляй давшего кров и пищу. Сорвал цветок – возьми от него лучшее, что он может дать. - Как? - Придумаешь сам, - откликнулся Волк и кивком указал на вертел с прожаренной дичью. Алфирадд жеманиться не стал – отломил сочную голень, вгрызся в ароматное мясо, начхав на аристократизм и манеры, ел жадно, но неторопливо, утоляя первоначальный, самый сильный голод, тщательно пережевывая каждый истекающий янтарным жирком кусочек. Глянул на Волка – тот неспешно обгладывал другую косточку. То, что оставалось от упитанной дичи, медленно доходило до готовности над огнем, и граф, вдыхая густой аромат, понимал, что голод хоть и притупился, но не пропал. - Спасибо. Я теперь втройне твой должник. - С чего вдруг? - Спасение. Лечение. Угощение. Ты все еще отказываешься от платы? - Не требую, - напомнил Волк. – Отказываться не стал бы, да предложить тебе нечего. - Кроме благодарности. Так ведь не примешь. - Почему нет? - Она в холод не согреет, крышу над головой не построит, голод не утолит. А еду и монеты ты и сам достанешь, коли надо. Ты сказал. Собеседник посмотрел на Алфирадда – внимательно, цепко. Янтарно-хищные глаза блестели, насмешливо, невесело, снисходительно, лицо уже не казалось таким юным из-за резкого контраста теней и световых бликов, отбрасываемых костром, в уголках крепко сжатых губ подрагивала улыбка – будто схваченная в плен молчанием, чужим неприятием, страхом и отчуждением, запертая и лишенная права на саму себя. Кто же ты, Волк, подумал молодой граф, невольно потянувшись к петлице и накрыв ладонью цветок, словно защищая хрупкие лепестки от острого золотистого взгляда, что жег не хуже едкого цветочного сока. Кто ты, и действительно ли заслужена тобою репутация равнодушного наемника, готового за деньги убивать любого, кого за чудовище почтут?.. Волк усмехнулся. Все так же – быстро и коротко, тенью в дернувшемся вверх уголке губ: - Наставники нас учили не бросать в беде тех, кому можешь помочь, и не брать с них больше, чем они способны дать. Когда-то благодарности и мне было достаточно. Но все меняется. И ты прав. Благодарность – всего лишь слово, а что с него возьмешь? Вылетело – и пропало, затихло, растаяло. Забылось. Древние Законы сейчас не чтутся так, как раньше. - Древние Законы, говоришь? Раз действовал согласно им, то и плату требуй соответственную. Правом воспользуйся. Слыхал о нем? Волк вздрогнул. - Слыхал… - негромко откликнулся он. – Такую плату ты предлагаешь мне? Право? Зрачки в янтарных глазах сузились в крохотную точку, заполняя радужку золотым свечением, густые брови сдвинулись, обозначив четкие линии морщин на лбу и переносице, тени легли на лицо резкими рваными мазками… что-то происходило, и если бы у молодого графа в тот момент сработало то, что называют чутьем, интуицией или осторожностью, он, возможно, свернул бы разговор на другую тему или вообще оборвал бы его, пока не поздно. Или бы просто, без всяких отсылок к Древности, обозначил то, что мог предложить в качестве платы… Но, как показал случай с грабителями, с интуицией у Алфирадда было не слишком хорошо, и потому он сказал то, что сказал: - Говори. - Что ж… - глаза Волка вспыхнули, загорелись, как у настоящего хищника, узревшего добычу. – Пусть будет так. Отдашь мне то, что… Он договорил. Алфирадд нахмурился: - Вообще-то это не так звучит. - Как прозвучало, так тому и быть. - Ты ведь понимаешь, что теперь возможности обмана здесь почти безграничны. - Сам виноват, значит. Историю слушать надо было лучше. Но слов своих не изменю. Алфирадд пожал плечами, потянулся к костру и поворошил тлеющие угли. Если он и пожалел о принятом решении, отыграть назад происходящее было уже нельзя. Но граф не жалел. Пока. Потому что обманывать он не собирался, вот никак. Он уже предположил, решил для себя, как выполнить обещанное в соответствии со словами, как бы пренебрежительно к последним ни относился Волк. Было у графа кое-что, достойное внимания его спасителя, и Алфирадд уже раздумывал, прикидывал в уме свои действия, чтобы они не противоречили сказанному. Ничего сложного в исполнении данного слова, в общем-то, и не было, оставалось решить только… - Когда придешь требовать обещанное? Волк резко поднял голову – молочно-пепельные пряди упали на лоб: - Так ты серьезно? - Данное слово надо держать всем, - отозвался Алфирадд. – От простолюдинов до королей. Я не ниже первых и не выше вторых, так что да, я серьезно. Когда тебя ждать? - Странный ты… - тихо и как-то задумчиво проговорил собеседник. – Не попадались еще мне такие… честные. В основном обхитрить пытались, обмануть. - Тебя? – не поверил молодой граф. Усмешка скривила тонкие губы Волка: - Представь себе. - С трудом, - признался Алфирадд, поморщившись от вспышки боли в боку. Собеседник покачал головой: - К лекарю тебе надо, и поскорее. - Терпимо еще... - Это пока, - Волк развязал маленькую поясную котомку, достал оттуда стеклянный пузырек, сорвал пробку и подал графу. – Выпей. - Что это? - Ничего особенного, просто валериана. Немного спокойствия не помешает. Пей… - золотистые глаза сощурились. – Хотел бы отравить тебя, не стал бы спасать. Алфирадд почувствовал, как вспыхнуло лицо – то ли от смущения, то ли от злости на Волка, что принял промедление за сомнение. Не в этом было дело, а в мыслях, что покоя не давали – ведь собеседник так на вопрос и не ответил. Граф взял пузырек, запрокинул голову, выпил – сладковатая пряная жидкость проскользнула в горло, мягко прокатилась до желудка, разбежалась прохладой по телу. Алфирадд вернул маленькую емкость Волку, поправил почти вылезший из петлицы безымянный цветок, перехватил внимательный взгляд собеседника. - Что? - Qwiatum Vitae. - Че-го?... – мотнул головой граф. – Валериана вроде не так зовется. - Цветок твой, - голос Волка прозвучал странно, но в чем именно была странность, Алфирадд не понял. – Редкий в этих местах, да и вообще… - Сон-трава? - Нет, нет. У прострела лепестков больше, форма другая, окрас не такой, да и сердцевинка выглядит иначе, на солнце цветом похожа. А о таких как этот я только читал, но своими глазами никогда не видел. Одни говорят, к удаче он, другие – к несчастью. Алфирадд посмотрел на поникшие прозрачно-синие лепестки полузакрытого цветка. Проговорил – почему-то шепотом: - Магия, что ли, в нем какая? - Магия… - все так же странно повторил Волк. – У многих цветов и трав она есть. Лечебная. Или смертельная. Или и та, и другая в одном растении. А про это даже целители знают мало. Лекари и ученые так вообще считают его выдумкой, человеческой фантазией, суеверием… - собеседник перевел взгляд на Алфирадда, желтые глаза будто затуманились. – Иллюстрации в наших книгах называют его Qwiatum Vitae, а научное сообщество, что не верит в его существование – Zlaticeum Caelestis. - Почему так? - За цвет, да и потому что выглядит как обыкновенный… Волк осекся. Вскинул голову, прислушался – графу, выдернутому из неспешного рассказа о незнакомом цветке, даже показалось, что собеседник принюхивается к чему-то, будто уловив запах, человеческому обонянию неподвластный. Алфирадд насторожился. Еще одна опасность им ни к чему – Волк, конечно, справится и с превосходящим числом, а вот самому графу не поздоровится в куда большей степени, чем сейчас. - Что слу… - Молчи, - Волк поднялся на ноги бесшумным пружинистым движением, быстро глянул на Алфирадда. Глаза светились солнечным янтарем. – Приближается кто-то. Не двигайся. Призыв был излишен – от графа в подобном состоянии толку было мало, Алфирадд вынужден был с неудовольствием признать, что помощник из него в случае возможной драки – никакой от слова совсем. И все же граф, стиснув зубы, потянулся к костру, вытащил тлеющую ветку, прочную и тяжелую, сжал в руках. Перевел взгляд на Волка. Тот настороженно вглядывался куда-то в темноту. Подобрался, потянулся рукой к левому плечу, за которым матово поблескивала рукоять оружия. Нахмурился… Опустил руку. Развернулся, шагнул к Алфирадду. - Поднимайся. Домой тебе пора. - Но… Граф замолчал. Он уже слышал – то, что ранее уловил куда более чуткий слух его спутника. Отчетливый, приближающийся, знакомый звук. Дробный топот. Через несколько секунд к костру вылетела лошадь – нервная, встревоженная, будто загнанная. Седла не было, оборванные поводья свисали с холки, гладкие бока тяжело раздувались и опадали. Алфирадд поднялся на ноги, опираясь на выуженную из костра ветку, шагнул к лошади, обхватил свободной рукой за шею, прижался щекой. Поймал тяжелый ритм дыхания скакуна, удержал, замедлил собственное дыхание, неспешно, плавно. Лошадь потихоньку успокаивалась, мотала головой, пофыркивала… Граф повернулся к Волку: - Поможешь? - А ты удержишься без седла? – во взгляде собеседника не было ожидаемой насмешки. - Удержусь, - Алфирадд быстро и умело связал поводья. – Дорогу я знаю. Ты сам говорил, спешить надо. - И то верно, - Волк подошел к лошадке, подставил ладонь вместо стремени, перекинул поводья, чтобы графу за ними не тянуться. Затем вернулся к костру и снял с вертела пропеченную тушку дичи. – Держи. Силы тебе еще понадобятся. - А ты? - Сам знаешь, - глаза Волка сверкнули почти весело. – Добуду, коли нужно будет. Алфирадд не выдержал, рассмеялся, несмотря на тянущий болью бок. Странное это было приключение – опасное, смертельное, необычное, одно из тех, что происходят раз в жизни, но запоминаются надолго, и граф еще не знал, что совсем скоро случится еще одно событие, которое до последних дней привяжет Алфирадда памятью к сегодняшней ночи, костру и Волку. Оно, это событие, не изменит ровным счетом ничего, жизнь графа пройдет и оборвется так, как ей и предназначено было пройти и оборваться – не сейчас, не скоро, но однажды, и на его судьбе эта странная случайная встреча никак не отразится, хотя сам Алфирадд спустя годы будет считать иначе… Но опять же, это будет когда-нибудь потом. Не сейчас, не скоро – но однажды. А пока молодой граф легко потянул за поводья, разворачивая уже утихомирившуюся и готовую к дороге лошадку в обратный путь, пристроил в поясную сумку остатки дичи – при быстром ходе поколотят немного по ноге, но ничего страшного, зато в ближайшие несколько часов голод ему не грозит. Алфирадд потрепал лошадь по холке, шепотом честно пообещал верному скакуну свежайшую воду и отборнейший овес по возвращении домой, улыбнулся, услышав в ответ то ли благодарное, то ли недоверчивое фырканье, поудобнее перехватил связанные кожаные ремешки. Коснулся ладонью цветка, проверяя, на месте ли тот. Вспомнил кое-что. Обернулся. Волк сидел возле костра, глядел в пламя. Даже не морщился от искристых вспышек. Алфирадд мог промолчать. Или поблагодарить и попрощаться. Отнестись к слову так, как воспринимал его сам Волк – вылетело, пропало, затихло, растаяло и забылось. И тогда – может быть – все могло бы пойти совершенно иначе. Вот только жизни сослагательное наклонение неведомо, а граф – так уж вышло – от слов своих отказываться не намеревался. - Ты не ответил. - Ты еще здесь? – Волк даже головы не повернул. Алфирадд упрямо повторил: - Ты не ответил. Когда придешь требовать обещанное? Волк поднялся на ноги, мягко и плавно, поправил на груди ремень от чехла с мечом, встряхнул флягу – прозрачные капли попали на нагретую каменную корону костра, жалобно зашипели, исчезая с крошечными завитками пара. Волк по-прежнему не смотрел на графа: - Когда путь сюда снова приведет. Искать его не буду, но коли сам под ноги ляжет, спорить не стану. Вернусь Право предъявить, даю слово забрать обещанное, что бы это ни было и чем бы ни стало. Ни раньше, ни позже, а когда это случится и случится ли вообще – ни тебе, ни мне неведомо. А теперь не трать время, пока боль еще терпишь, поспеши домой. Доброй дороги тебе. Алфирадд открыл рот… закрыл тут же. Кивнул. Негромко отозвался: - Доброй дороги. Граф сдавил коленями бока лошадки, чуть натянул поводья, сорвался – с освещенной золотистым отблеском костра маленькой полянки с одинокой фигурой среди ночного холода, в темноту смыкающихся впереди деревьев, навстречу спрятавшемуся за временем и горизонтом рассвету, домой, куда так стремился и в результате едва не опоздал. Не оборачивался, оставляя за спиной, в сгущающемся сумраке, среди безмолвного уснувшего леса, своего спасителя – неизвестного, странного, имени которого Алфирадду так и не суждено было узнать. Держал в руках поводья, прислушивался к боли, пока еще несильной, притаившейся, ненадолго успокоенной, к медленно просыпающемуся ощущению жара в месте ранения. Думал, пытаясь отвлечься – о том, как исполнить обещанное, когда ждать Волка, и ждать ли, потому что какова вероятность для того вновь ступить на дорогу, с которой он собирался сойти?… Не знал Алфирадд того, что обманул его Волк. Что, какими бы честными и решительными ни были намерения молодого графа сдержать данное слово, точно такими же были устремления Волка никогда не возвращаться в эти края и не требовать того, чего он и не хотел получать. Потому что неверно сформулированное требование давало право на обман, да и вообще, выдумки все это – Право, мифы, не более чем прочитанные в далеком прошлом или услышанные из уже замолчавших рассказов истории. Иллюзия Порядка в бешеном водовороте Хаоса, что затягивает, ломает и вышвыривает на обочину жизни тех, кому повезло. Или не повезло. Всего лишь вспышка информации в памяти, просто для того, чтобы отделаться от человека, что упрямо жаждал соблюсти древние законы в уже давно изменившемся времени, которое создает собственные правила и играет по ним – судьбами, жизнями… Многого они не знали – ни спаситель, ни спасенный. Да и не должны были знать – все равно никаких последствий для них эта встреча не имела. Для других – да, но не для них. Вот только одно знать им, наверное, следовало. Волку, по крайней мере, гораздо больше сведущему в легендах и историях о невозможном и несуществующем, чем его нечаянный знакомый. То, что слова необязательно затихают и забываются. То, что они имеют силу не меньшую, чем оружие. То, что с ними следует быть особенно осторожными, когда расцветает Qwiatum Vitae. Потому что в каждой легенде, как известно, таится крупица истины. ***