Фотопленка

«На сколько?» — вопрошает с тусклого экрана ноутбука юная ящерица из слезовыжимательного кино. — Нахуй надо. — Лаконично отзывается Эмир на картинку девицы из тиндера, точь-в-точь похожей на актрису. — Схуяли? — Резонно вопрошает Тамби, пролистывая описание профиля. Двадцать два года, свободна, не верит в гороскоп и любит шумные компании, чем не идеальная пассия на одну ночь? — Выглядит адекватной. — Может, и адекватная, но задай сам себе вопрос: зачем тебе нужен еблемарафон до утра с последствиями в виде предложений повторить в любое время дня и ночи? — Парирует Кашоков, ставя фильм на паузу. Все равно не досмотрят, скука полнейшая, даже без экшна, сопли на соплях. — Ладно, ты — эксперт в области секса с рептилиями, даже спорить не буду. — Масаев хохочет, одновременно свайпая профиль влево и мастерски уклоняясь от беззлобного подзатыльника. С шутками в сторону друзей-голубков он уже научился уворачиваться с закрытыми глазами, в темноте, с закрытыми в темноте глазами, не зная, что рядом кто-то из них есть, да и в любой другой ситуации тоже. — А вот эта уже получше, кстати. — Мир приближает картинку с очередной девушкой. — И тусовщица, и выглядит прилично. Шота три, может, хватит. Тамби не успевает ответить — в ту же минуту щелкает ключом замок. Эмир срывается с места и прямо так, завернутый в плед на манер тоги, выходит встречать Рустама. Вспомни говно — вот и оно. Но, если честно, в голову невольно приходит мысль, что именно так когда-то волк стал собакой. Из коридора доносится «блять, шнурки» и «тебе тоже привет», звук расстегивающейся молнии на куртке и шаги в сторону комнаты, временно выступающей кинозалом. — Здоро́во! — Приветствует Рептилоид и тут же заваливается частично на диван рядом, частично на друга, перекрывая обзор на телефон. — Че, опять ищешь кого-нибудь? Эта нормальная, я бы… Наткнувшись на шутливо-подозрительный взгляд Кашокова, Руст резко останавливается на полуслове и переползает поближе к нему, приподнявшему край пледа, что-то вроде «иди сюда, греть буду». Уже в следующие десять минут детального изучения всех потенциальных партнерш на ночь выясняется, что Рептилоид какого-то хуя не только трясется от холода, но еще и сам по себе горячий настолько, что в теории на нем можно приготовить вполне себе неплохую яичницу. Эмир на такие новости реагирует немедленным уходом на кухню, объяснив перед этим, что заболевать в самый разгар рабочего проекта он не намерен, а Рустам вполне себе переживет пару ночей не в его объятиях, пока не выздоровеет. Казалось бы, просто переработал человек, зачем его лишать удовольствия валяться под боком у (почти, это в процессе) родного человека? Но его не переубедить, несмотря даже на то, что Руст себя чувствует более чем отлично за исключением того, что швыряет то в жар, то в холод. Сваливает себе вместе с пледом, и доволен. Остаются пытаться наладить какую-то романтическую жизнь Тамби только он сам и Руст. Масаеву свалиться с хер знает чем не страшно, даже если такое вдруг и произойдет, а Рептилоид… Ну, не бросать же друга в такой важный период жизни, хоть и трясется все, что, казалось бы, не должно. Фильм так и остается на паузе, забытый и никому не нужный. Возвращается Кашоков все же скоро. Позванивает двумя пахнущими травами с медом горячими кружками, зажатыми в одной руке, пока несет их до дивана, двигается медленно и нарочито плавно, боясь разлить все их содержимое. — Вот, держите, оба два. Меня в детстве бабушка таким спаивала, когда я собирался школу прогуливать. — Обратно садиться на привычную вмятину он, правда, вообще не торопится. Чай оказывается не только медовым, в нем ощущается и привкус каких-то полевых трав и цветов, то и дело попадающихся на зубах и языке. Что-то еще, пряное и терпкое, понять уже трудно, но и не особо нужно. Главное, что вкусно. — Она явно знала толк в том, что делает. — Глубокомысленно изрекает Тамби, собираясь уже было идти на кухню, но Эмир его останавливает. — Давайте так: вы не будете разносить заразу, а я просто сам со всем разберусь. Может, даже разгребу срач. — Это заявление уже чего-то стоит. В порядок привести квартиру и Руст собирался, но каждый раз впечатывался в бетонную стену «я сам, но позже». На том и решают, что Кашоков точно вылижет каждый доступный угол с особым пристрастием, а Рустам с Масаевым благодарно не будут ему мешать и вообще самоизолируются до выяснения, что произошло с Рептилоидом. То есть, у Мира в распоряжении есть целая ночь, чтобы понять, влияет так ужасный заеб или что-то серьезное, а у Тамби появляется та же самая ночь, но для того, чтобы найти в тиндере девушку такую, чтоб и суперлайк поставить было не жалко, и ответила бы взаимностью. У Руста эта ночь посвящена безвозмездной помощи товарищу, попыткам выжить и не ебнуться от температуры окончательно. Можно еще кино досмотреть, иначе зачем тут остается эмировский ноутбук? К утру с температурой за компанию сваливается Тамби, как-то неожиданно и резко, просто забирается под тот же плед, что и Рептилоид, и тоже начинает трястись. И где хваленые народные средства в ситуации, когда они так нужны? Кашоков бессовестно спит, на увещевания и звонки не отвечает будто даже больше из принципа, чем из-за того, что правда не слышит. Ситуация безвыходная, на оставшиеся в комнате чипсы и завалявшийся кусок пиццы рассчитывать не приходится, скоро станет совсем печально, если Мир так и не соизволит хотя бы проснуться. Тогда Рустам решает, что действовать нужно радикально и прямо сейчас. Пожарить на всех котлет и закинуть в микроволновку трехдневные макароны — сложная ли задача? Оказывается, что почти невыполнимая. Все само собой выскальзывает из рук, плывет перед глазами, а использование лопатки становится чуть ли не пыткой. Доверять можно только своим рукам. Своим болящим от горячего масла рукам. Но Русту точно от этого хуже не становится. Куда тут хуже. Термометр, зажатый между зубов на манер сигареты, радостно пиликает о том, что Рептилоид сейчас представляет собой вулкан с кипящей лавой. 37.2, то есть. Он старается держаться ровно и стойко, будто не он сейчас обжегся раз десять (скорее всего, намного больше) и не у него мелко трясутся пальцы, заставляя издавать вилку в тарелке самые мерзкие и громкие звуки, которые только возможны, на фоне лежащего пластом Тамби — вполне себе удачно. — Эй, подъем, я пожрать принес. — Рустам пихает Масаева в бок, садясь рядом. Пытается уместить обе тарелки на свободном месте так, чтобы разбить их или свалить содержимое, было бы трудно. — Иди ты нахуй со своим «пожрать». — Коротко отзывается Тамби, переворачиваясь на бок. Значит, дело все же совсем плохо. Надо как-то поднимать Эмира, отсылать его за всем необходимым. А этот сучонок спит себе, даже не подозревая, что прямо за стенкой кто-то явно собирается умирать молодым. Ничего смотреть не хочется, делать нечего — выходной, чтоб его. Скука. Остается только так же разлечься, занимая отведенную половину дивана, и думать. Или залипать в телефон, прислушиваясь к чужому дыханию, если вдруг что. Конечно, не хотелось бы, чтобы и «вдруг», и «что», но на всякий случай быть настороже не помешает. Кусок в горло не лезет, есть вообще не хочется. Но Рустам отважно преодолевает это нежелание, надеясь, что хоть так сможет согреться. Кашоков не встает долго. За это время успевает в себя прийти Тамби, даже немного поесть, с Рептилоидом просмотреть с особым пристрастием еще пару профилей, снова вырубиться и еще раз проснуться. Теперь в телефон смотрят уже вдвоем, постоянно показывая друг другу какую-то смешную абсурдную хуйню. Смеяться, правда, тоже не особо хочется. И только под звонок уже десятый, наверное, слышится, как в другой комнате скрипит кровать, переступают по полу босые ноги. Невольно Рустаму в голову приходит, что он явно ошибался, когда думал будто не слышно ни одного вздоха или стона по ночам. Немного становится стыдно. Масаев отвечает, что все нормально, он, честно, ничего не слышит. Верится с трудом. Эмир наконец просовывает голову в дверной проем, одевшийся явно наскоро. — Живы? — Не очень. — За Руста отвечает Тамби, даже не отрываясь от телефона. — Доброе утро, кстати. — Доброе. — Растерянно отвечает Мир, запоздало понимая, что свитер на нем надет наизнанку. — Там котлеты на сковородке, можешь взять. — Торопливо добавляет Рустам, видя, что Кашоков уже собирается скрыться за дверью. — Сначала возьму терафлю какой-нибудь, чтобы вы тут не совсем умерли. А то мало ли что. — Все же уходит. «Мало ли что»! Так говорят, когда кто-то при смерти или стойко намерен этим заняться, но для них, смотрящих какой-то очередной бессмысленный сериал, «мало ли что» — это слишком громкое слово. Словосочетание. Неважно. Что угодно, в любом случае не самое подходящее. Но Эмира, как и вчера вечером, в его желании что-нибудь эдакое сделать, чтобы поблизости не чувствовал себя хуево, не остановить. Квартиру уже отдраил (неплохо, что удивительно, не приебешься при всем желании), осталось только исцелить болезных, потом можно расслабляться и ебланить еще точно месяц-другой, напоминая о своем «подвиге» при каждой просьбе что-то сделать. Ему остается только одеться во что-то более приличное, чем драные треники и вывернутый наизнанку свитер, хотя бы для остатков самоуважения, вылезти на морозную улицу и сгонять до ближайшей аптеки, купить набор самодостаточного больного человека, вернуться домой и ожидать, но все, как и всегда, идет через жопу. Арбидол в ближайшей не находится. В ближайшей к ближайшей — тоже. И вообще, как сообщают неутешительные прогнозы со складов, в скором времени даже детского не предвидится. Обидно и неприятно. И холодно, сука, чтоб его. Все же нужно было надеть что-то более теплое, чем попавшаяся под руку рептилоидская толстовка. Может, есть аналоги? Нет, нет, и снова нет. Как будто по команде весь микрорайон решил скупить несчастные таблетки, чтобы Эмир тоже в итоге слег с воспалением или чем хуже. Блять, да что ж такое. Почти в километре от дома находится та самая аптека, в которой и арбидол, и аналоги, и вообще, «милок, ты чего в такой холод ходишь?». Да так, бабуль, для общей закалки и развития. «Ты — мой личный сорт героина.» — высокопарно вещает фей все с того же экрана. Фоном проносятся уведомления из всех соцсетей разом — Кашоков забыл телефон. — У меня тут тоже личный сорт героина есть! — Вдруг доносится из прихожей. Эмир. Как так тихо вошел, интересно? В распахнутую дверь комнаты влетает целлофановый пакетик с таблеточными коробками и еще пакетиками, но уже бумажными. Корица, кардамон. — Только, блять, попробуйте не прыгать от радости, что я такой хороший и вам помог.