сообщение в директе или как мир Феликса пошатнулся

      — Почему, Ёнбок? — спрашивает Хёнджин, заглядывая в глаза, невероятные, самые красивые и глубокие во вселенной глаза человека, в которого Хван уже совершенно точно и прочно влюблён.       Феликса начинает трясти, его взгляд мечется по комнате, как мечется взгляд запуганной птички, уже попавшей в лапы тигра. Он выглядит таким несчастным и до ужаса напуганным, что Хёнджин ещё явнее ощущает желание никуда его не отпускать и решить вопрос здесь и сейчас. Ёнбок пытается слезть с члена, чтобы сбежать. Правда пытается, поднимает ногу, уверенный, что, узнав всё, Хёнджин его прогонит, или из-за чего-то другого, но Хёнджин не собирается его пускать. Ни за что. Он много раз это делал и, кажется, оставлял из-за этого глубокие раны внутри этого чуда. В этот раз он настроен решительно, даже если Ёнбок его побьёт до отключки. А потому парень вскидывает бёдра по новой, выгибая его дугой и возвращая на законное место, трахает его сильнее и глубже, заставляя распадаться на атомы на своём члене.       Теперь Феликс уже не сдерживается. Уже поздно. Он объективно проебался, хоть и поебался отменно. Он кричит во весь голос, расцарапывает Хёнджину грудь, нарочно кладёт ладонь ему на глаза, чтобы всё равно не смотрел, но добивается лишь того, что Хёнджин их переворачивает, оказываясь сверху между разведённых ног, и входит активнее, сильнее, ярче, закидывая ноги себе на плечи, а руки фиксируя над головой, чтобы ничто не мешало ему созерцать самое красивое на этом свете лицо. Феликс рычит, гортанно стонет, выгибается, шипит как кошка, плюется проклятиями, захлёбываясь ими и выкрикивая следом слова о том, как ему безумно хорошо.       Хван испытывает что-то настолько всепоглощающее, что не может оторваться от него ни на секунду. Целует по новой каждый участок кожи, облизывает косточки, кусает и метит. Наслаждается его голосом как ёбаный наркоман. И целует в губы, бесконечно, славливая укусы и получая по лицу, но не останавливается, слизывает манящий вкус и глотает его, как безумец. Хёнджин до безумия влюблён в него, до беспамятства.       Наконец старший делает финальный толчок, после которого Ёнбок громко выдыхает, зажмурившись, и бурно кончает. Хёнджин догоняет его, пару раз проведя рукой по стволу.       Они лежат молча какое-то время. Тишина напрягает. Хёнджин хотел бы очень сильно сейчас обниматься и дарить Ёнбоку поцелуи, но он выглядит столь враждебно, что, кажется, стоит его коснуться, — вскипит. Однако вот так молча расходиться Хван не планирует, так что уже через минуту подаёт голос, повторяя свой вопрос:       — Почему, Ёнбок?       И в этих словах заложено так много: все обиды и переживания, все недомолвки и тайны. Хёнджин просто безумно хочет разобраться в причине такого поведения младшего. Он видит, что нравится ему, это, чёрт возьми, очевидно, но его этот факт словно до ужаса пугает. Хван уж не знает, причина кроется в страхе самих чувств или чего-то другого, но его это впервые так дико волнует и причем не столько из-за личного желания попробовать с этим парнишкой что-то особенное, более глубокое, чем когда-либо, сколько из-за искреннего волнения. Напуганный и злой, Ёнбок выглядит столь хрупким, что хочется встать вокруг него крепостной стеной и ловить любые пули проблем самостоятельно. Вот только никто и никогда не учил его, как поступать, когда человек не даёт тебе влезать в свои проблемы.       — Ты мне соврал, Хёнджин, — Ли поворачивает к нему лицо, и оно выглядит серьёзнее, чем когда-либо. Ранее яркие карие глаза пугают теперь своим серым цветом и какой-то взрослостью. Что-то в груди вновь заходится от этого взгляда. Потому что так смотрят на тех, кто сильно разочаровал. — Ты обещал не смотреть.       Его интонация спокойная, но это спокойствие режет хуже ножа. Хёнджин не понимает ничего, но дико хочет разобраться.       — Да в чем проблема? — взрывается он, поворачиваясь всем телом к двигающейся фигурке.       Ёнбок в это время уже поднимается с кровати и начинает одеваться, раздражая этим Хвана, который не успевает остановить его за руку.       — В доверии, блять, которое ты не оправдал, — он уже залез одной ногой в штанину и прямо сейчас засунул вторую.       У Хёнджина вопросов хуева туча, слов, которые он хочет сказать — ещё больше, но все они осыпаются стеклянным песком на пол, встретившись с резким и душедробительным «Пока, Хёнджин».       «Пока, Хёнджин», которое поднимает в душе нереальную ярость.       «Пока, Хёнджин», которое оставляет на сердце длинный шрам, как от последней встречи.       «Пока». Блять. «Хёнджин», а на деле «Пока, Ли Ёнбок, и Ли, и детка, и все другие неизвестные личности, которые не успели раскрыться Хёнджину».       Прощай буквально, блять, всё. И Хёнджин впервые не успевает остановить человека, когда, одевшись и выбежав за ним, не находит его нигде.       Он исчезает вновь, и что-то подсказывает, что больше появляться он не собирается.       Хёнджин впервые настолько винит себя в несоблюдении обещания, столь дурацкого, казалось бы, и столь простого в выполнении.       Хван Хёнджин, ты чёртов идиот.

***

      Ли Ёнбок и впрямь пропадает. Бан Чан о нём не говорит, в универе Хёнджин с ним не пересекается, а после сессии оказывается, что и на следующий год они не встретятся, потому что парень взял академ.       Хёнджин чувствует злость и бессилие, но Ли Феликса это уже не волнует.       В новом году его жизнь становится куда проще. Джисон действительно находит хорошее место, где платят в месяц за не самую трудную работу в разы больше, чем Феликс сам мог бы за такое попросить. За четыре месяца денег накапливается с лихвой, так что, покончив с долгом матери, он тратит оставшуюся довольно крупную сумму на двухмесячный курс у психолога. Ему не кажется, что подобное сильно поможет ему разобраться в себе, но тем не менее, заручившись рекомендациями знакомых, он идёт на приём, желая заодно посмотреть на практике, как работают люди его профиля. С психологом оказывается... легко. Они говорят целый час просто о жизни, о феликсовой жизни, причём так просто, словно этот диалог не включает в себя незнакомца. Ёнбок открывается ей постепенно, не сразу снимает блоки, не спешит вскрывать прошлое, да и она действует с отменным профессионализмом: не давит, располагает к себе, сама убалтывает так, чтобы привести разговор в нужное русло. Феликс берёт её номер и исправно посещает занятия, после каждого находя в себе самом ответы на давние вопросы. Ему становится легче жить и дышать. Словно чёртов груз из ответственности спадает с плеч. Да, он всё ещё должен быть осторожен, да, он всё ещё единственный мужчина в семье, но это всё перестало тянуть его вниз, как ноша, он просто принял это как часть своей жизни.       Стало значительно легче после принятия себя. Феликс перестал бояться того, что его «тёмное прошлое» не будет принято обществом. Лия-нуна (психолог) так не считала и друзья тоже, так что и Ликс потихоньку выкидывал это из головы. Было трудно, и он всё ещё сомневался, что не закроется с наступлением нового учебного года по новой, но все вокруг неожиданно окружили его поддержкой и теплом, которые раньше он не принимал из-за уровня стресса, который сам же поднимал вечными загонами.       Жить стало легче. На работе он полностью уходил в работу, в свободное время помогал по дому сёстрам и маме, а также как в старые-добрые зависал за гаражами со своей бандой. С его уходом в учёбу ситуация в районе подухудшилась: увеличилось количество бандитов, почувствовавших безнаказанность, кучки школоты снова ошивались у ларьков с сигаретами и избивали во дворах беззащитных животных и детей. Феликсу вновь пришлось собирать пацанов и идти на разборки, чтобы очистить район от говна хотя бы на время. У них у всех всё ещё была надежда на Чонина, чтобы тот в будущем стал серьёзной шишкой в законодательстве и выбил им опеку полиции, но пока правосудие приходилось вершить самим и, если быть честным, Феликсу всегда от этого ощущения дико вставляло.       — Детка, повтори погромче, я не расслышал, — насмешливо тянет Джисон, битой приподнимая морду одного противного старшеклассника.       Феликс, глядя на него, насмешливо фыркает, а Чонин устало вздыхает, мысленно повторяя номера статей, которые все присутствующие сейчас нарушают.       Школьник что-то тихо мямлит. У сосунка зуб на зуб не попадает при виде них, дай бог не описается, а то это будет позор. Почему-то, когда он пинал своим белым кроссовком недалеко сидящего паренька в живот, с речью у него проблем не было.       Но Феликсу никогда не было трудно излишне понизить голос и добавить в него каплю рыка, чтобы поставить щенков на место. Да что там щенков, последних мудаков тоже. Так что сейчас он не скупается на смачный плевок в ноги этому малолетке и грубую фразу «Говори, блять», после которой у пацана мгновенно прорезается голос.       — Я н-никогда б-больше не буду задирать других! Ни младших, ни старших, ни зверушек! Только не бейте, пожалуйста!       Бан Чан издаёт смешок, Феликс тоже улыбается, а Джисон прищуривает глаза и, подмигнув стоящему рядом Чанбину, наигранно тянет:       — Говорить умеешь — уже хорошо, вот только с какой стати нам тебе верить?       Банда Ли Феликса, к слову, никогда насилием сильно не отличалась. Махаться тут все были мастера (всё-таки жили не в благополучии), но вот до побоев кого-то заведомо слабее их не опускались, да и в принципе сразу в бой не рвались в конфликтах. Слава правда их распространилась именно как слава грозы бандитов, но жаловаться не приходилось, благодаря этому, никто к их родным и к ним самим не лез, да и хватало одних словесных запугиваний.       Школьник тем временем активно хлопает слезящимися глазами и ищет поддержки у своих таких же глупых и напуганных ребят. Большинство в дорогой и хорошей форме, богатенькие поди, а ценностей моральных в башке никаких. Обидно.       Феликсу про себя хочется цокнуть досадливо, потому что опять стереотипы оказываются ближе к действительности и богатые детки — те ещё сволочи, но перед глазами невольно вспыхивает образ: задумчивый взгляд, яркий, живой, устремлённый в небо, лицо затемнено, вот только Ёнбоку давно уже свет не нужен, чтобы черты все разглядеть, губа закушена, одна коленка согнута, ладони стоят на грязной площадке детской горки, и среди темноты ярко-ярко блестят белые кроссовки, выделяются.       Хёнджин.       Он ведь тоже из богатеньких, да вот, правда, другой совсем. Не заносчивый, так — вредный слегка, вроде бабник, а вроде никто сильно обиженным на него и не ходил, богатый, но деньгами зад не подтирает, живёт с Чаном по честному в квартире, делит квартплату, как все остальные.       Один ли он такой?       Да вряд ли один. Вон Минхо же тоже не говна кусок, о чём Джисон не стесняется говорить при каждой встрече, даже на разборки иногда приходит к ним в своей рубашке белой. За Джисона вон пару раз кулаком в нос получил, кровью всё заляпал, но гордый ходил и всё приговаривал «Смотри, Хани, я не слабак, я тебя защищать буду». Порою это умиляло, а порою вызывало тошноту, хотя, надо отдать должное, Минхо драться умел, но вот когда специально защищать лез, вдарить ему хотел не только Феликс, но и Джисон.       Боже, Ликс, какой Минхо, о чём ты сейчас думаешь?       А вот думать всё-таки стоит о Минхо, потому что когда мысли возвращаются к Хёнджину, уголки губ ползут вниз и становится до боли обидно. К Хёнджину хочется в объятия больше всего на свете. В его длинные сильные и теплые руки, которые заключили бы в кольцо покоя и заставили позабыть обо всём. Феликс по ним невыносимо скучает. Оставить его в постели позади себя было труднейшей задачей, с которой парень когда-либо сталкивался. Было больно до дрожащих ног и всхлипов в закрытой кабинке туалета с удерживающей рот на замке ладонью. Феликс горел им ещё очень долго, хотя что там долго — до сих пор горит. Влюбляются, оказывается, не по каким-то критериям, а просто так, хотя сейчас критериев, чтобы влюбиться в Хван Хёнджина, Ёнбок мог бы наскрести хуеву тучу.       — Ох, чувак, так круто, что ты вернулся, — Джисон кладёт руку ему на плечо уже после всех разборок, когда они стоят у лавки с уличной едой, ожидая свои заказы. — Я скучал по вкусу правосудия.       — Звучишь, как какой-то Кунг-фу Панда из мультика, — фыркает насмешливо Чонин, отвлекаясь на то, чтобы забрать горячий токпокки.       Джисон на его заявление закатывает глаза и показывает язык, вызывая на лице Феликса улыбку.       — Я тоже очень рад, — признаётся Ликс, ни капли не солгав, и обводит усталым, но довольным взглядом округу.       Его район, его старый и добрый район, со своими пиздюками и проблемами, со своими законами и беззаконием. Феликс любит это всё, хоть и хочет жизни получше. Это всё — его, оно принадлежит ему, и он за это отвечает, поэтому когда-нибудь он подарит этому месту всё самое лучшее, что сможет дать. Починит дороги, обновит белую разметку, рассадит цветы и деревья, починит детские площадки, приведёт полицию, чтобы приглядывала за их захолустьем, и обеспечит безопасностью всех, кто поселится здесь и будет расти. А ещё, если дела будут идти хорошо, откроет здесь свою психологическую клинику. Такая у него мечта. И пускай она кажется пока несбыточной, слишком тяжёлой для исполнения, он постарается. Не просто ведь так он столько намучился, чтобы получить хорошее образование.       — Ликс, ты снова уплыл, — замечает Чан, передавая ему его порцию токпокки на палочке. Парень благодарно её принимает, втягивая пьянящий запах горячей еды.       Чонин довольно урчит, откусывая кусок лакомства.       — Блять, как же вкусно. Твой Минхо явно не знаком с местными деликатесами, — обращается Ян к Джисону, на что тот лишь хмыкает, поглощённый пережёвыванием пищи. — Ставлю сотку, что его креветки и стейки и в половину не такие вкусные, как токпокки тётушки Со.       — Что правда, то правда, — чавкая, соглашается Чанбин, благодарно кивая своей бабушке. Та смущённо отмахивается.       — Почему у меня ощущение, что обсуждают меня, — раздается откуда-то из-за спины. Обернувшись, все слышат счастливый писк Джисона.       — Де-е-етка, — парень коалой запрыгивает в раскрытые объятия своего парня, получая приветственный шлепок по попе.       Феликс улыбается этому ставшему привычным приветствием и славливает небольшой укол в сердце. Такое происходит каждый раз, как он видит Минхо, потому что Минхо у него до сих пор ассоциируется с Хёнджином. Улыбка становится натянутой, но Ли всё равно машет рукой в приветствии.       Дальше они как-то разбиваются по группам. Джисон вместе с Чонином и Чанбином отходит к лавке, чтобы попросить добавки и купить порцию для Минхо, а остальные занимают один из двух столиков и наблюдают за ними.       Между ними висит тишина, но она не напрягающая: Чан просто спокоен и умиротворён, поэтому молчалив, Минхо поглощён наблюдением за Джисоном, а Феликс... Феликс снова много думает. О Хёнджине, разумеется. И не успевает по этой причине прикусить язык.       — Как он? — это вырывается против воли, Феликс даже не понимает, что произнёс этот вопрос вслух. Но вот Минхо с Крисом сразу поворачивают головы и смотрят так понимающе и внимательно, будто им труда не составило догадаться, о ком идёт речь, и будто они ждали этого вопроса долгое время.       Это немного пугает и смущает, но Феликс не хочет забирать вопрос назад, потому что ответ его слишком волнует.       — Мы редко общаемся в последнее время, — со вздохом начинает Минхо. — Он искал тебя всё лето, спрашивал всех о тебе, но я не хотел говорить, потому что ты ведь не просто так скрываешься, верно? — Феликс заторможено кивнул. — А потом его родители предложили ему обучение за границей. Он уже два месяца находится в Германии и будет там заканчивать магистратуру. Что дальше — понятия не имею, да и он сам пока не определился. Предки хотят, чтобы он компанию унаследовал, но он всегда был далёк от этого. С работой он легко справляется, но самому ему от этого не сильно вставляет. Такие дела.       Все замолкают, обдумывая. Чан вздыхает, качая головой. Феликс не удивится, если он и так обо всём этом был осведомлён. На душе как-то странно: вроде радостно и спокойно, потому что у Хёнджина всё в порядке, а вроде и тревога в груди, потому что он за границей, далеко, там, где присмотреть за ним трудно. С губ слетает тяжёлый вздох, будто Феликсу не двадцать два, а все пятьдесят, а то и больше.       — Кстати, прости за вопрос, но что между вами произошло? — подаёт голос старший Ли и сразу добавляет, — Ты можешь не отвечать, если это личное, просто для меня всё выглядит так, будто у вас какая-то лютая трагедия творится, причины которой я не могу понять. Хёнджин впервые на моей памяти так влип. В смысле в кого-то влип, в тебя, по уши.       Феликс закусывает губу, а Чан складывает руки на груди, грустно улыбаясь. Иногда у Ликса складывается ощущение, что Крис двухсотлетний мудрец, повидавший все виды дерьма и читающий всех, как инструкцию к туалетной бумаге.       — Всё началось с твоего парня...— немного погодя начинает Ёнбок и странно улыбается, предвкушая долгий рассказ. ...— Подожди, хочешь сказать, вы расстались из-за репутации? Твоей репутации, верно? — уточняет Минхо, нахмурив брови. За время рассказа к ним успели подтянуться все друзья, и Джисон уже довольно долго всхлипывал в плечо Минхо, расчувствовавшись и виня себя в том, что дал абсолютно дурацкое задание своему другу. Чонин ахуевающе хлопал глазами, Чан молчал, а Чанбин хмурился и жевал двенадцатую по счёту палочку с токпокки, периодически вставляя что-то по типу «ну как так» или «вот дерьмо».       — Типа того, — соглашается Ликс и, предчувствуя волну непонимания, начинает пояснять, — но вообще-то это не плёвое дело хранить репу-...       — Я тебя понимаю, — перебивает вдруг Минхо, и Феликс поднимает на него взгляд. — У нас, знаешь ли, у богатых, довольно распространённая тема, эта репутация. Хёнджину в детстве с ней больше всех досталось. Мы часто рождены как наследники, нам нужно поддерживать хорошие отношения с партнёрами родителей, усердно учиться, чтобы перенять бизнес, и вести себя достойно своего положения. У меня была такая хуйня, хотя, почему была, она есть и сейчас, просто, знаешь, я понял, что мне будет слишком хуёво жить по чьей-то прописке, а потом ещё и жениться на человеке, который, ну, незнаком мне от слова совсем. Репутация — это сложная фигня. Тебе вроде кажется, что ты свободен, а потом она сковывает тебя по рукам и ногам, и ты можешь только тупо хлопать глазами, не понимая, когда твоя жизнь рухнула в жопу. Я хочу сказать, что ты очень сильный, Ликс, раз смог в одиночку с этим справиться. У меня есть деньги и влияние для решения подобных проблем, но ты смог выбраться из какой-то задницы в свет и при этом обвести всех вокруг пальца. Я восхищён этим и безгранично уважаю тебя. Вот только хочется, чтобы за эти труды у тебя награда была соответствующая. Карьера, прибыль — это всё хорошо, правда. Но когда встаёшь твёрдо на ноги, хочется уже немного другого — тёплого и нежного, того, что будет греть тебя, когда ты начнёшь не понимать, к чему шёл и зачем, когда заблудишься и испугаешься себя же. Я звучу банально сейчас, быть может, но мне кажется, что даже в пути на вершину, нельзя обходить стороной своё счастье. Я не знаю, что у вас с Хёнджином на самом деле, насколько оно глубоко у обоих, но то, что я вижу, по моему мнению, достойно шанса. Вы оба сделали очень многое в жизни: ты поднялся наверх, Хёнджин сделал всё, чтобы статус не похоронил в нём его самого, — и я очень хочу, чтобы вы получили за это награду. Блять, я несу бред, да? Меня хоть кто-нибудь здесь понял?       Но никто не смеялся, даже в мыслях. Джисон теперь не всхлипывал, а рыдал, а после последних слов вообще обнял Минхо и поцеловал его в шею. Чонин чему-то улыбался и жался к Чану преданным щенком, получая мягкие поцелуи в макушку. А у Феликса глаза были на мокром месте, и душа снова ныла. Привычное её, блять, состояние. Минхо говорил так открыто, выражал свои мысли, что далось ему, наверное, нелегко, и Ликс был ему благодарен за это, а также испытывал жгучую потребность убежать к той самой награде в Германии. Действительно, на хрена ему клиника, если по приходе домой его не будет ждать Хёнджин, радующийся вместе с ним и поздравляющий со сбывшейся мечтой? Что ему делать в старости с каким-то очередным человеком, если за спиной у них не будет чего-то такого же яркого и тернистого, как с Хваном? Да и хочет ли он вообще кого-либо видеть рядом с собой кроме него?       Ответ очевиден.       Нет. Никого и ничего, кроме Хёнджина, для счастья ему не надо.       Хёнджин всегда будет его главной проблемой и мечтой, но вместе у них будет шанс побороться не только за личные цели, но и за собственное счастье, а вот порознь — только первое.       Вот только сейчас для этого вывода поздновато.

***

      Феликс решает, что постарается. Он теперь постоянно переписывается с Минхо и Чаном, прося у них любую информацию о старшем, всё больше общается с одногруппниками, но пока не спешит поднимать тему прошлого. Раны понемногу затягиваются, а с плеч сползает взваленый на них булыжник запретов и опасений. Феликс учится себя принимать и учит психологию поведения других. Друзья, наблюдая за ним, начинают им ещё больше гордиться.       — Ты уже отлично справляешься, — улыбается Лия, с наслаждением вдыхая запах кофе с корицей от своей кружки. Феликс не сразу слышит её слова, гипнотизируя экран телефона, где должно высветиться уведомление о сообщении Минхо. — Ждёшь сообщение от любимого? — подкалывает она, хитро прищурившись. Феликс краснеет, понимая, что она в какой-то степени права, ведь Минхо должен прислать информацию о том, когда Хёнджин вернётся в Корею.       — Да, — смущённо бормочет он, откладывая телефон в сторону. Лия улыбается шире.       — Вы помирились?       Феликс грустнеет, и девушка качает головой, всё понимая.       — Не волнуйся, если то, что ты мне рассказывал, правда, ваша встреча пройдёт без разбитых сердец, потому что вы любите друг друга. Давно я, если честно, не встречала людей с такой историей любви. Сейчас они у всех попроще гораздо и чувства не такие сильные, а вы... Я вами восхищаюсь, аж работать интересно стало, — она фыркает, а Феликс усмехается, делая глоток какао. В последнее время он полюбил сладкое и уютное. А какао было для него именно таким и дарило покой, идеально сочетаясь с пушистыми белыми хлопьями за окном.       Лия ещё много говорит и, как Ликс понимает, успокаивает его. Он даже сам не осознаёт сначала, что ему нужно это, нужны слова о том, что из-за встречи с Хёнджином его жизнь опять не скатится в пизду, что старший его не прогонит, что он действительно поймёт и примет его позицию. Феликсу действительно важно услышать эти слова, хотя он в них и слабо верит, ему, как и любому, нужна хотя бы как какая-то чепуха, которая, ты знаешь, не правдива, но как-то согревает. Потому что Феликс очень боится встречи с Хёнджином, до икоты и лодочек от ногтей на ладонях, потому что сам себя он бы не простил и не принял бы после всей той лжи, что вылил на него. Как вообще можно захотеть быть с человеком, отношения с которым построены на лжи? Феликс врал ему с самого начала и до конца, у него были причины, но Хёнджин в этом виноват не был, он вообще, чёрт возьми, не был виноват в том, что Ликс чокнутый и умудрился влюбиться в него.       С этими мыслями Феликс возвращается домой, понимая, что не сможет найти в себе силы, чтобы приехать в аэропорт в указанный Минхо день. Он снова сбежит, как чёртов трус. Оливия при виде него хмурится, складывая руки на груди. Её внимательный женский взгляд заставляет парня спрятать на время лицо за курткой, которую он снимает с плеч.       — Чё опять такой кислый? Что случилось, Ликс? — она пытается быть небрежной, но взволнованные нотки проскакивают в её голосе. Феликс винит себя в том, что перед завтрашним экзаменом она вынуждена тревожиться о нём, а не о том, как будет завтра справляться. Он давит из себя улыбку, которая ложится на лицо довольно легко, и треплет её по-братски по голове, ероша собранные в хвост волосы. Это вызывает у неё раздражение, а у него — лёгкий смех.       — Всё отлично, Ливи, забей, просто какой-то дебил мне сегодня за шиворот снег кинул.       Девушка, кажется, немного в это верит, успокаиваясь, и со хмыком, за которым пытается скрыть улыбку, говорит, что мама оставила для него ужин в холодильнике, исчезая в своей комнате. Это радует, и парень быстро удаляется на кухню.

***

      — Как думаешь, они встретятся снова? — вздыхает Джисон, смотря в стену и рисуя на груди Минхо лучистое солнышко с глазами в виде чужих родинок, прильнув к его плечу щекой.       Старший копирует его жест, неопределенно мыча что-то, а потом добавляя:       — Ты знаешь, что всё почти полностью зависит от Феликса. А Хёнджин... Я не думаю, что он сдался, хотя, честно, с момента его отъезда мы почти не разговаривали полноценно. Он сильно отдалился от меня. Но именно по этой причине мне хочется верить, что это значит, что для него Ликс особенный, что он хочет постараться помочь ему.       Джисон снова вздыхает, усиленно о чём-то думая с нахмуренным лицом. Минхо с лаской разглядывает складки на его лбу и думает о том, как сильно поменялась их жизнь с прошлого года. Казалось, не произошло чего-то сильно значительного в плане событий, но все они кардинально изменились, мигом повзрослев. Ли никогда бы раньше не подумал, что подружится с такими людьми, как Феликс, Бан Чан и другие, и тем более не мог представить, что станет парнем одного из них. Ребята из неблагополучных районов представлялись ему грубыми, побитыми жизнью и не умеющими понимать хорошее. А эти мало того, что открытые и весёлые, так ещё и с опытом за спиной таким, какого Минхо, наверное, и за всю жизнь не получить. Он Джисона вроде старше на три года, но ощущение часто складывается, будто всё совсем наоборот. Младший постоянно дурачится, ведёт себя как ребёнок, но взгляд у него взрослый-взрослый и вопросы он решает сам даже такие, с которыми Минхо всё ещё по привычке обращается к родителям или помощнику семьи. Джисон разносторонний, рукастый и яркий. Он как сгусток красок в этом мире, где ни пройдёт — место сразу становится каким-то особенным. По крайней мере для Минхо. Это потрясает и... немного пугает, ведь, если они разойдутся (всякое бывает, Ли далёк от мыслей о чём-то вечном), Минхо придётся сменить страну, потому что каждый элемент Кореи так или иначе будет приводить его мыслями к нему. Человеку, завладевшему его головой со дня знакомства.       — Чувак, я тебе уже половину сюжета «Очень странных дел» рассказал, а ты меня не слушаешь! Просто скажи, что не любишь меня, и мы разойдемся, — возмущённо ноет Джисон, хлопая его по животу, и Минхо охает. Удар у его парня поставлен отлично.       Что ж, он всё равно его дико любит.

***

      Феликс в аэропорт... не приезжает.       Друзья почему-то вопросов не задают и тему эту не поднимают, но Ликсу от этого только паршивей. Хочется, чтобы пнули его, хорошенько приложили головой обо что-нибудь и насильно привели к Хвану. Он почти проговаривает это желание Джисону по телефону, но вовремя сбрасывает трубку, понимая, что поведёт себя ещё более странно, чем до этого.       Ему до дрожи страшно встретиться с Хёнджином и понять, что вернуть уже ничего нельзя. Ему гораздо легче жить вот так, веря в то, что уже сломал всё сам, чем надеяться на то, что ещё что-то можно вернуть. В конце концов, насколько нужно не уважать себя, чтобы после стольких отказов всё равно бороться за человека, который этого не заслуживает? Феликс уверен, что Хёнджин не такой человек. Всё-таки в его жизни было достаточно партнёров, чтобы дикой привязанности к одному такому ёбнутому, как Ли Феликс/Ёнбок не возникало.       Феликс яростно протирает бокал полотенцем, пялясь на какую-то счастливую парочку в зале. Они пришли полчаса назад и сначала долгое время сверлили друг друга убийственными взглядами, по очереди кидая едкие и острые фразы друг в друга, по всей видимости, они недавно ссорились и возможно даже разошлись, потому что обвинения у них были не дружескими. Но спустя какое-то время их диалог перешёл в какой-то тихий и интимный. Феликс даже перестал в него вслушиваться, осознав, что он не предназначен для его ушей. И после этого диалога они вдруг перестали уже быть такими злыми и держались за руки, смеясь над какими-то словами друг друга и счастливо улыбаясь.       Феликс чертовски им завидовал.       Настолько, что чуть не разбил этот ебучий бокал в пальцах.       Со стороны посетителей его кто-то с волнением окликает, Ли поднимает голову, натягивая улыбку, и натыкается взглядом на парня в кремовом пальто и с голубым шарфом, терпеливо стоящего у стойки кассы в ожидании момента, когда у него примут заказ. Феликс мысленно ругает себя за то, что не заметил клиента сразу.       — Тяжёлый день? — интересуется паренёк, и Ликс, криво улыбнувшись, кивает.       — Что будете?       — Зефирный латте, пожалуйста, а вы что хотите? — Феликс удивлённо смотрит на него, встречаясь с тёплой улыбкой, и чувствует, как от этого вопроса в груди тоже теплеет. Хах, к нему давно не подкатывали, он и позабыл, что это приятно. Это заставляет его лукаво хмыкнуть, прищурившись, и приглядеться к человеку получше. Парень напротив красивый, бесспорно, у него мягкое лицо и красивые глаза с кошачьим разрезом. Раньше Ликс не пропустил бы возможность погулять с таким пару раз и, возможно, даже немного потрахаться, но сейчас... сейчас один взгляд на чужие блондинистые волосы, и в груди уже жжёт от тоски по чужим, гораздо более длинным и до чёртиков шелковистым, с запахом грейпфрута. Феликсу всегда больше нравились брюнеты.       — Увы, мне нельзя пить во время работы, — жмёт плечами он, возвращая взгляд на рабочий экран.       — А после?       Феликс ещё раз его осматривает и фыркает.       — Если досидишь до обеденного перерыва, а это через полтора часа, я, пожалуй, выпил бы эспрессо, — он подмигивает ему, передавая чек.       Парень, кажется, остаётся этим доволен и действительно досиживает нужное время за столиком у окна, спокойно выполняя какие-то дела на своём ноутбуке. Феликс посматривает на него краем глаза и добавляет очков за терпение и покладистость. Жаль внутри, кроме желания хорошо провести время и познакомиться, нет больше ничего. Хёнджину стоит отдать должное, даже спустя столько времени он не покидает его мысли. Кажется, он сейчас где-то в Сеуле.       В сердце покалывает.       Феликс спокойно доделывает свою работу за стойкой, а потом меняется с коллегой, разогревая себе комплексный обед из меню и вместе с ним усаживаясь к Хонджуну (он писал имя того парня на стаканчике, чтобы не перепутать заказ). Тот приветливо ему улыбается и отодвигает ноутбук.       Они довольно долго и увлечённо беседуют. Оказывается, Хонджун ходит с Феликсом в один универ, но учится на четвертом курсе другого направления. Он говорит, что видел его пару раз в коридорах, но не мог никак познакомиться, потому что Ликс постоянно ускальзывал. Ёнбок на это понимающе качает головой и извиняется, объясняя, что у него были небольшие проблемы, из-за которых времени на знакомства не было. Парень понимающе качает головой и делится своими трудностями.       Диалог проходит крайне комфортно, и Феликс даже обменивается с парнем какао, чтобы продолжить общение, но сразу предупреждает, что это вряд ли найдёт романтический отклик. Хонджун ничуть не обижается, и это радует.       После обеда они расходятся, потому что Феликсу нужно продолжить работать, а Хонджуну идти на вечерние пары. На душе после разговора до приятного легко, а белый пух в воздухе за окном добавляет плюсов к настроению. Феликс вдохновлённо работает, разливая клиентам напитки, и ждёт, когда часы его работы закончатся.       Это происходит до неожиданного скоро. Начальник отпускает его на час раньше, объяснив это тем, что сегодня они раньше закрываются, что не может не радовать. Феликс быстро переодевается и, накинув на плечи пуховик, выбегает на улицу с мыслями о том, чтобы затусить сегодня с друзьями. Из-за затягивающей рутины они не так часто видятся в последнее время.       Снег мягко ложится на его лицо, заставляя улыбаться чему-то своему. Он шагает по асфальту, слушая музыку в наушниках, и представляет, как будет рубиться сегодня в Мортал Комбат с Джисоном на новой чановой приставке. Определенно Чанбин завалится к ним сразу же, как только почует своей всезнающей задницей запах вечеринки без него, и притащит с собой Сынмина. На такой случай обязательно устроит себе выходной от учебы Чонин, а Джисон завопит, что соскучился по своему парню, и в итоге вся квартира Чана превратится в балаган.       Феликс одновременно и фыркает, и улыбается этой мысли. В голове мелькают картинки воображаемого вечера, которые врезаются в неожиданную мысль и осыпаются от неё песком. Чан живёт не один. Точнее, последние месяцы жил, понятно, один, но всё могло измениться, потому что Хёнджин вернулся.       Дышать почему-то становится сложнее. Горло сдавливает, а в висках пульсирует. Мышцы ног напряжённо ноют, готовые в любой момент сорваться. Если Хёнджин вернулся, то, логично полагать, что он отправился к себе домой. Феликс прикусывает губу, мечась глазами по вывескам и пытаясь с помощью них перевести свои мысли в другое русло.       «Сладкое королевство».       А что если они могут сегодня встретиться?       «Автомойка».       Вдруг Феликс взаправду, по-настоящему его увидит?       «Продукты».       Интересно, как он пахнет? Поменял ли цвет волос? А длину?       Опять «Продукты».       Блять, просто перестань думать. Хватит. Хватит. Хватит.       Феликс закрывает лицо ладонями в шерстяных глупых варежках и сворачивает с улицы в переулок. Фонарей по мере пути всё меньше. Город больше не давит обилием огней и красок. Ёнбок выдыхает в воздух облако пара и подпевает песне, отчаянно улыбаясь и шмыгая носом, чтобы не заплакать.       Да ёбаный рот, почему он опять так рассопливился, чёрт возьми?!       Какого грёбаного хрена, какого, блять...       Феликс столбенеет.       В нескольких метрах от него у той самой злосчастной детской площадки, с украшениями в виде машинных шин, под жёлтым моргающим светом фонаря стоит он.       Живой, высокий, в пальто, припорошенный снегом, который хрустит у Ли под подошвой. Такой же поломанный, как... как Феликс.       Ёнбок глазам не верит сначала, трёт их усиленно пальцами, потом снова и снова, пока органы внутри делают отчаянные кульбиты. В груди что-то стучит почти до боли сильно. Оно ломается, взрывается, склеивается и сходит с ума. Оно тянется, тянется, тянется и всё к нему.       О боги, он так скучал.       Феликс хочет что-то сказать, открывая рот и закрывая его, как глупая выброшенная на берег рыба. Он думает, что подходит ближе, но на деле так и не двигается. Ноги по ощущениям онемели, иначе парень не может объяснить, почему до сих пор не виснет на шее человека напротив. У него в ушах стоит собственный визг, полный такой оглушающей радости, такого безумного счастья, что от него в пору хлопнуться в обморок. Но Феликс не хлопается и... не визжит.       А Хёнджин меж тем медленно подходит, осторожно, словно прощупывая почву. У него уязвленный искалеченный взгляд, как у побитой собаки, просящей прощения у избившего её хозяина. Феликсу совестно, он чувствует вину и опускает стыдливо взгляд в ноги, на свои промокшие в снегу ботинки.       Когда Хёнджин подходит, Феликс думает сказать ему хоть что-то, смело так, твердо, а в итоге икает почти испуганно. У него глаза распахнуты по-детски широко, а Хёнджин... Хёнджин вдруг падает перед ним на колени прямо на грунтовую крошку, совершенно точно ранящую его колени, и утыкается лицом ему в куртку на уровне живота. Феликс вздрагивает, пытаясь отстранить его, и после дрожащими ладонями пытается поднять с грязной мокрой земли.       — Хёнджин, Джинни, дурак, чёрт возьми, поднимайся. Блять, пожалуйста, встань, ты испачкаешься, — голос прыгает, взгляд плывёт, а Хёнджин не двигается и, кажется, всхлипывает.       — Я не смог, — они одновременно вздрагивают. — Не смог без тебя. Я знаю, что ты просил меня не открывать глаза, я знаю, что это было для тебя важно, но я... просто не выдержал. Я себя не оправдываю, я правда эгоист, но я больше не могу жить без возможности видеть тебя, слышать твой голос, ощущать твоё присутствие в своей жизни. Я готов самолично выколоть себе глаза, если ты пообещаешь остаться рядом. Я готов не видеть тебя физически, но не могу больше жить вдали от тебя. Я, прости, мне просто так дико, оказывается, важно чувствовать тебя рядом, просто знать, что ты существуешь где-то со мной на одной планете, а не являешься плодом моего больного воображения. Я готов ползать на коленях вокруг тебя всю жизнь, лишь бы ты простил меня за всё, чем я мог тебя обидеть. Я буду хранить любые твои секреты, хотя ты вряд ли доверишь мне их после такого, я, чёрт возьми, готов реально на всё ради тебя. Это... — он поднимает свои слезящиеся глаза и треснуто улыбается. — Ох, это звучит так глупо, прости. Я жалкий в твоих глазах, да? — грустный смешок. — Не выгляжу уже таким уверенным и крутым? Просто... Твою мать, я просто нуждаюсь в тебе, как бы сопливо, кринжово, литературно это ни звучало. Дай мне шанс, Феликс? Это ведь твоё настоящее имя? — Феликс чувствует, как... ломается. — Я в лепешку расшибусь, но заслужу возможность ходить с тобой по одной земле, правда. Только дай мне шанс... Прошу.       — Хёнджин, ты... ты придурок, да? — Феликс вытирает варежкой успевшие предательски навернуться из глаз слёзы, а потом поражённо смотрит на него. Хёнджин чувствует, что реально готов вручить ему поводок, он падает так низко ради него, но не чувствует смущения. Чокнулся, верно? — Зачем ты меня идеализируешь, глупый? — Парень снимает варежку, и ладонь, его маленькая чудесная ладошка, каждый пальчик которой Хёнджин готов целовать как свою святыню, опускается на его щёку и вдруг нежно-нежно гладит, заставляя поднять на себя лицо. Хёнджин думал — задушит, злым смехом втопчет остатки его гордости, сломает волю, а на деле его успокаивают, так до дрожи приятно и трепетно, что Хван не понимает, когда по щеке начинает течь одинокая слеза. — Боже, ты... Чёрт возьми, — Феликс тоже всхлипывает и хочет опуститься к нему на землю, но Хёнджин повторно утыкается лбом ему в живот, и становится не до этого. — Хёнджин, ты реально придурок. И как... как ты вообще меня нашел? Минхо или Чан сказали? Я же так подчищал долго и кропотливо. Ты взломал меня, блин?       Хёнджин улыбается слабо, приподняв голову, и Феликс притворно дуется.       — Кошмар, все труды насмарку, — он фыркает, опускаясь вниз к нему на колени, обвивая руками укутанную в шарф шею. — Но, знаешь, я ведь тоже болен тобой, Хван Хёнджин, потому что так и не смог отпустить, так и не смог отказаться, сколько бы не пытался.       Он целует его аккуратно, накрывает своими потрескавшимися губами трепетно, зализывая языком их общие раны и залечивая их следы. Они целуются осторожно, но жадно, делят одно дыхание на двоих, застуживая лёгкие морозным воздухом, и сидят на земле вот так, целуясь, пока на их головах не образуется шапка из снега, а ноги не промокают полностью. Феликс отрывается первым, а когда находит в чужих глазах панику, закатывает глаза.       — Я не ухожу, глупый, просто хоть один из нас должен отложить на время роль долбоёба и позаботиться о том, чтобы мы не отморозили себе члены. Иначе наши сексуальные отношения закончатся раньше, чем полноценно начнутся.       Хёнджин хихикает, а потом оставляет на губах Феликса ещё один быстрый поцелуй, прежде чем подняться.       — Не знал, что на грязной мокрой земле посреди детской площадки ты способен думать о наших членах, но я определенно рад, что на поцелуях наши отношения не закончатся, — старший играет бровями, а Ёнбок запускает в него грязный снежок.       — Если ещё планируешь вступать со мной в какие-либо отношения, то приглашаю тебя пойти ко мне домой. Одноразовая акция, если что! — добавляет он, но Хёнджин ещё с первой части фразы припустил за ним.       Дуралей.       — Уже зовёшь меня домой? На первом свидании? А как же знакомство?       — Познакомимся за чашкой чая, а потом посмотрим на твоё поведение.       — Я божий одуванчик!       — Фу, я думал, ты человек. Не судьба, видимо.       — Для тебя я стану кем угодно!       — Всё сказал?       — Нет. Я люблю тебя.       Феликс фыркает, пряча улыбку.

***

      Окна Феликсовой комнаты, на которых ещё с детства остались следы от наклеек с трансформерами, сейчас сильно запотели. Деревянная стенка кровати интенсивно бьётся о стену, оставляя небольшие следы. Соседи определённо будут жаловаться, но Феликс не для того охраняет и крышует весь район, чтобы его подобное волновало.       Кстати о нём, его ноги сейчас потрясающе удобно закинуты на чужие широкие плечи, а задница раскрыта, чтобы один невъебенно любимый и потрясающий член очень хорошо долбил его в простату, заставляя скулить и хныкать, произнося чужое имя с частотой раз в минуту.       Мишка Субони, которого Феликс не выкинул всё ещё исключительно по причине искренней привязанности, смотрит на происходящее крайне осуждающе и сто процентов жалеет, что не может самостоятельно закрыть лапой себе глаза. Хёнджин скользит в младшего потрясающе легко, благодаря найденной в потёмках смазке, раздвигает своим членом чувствительные стенки, а ещё так открыто и преданно смотрит, что у Феликса желание бурлит по венам. На него так давно никто не смотрел. В него и раньше влюблялись, даже не один раз, да и сам он в подобное влипал, но до того, чтобы срывало башку, ещё не доходило. Сейчас вот дошло.       Феликс выгибается, Феликс скулит, Феликс немного теряет рассудок, пока Хёнджин жарко дышит ему на ухо, попеременно кусая, и не отпускает его руки из своих ни на секунду. Они двигаются вместе, делят один пожар на двоих и бесконечно целуются. У обоих уже чертовски сильно распухли губы и шеи горят от красноречивых россыпей засосов, но ни страсть, ни буря внутри не угасают. Напротив, каждая секунда вместе подкидывает новых дров, заливая их маслом. Феликс готов гореть с Хёнджином вечно.       Хван ускоряется, рвано выдыхая Ликсу в шею и слушая повысившиеся на октаву стоны. Он чувствует себя как никогда единым с кем-то.       Прийдя к Феликсу, они первым делом переоделись и помылись. Младший выдал самые широкие свои вещи, но штаны всё равно были Хёнджину коротковаты и доходили лишь до середины щиколоток, зато футболка подошла в самый раз (ещё бы, Ликс за неё в секонде с одной девчонкой подрался). Дома у Феликса было уютно. Везде виднелась заботливая женская рука и даже мужской свинарник в комнате Ли имел своё очарование (ладно, возможно, Хёнджин толком её не разглядывал, пялясь во все глаза только на Ёнбока). После душа (довольно долгого, потому что они просто целовались около получаса) они заварили себе тёплый чай и Феликс разогрел рамён, а потом начался разговор. Они впервые так много говорили, говорили обо всём и ни о чём, обсуждали своё детство и родственников, любимую пищу, хобби, свои мысли, они раскрывались друг другу по-новому и на этот раз были предельно честны. Хёнджин действительно наслаждался каждой минутой, проведённой рядом с Феликсом, потому что тот был невероятным. Он восхищался его стойкостью, его силой воли, его упорством и количеством умений, которые отмечал для себя во время чужого рассказа. Ли действительно оказался ещё более волшебным, чем Хван себе представлял, и это заставило его хотеть добиться в жизни большего, чтобы стать достойным такого человека.       — Детка, блять, ты потрясен.       — Умоляю, ты можешь просто делать это молча, я сейчас кончу, ёбаный свет, — хрипит-скулит Феликс, зажмуриваясь и громко охая, когда чужой член погружается в него ещё глубже. Чёрт, он правда сейчас расплачется, почему так хорошо?       — Я не заткнусь, не могу. А ещё мне так нравится тебя слушать. Ты просто ахуительно звучишь, когда мой член в твоей заднице. Я, конечно, не хочу вспоминать наш прошлый раз, но мысленно я постоянно их сравниваю, — делится Хван и со шлепком прижимается к чужим бёдрам своими, вырывая из Феликса крик. — Вот именно про это я говорю, Ликси, это волшебно.       Пунцовый с головы до торса, Феликс стыдливо ноет и пытается отвернуться, бурча тихие ругательства в своё плечо.       — И вот это мне тоже дико нравится. Оказывается, ругательства твоим низким голосом звучат пиздецки горячо, — Хёнджин нависает, смотря таким тёмным взглядом из-под ресниц, что у младшего оступается сердце.       — Умоляю, ещё одно слово и я продемонстрирую свои навыки тхэквондиста, — угрожает Феликс, в конце чувственно всхлипывая и прижимаясь торсом к торсу Хёнджина, чтобы потереться. Он чертовски близок к оргазму.       — Правда? А я думал, что в таком состоянии твой максимум это пошевелить пальцем, детка. Не в обиду тебе, но ты выглядишь разбитым, — Хван ухмыляется, и Феликс с шипящим «засранец» пытается выдернуть свои руки из чужой хватки. У него, к слову, не получается. — Такой очаровательный, когда сопротивляешься.       Феликс ненавидит себя за то, что именно в этот момент его ноги окончательно разъезжаются и спадают с плеч Хёнджина на его предплечья, раскрывая его ещё больше и делая его вид ещё уязвимее и развратнее.       — Ох, чёрт, малышка, ты... — глаза Хвана расширяются от того, насколько он от этого возбуждается, а Феликс скулит, потому что обращение «малышка» подталкивает его к оргазму. Блять, дай бог, Оливия будет достаточно хорошей сестрой, чтобы прочесть его сообщение и задержаться у подруги, а мама с Рэйчел не нагрянут раньше обычного. Просто, Господи, он не выдержит их хитрых женских взглядов.       — Б-блять, — Феликс дрожит от того, насколько происходящее влияет на него. Его поясница так податливо выгибается под толчки Хвана, что он чувствует её предательницей.       Хёнджин невозможен, сейчас он так чертовски нежен и при этом искренне настойчив, что Ли плющит от этого. Старший смотрит ему в глаза неотрывно и целует так глубоко, будто не может поверить, что действительно держит его в своих руках.       Феликс чувствует себя драгоценностью и не может думать ни о чем другом. Ему просто хочется быть здесь и сейчас, наслаждаться присутствием любимого человека и его прикосновениями, от которых плавится мозг и кипит кровь.       Хёнджин ощущается до нереального правильно в этой старой квартире посреди Феликсовой комнаты в его растянутых вещах, и почему-то Хван не выглядит уже таким далеким и богатым, не после того, как стоял в грязи на коленях, ел рамён у Ёнбока на кухне и вместе с ним настраивал ебучую тёплую воду. Сколько бы Феликс ни волновался, ни пытался разглядеть отвращение в чужих глазах, всё, на что Хёнджин всё это время смотрел, — был он сам.       Старшего действительно не волновало ничто помимо него, и Феликс готов был плакать от того, насколько он был ему за это благодарен.       — Хён, прошу, я уже... Ахм... — Феликс вздрагивает, закусывая губу, и Хёнджин почти сразу ловит его губы, влажно сминая и скользя языком внутрь на ещё более глубоком толчке.       Он ускоряется, порыкивая и разъединяя одну руку с Феликсовой, чтобы начать тому часто дрочить в такт толчкам. У младшего от этого закатываются глаза и поджимаются пальцы на ногах, он вплетает освободившуюся руку в блондинистые отросшие волосы и не стесняется стонать и кусаться, пока Хёнджин доводит их обоих до края.       Кончают они почти одновременно с интервалом в три секунды, и это первый раз на практике Феликса, когда такое произошло. Он сбито дышит в чужой влажный рот, сцеловывая улыбку, и затем почему-то хрипло смеётся. Он не знает, откуда в нём это желание, но почему-то именно в этот момент ему захотелось сделать это больше всего на свете.       И Хёнджин этот смех подхватывает.

***

      — Не отвечает? — нахмурившись, интересуется Джисон и нервно грызёт ноготь, когда Чан качает головой. — Я отправил ему сообщение три часа назад, но он даже его не прочёл. Я прочекал его расписание и даже связался с его начальником. Он точно освободился и точно где-то, блять, шляется с телефоном на беззвучном. Какого хера он заставляет меня волноваться?       Джисон гневно бьёт кулаком в диван, оставляя там красноречивую вмятину, и Бан Чан, обычно очень серьёзно относящийся к сохранности любимого предмета мебели, даже ничего не говорит, с напряжённым видом выслушивая гудки в трубке.       — Абонент не абонент, — качает головой старший и тоже свирепо кидает гаджет на подушки. — Вот засранец, ему так сложно ответить?       Чонин с поджатыми губами озадаченно смотрит в пол, а Чанбин нервно жуёт чипсы и бесконечно обновляет чат с другом, в ожидании статуса «в сети».       — Я звоню Оливии, — утверждает Джисон и набирает сестру друга. Комната погружается в тишину, среди которой слышны только гудки.       Наконец, девушка отвечает.       — Джисон, я конечно всё понимаю, но какого хуя?       — Здорово, малая, мы по поводу твоего брата. Этот гадёныш игнорит наши звонки. Не знаешь, где он?       В трубке ненадолго затихают.       — Хмм, вообще я не знаю наверняка, но где-то часа два назад Феликс писал мне, чтобы я задержалась у подруги, так что, полагаю, он дома. Возможно, с кем-то, — добавляет она недовольно. — Если свяжитесь с ним, скажите, что через час уже перестают ходить автобусы и я бы хотела попасть домой до этого времени. А то он мне не отвечает.       Джисон усиленно трёт виски пальцами и уверяет её, что он так и поступит, а сверху ещё надаёт пиздюлей. На этом разговор заканчивается.       — Абонент трахается, судя по полученным мною данным, — зло сообщает Хан. — Мне очень интересно, с кем это таким важным он это делает, что игнорит меня.       — Предлагаю сказать, что мы все тут трахаемся, и заблочить его, как только он отпишется, — изрекает Чанбин. Джисон скептически на него поглядывает и кладёт руку на плечо.       — Братан, мы конечно очень давно знакомы, но, боюсь, это немного не тот уровень отношений. Но я за, если мы позовём Минхо!       — О нет, — Чонин закрывает глаза руками, — если он придет, вы реально устроите тут оргию.       — Одни плюсы! — подмигивает Хан, пока Бан Чан закрывает себе ладонью глаза, краснея как девственница. — Ладно, душнилы, и Сынмина позовём!

***

      — Сорок три пропущенных, это пиздец, — полуржёт-полустонет Феликс, ложась головой на вытянутые руки. Хёнджин хихикает, гладя его по голове. Они сидят за маленьким столом на кухне и обсуждают своих общих знакомых. — Я серьёзно, если обычно человека объявляют в розыск после трёх дней отсутствия, то Джисон бьёт тревогу после трёх пропущенных. Он однажды ворвался к нам в дом с битой, потому что думал, что на нас напали, а у меня просто телефон разрядился.       — У вас такие классные отношения, — улыбается Хёнджин. Феликс фыркает и подмигивает ему.       — Я тебе больше скажу: мы с ним сосались пару раз.       Глаза Хёнджина округляются, а сам он напряжённо застывает. Феликс поглядывает на него одним глазом и ржёт.       — Не напрягайся, малыш, это у нас дружба доверительная такая. А так он мне как брат, я бы никогда с ним в одну койку не лёг, ну в плане секса, так-то просто мы часто спали.       — Всё-всё, я понял, — Хёнджин слабо закрывает ему ладонью рот. — Давай поменьше таких разговоров о Джисоне, а то я ещё ревновать начну, а вот это уже не в тему вообще будет.       Ликс хихикает и тихо мурлычет, когда старший начинает перебирать его волосы.       — У тебя такие приятные волосы, Ликси, — делится он. — Серьёзно, как у девушки. Нежные такие, — его пальцы легко скользят между прядями, расчёсывая, а у Феликса по спине бегут приятные мурашки. — Мне так хорошо с тобой. Я даже не знаю, как это сформулировать нормально, — он смущённо хмыкает, а младший поднимает на него своё личико. Становится ещё более неловко. — Блин, вообще не знаю, как описать, да и нужно ли это?       — Мне нужно, — вредно ухмыляется Ли. Хёнджин цокает.       — У меня впервые такие отношения с парнем. В плане я и раньше встречался с парнями и, ну, трахался, но это было другое. Типа, это было больше как с девчонками. Обычно они требовали от меня ухаживаний, каких-то нежностей, ванили. Я делал это, потому что меня просили, но не то чтобы это было действительно тем, что я чувствовал. А с тобой всё так легко. Оно прям от сердца идёт. Да и я не ощущаю тебя девчонкой, вот вообще. Ты сильный, можешь вмазать мне за попытку отнестись к тебе как к девчонке, ты самостоятельный. Это реально классно, это как с другом, но при этом я хочу тебя целовать и делать всякую хуйню по типу вот этой, — он приподнимает руку в волосах, — в рандомные моменты. Мне очень комфортно с тобой, и я правда очень жалею, что не смог начать это всё с чего-то нормального, а не с тупого диалога в директе.       Феликс мягко ему улыбается, пока его уши и щеки слегка печёт от небольшого смущения. Слушать такое — приятно. Слушать такое от Хёнджина — приятней в стократ. А ещё ему хочется сказать что-то в ответ и внезапно обнять.       Он собственно не отказывает себе в этом, поднимаясь со своего места и огибая небольшой стол, чтобы после встать напротив чужих бёдер и, перекинув одну ногу через них, осторожно сесть. Старый стул жалобно скрипит под увеличившимся весом, но Феликс не обращает на это внимания, напрягая мышцы ног с хитрой улыбкой.       — Девочки таким не похвастаются, да, — он заявляет это напротив чужих губ, которые не удерживаются от поцелуя. Хёнджин в поцелуй улыбается, почти улетая от того, как ему тепло просто от чужого присутствия. — А вообще это я всю эту дичь начал. С самого начала. Знал бы ты, сколько раз я винил себя, — Феликс цокает. — Я напился с Джисоном и скинул тебе свои нюдсы, потому что рядом с этим придурком я и сам становлюсь сказочным долбоёбом, — Хёнджин щиплет его за задницу.       — Эй, благодаря этому долбоебизму мы узнали друг о друге.       — Пф, нет, давай будем честны, мы познакомились у вас с Чаном дома, — поправляет его Ёнбок, кряхтя из-за затёкшей спины. Хёнджин растирает её пальцами. — Но, чисто технически, я знал тебя ещё до.       Хёнджин играет бровями.       — С этого места давай поподробнее, чую, там будет какой-то очень классный переход к тому сообщению в инсте.       Феликс ноет.       — Ты прав, я очень сильно вкрашился ещё на вечеринке перваков, куда ты приехал в качестве старшего. Блять, ты бы знал, как я держался, чтобы не подкатить к тебе. Я весь вечер ходил заведённый и в итоге трахнулся с какой-то девчонкой с другого направления, с которой, слава богу, не было никаких последствий.       Эго Хёнджина довольно раздувается вместе с любовью к этому маленькому чуду в руках. У них правда было столько возможностей познакомиться по-другому и начать всё, но в итоге всё вышло совсем иначе.       — Мы действительно могли начать всё гораздо раньше... — немного грустно вздыхает он, гладя младшего по спине. Феликс, уткнувшись ему носом в ключицу, копирует вздох.       — Не могли. У меня были принципы, они есть и сейчас, но я довольно многое пережил, чтобы справиться с ними. Они всё портили, но я считал, что они меня защищали от краха. Я очень боялся оступиться, Хёнджин, а отношения с тобой буквально выглядели как путь, покрытый шипами, с единственным безопасным островком в конце. Я не верил, что смогу пройти путь туда и обратно. Я... это я нам всё сломал, Джинни, и могу сломать снова...       — Хэй, — Хёнджин дёргает ногами, немного подкидывая парня на себе и тем самым встряхивая. Стул жалобно поёт под ними, и Хван мысленно отмечает себе, что нужно будет купить Феликсу новых, если он позволит, а пока он берёт чужое лицо в свои ладони и заставляет его серьёзно посмотреть на себя. — Ликс, мне не важно, кто виноват в том, что у нас не получилось раньше, в конце концов это время прошло, меня волнует только то, что сейчас, и то, как ты себя чувствуешь. Если нам нужно было пройти такой путь, чтобы ты избавился от принципов и почувствовал себя гораздо лучше, то я рад, что мы его прошли. Жаль, правда, что я не мог поддержать тебя в то время, когда ты проходил это всё в одиночку, но сейчас это позади. Не нужно думать, что ты сломал всё один, потому что, объективно, я тоже отлично с этим справился, — он закатывает глаза, и они оба вспоминают тот момент с маской. — Я был нетерпеливым, пытался лезть в твою жизнь и только усугублял твоё состояние. Я и сейчас-то, в принципе, не лучше поступил, когда припёрся на эту площадку, но я честно пытался дать тебе и себе время забыть обо всём, — Хёнджин делает паузу, а Феликс фыркает, ластясь к его руке:       — У нас с тобой крайне хреново получилось.       — Ты прав, но я надеюсь, что ты дашь нам второй шанс, потому что я уже всё для себя решил. Как видишь, меня перевели, и твоей репутации теперь ничего не грозит. Мы можем скрывать отношения, если тебе это нужно, можем установить лимиты и границы, если ты хочешь, и ещё много другого. Я серьёзно, я готов на любые твои «но» найти выходы, если ты скажешь, что хочешь этого. Но если нет, то позволь мне хотя бы просто дружить с тобой. Я довольно навязчивый, знаю, но на расстоянии с тобой дружить точно смогу. Остановить поток флирта мне вряд ли удастся, потому что рядом с тобой мой мозг немного сбоит, — Хёнджин показывает пальцем жест «кругом голова» и косит глаза к центру, вызывая у младшего улыбку, — но я буду стараться.       На кухне повисает тишина. Часы в виде совы, которые мама где-то добыла, тихо тикают, а за окном воет ветер. Феликс буквально тает в руках Хёнджина и на его коленях, но на удивление серьёзно обрабатывает все слова, которые ему говорят. Что-то в мозгу окончательно ставит галочку от интонации Хвана и от понимания, что парень действительно много об этом думал и сказал всё это не на волне страсти, а после тщательного анализа. Ёнбока правда искренне радует то, что Хёнджин подошёл ко всему рационально и... боже, как же охренительно то, что он не только показал, что уважает всю ту хуету, с которой Феликс делит свою голову, но и дал возможность выбора, из-за которого Ли ничего не потеряет.       Теперь Феликс окончательно в нём уверен, вот только, к сожалению, не может пока обещать, что не обрубит всё сам.       — Я хочу попробовать, — уверенно говорит он, спустя какое-то время. — Я верю тебе, Хёнджин. Не могу обещать, что не спиздану опять что-нибудь странное, но я очень хочу попробовать. В конце концов я тоже слишком люблю тебя.       И всё вдруг встаёт на свои места, когда глаза Хёнджина так заботливо, внимательно и вместе с тем бесконечно влюблённо вглядываются в него, когда он прижимает его к себе, крепко-крепко обнимает и шепчет в ответ своё «Спасибо, я сделаю тебя счастливым, обещаю, Феликс».       Жаль только стул окончательно ломается...