Всего одна дверь

      Больше слов. Её разум умолял о них снова и снова. Правильных, мудрых, выверенных, образованных, извиняющихся слов. Слов лидера.       Часы за её спиной тикали без остановки. Их жадные, голодные стрелки пожирали секунду за секундой с ритмичной, выверенной точностью.       Не было надежды успеть. Глаза не слушались, сколько бы раз она ни тёрла их, пытаясь прогнать сон.       Скоро слова на бумаге поплыли вместо того, чтобы множиться. Они слились друг с другом, закрутились в нечитаемые вихри, растеклись жидкой, разрастающейся тьмой.       Оставалось только приглушённое кап-кап-кап, медленное и неотступное, пока тяжёлые капли не начали падать, и красное не расцвело в темноте.       Эльза вздрогнула и проснулась, её сердце стучало в самых кончиках пальцев. Она села, сделав дрожащий вдох, и поморщилась, увидев ещё один испорченный документ, покрытый инеем там, где её руки прикасались к бумаге.       Взмахом кисти она развеяла магию. Огромное пятно не исчезло. Как немигающий чёрный глаз, оно осталось на испорченной странице, сверля её взглядом.       Эльза откинулась в кресле, подавляя желание смять лист и швырнуть его через комнату. Это был уже третий документ подряд, который ей пришлось выбросить. Ещё пятнадцать минут её жизни, которые никто не вернёт. От одной мысли о том, что придётся начинать всё заново и снова переписывать текст, её почти мутило. Ещё минута работы, и она сорвётся. Нужно было закончить ещё несколько часов назад, прежде чем она начала путаться в написании слова «Эренделл» и, кто знает, чего ещё.       Пока она дремала, кабинет стал ещё темнее. Должно быть, уже поздно, гораздо позднее, чем прошлой ночью, когда она пришла сюда после очередного мучительно длинного дня, проведённого в бесконечных делах и заседаниях. Свечи, которые Анна и Олаф зажгли на каждом свободном уголке комнаты, догорели почти до основания. Только настольная лампа пережила долгие часы работы. Её тусклый свет мерцал, отбрасывая движущиеся тени на отцовский стол из красного дерева, её стол, как ни страшно это звучало. Рядом, на тёмной полированной поверхности, возвышалась высокая стопка посланий, документов и отчётов. Казалось, она выросла вдвое с того момента, как Эльза взглянула на неё в последний раз.       Эльза с тоской уставилась на тяжёлую стопку, затем отложила перо и уронила голову в руки. Сколько бы часов она ни работала — конца не было видно. Приходили новые письма, отчёты требовали немедленного внимания, бесконечные встречи с Советом и гостями. И всё это стояло выше семейного времени, выше попыток вернуть доверие своих подданных. Если только она не откажется от сна, другого способа держаться на плаву не существовало.       На мгновение Эльза задумалась, не позвать ли служанку. С кофе и парой кусочков еды она могла бы наверстать потерянные часы. Возможно, даже успеть начать часть задач, которые ждали её завтра, если бы только её голова могла работать, а не отвлекаться на всё подряд. Анна ничего бы не заметила. Если уж на что можно было положиться, так это на способность её сестры проспать ураган.       Но едва она приняла решение, взгляд упал на последний отчёт доктора Альфредсена.       Желудок Эльзы сжался. Она уже потеряла счёт тому, сколько раз перечитывала его, несмотря на длинные предложения, наполненные медицинскими терминами, и отвратительную пунктуацию врача. Содержание не изменилось — ни сегодня утром, ни вчера.       Анна сказала то же самое за ужином, между кусочками подрумяненного лосося. Когда Эльза попросила подробности, сестра замолчала и посмотрела на неё с нежной, поддерживающей улыбкой. Всё, что она сказала тогда, было: «излишняя тревога никому не поможет — время и отдых тоже часть выздоровления».       С каждым часом, превращавшимся в день, Эльзе становилось всё труднее верить в процесс. Это затянувшееся отсутствие улучшений преследовало её. Оно бродило на задворках сознания, как настойчивый, назойливый шёпот, пока она занималась своими обязанностями. Теперь она знала: единственный способ заставить этот голос замолчать — выйти из кабинета и навестить. Но по какой-то причине она всё откладывала, будто когда-то позволяла себе сделать перерыв между одной бумажной работой и другой.       Эльза взглянула на дверь, затем снова на растущую стопку бумаг, требующих её внимания, чувствуя себя разорванной и лишённой всякого здравого смысла. Этого выбора вообще не должно было существовать. Королевство прежде всего. И кроме того, она не могла сделать ничего, чего бы уже не делала и не пыталась сделать раньше.       Но будто бы это имело значение. Не для того маленького голоса, который уже несколько дней нашёптывал ей бессмыслицу и не умолкал, пока она не подчинится.       Как можно тише, Эльза отодвинула кресло и поднялась. Она потянулась, разминая затёкшие мышцы шеи и спины, после чего на цыпочках подошла к длинному мягкому дивану, стоящему спиной к двери.       Из глубин тёмных подушек раздался мягкий храп, за которым последовал поток невнятных слов. Эльза прижала пальцы к губам.       Анна лежала, раскинувшись, с широко открытым ртом, а Олаф свернулся у её ног. Тонкая струйка слюны стекала по её подбородку, а пальцы на ногах подрагивали каждый раз, когда снежинка из личной метели Олафа приземлялась на голую кожу.       Тепло разлилось в груди Эльзы. Эти двое неожиданных стражей снова настояли на том, чтобы не оставлять её одну за работой. Разумеется, это означало всё что угодно, кроме тишины, какой хотелось бы при составлении скучных писем или разборе сложных таблиц. Олаф не умел сидеть тихо — или сидеть вообще. Его маленькие глазки смотрели на мир, как на что-то новое каждый миг. Всё казалось ему удивительным и важным. Попытка Анны занять его настольными играми и их любимыми историями из детства сработала ровно до той поры, пока скука не убаюкала их обоих.       Эльза смотрела на них какое-то время, и каждая секунда казалась ценнее, чем она могла бы выразить словами. Осознание того, что они здесь, рядом, после многих лет её одиночества, делало каждую минуту, проведённую за столом, оправданной. Ради них она работала без передышки. Рано или поздно этот тяжёлый период должен был пройти, если она продержится достаточно, и тогда у неё появится время, которое она сможет посвятить семье.       Хотя она и пообещала Анне наверстать упущенное, их общее время пока сводилось к совместным приёмам пищи и попыткам притвориться, что эти долгие часы в кабинете хоть что-то значат. Она видела, как трудно сестре наблюдать за всем со стороны. Анна старалась быть терпеливой, поддерживать её — но это была всё та же Анна: кипучая, неудержимая, для которой покой был столь же неприятен, как и тушёные овощи. Она сидела в замке слишком долго и расплачивалась за ошибки, которые ей не принадлежали. Если кто и заслуживал всего хорошего в жизни, так это она. Даже если это «хорошее» представляло собой высокого, немытого ледоруба с семьёй из троллей и оленя.       Набросив на сестру лёгкое одеяло, Эльза взмахнула рукой и погасила лампу.       — Спокойной ночи, мои дорогие, — прошептала она и выскользнула в коридор.       Металлический лязг доспехов и шорох ткани раздался тут же — двое стражников снаружи поспешно выпрямились. Они ровно выставили копья и вытянулись по струнке.       — Ваше Величество, — сказали они хором, их голоса были напряжёнными и оглушительно громкими в пустом коридоре.       Надежда на тихий уход растворилась.       Эльза вздрогнула и отступила на шаг. С той ужасной утренней встречи в ледяном дворце вид зелёных уродливых мундиров действовал ей на нервы. И было ещё хуже, когда она видела такое же беспокойство в глазах стражников, всякий раз, как обстоятельства заставляли её находиться рядом с ними. Многие до сих пор вздрагивали и бледнели от малейшего движения её рук.       Капитан Свендсен отмахнулся от её опасений, списав поведение солдат на неопытность. А хуже того, он даже настоял на ужесточении мер безопасности, хотя она не видела в этом никакого смысла, раз его люди переносили её присутствие ещё хуже, чем она их.       Кроме одного.       Эльза коротко кивнула стражам и быстро прошла мимо них в коридор.       — В-Ваше Величество! — окликнул её один из стражников, голос дрогнул. — У нас прямой приказ от капитана оставаться при…       — Приказы вы получаете прежде всего от меня, господа. — Эльза резко обернулась, и оба стражника побледнели под её холодным, властным взглядом. Их страх больно резанул по ней, подпитывая её гнев. — Я не припоминаю, чтобы просила капитана выделить мне личный эскорт. Ваша задача — лишь стоять на посту, и советую продолжать выполнять её. Принцесса Анна не покинет кабинет до утра, и мне будет куда спокойнее, зная, что мои гвардейцы несут здесь караул, пока я отправляюсь на отдых.       Стражники обменялись коротким, паническим взглядом. Старший из двоих угрюмо кивнул:       — Как пожелаете, Ваше Величество.       Не оглянувшись, Эльза поспешила к лестнице. Пурпурный ковёр поглощал звук её быстрых шагов, но ничего нельзя было поделать с горьким привкусом в груди, который оставило это столкновение. Вместе с ним росло неприятное чувство, зуд под кожей. Даже привычная, плотная тишина верхних этажей казалась удушливой. Эльза ощущала, как она сдавливает её, словно тугой капкан — так же, как бывало, когда она была заперта в своих покоях, убеждая себя, что действительно является тем чудовищем, которое видели в ней солдаты.       Когда первые иголочки магии пробежали по её рукам, было уже поздно их остановить. Эльза сжала кулаки и ускорила шаг. Спустя секунды она уже почти бежала через холл и выскочила за главные двери, едва не напугав ещё одну пару гвардейцев, стоящих у входа.       Их приветствие затерялось в быстрых, отрывистых ударах её каблуков о булыжную мостовую. Эльза молила, чтобы хотя бы внешне сохраняла видимость спокойствия, в то время как что-то внутри неё трещало, пытаясь вырваться наружу. Запыхавшись, она резко свернула в сторону, подальше от фонтанов и от воспоминаний о том, как её подданные кричали от ужаса. Если она немедленно не уйдёт от всех и всего, то может снова причинить кому-нибудь вред.       Лишь когда нависшая тень часовни легла на двор, Эльза позволила себе замедлиться. Лёгкий порыв ночного воздуха коснулся её кожи, успокаивая, заставляя сердцебиение постепенно прийти в норму. С каждым глубоким вдохом колючка страха выскальзывала из сердца, и давление в ладонях спадало.       «И это уже третий раз», — с отчаянием подумала Эльза, откидывая за ухо выбившуюся из французской косы прядь дрожащими пальцами. Третий раз всего за несколько дней её магия выходила из-под контроля. Первый случился всего через несколько часов после Великой оттепели, когда она узнала, что лазарет полон больных и обмороженных солдат. Потом — наутро, прямо посреди заседания Совета. Когда начали перечислять всё, что её магия повредила или разрушила, плотина не выдержала. Она до сих пор видела испуганные, панические лица советников, когда лёд вырвался из её рук и разнёс стол пополам. Неудивительно, что они продолжали сомневаться в её здравом уме и способности управлять страной, даже если никто не смел сказать это вслух.       Только сестра и несколько самых близких советников не потеряли веру в неё. Они уверяли, что со временем и практикой она привыкнет и к жизни королевы, и к своим силам. Но они не понимали, что у Совета и народа не было этого времени. После всего, что она им причинила, они имели полное право требовать немедленного порядка. Эренделлу отчаянно нужен был сильный, надёжный правитель, который не дрогнет и не обернётся стихийным бедствием при первом признаке угрозы. Ведь как бы она ни старалась, магия всё ещё оставалась дикой и непредсказуемой. И Анна не всегда могла быть рядом, чтобы удержать худшее.       Под тенью высокого арочного проёма стояла раскрытая пара чёрных двойных дверей. Эльза рассеянно кивнула стражам у входа и быстро прошла мимо, углубляясь в казармы.       Два длинных коридора отходили от холла в противоположные стороны, разветвляясь вправо и влево каждые несколько шагов. Это был самый настоящий лабиринт одинаковых комнат и проходов, которые петляли прямыми линиями без всякого смысла или логики, по крайней мере такой, какую Эльза могла бы уловить. Не то чтобы она в ближайшее время могла забыть, где находились покои Капитана — уж после недавних событий-то точно: вверх по двум коротким лестничным пролётам, в конце узкого коридора без единого окна.       Эльза с облегчением взглянула на новый ковёр и начала подниматься. Сегодня ей не приходилось следить за кровавым следом, но тот же тревожный укол внутри всё равно проявился, стоило ей подняться на ступеньку. Что-то в казармах всегда было для неё невыносимым. Всегда. Даже будучи ребёнком, она предпочитала сады или библиотеку шумной, напряжённой атмосфере этого запутанного здания. Её отец, напротив, был к этому месту чрезвычайно привязан. Он мог часами смотреть на тренировку стражи во дворе, обсуждать военные стратегии с офицерами, а затем заглядывал к капитану Свендсену в кабинет — поболтать и выпить. Их дружба пережила все тайны и лишения, которые изоляция королевства принесла придворным. Она пережила и смерть её родителей — до тех пор, пока магия Эльзы не поставила под сомнение всё, что когда-то было незыблемо.       Третий вечер подряд Эльза находила одного и того же высокого, сурового стражника у двери гостевой комнаты капитана. Тёмные круги под глазами заметно увеличились — хуже этого могло быть только одно: его постоянная служба была не ошибкой в расписании, а собственным выбором.       Эльзе не нужно было гадать, почему он так упорно держит пост из ночи в ночь. Она помнила его слишком хорошо в те безумные, бесконечные минуты после того, как её чары над Эренделлом рассеялись. Помнила его слёзы, отчаяние в глазах, когда он ворвался в покои капитана вместе с товарищами и королевскими особами Короны. Помнила его ярость и те жёсткие, страшные обвинения, которые он швырял в лицо командиру. В узком коридоре его горе резало больнее, чем клинок принца Ханса.       Вся эта боль оставалась с Эльзой всё то время, пока они пребывали в ожидании, которое казалось вечностью.       И вот они снова здесь, три дня спустя. Всё ещё ждут.       Гвардеец отсалютовал коротким кивком. Его воспалённые глаза взглянули на неё чуть пристальнее обычного, но страха в них не было. Напротив — казалось, он едва не рад впустить её внутрь.       Эльза лишь пожелала, чтобы он дал ей хотя бы минуту прийти в себя. Но вместо этого на её лицо пролился тонкий луч света.       Спустя мгновение из комнаты раздался хрипловатый голос:       — Ваше Величество. Какая приятная неожиданность.       Дверь распахнулась, и перед Эльзой открылся капитан Свендсен, сидящий почти в полной темноте. Старший офицер одарил её уставшей улыбкой, после чего с некоторым усилием поднялся на ноги, стул под ним жалобно скрипнул. Он поправил мундир и слегка наклонил голову:       — Рад, что задержался ещё немного. Что привело вас сюда в такой поздний час?       Эльза на миг задержалась на пороге, прежде чем войти. Она оглядела маленькую спальню — от стены до стены — как будто не была до боли знакома с её пустотой. Кто-то поставил вазу со свежими цветами на круглый стол под единственным окном. Их сладкий аромат поднимался лёгкими волнами, смешиваясь с солёным летним бризом, который влетал с фьорда и лениво шевелил занавески. В углу, на старом простом комоде, лежала новенькая, аккуратно сложенная форма. Тёмно-зелёная ткань казалась почти чёрной при свете одинокой свечи, догоравшей на тумбочке. Широкая фигура капитана скрывала стоящую рядом кровать и её обитательницу — но не склянки и чистые бинты, которыми был заставлен каждый свободный дюйм поверхности.       — Я… — Эльза запнулась. В голову приходило слишком много ответов, и ни один не звучал ни логично, ни достаточно безопасно, чтобы озвучить. — Я прочла последний отчёт доктора Альфредсена, но всё же хотела… увидеть всё собственными глазами перед тем, как лечь спать.       Улыбка капитана дрогнула. Он повернулся к молодой женщине, лежавшей на кровати позади него, и Эльза успела заметить рыжие волосы, рассыпавшиеся по белой подушке.       — Я тоже. — Усталость звучала в его голосе и проглядывала во всём его измученном виде. Последние дни выжали его до капли. Мощная фигура, которую Эльза помнила неизменно стоящей рядом с её отцом, теперь словно была раздавлена тяжестью собственных решений. — Всё правда, боюсь. Даже те скучные части.       — Никаких улучшений? — спросила Эльза, проводя ладонями по предплечьям.       — Никаких, насколько я могу судить. — Капитан провёл рукой по лицу, будто пытаясь разгладить многочисленные морщины тревоги на лбу. — Но доктор Альфредсен уверяет: вопрос «когда», не «если». Нам остаётся только ждать и верить, что время — лучший лекарь, даже если некоторые из нас очень плохо умеют ждать.       Эльза не смогла улыбнуться. Это была лишь половина правды, и они оба знали об этом. Ожидание — их единственный выбор, просто потому что ничего другого сделать они не могли.       Сделав ровный вдох, Эльза обошла капитана сбоку, чтобы лучше видеть лежащую женщину. Её спящее тело заливал тёплый, колышущийся свет. Догорающее пламя свечи отражалось в рыжих прядях, подчёркивая лёгкую россыпь веснушек на бледной коже. Взгляд Эльзы скользнул по острым, исхудавшим чертам, которые успели стать пугающе знакомыми, проводя каждую чёткую линию до маленького шрама под челюстью. Она не могла не вспомнить, в каком виде её гвардейца принесли сюда: избитую, истекающую кровью, в разорванной форме, с распухшим, в синяках лицом, лишённым даже намёка на жизнь. Чуть больше, чем безымянный труп. Ущерб был настолько тяжёлым, что принцессе Рапунцель пришлось использовать всю свою солнечную магию, чтобы залечить порезы и сломанные кости, вернуть цвет посиневшей, вздувшейся коже.       Лишь одна рана не поддалась ни её силе, ни последующим попыткам завершить то, что Эльза иначе как чудом назвать не могла.       — А как насчёт шрама? — спросила Эльза, хотя и так знала ответ.       Капитан Свендсен покачал головой. Эльза проследила его взгляд — к длинному узкому месту между лопатками женщины. Там, под чистой шёлковой ночной рубашкой, проступал толстый валик бинтов, опоясывающий большую часть её тела.       — Говорят, принцесса Короны пробовала свою волшебную песню снова утром, но безуспешно. Хотим мы того или нет, эта рана останется. Всё остальное зависит от Джулии. — Капитан сделал паузу, глядя на свою подчинённую с непоколебимой верой, будто её состояние — всего лишь временная неприятность. — Эта маленькая рана её не остановит, Ваше Величество. Вот увидите.       Эльза напряглась. Ей хотелось, чтобы капитан перестал относиться к выздоровлению женщины как к чему-то само собой разумеющемуся. Она видела этот порез самой первой — открытую рану, дымящуюся в морозном воздухе. И маленькой она не была ни в каком смысле. Чем настойчивее капитан уверял, что Джулия будто бы без труда оправится от пыток и смерти, тем сильнее Эльза верила: никто — даже самый преданный подданный — не захочет остаться на службе после подобного кошмара.       — С чего вы так уверены? — её голос стал твёрже. — Наши решения принесли этой женщине ужасные страдания. Удивительно, что она вообще выжила после того, как с ней обращались. И это не говоря уже о необходимости держать стражу у дверей без перерывов.       Капитан закрыл глаза всего на мгновение, но его челюсть сжалась так же крепко, как и кулаки у боков.       — Джулия не перестанет быть гвардейцем, даже если вы сорвёте с неё мундир и сами прикажете вернуться домой, Ваше Величество. Она любит свою работу безмерно. Она выйдет из этого только сильнее — в этом я уверен.       Внезапный, но совершенно отчётливый шорох простыней заставил их обоих вздрогнуть.       Женщина тихо вздохнула и пошевелилась. Под одеялом дрогнули её ноги, дыхание стало чаще. Будто она каким-то образом услышала слова капитана и пыталась доказать его правоту.       Эльза придвинулась ближе к кровати, затаив дыхание, отчаянно надеясь увидеть хоть какой-то признак того, что бесконечное ожидание наконец подошло к концу.       Но, пробормотав что-то невнятное в подушку, гвардеец снова выровняла дыхание.       Сердце Эльзы упало. Она наблюдала, как напряжённые мышцы плеч расслабляются. Казалось, дурной сон пришёл и отступил, но почему-то все они продолжали оставаться в его ловушке.       — Вы обдумали моё предложение?       Вот он, вопрос, которого она боялась с той самой секунды, как вошла.       Эльза тяжело вздохнула, глядя, как занавески колышутся от ветра. Именно так она чувствовала себя в последнее время — словно тонкая полоска ткани, которую швыряет из стороны в сторону двумя разными ветрами. Все вокруг имели своё мнение, свои советы — как ей править королевством, какие решения принимать и почему. Любой запрос — будь то повышение налогов или выбор места для новой пекарни — превращался в очередной повод для конфликта между членами Совета, каждый из которых пытался протолкнуть вперёд интересы тех богатых семей, чьи взгляды он якобы не представлял.       Капитан Свендсен зашёл ещё дальше — абсолютно выбил её из колеи. В один момент он подал ей прошение об отставке, в другой — сделал невозможную просьбу, прекрасно понимая, что одно лишь её рассмотрение настроит против неё весь Совет.       Против здравого смысла Эльза всё же выслушала его. «Ради отца», — говорила она себе.       Теперь, спустя два дня, сомнения всё так же терзали её, а она всё так же не могла заставить себя выбрать безопасный путь.       — Я много думала о вашем предложении, капитан. Но Совет требует решения, и у меня заканчиваются оправдания, чтобы тянуть дальше, — сказала Эльза резче, чем намеревалась. — Вы уверены, что не хотите пересмотреть своё решение? Вы могли бы остаться командиром хотя бы до тех пор, пока мы не убедимся, что ваш кандидат действительно готов принять должность. Если не ради меня, то ради моего отца.       Капитан поморщился, будто она нанесла ему удар, и отвёл взгляд.       — Ваш отец отправил бы меня на плаху за то, что я сделал. И я бы даже не подумал ему мешать. — Его голос сорвался. — Я должен был отправиться с ними в то проклятое морское путешествие, но он убедил меня остаться, чтобы присматривать за вами и принцессой Анной. Он доверил мне вашу безопасность, Ваше Величество. Сказал, что я единственный, кому он может доверять, — он стиснул зубы. — С тех пор, как мы… как мы потеряли их, я делал только одно — подводил вас обеих. То, что вы не хотите наказать меня за мои проступки или бросить в темницу, не значит, что я не заслуживаю оказаться там.       — И вы думаете, что обвинить всю мою Королевскую гвардию в измене поможет?       — Я думаю, что вам нужно новое начало. И для этого рядом должны быть люди, которым вы действительно можете доверять. Мои люди — ваши люди — так долго бездействовали, что перегрызлись между собой. Им нужен лидер, который поведёт их вперёд, вдохновит. Если сейчас мы покажем слабость и разобщённость, после того как ваша магия поставила Эренделл на карту политического мира, армии будут выстраиваться в очередь к нашим воротам.       Эльза вздрогнула с головы до ног. Предплечья защипало тревожными уколами. Мятеж, войны, внутренние раздоры — её правление казалось обречённым на короткую и ужасную судьбу, хотя едва успело начаться. Во многом капитан был прав: трещины в их основании действительно нужно было залатать, а их было много. Но он не замечал важного: его план вызовет цепную реакцию — протесты, интриги, восстания среди знати. Эти трещины не исчезнут, а лишь разрастутся, и вскоре всё их хрупкое здание рухнет.       — Я знаю, что на вас уже слишком много обязанностей, королева Эльза, — продолжил капитан тяжёлым голосом. — Но прошу вас, не позвольте этим наёмникам решить всё за вас. Как только я уйду, они пойдут на всё, чтобы снискать расположение какой-нибудь влиятельной семьи. И прежде чем вы опомнитесь, вам всучат бессмысленную марионетку, которая с радостью станет выполнять чужие приказы в обмен на статус и власть.       Слова капитана были правдой, но марионетка была не намного хуже человека без должной подготовки, который едва справляется с приказами. Стоило ли Эльзе обменивать поддержку Совета на поддержку незнакомца?       Логика, как и прежде, не имела значения. Эльза поймала себя на том, что кивает в знак согласия.       — Хорошо. Я попрошу у них ещё время, но больше я сделать не могу.       Капитан поклонился, и облегчение ясно проступило на его лице.       — Мне этого достаточно, Ваше Величество. Благодарю. Он бросил последний взгляд на свою подчинённую и вышел.       Когда дверь закрылась за ним, плечи Эльзы опустились. Она потерла виски, надеясь, что нарастающее напряжение не перерастёт в очередную головную боль. Сон избегал её и без того, а когда не избегал — работа следовала за ней в сны, превращаясь в кошмары.       — Интересно, что бы ты сказала обо всём этом, — прошептала Эльза в тишину. — Будешь ли ты винить меня, когда узнаешь, какой ценой тебя защищали? Когда поймёшь, что я — не та женщина, какой ты меня считаешь? Она посмотрела на спящую Джулию, но ответа не последовало — даже малейшего движения века.       Эльза провела рукой по волосам и тяжело выдохнула. Не было смысла оставаться дольше — рассвет был уже не за горами, а впереди ждал ещё один долгий день со множеством встреч. Может быть, завтра кто-нибудь постучит в дверь её кабинета и, наконец, снимет этот давящий груз с плеч.       Однако Эльза не двинулась к двери. Напротив, она отвернулась от неё. Она проигнорировала стул и осторожно опустилась на край кровати.       Долго она просто наблюдала за тем, как вздымаются и опадают плечи Джулии, едва замечая, как их дыхание становится одинаковым. Очень медленно дневное напряжение начало отступать, а магия успокаиваться, так же, как это происходило рядом с Анной.       — Мне страшно, Джулия, — тихо произнесла Эльза, ненавидя лёгкую дрожь в собственном голосе. — Я всё повторяю себе, что должна держаться. Что разберусь, как всё исправить. Что стоит лишь работать усерднее, и я смогу всех убедить, что я не злая ведьма, способная разрушить королевство. Но что, если этого недостаточно? — Эльза подтянула ноги и обхватила их руками. — Все продолжают смотреть на меня так, будто я в любую секунду могу потерять контроль или обрушить на них магию. И чем чаще они так смотрят, тем сильнее я начинаю сомневаться в себе и спотыкаться. Я снова скатываюсь в старые привычки, хотя знаю, что всему, чему меня учили родители, нельзя было верить. Жаль только, что я до сих пор столь сильно опираюсь на Анну. Она заслуживает своей собственной жизни, своих приключений, без необходимости следить, не вызову ли я очередную бурю. Я просто…       Джулия приглушённо застонала в подушку, словно запутавшись в собственных кошмарах.       Звук вырвал Эльзу из кружащихся тревог. Она резко выпрямилась и немного подалась вперёд, едва удержавшись от желания положить успокаивающую ладонь на плечо солдата.       Джулия тяжело дышала носом. Мышца дёрнулась на её скуле, пальцы судорожно вцепились в простыни. Даже во сне она будто сражалась — с кем-то или чем-то — пробиваясь к пробуждению. Её веки дрожали, а губы шептали что-то очень похожее на «Ваше Величество».       На мгновение, на одно хрупкое сердцебиение, Эльзе показалось, что она наконец увидит цвет её глаз — и поймёт, почему это вдруг стало так важно.       Но слишком быстро внутри неё что-то оборвалось. Джулия выдохнула — коротко, сдавленно — и погрузилась обратно в сон.       Эльза прижала прохладную ладонь к глазам и выдохнула дрожащим смешком:       — Ты почти меня убедила.       Во время этого воображаемого боя простыни соскользнули со спины Джулии. Эльза аккуратно укрыла её, осторожно избегая бинтов и раненой кожи.       Вблизи Джулия казалась моложе своих лет, уязвимой, хрупкой в том смысле, который ей самой наверняка бы не понравился. Анна рассказывала Эльзе то немногое, что знала об первой и единственной женщине-гвардейце Эренделла: её прямой, но дружелюбный характер, любовь к лошадям, то, чего ей стоило попасть в Королевскую гвардию, и как трудно ей было найти своё место среди остальных. И несмотря на всё это, Эльзе всё ещё было почти невозможно сопоставить лежащую без сознания женщину с той бесстрашной воительницей, которая бросила вызов всей Гвардии, чтобы защитить её, просто потому, что верила в то, что считала правильным.       И верила она именно в неё. Без тени сомнения. Без единого логического основания, которое Эльза могла бы понять или объяснить.       — Все говорят, что я пойму, почему ты рискнула жизнью ради меня, стоит только встретится с тобой. Что это вообще значит?       Свеча на тумбочке погасла с тихим шипением, и комната погрузилась во тьму, за исключением серебристого пятна лунного света на подоконнике.       — У меня есть… чувство, которое я не могу никак стряхнуть, что я… что ты… — Эльза тихо застонала от досады. Каждый раз, когда она пыталась выразить вслух то, что чувствовала, слова рассыпались, как вспугнутые птицы. — Пожалуйста, проснись, Джулия. Твоя королева нуждается в тебе.