Всего одна дверь

      Всё началось с лёгкой дрожи в пальцах — той самой, что мучила всех последние дни. Сначала Никлас не придал этому значения. Проще было списать на злость. Уставший от недосыпа, он старался не слышать пьяный гогот в столовой и помешивал луковый суп.       Тогда-то ему в ноздри ударил запах, который он считал забытым, но который до сих пор преследовал в кошмарах: уголь и земля.       Никлас замер. Затем поднял голову от миски, отчаянно пытаясь удержаться в реальности. Вместо этого он увидел, как Хольт кричит и валится на пол.       Уже поздно. Воспоминания накрыли его раньше, чем он успел опомниться.       Тьма сгустилась вокруг, густая и давящая. Земля дрожала, воздух наполнился далёким гулом падающих камней.       Никлас закашлялся от пыли, отмахиваясь от дыма. Вокруг внезапно смолк стук десятка кирок, сменившись паническими криками, прерываемыми глубоким, властным голосом и свистом кнута.       Ужас захлестнул Никласа. Он швырнул кирку и побежал, слепо ощупывая тесный туннель вытянутыми руками.       Как только сапоги наткнулись на обломки, он рухнул на колени. Он голыми руками начал разгребать камни и землю, слёзы текли по лицу.       «Быстрее, быстрее!»       Холод просачивался в одежду, в кожу и ещё глубже, в кости. Когда свет мигающего фонаря наконец осветил его окровавленные, грязные пальцы, Никлас отшатнулся с ужасным всхлипом.       Под ним оказалась куча замёрзшей грязи и окровавленного снега, а не обломки обвалившегося туннеля. Из месива торчало безжизненное тело. Это было тело не грязного тощего двенадцатилетнего мальчишки, а молодой девушки с изуродованным до неузнаваемости лицом.       Голубые глаза распахнулись и впились в Никласа, стеклянные и обвиняющие.       Закричав, Никлас отполз назад на четвереньках. Он не мог отвести взгляд и выдавил слова извинения, даже не зная, за что и почему.       Он свернулся клубком на полу, рыдая и дрожа, когда резкий тычок в руку заставил его вздрогнуть. Он заглянул сквозь пальцы и увидел только темноту.       Затем из устья туннеля донеслись обрывки музыки и знакомые голоса, зовущие его по имени. Никлас поднялся и потянулся к ним, как к рукам, готовым вытащить из бездонной ямы.       Мало-помалу тьма отступила под мягким, ровным светом. Никлас моргнул и огляделся. Пахло пролитым элем и луком, твёрдая миска по-прежнему в его руках.       — Брат, ты здесь?       Халдор говорил так, будто повторял вопрос уже не раз.       Никлас еле кивнул. Всё возвращалось, но слишком медленно для слов.       — Слава богу, — выдохнул Мортен с облегчением. — Ты совсем вырубился. Выглядел так, будто вот-вот в обморок хлопнешься.       Никлас вдохнул резкий луковый дух супа и сделал большой глоток. Вкус вызывал тошноту, но отрезвлял почти так же, как пронизывающий взгляд Алвиса.       — Всё в порядке, ребята, — сказал он, когда голос вернулся. — Задремал, наверное.       Насмешки не начались, как обычно бывает. За столом стало так тихо, что соседи начали коситься с раздражением. Их недальновидность бесила Никласа. Как будто те, кто не напивался до беспамятства, меньше хотели лета. Как будто песни и шутки могли скрыть, что принц Ханс до сих пор не выполнил обещаний.       У камина Каспер Хольт и его аристократическая компания всё ещё развлекали разношёрстную публику, как актёры на сцене. Никлас боролся с желанием заткнуть уши или не смотреть — лишь бы не сорваться в новый приступ.       — За нашу свободу, братья! За ещё тысячу лет без баб в наших рядах! — заплетающимся языком провозгласил Хольт.       Зал взорвался громкими аплодисментами.       Никлас сгорбился и заставил себя проглотить ещё ложку супа, хотя тот жёг горло кислотой.       — Так… — протянул Мортен, перекрикивая вступление похабной песни. — Слышал, старый добрый Свендсен до сих пор не выходит из кабинета после подземелья. Сначала предательство короля Агнарра, теперь это. Бедняга, похоже, совсем с катушек слетел.       — Да ладно, — фыркнул Алвис, — он и раньше был бесполезен. Нам лучше с принцем Хансом. Парень неопытный, но не станет разводить сантименты, если прижмёт.       Халдор одобрительно хмыкнул, а Никлас не смог согласиться ни с одним словом Алвиса. Капитан Свендсен уже принял немало тяжёлых решений — тех самых, что питали его собственные воспоминания. Если сентиментальность — слабость командира, то почему он позволил избить Джулию — самого преданного гвардейца — до крови, прежде чем отозвать людей?       — Если принц такой умный, почему до сих пор не разобрался с этим бардаком? Вечной зимы мне ещё не хватало, — буркнул Никлас.       Мортен уныло глянул в ближайшее окно. Никлас проследил взглядом. Полдень давно прошёл, пять часов с возвращения королевы — а снег всё валил с тяжёлого неба. Никаких намеков на улучшение.       — Скажу тебе почему, Морти. Потому что принц боится последствий, — Халдор скривился и продолжил разминать затёкшую шею. — Хватит думать как политик, пора действовать. Иначе это проклятие не снять.       Никлас поёрзал, представив Джулию за их столом. Он почти слышал, как она спорит с друзьями о королеве, притягивает взгляды своими странными теориями, почему зима не кончается. Обвинить королеву ей бы и в голову не пришло. Даже умирая от холода в грязной камере с крысами, она бы не дрогнула.       — Принц Ханс теперь главный, Халдор, но ему нужно одобрение совета для таких шагов, — Алвис подёргал бороду. — Хотя при таких обстоятельствах я сомневаюсь, что они будут тянуть. Должны понять: без королевы Эльзы нам лучше.       — И откуда ты это знаешь? — неожиданно для себя спросил Никлас. — Никто с ней не говорил, но вдруг все стали экспертами по тому, кто она и что сделала.       Что-то жгло в желудке и подкатывало к горлу, пока Алвис сверлил его острыми серыми глазами.       — Думаю, состояние королевства говорит само за себя, — отрезал Алвис. — Если бы эта женщина хоть немного заботилась об Эренделле — о нас, — она давно собрала бы вещи и исчезла.       — Но это её дом! А вдруг она так же боится нас, как мы её? Вдруг это её способ попросить немного тепла и понимания? — возразил Никлас, голос повышался, горло сжималось. — Хватит осуждать её! Хоть на миг поставьте себя на её место!       За столом повисла тишина — такая тяжёлая, что заглушила даже фальшивое пение толпы.       Алвис откинулся, губы сжались в тонкую линию.       — Нам нужно смотреть на факты, Ник, а не играть в няньку, пока люди умирают в своих домах. — Он стиснул челюсть, будто удерживая слова, о которых пожалеет, потом выдохнул носом. — Поверь, мне не в радость видеть тебя таким, но я говорил тебе не раз: Карлссон опасна, а ты не слушал.       Алвис мог бы так же легко подлить виски в горло Никласа, как произнести эти слова.       — Это ты не слушаешь! Никогда не слушаешь, когда речь о Джулии. Будь она хоть псом принца Ханса — ты всё равно винил бы её во всём!       — Тише, ребята, — Мортен нервно оглядел зал. — Нам сейчас внимание ни к чему.       Просьба Мортена осталась проигнорирована. Алвис вцепился в край стола, его глаза пылали.       — Карлссон повернулась против своих братьев и чуть хладнокровно не убила нашего регента. — Он подался вперёд, будто собираясь схватить Никласа за ворот. — Пора проснуться и увидеть в этой женщине предательницу без морали, какой она всегда была.       Каждое слово било Никласа, словно пощёчина. Он смотрел на Алвиса, почти ожидая увидеть вместо него Хольта — того, кто заставлял выбирать между друзьями, будто это пустяк.       — Джулия может ошибаться во многом, но она не предательница, — Никлас сжал кулаки; пальцы всё ещё ныли с утра. Он так долго и сильно их стискивал, что удивительно, как не сломал, пока тело Джулии волокли в подземелье, словно мешок окровавленных тряпок. — Это я предатель, — продолжил он, голос сорвался. — Я поставил Джулию под удар, не подумав о последствиях, и теперь она умирает в камере.       Алвис покачал головой, будто не верил ушам.       — Ты дурак, что винишь себя, и ещё больший дурак, если думаешь, что Карлссон не арестовали бы через пару часов за попытку пробраться в подземелье.       — Согласен, — сказал Халдор. — Твоя леди не из тех, кто сидит сложа руки. Она в клетке, потому что выбрала драться. — Он торжественно кивнул. — Уважай это и живи дальше.       — Да, пора думать о себе, — добавил Алвис с досадой. — Тебе повезло, что Дрост ещё не понял: ты причина, по которой Карлссон оказалась на той смене. Иначе сидел бы с ней в одной камере.       Предупреждение только заставило Никласа пожалеть, что у него не хватает смелости пойти к Дросту и во всём признаться. Может, воспоминания и хаос в голове утихнут, когда он окажется в подземелье и докажет Джулии: он тоже не отвертелся.       Но какой в этом толк? Джулия борется за жизнь, а он будет беспомощен, сможет только смотреть, как угасает свет в её глазах.       Мысль перевернула желудок. Он не вынесет смерти ещё одного друга и не бросит его, как советуют друзья. Жить дальше нельзя, как нельзя просто сидеть и ждать, что станет с Эренделлом и королевой Эльзой. Каждая потерянная секунда может стоить Джулии жизни, если он не найдёт в себе смелости попросить невозможное.       Наконец мерзкая баллада закончилась под рёв аплодисментов. Никлас скрипнул зубами. Крик о помощи рвался с языка, пока он взвешивал варианты и друзей по очереди: трое замечательных мужчин, его команда, семья вдали от дома. Они всегда держались вместе, поддерживали друг друга, откладывали разногласия ради общего блага. Но в последнее время всё разладилось. С тех пор как Джулию поставили ему в напарницы в день Коронации, единый фронт раскололся — трое против одного. Никлас сбился со счёта, сколько раз его просили вычеркнуть Джулию из своей жизни. Даже если он будет умолять — друзья скорее остановят его, чем помогут.       Наконец пришло время сражаться в одиночку. Шахты сделали из него слабого труса, но он больше не подведёт тех, кого любит.       — Если бы один из вас умирал в тюрьме за мою ошибку — как бы я себя чувствовал? Вы бы по-прежнему ждали, что я двинусь дальше и буду радоваться удаче?       Никлас не стал ждать ответа и встал.       — Иду спать. Ступайте на гулянку, пока никто не решил, что вы в трауре.       Рука схватила его за локоть. Никлас дёрнулся и увидел Алвиса — тот вновь сверлил его взглядом, пальцы впились в плоть.       — Ты что, за идиота меня держишь? Я знаю, не в койку ты бежишь. — Алвис рванул его ближе — Халдор вскочил, ожидая драки. — Эта женщина неисправима. Что ты собрался делать? Умолять регента? Попросить занять её место?       Никлас вывернул руку. Сердце отяжелело, как перегруженная вагонетка, но он бросил Алвису вызывающий взгляд.       — Сделаю всё, что нужно, чтобы исправить положение. С вами или без. Я не брошу ещё одного друга.       С этими словами Никлас зашагал к выходу, дрожа от смешанных чувств.       Хольт крикнул ему вслед под музыку:       — К своей подружке бежишь, Ники? Передай, чтобы держалась… там!       Свист и насмешливый хохот преследовали Никласа из столовой, как стая гончих. Он не замедлялся и не оглядывался, пока арка казарм не выросла перед ним.       Запыхавшийся, он прислонился к ближайшей стене, разжимая побелевшие кулаки. Злость кипела — из-за насмешек товарищей, из-за недоверия друзей, но больше всего из-за него самого: он годами смотрел, как Джулию изводят, и даже пальцем не пошевелил.       Но всё изменится. Он вернёт её — и будет рядом, когда это важно.       Несмотря на прилив решимости, колени подкашивались при мысли выйти наружу без подстраховки и плана.       Затем послышались быстрые шаги — несколько пар. Рисковать жизнью вдруг показалось лучшим вариантом. Никлас собрал всю волю и шагнул в метель.

***

      Голоса пробивались сквозь глухую тишину, искажая слова, как вода. Джул поднялась на поверхность достаточно, чтобы уловить сломанные слоги и звуки, но затем снова погрузилась в холодную и бездонную темноту.       Как бы глубоко Джул ни погружалась в небытие, маленькая трещина дискомфорта всё равно прокрадывалась: настойчивый шёпот холодного сквозняка, который касался её тела, край твёрдого предмета, вонзившегося в бок и не дававшего дышать. Бодрствование и сон танцевали в недосягаемой дали, дразня её, удерживая в постоянном состоянии беспокойного сна.       Наконец лязг металлической двери вырвал Джул в сознание.       Дрожа, будто завёрнутая в ледяные одеяла, она заставила себя открыть глаза. Тусклый свет просочился в комнату ровно настолько, чтобы голова раскололась и подкатила тошнота. Медленно возвращалось осознание, и вместе с ним — ощущение, что что-то не так.       Джул попыталась поднять голову, чтобы оценить обстановку, но горячая вспышка боли пронзила её живот.       Она рухнула обратно, задыхаясь от боли. Поток страха и дискомфорта нахлынул, словно бурная река, зажигая её чувства. Наконец реальность прояснилась. Джул начала чувствовать неровную поверхность под животом, вытягивающую тепло из её тела через одежду. В комнате царила мёртвая тишина, и запах гнили, горящего масла и крови висел в воздухе.       Джул лежала неподвижно, крепко зажмурив глаза, уши звенели в удушающей и глухой тишине. Мозг казался таким же нежным, как яичница Маркуса.       Прошли долгие секунды, прежде чем жжение в животе утихло, и она смогла связно мыслить.       Тогда разум догнал её. Воспоминания возвращались одно за другим. Джул вспомнила ужин с Никласом, бесконечную ночную смену, первую, горькую встречу с королевой, предательство капитана, провалившуюся попытку побега и позорную секунду колебания, что привела к миру боли и сожалений.       Джул боролась с желанием закричать, пока образы прокручивались в голове. Конечно, Дрост выполнил обещание. Она сама всё для этого сделала. В спешке спасти королеву она наделала ошибок, достойных новобранца, забыла все уроки, которые мастер Холм чуть ли не вбивал в неё. Безрассудство стоило ей всего. Хуже того — она подвела троих, кто делал службу стоящей.       Эренделл и королева теперь во власти наёмников. Воображение рисовало ужасы: Дрост мстит Никласу, Совет объявляет королеву негодной и приговаривает к смерти, мать и брат Джул отвергнуты односельчанами за её преступления.       Лёжа там, окружённая лишь льдом и чувством вины, с болью в теле, которую невозможно было сосчитать, Джул была почти мертва. Сломанная, бесполезная часть мяса с синевой, с парой часов в запасе.       По крайней мере, этого хотел Дрост: погасить её огонь. Но искра внутри ещё теплилась. Избитая, в синяках, она не сдалась. Если смерть неизбежна, лучше умереть, исправляя ошибки, чем дать Дросту последнее слово.       Но решимости мало, чтобы встать. Прошли, наверное, часы с тех пор, как лейтенант пнул её в лицо. Все конечности застыли и онемели, как сосульки. Двигаться получалось едва-едва.       Джул принялась за работу. Один глубокий вдох и выдох с потоком проклятий. Гнев удерживал её в фокусе, не давая ей ослабнуть, даже когда минимальное движение одной руки занимало время, энергию и огромное количество страданий.       Не раз Джул боялась, что она просто рухнет под собственным весом и больше не встанет. Однако в конце концов, несмотря на тошноту и головокружение, она поднялась на ноги. Она добрела к ближайшей кровати и села, тяжело дыша, на узкое каменное сиденье. Комната крутилась, пока Джул откидывалась на стену, осматривая свои новые «покои».       Длинная, узкая и без окон, камера была пуста, кроме ещё одной кровати, подвешенной напротив. Единственный свет пробивался через решётку, расположенную под крепкой деревянной дверью с металлическим решётчатым окошком на уровне глаз.       Джул отдышалась, пытаясь вспомнить, что знала о подземелье. Кроме браконьеров и редких идиотов, напившихся в таверне и пытавшихся пробраться в замок к затворнице-принцессе, тюрьма пустовала. Смены здесь представляли собой оплачиваемый отпуск для любимчиков Дроста. Она знала это из подслушанных разговоров Хольта и его дружков. Если им верить, подземелье — один длинный коридор с пятью камерами по каждой стороне. Единственный вход и выход — усиленная стальная дверь. Двое часовых, смена каждые шесть часов. Чтобы выбраться, нужно миновать их.       Цепи звякали где-то поблизости, как если бы кто-то тянул их. Джул с трудом встала на ноги и побрела к двери. Хоть ей и не хотелось этого, придётся позвать стражников, чтобы получить ответы. Неважно, что они засыпят её оскорблениями за всё, что она натворила. Ей нужно было просто заставить их проболтать хотя бы немного, чтобы что-то вырвалось, чтобы узнать, арестовали ли Никласа, куда увели королеву, и сумел ли принц Ханс уже втереться в доверие к Совету.       Три быстрых, резких стука в дверь подземелья отложили неприятный разговор.       Джул прижала ухо к двери, и её кожа онемела от ледяной поверхности. В коридоре заскрипели стулья, потом металлический визг задвижек.       Факелы зашипели в настенных держателях, когда голоса донеслись по течению воздуха. Скоро послышались шаги.       Джул отодвинулась от решётки. Ждала, что стража пройдёт мимо, но тяжёлые сапоги замедлились и остановились прямо у её камеры.       Внезапная волна головокружения накрыла Джул, и она прислонилась к двери. Через открытую решётку просочился едкий запах горящего масла, который обвился вокруг горла, словно безмолвное обещание.       Они не должны приходить за ней, пока зима держит Эренделл в кулаке. Совету следовало бы думать об этом, а не о казнях.       — Она опасна, Ваше Высочество. Вам не следует входить в одиночку.       Сердце Джул споткнулось, будто пропустив ступеньку. Мысли закружились, ускользая из пальцев, прежде чем она успела решить, что делать и как отойти от двери.       — Ждите здесь. Будьте наготове, если позову. Открывайте.       Джул услышала хруст замка. Петли заскрипели. Потом наступила тишина.       Дверь не шелохнулась.       Сердце Джул упало, и она поняла. Быстро подскочив, она снова попыталась выглянуть в окно, но принц Ханс уже вошёл в камеру напротив и закрыл за собой дверь.       Совсем другой ужас пробежал по спине Джул. Железо впилось в ладони, когда она подтянулась к решётке.       Двое стражников стояли плечом к плечу в тёмном коридоре. Спинами к ней, головы вместе, они смотрели в маленькое окошко напротив.       Не в силах сделать то же самое, Джул уцепилась за прутья и тихо ждала, стараясь не выдать себя.       Этот голос… Джул никогда не слышала его прежде, но он вызвал в ней образ спящей женщины с бледными волосами, как если бы был частью картины.       Приглушённый лязг цепей из камеры развеял последние сомнения. Стражники зашевелились, перешёптываясь, наблюдая.       Сердце Джул заколотилось. Пальцы задёргались на прутьях, раздражение ползло под кожу. Она недостаточно сильна, чтобы вышибить дверь, но желание попробовать переполняло её. Что хуже: знать, что Совет пошёл на эту идиотскую меру, или знать, что капитан тоже это допустил? Почему никто не замечает, что принц Ханс прокладывает себе путь к трону?       Джул отпустила прутья, пока они не порезали онемевшую кожу. Злость гудела в ушах. Она ставила жизнь на кон не для того, чтобы смотреть, как королева страдает хуже неё. Теперь, когда всё запущено, советники и этот южный паразит не отступят, когда королева откажется сотрудничать после того, что они сделали. Так или иначе принц Ханс получит желаемое. Если только…       Искра отчаянной идеи разогнала красный туман.       Джул отступила, пока решётка над дверью не оказалась в поле зрения. Кровь стучала в висках. Она подняла глаза к арке. Голова кружилась. Но слова рванулись сами, будто ждали на краю сознания. Джул обхватила живот рукой и заорала во всё горло:       — Не слушайте его, Ваше Величество! Этот человек — лжец и преступник! Он хочет украсть ваш трон!       Что-то ударило в дверь, и с потолка посыпалась ледяная крошка.       — Заткнись, Карлссон, или пожалеешь о своём поганом языке!       Джул перевела дух, желудок свело. Угрозу она знала наизусть, как старую песню. И впервые открыто проигнорировала, втянув ещё воздуха. Если она хоть немного знает графа Густава Якобсена, он ворвётся сюда, словно его собственный родовой герб полыхал огнём, — лишь бы отомстить за дерзость.       Джул рассчитывала на это и заорала снова:       — Бегите, Ваше Величество! Уничтожьте Принца Ханса вашей магией и спасайтесь, пока не поздно! Они убьют…       Приступ кашля прервал её на полуслове, разметав мысли в клочья. Хватая воздух между спазмами, она согнулась пополам, прижимая бок рукой, будто он вот-вот лопнет.       Через стены донёсся окрик принца Ханса и громкий, торжествующий хохот из коридора. Через секунды камеру заполнил скрежет шестерёнок. Ржавые петли заскрипели в протесте. Слишком быстро дверь распахнулась.       Тёплый, пропитанный дымом воздух ворвался и взъерошил волосы Джул, как ласковая рука. Она прищурилась от стены света из коридора, всё ещё борясь за дыхание. На пороге уже выросла угрожающая тень Густава. Сражаться с ним в таком состоянии означало снова оказаться избитой и окровавленной на полу. Ей нужно было время, чтобы прояснить голову, иначе следующий её шаг окажется последним.       — Отойди, Отто. Я сам. — Густав почти вытолкнул напарника и шагнул внутрь. Он взмахнул факелом, рассекая воздух широким полукругом. — Посмотрим, Карлссон, захочешь ли ты и дальше трепать языком, когда я выбью тебе все зубы.       Огненные полосы резали темноту, прожигая щели даже сквозь прикрытые веки Джул, пока она отступала. Голова стучала почти в такт бешеным мыслям. «Терпение», — сказала она себе, стараясь думать, как Никлас. Густав всегда был сплошными мускулами без намёка на мозги — как и положено самому злобному прихвостню Хольта. Старейший трюк на свете должен был сработать. Настоящая угроза стояла позади, заслоняя выход: молчаливый гигант Отто, который в миг приплюснет её к стене, стоит ей только рвануть к двери.       Густав наступал мелкими шажками, небрежно перебрасывая факел из руки в руку.       — Что такое, Карлссон? Уже не такая смелая, когда папочки Свендсена рядом нет, да?       Джул была слишком занята тем, чтобы не задохнуться от дыма, чтобы ответить, хотя в голове у неё вертелось немало едких слов. Густав продолжал играть с факелом, заставляя свет отскакивать от серого камня, как огненная стрела. Глаза Джул жгло — ей едва удавалось держать его в поле зрения и одновременно продумывать план, который наверняка включал в себя тушение этого проклятого факела, если подвернётся возможность.       Но когда спина коснулась холодного камня, плана ещё не было — ни начала, ни способа осуществить.       — Жаль, что парни этого не видят, — сказал Густав, явно больше возбуждённый, чем сожалеющий. — Они провозгласят меня спасителем, когда узнают, что я разорвал тебя на куски.       Ещё одна причина не облажаться. Джул прижалась к стене и сгорбилась, делая вид, что прикрывает лицо здоровой рукой.       Как по заказу, Густав разразился довольным, задыхающимся смехом. Он не понял, потому что удача только что отвернулась от него.       Крик Отто прозвучал слишком поздно. Джул рванула вперёд и врезалась плечом в грудь Густава, словно живым тараном.       Смех лорда мгновенно оборвался. Густав рухнул на пол, хрипя и захлёбываясь воздухом, а факел, описав огненный круг, вылетел у него из руки и упал к ногам Джул.       — Стоять! — Отто бросился в камеру и заслонил собой выход, едва взглянув на поверженного напарника. В его позе читалась паника, и голос дрожал. — Чёрт бы тебя побрал, Карлссон. Почему ты никогда не можешь оставить всё как есть?       Джул застонала, ошеломлённая ударом, который отнял чувствительность от плеча до ладони. Она и не знала, смеяться ей или плакать. Столько времени прошло, а её сослуживцы всё ещё считали, что она лезет в неприятности просто так, ради забавы, хотя истинные мотивы были в самой сути службы, — в том, кем они были. Если они не понимали этого сейчас, когда королевство в реальной опасности, то уже, пожалуй, никогда не поймут. И Джул устала объяснять им, что значит слово «гвардеец».       Острая боль полоснула её изнутри, когда она схватила упавший факел, прежде чем огонь успел погаснуть. Хрипло переводя дыхание, она повернулась к смазанной фигуре Отто и процедила сквозь зубы:       — Потому что, в отличие от вас, предателей, я — гвардеец королевы!       С диким криком Джул метнула факел в Отто по максимально прямой траектории. Шипя и треща, пылающее древко врезалось охраннику прямо в грудь. Вспыхнули искры. Отто изумлённо застыл, наблюдая, как огонь мгновенно охватывает его длинную заплетённую бороду.       К этому моменту Джул уже мчалась мимо него и его ужасающих воплей. Свет впереди манил, и она ответила ему, выбравшись из камеры на прерывистый бег.       Запах палёных волос преследовал её, когда она, пошатываясь, ворвалась в задымленный коридор, не обращая внимания на раны. К чёрту сломанные кости. Пусть она разлетится на куски, но не позволит ещё одной проклятой двери встать между ней и королевой.       Представляя голубые крокусы и белые деревянные панели, Джул бросилась на дверь камеры, будто могла компенсировать этим каждую ночь, когда не сделала этого раньше.       Но дверь распахнулась за секунду до того, как её окровавленные перчатки коснулись ледяной створки.       Джул выбросило вперёд. Она болезненно вскрикнула, не сумев остановиться, и врезалась лицом в мягкие тёмные лацканы парадного мундира.       Дорогой парфюм окутал её — густой и удушающий. Джул отшатнулась, давясь отвращением и узнаванием. В отчаянии она оттолкнулась от прикосновения, но две руки вцепились в её грязный мундир, удерживая на месте.       Сокрушительное отчаяние сжало грудь ещё крепче. Беспомощная, она могла только смотреть, как дверь за принцем Хансом захлопывается, отрезая мимолётный вид на королеву — проснувшуюся, стоящую на ногах, хмуро глядящую на стальные кандалы на руках.       — Нет! — прохрипела Джул. С последними силами оттолкнулась от принца. — Используйте силы, Ваше Величество! Освободитесь и бегите…       — Хватит!       Кулак принца Ханса возник из ниоткуда и врезался в её раненый бок — так сильно, что перехватило дыхание.       Коридор заплясал, расплылся и накренился. Джул шагнула назад, ноги подкосились, и она рухнула на пол. Боль разлилась от её живота, парализуя, поглощая мысли и весь окружающий мир.       — Уберите эту идиотку с глаз долой, — резко приказал принц Ханс. — Если она произнесёт хоть слово, обоих привлеку за халатность.       Услышав, как его шаги быстро скрываются по коридору, Джул ощутила во рту горький вкус крови и желчи. Это была не победа — лишь кратчайшая отсрочка. Принц уже мчался к Совету с жалобами и наверняка вернётся с палачами, чтобы закончить начатое. Джул могла только надеяться, что слова хоть как-то задели королеву, а не обрекли её на новые муки.       Слишком скоро Отто схватил её за ворот и швырнул обратно в камеру.       Джул ударилась о пол, как осколок треснувшего стекла. Она кричала, пока голос не сорвался, не сумев сохранить даже остатки достоинства.       — Закрой дверь, тупой осёл, — прохрипел Густав, и каждое слово звенело холодной яростью.       Размытые силуэты ботинок приблизились, заставив землю под ней дрожать. Во тьме заскребся страх, и Джул вцепилась в единственное оружие, что у неё оставалось: неповиновение. Густав мог обрушить на неё всю свою ярость — и больше — но сломать её он не сможет.       — Ну же, Карлссон, скажи что-нибудь, — начал Густав, ставя ботинок ей на горло. — Позови свою драгоценную королеву на помощь. Уверен, она будет счастлива помочь другой ведьме.       Джул хватала ртом воздух, но получались только булькающие звуки. Полуслепая, она царапала мягкую кожу сапога дрожащими, слабеющими пальцами. Лёгкие горели, а тяжёлая, ледяная пелена сгущалась в голове, высасывая силы.       — Что случилось? Неужели больно? Мы только начали.       Джул подняла взгляд, почти ничего не видя. Последним обрывком сознания она выдохнула три беззвучных слова:       — Пошёл к чёрту.       Густав зашипел, будто его ударили.       — Грязная тварь!       Давление на горло исчезло. Джул успела вдохнуть один полноценный раз — прежде чем его удар вышиб этот воздух из груди. Удары обрушивались сверху один за другим — жёсткие, быстрые, каждый сопровождался ругательством или оскорблением.       Скоро Джул перестала считать. Обжигающая боль вспыхивала там, где опускался его ботинок, расползаясь по телу, пока каждая живая клетка не начала пульсировать от агонии.       — Думаю, достаточно, милорд, — голос Отто звучал напряжённо и далеко, когда наконец прорвался сквозь поток брани. Избиение прекратилось. — Скоро придёт следующая смена. Нам нужно вернуться на пост.       — Тьфу! Тебе всё работа да работа, Отто. — Густав поставил ногу на лоб Джул, будто решал, продолжать или нет. Затем оттолкнул её, словно она была гниющим мусором под его подошвой. — Чёрт, не дождусь, когда эта сука будет болтаться на виселице.       Но Джул уже уплывала, отдаляясь от истерзанного тела.       Тьма обняла её мягко, тепло, успокаивающе. Джул без сопротивления погрузилась в неё. А когда открыла глаза — оказалась дома.       Был прекрасный воскресный день, а это значило, что она тренировалась с братом Акселем у сарая. Их отец неподалёку колол дрова на зиму, подбадривая их и выкрикивая наставления между ударами топора. Дерево поддавалось легко, ломаясь пополам с влажным, глухим треском.       Джул замерла на полудвижении. Звук был… неправильным.       Она посмотрела на огромную кучу дров у ног отца и отшатнулась. Лёгкая корка льда покрывала поленья, и эта изморозь медленно ползла по коре, будто имела собственную волю. Через секунды она добралась до ног отца и застилала двор белым, хрустящим инеем.       Джул попыталась окликнуть его, но горло вспыхнуло болью, словно она проглотила осколки. Кашляя и дрожа, она уронила тренировочный меч и рванула, страх гнал её вперёд. Она бежала через удлиняющиеся тени, сражаясь с усиливающимся ветром, пока над домом сгущались тяжёлые грозовые тучи.       Она была совсем рядом, уже видела, как у отца открывается рот в беззвучном крике, когда земля ускользнула из-под её ног.       Выругавшись, Джул рухнула на землю, и раздался хруст — слишком глубокий, чтобы быть просто морозной травой. При ударе острая боль пронзила её бок. Двор расплылся перед глазами, пока она тщетно пыталась подняться на ноги, которые онемели так сильно, будто больше не принадлежали ей.       Отчаяние заставило её поднять взгляд. Лёд захватил каждый дюйм двора и окружающего леса. Всё, что осталось от её отца и брата, — две сияющие статуи, которые смотрели на неё пустыми, бездушными глазами.       Рваное дыхание Джул сорвалось в рыдание. Она опустилась на промёрзшую землю и сжалась в комок, одна, на милость ветра и холода. Вскоре тени вокруг неё начали сгущаться, а дом растворился во тьме.       Джул падала — глубже и глубже — в безвременное, пустое пространство внутри себя. Она ныряла туда с отчаянной жаждой убежать от измученного тела.       Но едва она успела нащупать в этой тишине крошечный островок тепла, треск ломающегося дерева расколол её сознание.       Джул резко очнулась, закоченевшая и неудержимо дрожащая. Каждое нервное окончание пульсировало так, будто его оставили открытым на морозе. Осознание пришло быстро: она была жива. И зима всё ещё здесь. Она заставила себя распахнуть склеенные льдом ресницы под вой бешеного ветра, бьющего по внешним стенам подземелья. Над ней, во мраке, бесконечное эхо скрежета и треска сыпало сверху лёгкую стружку дерева.       Прищурившись, Джул вгляделась в потолок и увидела виновника: толстые жилы льда извивались по полу и по стенам точно так же, как в её кошмаре. Их холодная сеть охватывала опорные балки и просачивалась в каждую щель, будто собиралась разорвать конструкцию изнутри.       Джул застонала и смахнула с лица древесную пыль и изморозь, игнорируя резкий протест суставов и костей. Кожа казалась слишком твёрдой, слишком холодной на ощупь. Если она останется здесь ещё хоть немного, её либо раздавит тоннами рухнувших балок и кирпичей, либо она провалится в очередной болезненный сон, пока плоть не затвердеет и не начнёт гнить.       «Не сейчас. Не так».       Эти слова встряхнули Джул, вытащив из ступора. Последней искоркой сил она поползла к своей каменной лежанке и вскарабкалась на покрытую инеем поверхность.       Магия пульсировала вокруг неистово и отчаянно. Благодаря ей Джул держалась, не позволяя изнеможению поглотить себя. Пока она чувствовала этот зов — надежда ещё была.       И вдруг пол задрожал. С потолка посыпались сосульки. Дверь затряслась в своей раме, а балки застонали, будто вот-вот лопнут пополам.       Джул поморщилась и, держась за бок, поднялась. Дверь казалась очень далёкой, но ей нужно было попасть к ней немедленно. Дрожь стихла, и сразу же послышался топот бегущих ног в коридоре.       Через несколько секунд мимо решётки проскользнула небольшая группа стражников, а за ними — принц Ханс.       — Быстрее! — торопил Густав.       Смена ещё не закончилась, значит ключи были у Отто.       — Она опасна. Шевелитесь!       — Осторожно!       Голоса и движения подмоги принца были полны нервного напряжения — страха перед тем, кому они собирались противостоять: своей королеве.       Страх уже давно оставил Джул. Теперь её снова предавало тело. Когда она попыталась предупредить королеву, горло сжалось и обожгло так сильно, что вместо слов из него вырвался лишь хриплый свист.       — Она не открывается! — выкрикнул Отто, беспорядочно вгоняя ключ в замок и выдёргивая обратно.       Густав оттолкнул напарника и бессильно бросился на дверь плечом.       — Замёрзла наглухо.       Драгоценные секунды утекали. Джул надеялась, что они хоть что-то значили, пока стражники объединяли силы для очередного удара.       На четвёртой попытке дверь поддалась. Изнутри донёсся приглушённый грохот — стражники закричали и прикрыли лица руками от летящих осколков.       Принц Ханс протиснулся между ними и исчез внутри.       Наступившая тишина была самым прекрасным звуком, который Джул слышала в жизни. Она осела к дверному косяку с улыбкой, глаза жгло. Дневной свет никогда ещё не был таким прекрасным: он отражался от тёмных сапог её сослуживцев. Ветер трепал полы мундиров и заносил в подземелье большие, пушистые хлопья снега.       Принц Ханс вышел из камеры, глаза горели яростью. Он обвёл стражников взглядом и произнёс:       — Сообщите лейтенанту Дросту, что королева сбежала. Хочу видеть всю Королевскую гвардию, прочёсывающую каждый дюйм фьорда. Кто найдёт её — убивать на месте… если я не сделаю этого раньше.       Джул едва заметила, как принц стремительно направился к выходу. Боль в животе вспыхнула так, словно его кулак снова пронзил её насквозь. Было ли это решение Совета или южного ублюдка, нашедшего способ обойти их приговор — неважно. Джул не могла позволить себе терять ни секунды в этой тюрьме.       Пока стражники снаружи разбегались, она оценила обстановку. Когда взгляд упал на перевёрнутое ведро под её каменной койкой, мысль поразила молнией.       С небольшим усилием Джул раздавила обледеневшее ведро каблуком. Она схватила два самых маленьких, острых осколка и опустилась к замочной скважине. В худшем случае они могли послужить оружием, если она привлечёт внимание стражи, ковыряясь в замке.       Шансы вскрыть замок без инструментов и пальцами, которые сгибались лишь наполовину, стали очевидны сразу. Самодельные отмычки бессильно дрожали в её руках, царапая механизм без малейшего контроля. Секунды ускользали, пальцы деревенели, движения становились всё более отчаянными. Ещё прежде, чем Джул поняла, как заставить руки слушаться, по подземелью прокатился оглушительный грохот.       Несколько факелов в коридоре погасли разом, будто их задуло. Камера погрузилась почти во мрак. В ушах звенело, и Джул выругалась так, что шокировала бы собственного брата. План побега рухнул, но и это было не самое страшное. Дрожь прокатывалась по дверям и под ногами. С потолка сыпались обломки, а несущие балки стонали, словно умирающий зверь.       Но сквозь этот хаос в разбитые уши Джул пробивался другой шум: крики и вопли, топот и ржание, звуки лошадиных копыт, перемешавшиеся с переговаривающимися голосами. Всё это завершилось глухим металлическим звоном. Он напомнил Джул, как Магнус работает у себя на кухне.       Бой внезапно прекратился.       Джул не понимала, что происходит, и тишина, воцарившаяся после, заставила волосы на затылке встать дыбом. Любой здравомыслящий человек бежал бы из подземелья, а не шёл сюда.       В животе закрутились дурные предчувствия. Джул отбросила самодельные отмычки и поспешила в самый тёмный угол своей камеры.       — Расходимся, — сказал мужской голос, напряжённый, торопливый. — Чем быстрее найдём её, тем быстрее свалим отсюда.       Она не могла распознать голос, хоть он и казался знакомым. Но она была уверена в одном — это стражник. Стражник, который ослушался прямого приказа начальства и привёл целую группу в подземелье. Джул не нужно было перебирать имена, чтобы понять, кто это мог быть и чего он хотел. Кроме Никласа, у неё были сплошные враги — настолько жаждущие расплаты, что предпочли бы рискнуть жизнями, чем позволить холоду сделать своё дело.       Пока к камере приближались несколько пар шагов, Джул вооружилась двумя крупными камнями, отколовшимися от обрушившегося потолка. Она пригнулась в тени, дрожа на слабых ногах, и затаилась.       Очень скоро в окне решётки показался высокий тёмный силуэт. При слабом свете факела Джул смогла разглядеть лишь его высокий кивер и очертания лица, когда он заглянул внутрь.       Королевский гвардеец — как она и боялась.       Мысли проносились так же быстро, как стучало её сердце, Джул всеми силами заставляла себя не двигаться. Если ей удастся слиться с тенью, возможно, она останется незамеченной и сбережёт силы для последней попытки побега.       Секунды тянулись куда дольше, чем могли выдержать её истерзанные мышцы. Но, в конце концов, мучительные судороги оправдали себя.       Гвардеец резко мотнул головой, отступил от двери и поспешно убежал.       Облегчение длилось ровно один вдох.       Пока Джул оседала назад со сдавленным стоном, гвардеец уже вернулся — теперь с ключами. Он возился с замком с отчаянной поспешностью, а Джул словно приросла к полу. Она была выжата досуха, слишком утомлена, чтобы встретить ещё одно невозможное испытание. Казалось, её существование свелось к бесконечным побоям и новым препятствиям, которые становились только страшнее.       Но у неё не было выбора — кроме как бороться. Она не собиралась давать этим ублюдкам удовлетворение от мести.       После череды пинков и рывков дверь распахнулась внутрь, взрывая воздух ледяными осколками. В проёме возник широкоплечий, долговязый силуэт. Стоя спиной к свету, с поднятым воротником, он мог быть кем угодно, хоть безымянным стражником с заросшими скулами и затаённой злобой.       Джул не стала ждать знакомства. Из тёмного угла она со всем оставшимся отчаянием метнула в него один из камней.       Быстро, как стрела, камень пересёк комнату и угодил гвардейцу прямо в кивер, сбив его с головы.       Гвардеец вскрикнул и пригнулся, словно ожидая нового залпа.       — Прекрати, Джулия! Это я, Никлас. — Он поднял руки в примиряющем жесте. — Знаю, опоздал, но, пожалуйста, позволь сначала вытащить тебя отсюда. Оставь свой гнев на потом, когда мы будем в тепле и безопасности.       Джул замерла, рука с оставшимся камнем застыла в воздухе.       — Ник? — прохрипела она, часто моргая. Второй камень выскользнул из пальцев и упал на пол, когда она опустила руку. Она выбралась из теней, молясь, чтобы разум не решил играть с ней в жестокие игры именно сейчас. — Это правда ты?       Позади него, в коридоре, стояла небольшая группа людей, очерченная светом факела. Джул не могла заставить глаза задержаться на них достаточно долго, чтобы разглядеть лица.       — Конечно, я. Кто же ещё… — Никлас вдруг оборвался и издал звук, будто увидел лошадь в тёмном углу. В два шага он оказался рядом, достаточно близко, чтобы она увидела его бледные, впалые щёки и потухшие глаза. Его руки зависли в дюйме от её лица. — Господи… что они с тобой сделали?       Джул выдавила что-то среднее между вздохом и болезненной гримасой, затем оттолкнула его руки.       — Сейчас не до этого. Быстрей, — хрипло сказала она, хватаясь за его предплечье. — Вытащи меня отсюда, пока нас не раздавило.       Никлас мигом пришёл в себя. Он пригнулся, позволяя ей облокотиться на него, и вывел её в коридор.       Там пятеро людей жались друг к другу, дрожа, рядом с прекрасным белым жеребцом. Джул замедлила шаг, когда их лица вынырнули из полумрака.       Либо она окончательно сходила с ума, либо Никлас привёл для её спасения трёх стражников и двух королевских особ Короны.       — Джулия!       Ахнув, принцесса Рапунцель подбежала к Джул. На ней не было обуви, она была закутана в тяжёлые одеяла и размахивала увесистой сковородой. Вторую руку она судорожно высвободила из-под складок ткани и осторожно провела по синякам и ранам, которых Джул даже не чувствовала.       — Как… как они могли так с тобой поступить? — прошептала она со слезами и ужасом в глазах. — Юджин, посмотри, что они сделали с её прекрасным лицом!       — Я смотрю и жалею, что не могу перестать, — простонал принц Юджин, его бородка покрылась инеем. Он выглядел так, будто перед ним лежала груда расчленённых тел. Рука потянулась к лицу — проверить, на месте ли его черты, — и он содрогнулся от облегчения. — Солнышко, пожалуйста, задействуй слёзы, пока меня не стошнило.       Джул лишь уставилась на них обоих, слишком ошеломлённая, чтобы говорить. В её голове роилось слишком много вопросов — о спасательной операции, но ещё больше о составе этой странной команды…       Но принцесса Рапунцель смела все мысли разом, запев мягкую, завораживающую мелодию. Её голос скользил среди них тёплой, успокаивающей магией — словно хранительное заклинание.       Солнца яркий луч,       Путь найди во мгле!       Я прошу — верни,       Что так желанно мне!       Раны исцели,       Жизни свет пролей!       Я прошу…       — Нет, нет, ну же! Почему не работает? — принцесса растерянно протёрла глаза, бормоча себе под нос, пока окружающие застыли между потрясением и полным непониманием — а затем она залилась рыданиями. — Слишком холодно для слёз, Юджин. Что мне делать?       — Без понятия, Солнышко, — ответил принц, стуча зубами. — Кажется, слишком холодно и для моих гениальных идей.       — Ваши Высочества, — вмешался старший из друзей Никласа, Алвис Фьеллхейм. — Прошу прощения, что прерываю, но… чем бы вы ни занимались… может, всё-таки сначала доберемся до места, которое не будет рушиться нам на головы?       Джул пришла в себя первой. Она отстранилась от Никласа, стараясь твёрдо стоять на ногах.       — Он прав, Ваше Высочество. Подземелье рушится. Вам нужно в безопасное место.       — Эй, постой! — Никлас быстро шагнул вперёд, преграждая ей путь, глаза впились в неё. — Мы все уходим. Вместе.       Джул посмотрела на него в упор.       — Каждому гвардейцу в этом замке приказано убить королеву на месте. Мне нужно найти Её Величество и помочь ей бежать.       Друзья Никласа застонали и вздохнули от раздражения.       — Классическая Карлссон, — фыркнул Алвис.       — Мы же говорили, что это ошибка! Она нас всех угробит! — пискнул самый высокий из стражников, переминаясь с ноги на ногу, словно готовясь к бегству.       — Да перестаньте вы! — принцесса Рапунцель покачала головой, выражение её лица было настолько укоризненным, что могло бы помирить воюющие царства. — Джулия — гвардеец. Естественно, она хочет защитить Эльзу. А вы разве не хотите?       Повисшая тишина была красноречивым диагнозом тому, чем стала Королевская гвардия. Даже жеребец недовольно вскинул головой и громко заржал, словно высказывая своё мнение.       Принц Юджин погладил его по шее, одновременно придвигаясь к жене.       — Я знаю, Макс. Я в таком же шоке. Казалось бы, эренделльцы должны быть более… снисходительными. Ну подумаешь, магическая буря едва не убила всех.       — Мы никому не желаем вреда, Ваше Высочество. Мы просто хотим, чтобы всё вернулось на свои места, — произнёс Никлас слишком твёрдо. Затем повернулся к Джул и, словно подбирая остатки уверенности, тяжело вздохнул:       — Я знаю, что это значит для тебя, но сейчас ты ничем не поможешь королеве. Посмотри на себя — ты едва держишься на ногах.       Джул фыркнула.       — Я справлюсь. Я знаю, что делаю.       — Господи, Карлссон, ну хоть раз в жизни прислушайся к здравому смыслу! — воскликнул Алвис. — В той метели ты найдёшь только собственную смерть.       Но Джул не отступила. Она выпрямилась настолько, насколько позволяли сломанные рёбра, и одарила мужчину уничтожающим взглядом:       — Лучше умереть, пытаясь спасти королевство, чем служить преступнику, который пойдёт на всё ради власти.       Крупный гвардеец, который до этого лишь зло сверлил её глазами, сплюнул на пол и осенил себя крестом.       — Уж лучше убийца, чем ведьма, что прокляла собственную семью и обрекла всех нас на погибель.       Принцесса Рапунцель ахнула, глядя на него с таким же ужасом, какой кипел в Джул.       — Это ужасно несправедливо, Халдор!       Но Халдор и не думал извиняться, и Джул уже устала объяснять этим людям, почему им всем следовало заботиться о своей королеве.       — Знаете что? Верьте во что хотите. — Джул обвела их враждебные взгляды и хрипло выдохнула:       — Я уверена в том, что делаю — и уверена в ней. Этого достаточно. Спасибо за помощь. Я этого не забуду.       Она коротко наклонила голову и шагнула вперёд, но Никлас мягко коснулся её плеча.       — Позволь мне пойти с тобой.       Возмущённый хор раздался позади, но Никлас будто оглох. — Если я не могу тебя остановить, тогда пойду с тобой.       — Мы тоже с вами! — просияла принцесса Рапунцель. — Эльзе нужно видеть, что за ней всё ещё стоят люди.       Её уверенность была непоколебима, несмотря на дрожь и мужа, который плаксиво бурчал: «я знал, что так и будет».       Джул растерялась, не находя слов. Искушение согласиться было таким сильным, что она даже испугалась этого чувства. Три дополнительных пары рук и глаз могли бы стать тем самым решающим преимуществом. Но мысль о том, что она подвергает опасности этих добрых, бескорыстных людей, была страшнее любой угрозы, что поджидала её в буре. Даже если на карту ставилась судьба всего королевства — было слишком много того, что можно потерять. И это была жертва, на которую Джул не могла их обречь.       — Нет. Я пойду одна.       Её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым.       — Вы и так слишком многим рискнули ради меня. Бегите в гостевые покои и переждите бурю там. Если через час она не утихнет — берите всех, кто ещё способен слушать разум, и уходите как можно дальше от Эренделла. Просто… уходите, не оглядываясь.       Она коснулась руки Никласа, прежде чем он успел возразить, и тихо добавила:       — Иди. Со мной всё будет хорошо. Спасибо тебе за всё, мой друг.       Черты Никласа исказила боль. Он тяжело вздохнул и, к облегчению своих спутников, убрал руку.       — Ладно, — пробормотал он, сглотнув. — Делай, что должно. Если кто и сможет убедить королеву вернуть лето — так это ты. Только… пожалуйста, возвращайся живой.       Сказать на это было нечего. Она лишь коротко кивнула. Никаких последних слов. Никаких пустых обещаний. Никлас и так знал: она будет бороться до конца — и за то, и за другое. Поэтому он в неё и верил.       Эта вера — прочная, надёжная, как невидимая броня — окутала Джул, когда она шагнула в разрушенную ячейку королевы.       — Удачи, Джулия! Мы верим в тебя! — крикнула принцесса.       Слова поддержки были как раз тем, что ей было нужно. Стоило Джул переступить порог, как на неё обрушились рёв бури и ледяные вихри. Сквозь пробоину в дальней стене рвалась бледная утренняя метель. Джул зажмурилась, защищая глаза, и окинула взглядом фьорд вдали. Белая пустыня тянулась на мили во всех направлениях, словно ледяной ад, пожирающий всё вокруг: замок, деревню, горы.       Алвис оказался прав. Найти кого-то в этой бездне было бы невозможно. Джул не могла разобрать, где заканчивается фьорд и начинается небо. На поиски в одиночку ушли бы часы — если не дни. Разве что…       Она прищурилась сквозь снежные стены. Магия. Вот её проводник. Если она пойдёт туда, где сходятся все силы бури, Джул чувствовала: королева будет именно там. В самом сердце шторма.       Пробираясь через завалы и искорёженные стальные рукавицы, Джул подошла к проёму. Ветер швырял её из стороны в сторону невидимыми ладонями. Чем дальше она заходила в бурю, тем тяжелее становилось стоять на ногах. Но она всё равно шла — сутулившись, дрожа от холода и истощения, ставя одну ногу перед другой.       По обе стороны от неё из промёрзших вод фьорда торчали наполовину затонувшие суда, будто тёмные скелеты. Их обнажённые корпуса и мачты раскачивались при каждом порыве ветра, вызывая цепь зловещих скрипов и треск, доносившихся и над водой, и из её глубин.       Джул торопливо миновала их, пока наконец не получила открытый обзор окрестностей. Её сердце сжалось от тревоги, когда она развернулась, оглядев всё вокруг. Перед ней простиралась лишь серая, безжизненная пустошь, изуродованная порывами ветра, который менял направление с безумной скоростью.       И тут по фьорду прокатился рёв — густой, стремительный, как шелест гигантских крыльев.       Вздрогнув, Джул подняла взгляд. У неё пересохло во рту. На неё надвигалось нечто, летящее быстрее лавины. Волна, но не из воды. Это была стена густого тумана, такой высоты и плотности, что она не видела её вершины.       Такую магию не смог бы обогнать даже человек со здоровым телом. Фьорд застонал под его тяжестью, будто корабль, готовый треснуть по швам. Джул только надеялась, что её не расколет пополам, как лед под ногами. Она зажмурилась и приготовилась к удару.       Спустя несколько секунд волна настигла её. Она прошла сквозь Джул, мягкая, как печальный вздох. Позади не осталось боли — лишь стылый холод, вцепившийся в кости.       Дрожь пробежала по телу. Джул открыла глаза и невольно ахнула. Ветер исчез. Исчезли и колючая крупа, и грохот бури. Волна смела всё подчистую и растворилась в воздухе, словно её и не было, обнажив следы разрушения, что шторм успел оставить после себя.       Среди кораблей теперь стояла звенящая, тревожная тишина. Магия висела в воздухе густым облаком — настолько густым, что Джул могла видеть её.       Вокруг неё зависли тысячи снежинок. Они мерцали, как крошечные звезды — прекрасные и пугающе неуместные среди мёртвого ландшафта.       Хотя время будто замедлилось, Джул не позволила себе восхищаться этим зрелищем. Так магия королевы вести себя не должна — не без причины. За эти дни Джул успела понять: каждый всплеск силы Эльзы отражал её состояние. И холод волны, прошедшей сквозь неё, до сих пор отдавался в костях Джул.       Если это был крик о помощи — она обязана двигаться.       Один быстрый взгляд на фьорд подсказал Джул ближайшую точку обзора. Не раздумывая, она рванула вперёд, подавляя боль, простреливающую позвоночник при каждом шаге.       Спустя мучительную вечность Джул пересекла линию брошенных судов. Она остановилась, голову кружило, дыхание рвалось наружу обжигающими толчками. Чёрные пятна так густо плавали перед глазами, что она едва удерживалась на ногах, не говоря уже о том, чтобы разглядеть человека на всей этой белой равнине.       И именно тогда, когда Джул решила, что ударилась в очередной тупик, раздался звук, от которого её сердце рухнуло в живот, как пушечное ядро в ледяные воды.       Звук, знакомый до боли: скрежет и звон клинка, выскальзывающего из ножен.       Мир качнулся, когда она резко обернулась, снежинки отлетели от рукавов её мундира. Всё плыло, но одно она увидела сразу: крошечное бирюзовое пятно вдали, мерцающее, как искажённая звезда.       И прежде чем зрение прояснилось, Джул поняла: она опоздала.       Королева стояла на четвереньках с низко опущенной головой. И что ещё хуже — она была не одна.       Принц Ханс крался позади неё, медленно, выверенно, как обученный убийца.       Меч, чей звон Джул услышала миг назад, уже был в его руке, поднятой для смертельного удара.       В ту секунду Джул собрала всю боль и устремилась вперёд, карабкаясь по замёрзшей воде, чтобы успеть к королеве. Она гнала своё измученное тело за пределы возможного, но всё равно опаздывала. Клинок летел быстрее, чем она.       Джул попыталась закричать — слово, звук, хрип, хоть что-нибудь — лишь бы выиграть секунду. Но в её лёгких не было воздуха, и из горла не вырвалось ни звука, когда принц занёс меч, чтобы завершить начатое.       И вдруг, словно из ниоткуда, между принцем и королевой мелькнула сине-фиолетовая фигура. Джул пронзило ужасом: она узнала принцессу Анну мгновенно, несмотря на побелевшие косы и синеватый оттенок кожи. Младшая сестра заметно хромала, но была жива и полна решимости защитить королеву одним лишь собственным телом и своей бесконечной храбростью. Она вскинула руку, будто собиралась остановить клинок голыми пальцами, и выкрикнула:       — Нет!       Отчаяние в её голосе пронеслось по Джул, как ещё одна ледяная волна. Она не могла позволить этому стать концом. Не могла смотреть, как принц Ханс убивает обеих сёстёр одним ударом. Она пережила пытки для того, чтобы стать третьим трупом в общей куче.       Страх, вина, тяжесть, цеплявшаяся за неё все эти дни, — всё растворилось. Джул вложила последние силы в финальный рывок и бросилась вперёд, вставая между женщинами и опускающимся клинком. Она раскинула руки, стараясь прикрыть собой как можно больше их хрупких фигур.       Когда сталь ударила, на краткое мгновение Джул ощутила облегчение… прежде чем боль взорвалась в её теле. Сталь вошла в плоть, а затем прочертила по спине линию чистого огня. Воздух вырвался из груди рваным, хриплым вздохом.       Пламя пожирало изнутри, ослепляя зрение, затуманивая мысли, сковывая мышцы.       На миг Джул стала невесомой, а потом рухнула лицом в лёд, и тьма поглотила всё вокруг.