Готэм-Сити

5 октября. Суббота. 12:00       Нина не могла назвать себя чуткой и сострадательной, но от вида Лидии по её спине бегали мурашки. Она никогда не признается, что растерялась в тот момент, когда увидела девушку в порванной одежде, с лицом измазанном в крови. Стоило ли ей проявить чуть больше участия? Этот вопрос мучил её всю ночь, не давая уснуть. Еще больше её пугало то, что она сама могла оказаться на её месте.       Всё же Лидия вернулась домой, и не выглядела так, словно случилось нечто способное её сломать. Ей было плохо, но Нина была уверена, что все обошлось, и не стала вмешиваться. Так она себе говорила все утро, и после, когда пешком шла до небольшого сквера.       До встречи оставалось немного времени, за которое она успела несколько десятков раз перечитать номер на бумажке. Она не собиралась работать уборщицей. Это было ниже её достоинства, но с каждый разом, заглядывая на цифры она начинала все больше сомневаться. Деньги не пахнут - так всегда говорил отец, но он имел ввиду совершенно другое. Если б он только узнала, что его дочь собирается убирать за кем-то, его бы стукнул инсульт раньше времени.       Вчера она потратила полдня на то, чтобы просто дозвониться до личного адвоката отца, который не слишком сильно ему помог на суде. Мистер Саммерс ответил только с пятнадцатого раза, и встречу назначать мягко говоря не хотел, а теперь еще и опаздывал почти на час. На улице было ветрено, и холод пробирался под порванное пальто. Нина уже шмыгала носом, убеждала себя, что все же стоит остаться.       Вокруг было пусто. Только пара бегунов осмелились выйти из дома в сырой, покрытый изморозью парк. Прячась под дубом, она растирала замерзшие пальцы, посматривая по сторонам. Выискивая. И не напрасно. К ней шел дорого одетый мужчина, в широкой шляпе. Сжимая в руке портфель, он заметил Нину и замер. Всего на мгновение, но напряженная неловкость уже нависла над ними.       Мужчина быстро подошел, сел рядом, смотря на деревья впереди. Под глазами у него залегли глубокие тени. Нина ерзала на месте полная неуверенности. Вздохнула и, наконец, дергая плечом начала разговор.       — Мистер Саммерс, — она учтиво кивнула, дождавшись от него ответного жеста, — я вам звонила вчера. По поводу…       — В курсе. Ничем не смогу помочь, — твердо, с деланным сожалением, — ваш отец ясно выразился, запретив своей дочери приближаться к нему. Это была его последняя воля, уважайте её.       Нина бы солгала, сказав, что приняла сказанное с достоинством. Ей хотелось вцепиться в глотку адвокатишке, вырвать его уложенные патлы и раскромсать безвкусную шляпу. Ветер стал обжигающим, подобно адскому пламени готовому поглотить её целиком. Несколько секунд вечного молчания и она выпрямилась, с трудом выплевывая слова, сквозь сжатые зубы, с онемевшими губами.       — Вы работали на отца и не можете так просто…       — Верно, работал, — он ухмыльнулся уголками губ, едва обнажая белоснежные зубы, — больше он мне не платит, как и вы.       Довольный, как начищенный сервиз, он встал и не прощаясь ушел. Пружинистой походкой, словно сказал наконец то, чего так долго хотел. Как подчинённый вечно притесняемый, но вознаграждённый щедрой зарплатой. Нина не сдержала жалобного воя, утыкаясь в раскрытые ладони. Пальцам стало влажно от слез, что не получалось сдержать.       В детстве, когда отец сказал, что мамы у неё нет и не было, она себя так же чувствовала. Потерянной и никому не нужной. Преданной всеми маленькой девочкой, у которой отобрали лучик солнца, что освещал тьму обыденности. Неужели и отец решил, что уходит из её жизни? Просто раз и нет его. Забрав с собой все остальное.       Плечи её опустились, а взгляд потух. Все краски сошли с без того бледного лица, сделав кожу белым полотном, чуть порванным по краям от неосторожного обращения нерадивого грузчика. Непослушные руки достали телефон, набрали номер. И после нескольких гудков, она услышала прокуренный, недовольный голос.

***

      Нина, мягко говоря, чувствовала себя не очень. День обещал быть просо отвратительным, и когда ей с первого раза ответил владелец небольшого магазинчика, он не стал лучше. Она понимала, что ей необходим хоть какой-то заработок, хоть пара долларов, но чувство стыда сжигало её. Она терла перебинтованную руку, вызывая приливы боли, только бы перестать думать о том, на какое социальное дно намерена спуститься.       В том месяце она сидела в самом дорогом клубе Англии и нюхала кокаин с пресса однокурсника. Пловца, которого ждет мировая известность. Конечно, это не то, чем стоит гордиться, но никто не откажется, когда такое предложат. Это и было её жизнью. Полной, насыщенной и беззаботной. Теперь же у неё не было денег и малейшего понимания происходящего.       Было два часа дня, когда она оказалась перед стеклянной дверью дешевого продуктового магазина. Настолько дешевого, что, даже не заходя внутрь, можно было почувствовать плесень, раздирающую некачественную отделку стен. Заправив волосы под шапку, девушка зашла нервно оглядываясь по сторонам в поисках хозяина с которым и разговаривала по телефону.       Это был по-настоящему маленький магазин, со скудным ассортиментом. У кассы стояла старушка, трясущимися руками собирающая из своих карманов мелочь, отсчитывая деньги на банку тушенки. Она была скрюченной, болезненной. Нине еще не приходилось видеть таких людей вживую и глубоко внутри родилось странное чувство без названия. Оно скрипело под ребрами, заставляя отводить глаза. Девушка стояла в стороне, пока покупательница рассчитывалась и потом неспешно ушла, с трудом переставляя ноги.       — Это ты Нона?       Грузный мужчина вышел из-за кассы, смотря своими глазами бусинками. Старый, потрепанный, когда-то явно дорогой костюм едва сходился, скрипя на каждом резком движении.       — Нина.       — Без разницы, пока документов нет, — он рассмеялся, схватившись рукой за витрину, оставляя на ней жирный след, — будешь мыть полы один раз в день, в одно и то же время, поняла?       Взгляд прошелся по жуткого вида кафелю, в который въелись пятна масла и чего-то темного. В швах зеленел грибок, разрастаясь всё дальше и дальше. С трудом сглотнув, она моргнула, уговаривая себя не броситься бежать. Ей нужна эта работа. Все было не так страшно.       — А можно уточнить? — Она старалась быть учтивой, как привыкла себя вести со всеми мало приятными личностями. — Сколько я буду получать?       — Как и любой порядочный гражданин, работающий в почасовой системе. Девять долларов в день, — он пожал плечами, — хочешь каждый раз забирай, или в неделю…       Хотелось закричать, швырнуть чем-то в мужчину, но она промолчала, стиснув зубы. Это было честно. Работы мало, вот и денег тоже, да еще и от квартиры можно пешком дойти, никаких трат на проезд. Только вот что делать с этими двухсот семьюдесятью девятью долларами в месяц без выходных, она не имела понятия.       — В туалете ведро и тряпка, начинай. Мыть будешь только в чьем-то присутствии, ясно?       Это должно было бы задеть её, но нет. Безразличие было единственным, что она могла ощутить. Кивнув, достала из указанного места инвентарь, небольшой кран с холодной ржавой водой оказался там же. Она старалась не дышать, рядом с потрескавшимся унитазом, напрочь лишенным крышки или ершика для чистки. Что не самым лучшим образом сказалось на аромате тёмной комнатушки.       Найти перчатки оказалось делом не из простых, но пачкать не зажившую руку она не рискнула. Несколько раз вздохнув, она вышла в зал, бросила взгляд на хозяина магазина и принялась мыть. Он стоял скалой у кассы, глазея на неё, помечая каждую заминку, каждое неуверенное движение. А их было много, швабра дрожала в руках, постоянно выворачиваясь неправильной стороной. Никогда в жизни ей не приходилось делать ничего подобного, даже на спор. Ей бы расплакаться сейчас, выразить своё отчаяние, но спина у неё была прямая, взгляд строгий, смотрящий на кафельный пол. Она пройдет через это с достоинством.       Спустя полчаса, она была уже не так уверена. Грязь не отмывалась, лишь размазываясь уродливыми разводами. Точно какое-то масло. Но хуже всего было с грибком, который разбух от воды и оставлял травянистые следы и запах. Мерзкий, сладкий запах, который не получалось вывести даже скудной химией, найденной у туалета. Ладони гудели, ноги подкашивались. В голове стоял сплошной белый шум.       Плюнув на все, вытерла что было и забрала деньги. Хозяин магазина ничего не сказал, только довольно оглядывал пол и потирал толстенькие ручки. Словно не замечал, как уродливо выглядит кафель.       На улице уже толпились люди. Они, не замечая её, проходили мимо, увлеченно разговаривая, наслаждаясь жизнью. Нина же только смотрела на них, совершенно не спеша в квартиру, на продавленный диван, пружины которого впивались в спину, а с окна дул сквозняк. Сжимала купюры, пальцами со сломанными ногтями.       Как ни странно, но это первые в её жизни деньги, заработанные самостоятельно. Она всегда думала, что это будет кругленькая сумма, которую ей перечислит папа. В мечтах, деньги сразу спускались на дорогущее нижние белье и выпивку. Она бы непременно закатила вечеринку, а после мило улыбалась, рассказывая, что сделала выгодное вложение. В себя и свои желания, за которые можно было бы отправиться на исправительные работы. И это совсем не похоже на реальность, в которой от неё все еще пахло туалетом, а на ладонях вздувались мозоли.       Запахнув плащ, пошла вниз по улице. Ослабевшие ноги не слушались, но ей было наплевать. Грудь распирало от совершенно не уместной гордости. Да, она стала именно тем, над кем всю жизнь смеялась, но на руках были деньги. Настоящие. Теперь их больше, чем ноль. С каждым шагом ей становилось все лучше, уверенность прорастала внутри, пуская корни в каждую клеточку. Обмякшая воля начала обрастать каркасом, твердым и прочным.       Она найдет еще работу. Заработает еще. И еще. Со временем, она научиться жить новой жизнью, без отвращения и презрения к самой себе. Не сразу, конечно, но и Рим не сразу строился.       Потом ей хотелось разрыдаться, укрыться в темном уголке. Как же это было унизительно. Необходимо. Но этот унитаз? Боже! Как только у неё хоть немного появятся деньги — она тут же бросит это место. И никогда не вернется.        Телефон завибрировал в кармане. Нина вздрогнула, не сразу поняв, что это её. Неопределенный номер вселил надежду, что это может быть человек отца. Может, он нашел способ с ней связаться, не бросил одну в огромном мире? Ледяная реальность настигла, стоило услышать задорный голос.       — Угадай, кто? — Синди говорила так громко, что даже расстояние не могло сдержать её. — Я тебе щас адресок скину. Я и моя зануда подруга ждем тебя. Полагаю, ты голодная, так что ничего не ешь. Я плачу.       В трубке раздалось недовольное ворчание, в котором легко узнавался низкий голос Лидии, возмущенной самодурством Синди. Казалось, что это ворчание она слышала уже много раз. И сдержать улыбки не получилось. Хоть что-то в новой жизни было веселым.       — Ждите.       Еда. Определенно, она согласна. Еще больше согласен желудок, жалобно заурчавший от одной мысли о чем-то съедобном. Возможно, жирном и вредном. Желательно высококалорийном.       Добралась она быстро. Небольшая кафешка была обвита плющом. Девушки ждали её на террасе в самом углу, закрытые цветами от посторонних глаз. Было сложно, в который раз не удивиться странности их дружбы. Одна была как вечный источник света, заряжающий своим оптимизмом все вокруг, а вторая недовольно надувала губы на пропущенную Ниной шутку.       — О, наконец! — Синди схватила Нину за рукав, силой усаживая рядом с собой. — Вот скажи, можно ли от подруги утаивать парня?       — Никого я не утаиваю! Прекрати уже.       Лидия насупилась, сжимая меню пальцами, усыпанными веснушками. Выглядела она лучше, чем вчера, с шеей замотанной шарфом, под которым она угадывала очертания пластыря. Заметила ли это Синди? Лидия краснела, становясь огромным злобным факелом, готовым ударить любого, кто притронется к одному из ярких язычков пламени. Нина тяжело сглотнула, вспомнив порванную одежду и грязное лицо с каплями крови.       — Лидия, о чем она?       Спрашивать не стоило, ибо обе девушки вскинулись. Не успела Лидия ответить, как Синди уже похихикивая рассказывала свою версию.       — Решила я, значит, узнать, как там она на новом месте. Вчера туда пара моих знакомых заглядывало, однокурсники, — Синди размахивала руками, стараясь описать каждую эмоцию, что возникла у неё за этот день, — думала, она всю ночь страдала. Одна, в незнакомом месте. Думала, надо с ней в следующий раз самой пойти, чтоб не скучно было. И что ты думаешь? Она оказывается с каким-то красавчиком всю смену ворковала. Вот тебе и цветочек аленький!       — Не называй меня так!       — Цветочек. Аленький. — Девушка улыбнулась, растягивая слова, снова возвращаясь к своему рассказу. — Мне его описали, как самого настоящего плохиша. Жаль фоток не сделали! Я ведь уже сколько раз говорила, что с парнями, выглядящими, как кто-то отсидевший пару раз, не связываться! Это каждый раз плохо кончается! Надо сначала со мной знакомить, чтоб не допустить катастрофы.       Лидия, как рыба, выброшенная на берег, ловила ртом воздух. Возмущенная, сконфуженная, но в глазах горело что-то неопознанное. Живое и довольное. Скрестив руки на груди, она уткнулась в меню.       Синди подмигнула Нине, толкая плечом. Закусила губу и толкнула еще коленом, подталкивая ей меню. Нина же смотрела на соседку каким-то новым взглядом. Это боящееся каждого шороха создание и с опасным парнем? Это было трудно даже представить. Такие как она должны общаться исключительно с худыми милашками в очках, торчащими в библиотеке днями на пролет. И что значило, это «каждый раз»?       — Он просто заступился за меня перед парой мудаков, — буркнула Лидия, продолжая прятаться за картонкой, — а потом просто общались. Ничего такого.       Она замолчала, откидывая меню и грозно посмотрела на подруг, вызывая у тех только умилительную улыбку.       — И ничего не бандитская внешность. Ты просто пересмотрела боевиков и тебе любой симпатичный парень кажется преступником, — Лидия щелкнула пальцами, отвлекаясь, — в общем, мне как обычно. Все равно тут больше ничего не знаю.       Синди поправила локон, выбившийся из идеальной прически, посмотрела на собственное отражение в телефоне, проверяя сохранность помады на полных губах. Заговорчески подмигнула Нине.       Клэр позвала официанта, сделала огромный заказ, под очередные возмущения Лидии, которую уже в открытую игнорировала. Дала Нине возможность сделать заказ за себя. Она, конечно, старалась не наглеть и быть скромнее, но голод уже царапал подкорку, умоляя о жирном стейке и салате. Пирожное получилось, само собой.       Вежливо улыбнувшись, официант почти смог не поморщиться, учуяв запах, исходящий от Нины. Та смущенно улыбнулась, желая провалиться сквозь землю. Синди потрепала её за щеку, совершенно не заморачиваясь личным пространством. Для кого оно вообще создано? Щека горела, и рука так и тянулась погладить кожу, но она сдержалась. Бросила взгляд на Лидию, которая демонстративно смотрела куда угодно, но не на них, делано возмущаясь, пряча улыбку.       Ей показалось, что никогда прежде ей не доводилось видеть эту улыбку у соседки. Лидия подмигнула Нине, вытягивая руки, подковыривая ногтем шов деревянного стола. Синди бросила в ту меню, получив в ответ высунутый язык и средний палец. Она смеялась так звонко и искренне, заражая своим весельем её собственное сердце. Напряжение немного отступило, она не смогла сопротивляться под натиском широкой улыбки.       Принесённый заказ был мягко говоря странным. В порциях сочетались несочетаемые вещи. Лидия сразу придвинула себе курицу, политую настолько жирным соусом, что даже Нина, страстно желавшая вредной пищи, нервно сглотнула. Но и та и вовсе принялась заедать свою гастрономическую катастрофу шоколадным мороженым, облизывая ложку. Нина отрезала себя кусочек стейка и еще более нервно посмотрела на Синди, что уплетала за обе щеки морепродукты, от которых так несло перцем, что больше она туда не смотрела.       Она не осуждала, просто… в её окружении никто так не ел. Все старательно выбирали только модные блюда, попавшие в тренды. И все должно было быть маленьким, украшенным мелко нарезанным луком сибулет или чем-то еще таким же зеленым и полезным. Девушки не стесняясь набивали животы. И она сама отпустила себя, отрезав приличный кусок и вгрызаясь в него.       Где-то в подсознании кричал отец, требуя от неё приличия. Его бы хватил удар, увидь он её с набитым ртом. Но его тут не было. Его вообще больше не было в её жизни, кроме напоминаний из газет, что еще мусолили громкий арест. Правда, теперь их больше интересовали другие вещи. Модные выставки, успехи Кобблпота. Город жил от одного громкого преступления к другому. Ожидая новой сенсации, что потрясет всех.       — Я все никак не спрошу, — Синди отпила из стакана, нечто синее, — ты хоть отправила свои чертежи?       Лидия тут же сдулась, грустно вытирая губы. Шмыгнула носом и отобрав напиток подруги отпила.       — Их не приняли. Нужны рекомендации.       Нина посмотрела на них, ничего не понимая.       — О чем речь?       Лидия сжалась, стыдливо разглядывая ногти, но все же подняла голову. Она пожала плечами, собираясь с духом.       — Я… ну, вроде как, хочу стать архитектором. Делаю чертежи, но никакого результата. Никто даже смотреть не хочет.       Синди яростно сложила руки на груди.       — У неё талант. Только применения ему нет.       Она нахмурилась, смотря на соседку. Та просто отрешенно смотрела вперед, сама тема была для неё болезненной. Словно отрывали пластырь с незажившей раны, сочащейся кровью. Та же беззащитность и пустота во взгляде. Нина попыталась представить, сколько раз эта яркая девушка получала отказ? Даже увидя проекты подруги, не смогла бы их оценить. В чертежах и прочем, она ничего не понимала.       Перед глазами пронеслась прошлая весна, где она веселилась на архитектурном отделении. Там собирался самый смак, выжимка богатейших и избалованных детишек, что собирались пройти в большую жизнь за счет знаменитого имени. Она помнила огромный арендованный пентхаус, в котором ночь напролет разливался алкоголь. Никто из них не обладал и граммом таланта.       Не ей судить о потенциале Лидии, но она могла кое-что сделать. Это и добрым делом не назовешь, слишком мало. Она для неё сделала куда больше, помола найти работу. Отвратительную, но работу.       — Знаешь, у меня есть идея, куда бы ты могла обратиться, — Нина дождалась встречного взгляда и продолжила, — руководитель «Афины и Гефеста» человек широких взглядов…       — Ясно! — Лидия перебила, вскидывая руки, умоляя замолчать. — Слышала. Только вот он ни с кем не общается и попасть к нему невозможно. А если и получится, то он меня пошлет куда подальше.       — Я знаю имя его старого друга, преподавателя архитектуры. Скажешь на ресепшене, что от Фридриха Фишера, тебя пропустят.       Лидия была готова кинуться в атаку. Тяжело дыша, она сжимала кулаки, не смотря на девушек.       — Обман. Это обман, за который меня вышвырнут за шкирку. Или вовсе оштрафуют! — Её голос дрожал, в глазах появились слезы, вид, которых Нину взбесил.       Она вскочила, стукнув по столу. Лидия вздрогнула, отводя взгляд. От этого ей и вовсе захотелось крикнуть на неё. Главное, что она поняла о своей соседке за последние дни — та невыносимая трусиха. Забивается по углам при любом шорохе. Как крохотная мышь, убегающая прочь, когда на её гнездо попадает свет.       Может Нина и жила другой жизнью и судить не вправе, но такие люди всегда навевали скуку смертную. А таких она видела много. Все они только и жаловались, ничего не делая для улучшения жизни.       — Если напряжешь мозги, то понравишься ему и какая уже разница, каким образом ты туда попала? Или для тебя слишком сложно просто взять и рискнуть!?       Лидия поднялась, поравнявшись с неё. Нина не поняла, что именно задело за живое, но отступать не собиралась. Синди присвистнула, продолжая есть. Только взгляд её, немного взволновано смотрел на напряженную спину давней подруги. Ожидающе.       — Рискнуть? Что ты можешь знать о риске? — Голос Лидии непривычно шипел, пробирая насквозь. — Ты выросла в своем золотом дворце. Тебе хоть раз пришлось встретить последствия своего риска? Или за тебя всё всегда подчищали? А?       Нина подавилась воздухом, пораженно хлопая глазами. Ожидала чего угодно, но не этого. Сердце сжалось, а после пустилось в галоп, разгоняя по венам ярость, сносящую всё. Раздался скрип зубов и она не сразу поняла, что это были её.       — Я спасла себя сама, а тебе не хватает сил и голову из песка высунуть. За мной никогда…       — Да всегда! — Лидия вскрикнула, совершенно не обращая внимания на оглядывающихся посетителей. — Иначе ты бы знала, что за все нужно платить. У каждого решения есть последствия.       — Тебе то что об этом знать?! Ты и решений то не принимала, только плачешь по углам. Мой отец сидит в тюрьме, не ты мне про последствия рассказывай.       Синди не вмешивалась, деликатно давая двоим место для разборок. Больше они в это кафе не пойдут, но и ладно. Ей и так много куда нельзя.       — Да ты что? Твой отец лишил кучу народа денег. Из-за него множество семей оказались на улице, — Лидия схватила куртку, — а моя мать просто пыталась прокормить семью, никому не вредя. И где она? Там же, где и твой отец.       Она ушла. Не оборачиваясь. А Нина так и стояла, смотря на дверь, ожидая, что та вернется. Этого не случилось и Синди утянула её обратно на сидение. Мулатка поджала губы, но не комментировала. Осуждая внутри. В животе болезненно ныло, выворачивая внутренности. Ей хотелось извиниться за резкие слова.       Совесть сжимала, вдавливая в пол. То, что она так думает, не значит, что такое следует говорить…       — Ты не знала. Для неё это очень больная тема, — Синди подтолкнула ей напиток, — сейчас она не будет ни с кем говорить. Или наговорит гадостей куда хуже, чем ты слышала и будет месяцами об этом жалеть.       Плечи Нины опустились вместе с головой. Отравленная прошедшей стычкой, она и сама чувствовала не исчезнувшую злость. Куда меньшую, чем муки вины, но все же ощутимо удушающую. Телефон завибрировал и она успела подумать, что это была Лидия, но номер был неизвестен.       «Номер комиссара. Попробуй»       Нина выдохнула. Плечи её опустились. Это просто ссора. В которой никто не виноват, но каждый встретил нечто опасное для себя. Такое бывает.