Готэм-Сити

      5 октября. Суббота 19:00       Злясь и матерясь, она шагала вперед. Уединение — единственное, что может помочь привести себя в порядок. Так чтобы никто не доставал и не видел. Особенно не хотелось видеть Нину. Та, разумеется, была права во всем. Каждое её слово было верным, и попадало точно в цель, больно раня самолюбие Лидии. Это ведь и происходило каждый раз? Каждый долбаный раз, эта девица давала понять, кто из них, кто. Словно это не она лишилась всего своего состояния.       Она продолжала быть пробивной машиной, несущейся вперед, забывая обо всем. Напыщенная снобка. Вот и все.       Ей нужно было привести мысли в порядок, и не было места лучше, чем старое кладбище на окраине города. Проржавевшие ворота противно скрипели? тяжело открываясь. Все поросло сорняками, у треснувших могил валялись пустые банки и обертки. Само место, казалось, решило умереть вслед за своими постояльцами. Здесь давно не хоронили богатых или известных. Только тех, чья жизнь стоило чуть больше, чем жизнь бродяги. Именно тут, недалеко от входа был похоронен её отец.       Девушка, опустилась на колени перед надгробной плитой. Она не чувствовала никакой слабости или горечи. Даже воспоминания о хороших деньках потускнели и не волновали так сильно как раньше. Жизнь продолжалась и без этого прекрасного человека, что был главной опорой в её жизни.       Она вспомнила его тёмно-русые волосы и вечно прищуренный взгляд. Порой окружающие отказывались верить в их родство, но он никогда. Этот высокий и жизнерадостный мужчина всегда считал её своей малышкой, любимой и сильной. А сильной она никогда не была, на самом деле.       Проводя пальцами по холодному камню, обводя впалые буквы, Лидия думала, что тот мог бы разочароваться в ней. Кем она стала? Разве таким он видел её будущую жизнь? Она металась от одного к другому, каждый раз совершая ошибки. Ей было стыдно перед ним за многое, за слишком многое. Начиная с того, что позволяла своему бывшему творить с собой вещи, от которых ей до сих пор было противно, и молчать, боясь того, что скажут другие. Нужно было думать самой, нужно было быть умнее и знать, чего может хотеть парень от неопытной девчонки.       Может с того и началась её черная полоса? Она позволила один раз использовать себя, а потом забилась в дальний угол, как серая мышь. Она жила мечтами, и боялась, что кто-то может их разрушить. Отец бы точно не одобрил ей слабости, но сил у неё уже давно не было. Лидия шмыгнула носом, поправляя шарф и пластырь под ним. Порез все еще болел, напоминая о том, что было ночью. Пальто, любимую когда-то вещь она выкинула в урну, стоило Нине уйти из квартиры. Она не могла больше выносить вида этой вещи, каждый раз вспоминая о том, что ей пришлось пережить. Да и капли крови тяжело отстирать.       Лидия принялась оправлять засохшие цветы у могильной плиты, боясь взглянуть на крохотную фотографию. Ей не хватало его, мать так и не смогла заменить его. Он учил её тому, как нужно жить, а она делала всё по своему. Неправильно.       Питер Кристофер Дорнбери.       Кажется, в день, когда мать отказалась брать его фамилию её судьба и была решена. Коренная ирландка гордилась своим именем, и хотела, чтобы дочь продолжала её род.       — Прости, я совсем не такая, — она облокотилась о плиту, спиной ощущая холод, — ты всегда говорил, что только смелые люди чего-то добиваются. Учил меня этому, а я... Совсем не такая. Прячусь по углам…       В словах было много горечи, боль прорывалась из самых глубин её сердца и вот она уже просто легла на могильную землю рядом с человеком, что значил для неё больше целого мира. Если бы только судьба не была такой жестокой, то они всё ещё были бы вместе. Может он научил бы её бить обидчиков. Может именно он бы не дал ушлой матери пойти на крайности. Он бы не дал их маленькой семье развалиться на части. Она в это верила, и эта вера подпитывала любовь к старому мертвецу, что давно истлел в глубине могилы.       Когда-то давно она с ним приходила сюда, навестить бабулю. Сама она никогда её не видела, только слышала истории о том, как эта жесткая женщина донимала своих домочадцев. Отцу часто перепадало от требовательной матери, но он все равно её любил до безумия. Даже после смерти она не ушла из его жизни… Лидию назвали в её честь. Она родилась через несколько месяцев после трагической кончины от инсульта своей тёзки.       Сидя на могильной земле, она вспоминала, как лет пятнадцать назад, она в первый раз оказалась здесь. Тот день был пасмурным, ветер едва ли не сдувал маленькую девочку, что цеплялась за высокого мужчину. Рыжие косички постоянно выпадали из-под черной шапочки. Отец подвел её к белой плите с выгравированным именем. Они положили по розе на траву и долго стояли. Только она хлюпала носом, теребя широкий рукав кожаного плаща.       Тогда он еще не объяснил ей, куда они ходили, а молчал еще несколько дней, погруженный в собственные мысли. Не играл с дочерью, не целовал по привычке материнскую щёку. Потом они ходили сюда каждый год, в день годовщины её смерти. Так было до его похорон, а после она сама клала одинокую розу у могильной плиты женщины, когда приходила навестить отца уже в его годовщину. Только в этот раз она пришла ни с чем.       По кладбищу разнесся жалобный стон. Детский, просящий о помощи. Лидия поднялась, отряхивая землю и листья с вязаного платья и колготок. Огляделась, но ничего не заметила.       — Эй! — Она прикрикнула, надеясь, что малыш отзовется. — Где ты? Не бойся!       Звук повторился, и девушка сжалась. Такое бывало, что дети из особо бедных районов приходили сюда играть. И если он был один, то мог провалиться куда-то, пострадать. Никакая мистика или страх не заставят её бросить ребенка в опасности. Да и что могло тут произойти?       Она осмотрелась, вглядываясь в ряды могил. Ветер гонял по воздуху листья и мелкий мусор. Рядом был склеп. Невысокий, каменный, он принадлежал какой-то особо древней семейке, что давно покинула город, в поисках лучшей жизни. Отчего-то она была уверена, что ребенок был там, ибо, где еще? Вокруг было открытое поле с надгробиями. Только в одном месте можно было застрять. Ну, или там пусто и она пойдет искать дальше.       Склеп был тем еще жутким местом. Хотя, как и большая часть жителей Готэма, она привыкла бояться только живых, такие старые постройки с высеченными горгульями, наводили страх. Пусть мертвые и остаются мертвыми, неподвижно тлея в своих последних убежищах, потустороннее все еще пугало.       Ветра не было, но рядом с прогнившей дверью казалось, что сквозняк продувает насквозь. Она поежилась, сильнее запахивая кофту, вошла внутрь, сделав несколько нервных вздохов. Темнота поглотила её сразу, в застоявшемся воздухе было трудно дышать. Включив фонарик на телефоне, Лидия прошлась вдоль стены, бегло читая имена на плитах. Все они были на латыни или чем-то таком. Помещение было пустым, без рисунков, лепнины. Будь здесь светлее, то можно было бы сказать, что совсем не напрягающее.       — Ты здесь?!       Она несколько раз позвала его, но безрезультатно. По спине пробежал холодок. Когда Лидия уже хотела выйти, заметила странный блеск в самом углу. Золотистый огонек подрагивал, словно живой, маня к себе. Руки дрожали, но она приблизилась, попыталась всмотреться. Это был солнечный зайчик в месте лишенном света.       Под ногами что-то скрипнуло, и пол с грохотом провалился. Крик застрял в горле, когда тело врезалось в бетон. Холод тут же вонзил иголки в её тело, боль огненным потоком смела все мысли, оставив бессильно извиваться. Она задыхалась, стуча ладонями по полу. Перед глазами плясали звезды и ей было совсем не важно где она и что вокруг. Мир сузился до одной точки на какое-то время, а после вновь стал расширяться, оставляя после себя пустоту.       Несколько раз моргнув, Лидия сделала глубокий вдох, тут же подавившись плотным облаком пыли. Темнота вокруг была плотной, за ней было не различить ничего. Она протянула руку, надеясь нащупать стену, получить хоть какую-то опору, но рука прошла сквозь что-то вязкое и липкое. Под рукав тут же просочилось нечто маленькое и быстрое. Оно неслось по коже, перебирая крупными ножками.       Истошно завопив, Лидия дернулась назад, врезаясь в стену спиной, до хруста в позвонках. Била по одежде, но нечто все продолжало перебегать по коже. К горлу подступала тошнота, но тяжело сглотнув, она была сосредоточена только на руке. Истерика уже тянула к ней свои костлявые пальцы, обхватывая и сжимая шею, пока ладонь не хлопнула по нужному месту, а под рукавом не стало мокро. Она поджала к себе ноги, задев что-то на полу ступней. Еще раз провела ногой по тому месту, медленно пододвинула к себе маленький предмет. Закусила губу, боясь закричать еще до того, как рука коснется находки, и резким движением схватила. Плоское и холодное, оно лежало в руке так знакомо, что она расслабленно выдохнула.       На удивление телефон не отключился, не разбился, включившись при нажатии. Фонарик осветил длинный каменный коридор, ведущий далеко вниз. Она едва успела подавить тошноту, увидев огромные сети паутины, что тянулась от стены к стене. Тяжелые, пыльные сети были усыпаны жадными пауками, что, не обращая внимания на гостью, продолжали наматывать в коконы жертв. Те трепыхались, раскачивая сети, но все было тщетно.       Дрожащей рукой, она направила свет на себя, сжавшись всем телом, дергаясь. Одежда стала серой от пыли с белыми ошметками липкой паутины, из которой выползали жучки. Лидия захрипела, не в силах издать иной звук.       Её разум истерично метался из стороны в сторону, собираясь и распадаясь на куски от страха, а в голове промелькнула шальная мысль. Чувствовала ли Алиса что-то похожее, когда падала в нору, вслед за кроликом. Сколько грязи она собрала своим милым белым передником, пока билась о корни деревьев?       Нога продолжала болеть, напоминая о себе. Она ощупала лодыжку, не понимая, что хочет найти. Медиком она не была, различить перелом или вывих не сможет. Только убедиться, что все на месте. И это принесло небольшое облегчение.       Прижавшись ближе к стене, она слишком поздно осознала, что заряд на телефоне стремительно близиться к нулю. Времени не было, и она судорожно открыла контакты. Кому позвонить? Наверху последних вызовов было два номера. Синди звонила Нине с её мобильника, а утром ей звонил Джейсон. Замерев на секунду, она нажала на верхний.       — Вы знаете, что делать и куда звоните.       — Да, чтоб тебя! — Лидия была готова выкинуть телефон куда подальше, но вовремя спохватилась, и вновь прижала к уху, выговаривая каждое слово. — Я провалилась в склепе на восточном кладбище. Тут только один склеп, не ошибешься. Телефон сейчас сядет, так что, пожалуйста, просто найди меня, хорошо?       Раздался писк. Зарядка исчерпала себя и с потухшим экраном, она вновь погрузилась во тьму. Она обволакивала еще сильнее, чем раньше. Теперь она знала, что вокруг неё и лишенная возможности увидеть, расплакалась. Слезы горячим потоком хлынули из глаз, скатываясь за воротник.       Оставшись наедине сама с собой, она погрузилась в эмоции, которые старательно отрицала. Страх, горе и бессилие обрушились на её хрупкое тело, спрятанное под каменными стенами. Она вспоминала лица погибших при ограблении парня с девушкой. Со стыдом, она обнаружила, что не может вспомнить их имена. Она проматывала перед глазами каждое мгновение того жуткого вечера, но в голове были лишь размытые пятна. Зато она помнила Молли, о которой так и не поинтересовалась. Что с ней стало? Успела ли она уйти домой?       Иногда кажется, что все плохо, но потом оказываешься в ситуации намного хуже. Бессилие и неизвестность парализовали. Она не могла бы сказать, что было бы хуже, оставаться здесь или оказаться снова в темном переулке. В этот раз оставалось надеяться, что за ней придут, и снова спасут. Как же часто она оказывалась дамой в беде за последние дни? Лидия определённо шла на рекорд.       Разум против её воли стал бродить по памяти, вспоминая подробности и то, что требовали бандиты. Это имя застряло на подкорках - Маргарет Смитт. Кто это вообще такая? Лидия не знала её, но ненависть просачивалась сквозь сознание. Именно это имя звучало во время выстрелов, из-за этого погибли невиновные люди.       Она хотела его забыть? Даже, если оно и что-то значило, то это не её дело. Вовсе нет. У неё и своих проблем полно.       Где-то над ней загудел ветер. Она подняла голову, не рассчитывая увидеть хоть что-то, но внезапно глаза смогли различить очертания коридора. Все было серым, паучьи сети казались простыми шторами. Ничего страшного или мерзкого. Обычная тонкая органза.       Необычный ветерок прошелся по волосам, скользнув по коже. Ей стоило испугаться, закричать. В глубине собственных мыслей так и было. Однако, она встала, ощущая дуновения сквозняка, который определенно не должен был быть здесь… Если только тут нет выхода.       Надежда загорелась огоньком в груди. Просто идти дальше, и может получиться выйти. Сколько она будет ждать Нину? Придет ли она вообще? Это может растянуться надолго… Если она выйдет, то доберется до дома сама. Ветерок вновь скользнул, протяжно завыв вдалеке.       Сжав кулаки, она пошла вперед. Трясущиеся руки раздвигали липкую завесу. Ей хотелось броситься прочь, но со всех сторон окружало одно и тоже. Сидеть на месте она больше не хотела, неведомая сила вела дальше. Может эта сила была в ней самой, дремала, ожидая своего часа. А может, это было что-то другое, чужеродное. Для девушки, пробирающейся вперед, и глотающей собственные крики это все было неважно. Незначительно. Хромая, волоча за собой больную ногу, она шла вперед. Ветерок усиливался, пряди волос трепало, а холодный воздух просачивался сквозь одежду.       «Здравствуй»       Лидия метнулась в сторону, прижавшись к стене. В полумраке не удавалось увидеть говорившего. Сердце больно дернулось, противно ударившись о ребра. Вокруг никого не было.       «Я знаю, чего ты хочешь. Позволь помочь»       Она дернулась, с хлопком осев на пол. Вибрирующий, жестяной голос звучал прямо в голове. Звучал среди мыслей, вытесняя все остальное.       «Сколько раз ты оставалась ни с чем? Одна… совсем одна. В большом, грязном городе, который пожирает тебя из года в год…»       Время словно остановилось, голос обволакивал, пленяя. Каждое слово задевало в ней старые раны. Открывая их, позволяя душе обливаться собственной кровью. Такой понимающей. Он знал, что ей было нужно, знал, и использовал.       «Все используют тебя, вытирают ноги. Посмотри вокруг. Я помогу… Дай мне спасти тебя из этого ада. Утешу, награжу счастьем.»       Ей не стоило отвечать, но все же слова сорвались с губ раньше, чем она успела зажать их ледяными руками.       — Что ты имеешь в виду?       «Больше никакой матери, что требует денег. Что она для тебя сделала? Чем помогла в жизни? Оставила бедную девушку в жестоком мире. Хорошие мамы так не делают. Они оберегают детей, защищают», — голос проникал все глубже, пуская корни в обмякшем теле.       Ей было дурно, тошно, хотелось прекратить, но она продолжала слушать, впитывая каждое слово.       «Никакой убогой квартиры, буйных соседей. Людей, что смотрят свысока. Я помогу тебе стать лучше!»       — Как?       «Дитя, мы возьмем все силой. Вместе. Станем одним целым, будем властвовать. Ты и я!»       Для Лидии это стало пощечиной. Вот что. Так всегда. Когда долго живешь в Готэме, начинаешь привыкать к такому. Кто-то постоянно находит древнюю муть, дающую силу. Они теряют рассудок, а потом дерутся с Бэтменом, громя город. Это было настолько обыденным, что один из её одноклассников сейчас мотал срок в Аркхэме. Возомнил себя каким-то богом и начал убивать.       Разочарование волной окатило её, топя в несбывшихся мечтах. На мгновение, одно долгое мгновение, она поверила, что кто-то хочет помочь. Спасти из пропасти, в которую она провалилась с рождения. Только все было как всегда, какая-то древняя сила хотела власти. У неё не было сил на слезы, только плечи её подрагивали. Голос продолжал звучать где-то вдалеке, но больше не имел власти. Она очнулась, вынырнув из сладких речей.       Вокруг было тихо, пропал даже ветерок, что вел её вперед. Глаза защипало от бессилия. Она все еще видела очертания стен и паутин, но больше в этом не было смысла. Хотелось сжаться в комок и остаться тут навечно, забыть о проблемах, жизни, обо всем, что окружало. Уныние навалилось на неё, сминая собой все, что было. Оставляя только вновь зияющую пустоту.       — Эй! — Звонкий голос разнесся по туннелю со светом фонарика, что ударил по глазам. — Лидия, где ты, черт тебя подери?       Она вскочила, не заботясь о паутине, облепившей лицо. Лишь смахнула её трясущейся рукой, и бросилась вперед к Нине, что все-таки пришла за ней. Она неслась вперед, сбивая белые завесы, отталкивая их от себя, поглощённая радостью спасения. Бежать оказалось куда дольше, чем она себе представляла.       Сколько же она прошла, следуя за ветром?       Нина стояла, в центре коридора, спрятав половину лица под шарфом. Лицо её кривилось от вида старого туннеля с ошметками паутины. Темной фигурой с ярким светом фонарика, она казалась Лидии, самым прекрасным зрелищем, что ей доводилось видеть. Та, заметив спешащую девушку, расслабилась, поправила шапочку.       Остановившись рядом, Лидия едва не упала на холодный пол, подкошенная приступом боли. Лодыжка горела огнем, и боль распространялась до бедра, пронзая колющей болью. Она сжала губы, борясь с рвущимся криком, но не удержала громкого шипения, переходящего в протяжный вой. Стукнулась головой о стену, несколько раз повторив удар, пытаясь выбить из себя накатившую боль. Нина бросилась к ней не сразу, сначала растерянно смотря на скрючившуюся девушку.       Подбежав, она помогла выпрямить ногу, прошлась тонкими пальцами по щиколотке, что-то проверяя. Посветила фонариком, подсвечивая порванный сапог. У Лидии округлились глаза, а к горлу подступила тошнота. Она совсем не понимала, как могла не увидеть, не заметить, что её нога покрыта кровью, что сочилась из широкого пореза над щиколоткой. Что-то прорезало сапог, повредив ногу.       — На вид, ничего опасного, — Нина неуверенно пожала плечами, — но может быть заражение крови, если не обратиться к врачу… Как ты вообще умудрилась?       Они растерянно осматривали пол рядом с ними. Это определенно было то самое место. Вот она дыра на потолке, к которой теперь была приставлена складная лестница. На грязных камнях лежали осколки бетона, провалившегося под её весом. Взяв фонарик из рук своей спасительницы, она подсветила их, а затем и саму дыру. На неровном краю торчала сломанная арматура, её заостренный край был покрыт чем-то красным. Совсем не краской.       — Твоя везучесть меня просто поражает, — Нина нервно рассмеялась, лицо её побледнело, а глаза нервно скользили по девушке, — нужно выбираться…       Она замолчала, резко повернувшись в сторону. Плечи её напряглись, пальцы сжались в кулаки. Дыхание участилось. У Лидии свело горло. Она только и могла, что дернуться к девушке, схватив ту за рукав. Потянуть на себя, не давая ей уйти. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что именно происходит. Но надежда умирает последней, мучительно сворачиваясь под тяжестью реальности.       — Ты… это слышишь? — Нина посмотрела на нее, выглядя под светом фонаря безумной, готовой броситься в неизвестность, потерявшей любую точку опоры.       И рванула вперед, игнорируя крики, раздающиеся ей в след. Лидия стукнула ладонями по камням, зарычав. Она на мгновение подумала оставить все как есть. За свою жизнь, она только и делала, что оставляла все на произвол судьбы. Рассчитывая, что кто-то как-то сам все решит. Последние месяцы эта самая жизнь только и делала, что подкидывала ей испытания. Каждое из них, кто-то преодолевал за неё.       — Да, провались в ад, весь этот город! Почему нельзя быть нормальным?!       Она вскочила, опираясь на стену и поспешила за Ниной. Каждый раз рядом оказывался кто-то, кто мог помочь, но сейчас тут были только они. Нога, подворачивалась, от жгучей боли хотелось рыдать, но она шла вперед, следуя за мерцанием фонаря. В голове была только холодная решимость, которую она ощущала, пожалуй, впервые в своей жизни.       Нужно просто найти её, не дать совершить ошибку. Лидии не нужна подруга, что пойдет крушить город. Вокруг и без них полно страдальцев, что портят все, к чему прикасаются. Не хотелось знать, о том, получиться ли у нее смотреть на очередное лицо в новостных сводках, что будет заботливо поливать грязью Вики Вейл.       Нина неподвижно стояла в тупике. Фонарик лежал на полу, светя вверх, освещая тусклым равномерным светом небольшой участок вокруг. Перед ними была глухая стена, с совершенно другой кладкой, более узорчатой, новой. Лидия перевела дыхание, готовая сползти по стене в любой момент. Её тошнило, перед глазами плясали яркие круги. Она схватила девушку за плечо, с силой разворачивая к себе. Та смотрела шальным взглядом, кажется, не узнавая ту, ради которой и пришла на это богом забытое кладбище.       — Что бы тебе этот гад не говорил, не верь. Это Готэм, тут на каждой свалке валяется злодейская муть с собственным разумом. Ты же не глупая, ты росла здесь.       Совершенно никакой реакции, только взгляд в никуда, проходящий сквозь девушку. Она схватила шарф, срывая его с лица. На бледном лице, покрытом испариной, сверкала широкая улыбка мечтателя. На потрескавшихся губах выступили капли крови, скатывающиеся по подбородку.       Она сильнее встряхнула тонкие плечи, откидывая девушку к стене. Та лишь удивленно сфокусировала голубые глаза, тряхнула головой, и вытерла большим пальцем кровь с губы. Нина попробовала улыбнуться, но скривилась от боли. В уголках глаз копились слезы, готовые сорваться по щекам. Сейчас, она больше не выглядела той безбашенной девицей, что рвалась к неприятностям. Она была просто маленькой, замученной девушкой, потерявшейся в огромном мире, среди людей, что не замечали чужих страданий. Лидия знала это ощущение. С ним она жила много лет. Смирившись и научившись жить. Это она могла понять.       Сердце сжалось, вспоминая каждый раз, когда она сама плакала по ночам, надеясь, что никто не увидит и не услышит. Она подалась навстречу ей, и схватив дрожащее тело, прижала к себе. На секунду, Нина замерла статуей, а потом обмякла, опускаясь на колени и увлекая за собой Лидию. Захрипев, она уткнулась в пыльное плечо, разрыдавшись. Громко, надрывно, срывая голос на едва различимый шёпот. Тонкие пальцы хватались за кофту, готовые разорвать дешёвую ткань на части. Лидия гладила взъерошенные волосы, не зная причин, но понимающая. Она лишь держала её в своих руках, укачивая как маленького ребенка.       — Он хочет помочь, слышишь? — Нина начала говорить, тихо, желая, чтобы её не услышали, но она слышала. — Отец не виноват. Ему нужна была помощь, а его просто бросили в тюрьму. Взяли и кинули, разрушив наши жизни. А чем я заслужила, что я сделала? Ничего! Даже поговорить с ним не дали…       — Что бы этот голос не сказал, он лжет, понимаешь? — Лидия продолжала гладить волосы подруги. — Мне он тоже обещал. Власть, силу, всякое такое. Но это нужно ему. Кем бы он не был.       — А если он и правда поможет? — Нина неуверенно подняла голову, заглядывая в её глаза. — Если мы просто боимся принять наши желания? Больше никто не ничего не сделает. Ты не будешь терпеть приставания по ночам, — она потупила глаза, заговорив тверже, — я не слепая. Видела, какая ты пришла сегодня. Видела порванную одежду.       — Это не то, что…       — Именно то, — она отстранилась, держа уже за плечи Лидию, — тебя кто-то спас. Утром были новости, там сказали, что около бара были жестоко избиты какие-то парни. Они оказались каким-то золотыми детишками, их отпустили, а виновника ищут.       У нее перехватило дыхание. Перед глазами всплыл тот самый вечер, крики и хруст сломанных костей. Ищут? Да, если этого парня найдут, то им половина мира спасибо скажет! Но не найдут. В этом она была уверена. Такие, как Колпак не попадаются. Она старалась думать об этом. О нелепости поиска этого грозного мужчины, а не о разочаровании. Хотелось, чтобы те парни страдали. Больше, чем в переулке…       Это пугало, должно было заставить чувствовать себя ужасным человеком. Но это было не так. Она не собиралась брать на себя эту вину. Виноваты были только они и часть её, подверженная порокам, надеялась, что они еще раз попадаться под горячую руку. И тогда судьба уже не спасет их.       — Представь, что тогда бы ты была достаточно сильной, чтобы самой им ответить?       Лидия моргнула, заглядывая в лицо Нины. Та смотрела взволновано, вновь мечтательно.       Как же ей хотелось согласиться! Однако, она помнила, почему отказывалась. Даже если речи Нины были сладкими, заставляющими задуматься, рассмотреть по-настоящему предложение загадочного голоса.       — Нина, моя мать в тюрьме, — она впервые говорила ей об этом, — ей не нужны были голоса, чтобы свернуть не туда. Я не буду как она. Ни за что. И ты тоже.       Взгляд девушки медленно прояснялся, но все же метался от стены к стене. С ней все еще говорили, с горечью поняла Лидия. Но сдаваться она не собиралась. Не в этот раз. Схватила холодную руку подруги, сжала пальцы до хруста.       — Согласишься и неважно, чего ты хотела на самом деле! Ты окажешься в тюрьме. Без шансов, — она говорила твердо, стараясь донести суть, — Не мне рассказывать, кто в этом городе следит за порядком. Думаешь, сможешь его одолеть? Ты? Я? Мы проиграем, окажемся на обочине жизни. Куда большей, чем сейчас.       — Я не буду брать чужое, только своё, — попыталась вступиться Нина, но уже неуверенно.       — В начале, а после с силой ты посчитаешь себя всемогущей. Итог один.       Лидия не понимала, откуда она находила слова. Они просто шли, откуда-то из глубины её сознания, но оказывались правильными. Нина всхлипнула, но кивнула, отводя глаза. Осторожно поднялась, вдохнула полной грудью, выдавливая из себя улыбку. Однако, она видела, как напряжены были её плечи, как осунулось лицо. Она верила, что так лучше.       — Так, дамочка, тебя пора отвести в больницу, — Нина помогла подняться, давая точку опоры.       Они медленно двинулись назад, оставляя тупик позади. Чем дальше уходили, тем легче было дышать.