Готэм-Сити

6 октября. Воскресенье. 12:00       О полноценном сне Нина забыла уже давно. Последние дни она едва могла подняться со скрипучего дивана. Есть тоже не хотелось. Этой ночью было ещё хуже. Мысли назойливыми мухами не давали покоя, выталкивая её каждый раз к одному месту. Стоило ей только закрыть глаза, как она оказывалась в длинном тёмном туннеле, и сладкий голос предлагал ей всё, о чём она могла мечтать.       «Ты не должна терпеть, пока мир пляшет на костях твоей жизни!».       Эта фраза не выходила из её головы, повторяясь раз за разом. Она, честно, не хотела прислушиваться, но не могла с собой бороться. Она стойко делала вид, что всё хорошо, пока они сидели в травмпункте и Лидии накладывали швы. Вернулись домой они уже поздно. Сделали вид, что ничего не было, и разошлись по комнатам. Лидия тоже не сильно спешила с ней разговаривать, о чем-то размышляя. Нина надеялась, что дело было не в её словах, за которые было ужасно стыдно. Не ей попрекать выживающую на гроши девушку.       Соседка спала крепко, а Нине не сиделось на месте. Неопределенность висела в воздухе, давя на виски. Наконец, она взяла сумку, проверив свой небольшой тайник под шкафом, где благополучно были спрятаны наручники и пистолет. Расхаживать с ними по улицам Готэма было не самой хорошей идеей.       Она понимала, что никто не даст ей нужных ответов, кроме двух людей. Один сидел в тюрьме и отказывался её видеть, а второго было легче найти. Комиссар Гордон, каждый день был на работе, если верить новостям, расписывающим его героизм. Значит, его можно там и найти. Нина твёрдо решила, что не уйдет от него, пока он не соизволит объяснить ей всё. Он был ей должен за разрушенную жизнь.       Погода была солнечная, хотя время неумолимо неслось к зиме. Листья уже опали, валяясь под ногами мусором, который убирали только в центре города. Раньше она даже представить не могла, что через пару кварталов от её пентхауса осенью скапливается столько гнилых листьев, воняющих всем на свете. Это был полдень и за несколько часов ходьбы, она увидела четырёх бездомных, прятавшихся в куче листьев и оберток.       Ей подумалось, что не повстречай она в тот день Лидию, то была бы такой же. Без крыши над головой и хоть какой-то поддержки. Она зашла на работу, кое-как прибравшись, и выйдя со своими грошами, пнула камень на пути. Когда-то ухоженные руки потрескались, а волосы нещадно секлись. Она была бледной и страшной копией самой себя. И это всё, не считая забинтованного запястья. Ожог проходил медленно, и пусть уже не болел, она всё никак не могла решиться снять повязку, и увидеть раны. Встреть она кого-то из прошлых знакомых, то предпочла бы вскрыть себе шею, но не терпеть их взгляд, полный отвращения и деланной жалости.       На самом деле, им всегда было плевать на неё. Просто количество денег, которые она могла потратить за одну ночь было таким огромным, что никому не было дело до того, что они чувствовали. Всё чаще и чаще она задумывалась, как много в прошлой жизни было фальшивым? Правда ли её парни любили? Или им нравились ночные клубы, куда она могла их провести.       Пальто, порванное внутри, даже отстиранное уже не грело. С тоской, она смотрела на витрины, боясь опустить взгляд на ценники. Ей даже в секонде купить одежду было не по карману. Еда, оказалась слишком дорогой, чтобы после неё ещё что-то оставалось.       У полицейского участка она остановилась, не решаясь подойти ближе. Люди в форме суетились вокруг, с хмурыми лицами осматривая коллег, отвешивая друг другу комментарии о прошлой смене. Со всех сторон доносился мат и смех. Запах сладкой выпечки. Это место она возненавидела всей душой, как только увидела.       Растирая замерзшие на морозном октябрьском воздухе руки, Нина представила сколько жизней было сломано по справедливости и без? Месяцы назад её отец пришёл сюда, но уже не вышел. Теперь же у здания стояла она сама, нервно переступая с ноги на ногу. Она даже не знала, чего именно хочет. Встречи с отцом? Объяснений? Заставить извинится? Зачем вообще адвокат отца прислал ей этот самый номер? Зачем она по нему позвонила?       Она хмыкнула, зло шагая вперед, пока не успела передумать.       Опустив голову, она прошмыгнула внутрь, мимо дежурных, которым было совершенно плевать на хрупкую девчонку. Как же самоуверенно для Готэма, города, где каждый задохлик может оказаться новым суперзлодеем. Только у стойки дежурного, она, наконец, остановилась, подняв взгляд от пола. В старых коридорах несло дешёвыми сигаретами и потом. На стене у стойки висели какие-то бумаги. Схемы города, инструктаж на случай пожара. Или побега.       Дежурным оказался самый обычный мужчина, про которого Нина не смогла бы ничего сказать, отметить хоть что-нибудь примечательное в нём. Короткая стрижка, среднее телосложение, просто серое пятно из множества таких же серых пятен. Народ вокруг него вился, как мухи. В форме и гражданском, они торопливо заполняли бумаги. В воздухе ощущалось общее напряжение, противно скрипели ручки по бумаге, стоял раздражающий общий шёпот, слышались чьи-то выкрики и нескончаемый звон телефонов.       Неуверенность зацепилась за её шею, стремясь опрокинуть высоко поднятый подбородок, опустить плечи, сделать фигуру скрючённой, поломанной. Нет, она не была такой. Напротив, внутри был стержень, не дававший ей разлететься на куски все эти дни. Был же, верно? Иначе она бы просто не смогла ходить, дышать.       — Вы что-то хотели? — Проворчал дежурный, не поднимая взгляда от монитора.       Нина не сразу поняла, что говорили с ней, хлопнув глазами, она попыталась вспомнить зачем пришла, но мысли разбегались. Она еще раз осмотрела мужчину, и наклонившись к стойке, прочитала его имя на выцветшей мятой табличке.       — Я бы хотела поговорить с комиссаром. — Голос вышел на удивление спокойным, почти ледяным. Её глаза опасно сверкнули, когда мужчина рассмеялся, и протянул ей анкету.       — Его на месте нет, а даже если бы был, никто вас слушать не будет, — он покачал головой, усмехаясь своим мыслям, — заполняйте бланк и ждите, пока вас примут.       Зубы скрипнули, на глаза опустилась красная пелена, но она всё же заставила себя взять лист на картонной подложке. Ей не хотелось обращать внимания ни на что вокруг, но она не могла не смотреть на тикающие часы, на ничего не делающего дежурного, принявшего её заполненную анкету.       Тело онемело от долгого ожидания. Большие круглые часы отсчитали три часа сидения на неудобном кресле, а мимо неё провели уже трех заключенных. Все они смотрели на неё плотоядно, едва ли не облизываясь на стройные ноги в узких джинсах. Нине было противно, понемногу начинало подташнивать от голода. Она стучала пальцами по коленке, принимаясь разглядывать треснувшее покрытие на ногтевых пластинах.       Время не спешило ей на встречу, и больше не выдержав она встала, принявшись расхаживать по коридору, нервируя проходящих мимо офицеров. Но так на неё хоть обращали внимания, шикали и просили прекратить. Всё лучше, чем проходящие мимо люди, принимающее её за часть выцветшей обивки.       В конце концов, это не могло длиться вечность. Бросив на дежурного настороженный взгляд, она чуть выглянула из-за угла. Там никого не было. Нина устала, и ждать больше не могла. С неё было достаточно этого отвратительного белого коридора и тиканья часов, которые давно бы пора почистить.       Дождавшись, когда дежурный вновь отвернется, она проскочила за угол. Оглядываясь, и игнорируя колотящееся сердце, она быстро читала надписи на дверях. Нина не представляла, где можно найти кабинет комиссара, но точно была уверена, что он должен быть на пару этажей выше, показывая свой статус, и то, как сильно он далёк от обычного нижнего зала с орущими заключёнными.       Свернув ещё несколько раз, она выпрямила спину, сделав глубокий вдох. Нина решила, что если идти уверенно, то она вызовет гораздо меньше подозрений со стороны работников. Так и случилось. Она спокойно попала на вторую, запасную лестницу, и уже там прижалась спиной к стене.       Нина всегда считала себя девушкой бойкой, склонной к авантюрам, но сейчас впервые делала нечто по настоящему опасное. Перед глазами всколыхнулись горящие машины, но она быстро отогнала от себя это воспоминание. Тогда всё было по другому, она была слишком потерянной, слишком не в себе. Ворвалась в ресторан, а после… Её передернуло, от мысли, что в квартире, просто в сумке лежал пистолет.       Она до последнего не понимала, зачем ухватила его в горящей машине, но не жалела. Рука, плотно перевязанная Лидией все ещё давала о себе знать, но она бы точно сделала так ещё раз. Нина стукнулась затылком о кирпичную кладку, сжимая челюсть. Это было не время и не место для размышлений, ей нужно было идти дальше, и больше стоять она была не намерена.       Распрямив плечи, она поднялась на следующий пролет и замерла, смотря в спину комиссара. Прислонившись к стеклу, он судорожно курил, даже не моргая. Нина раньше не думала о том, что он был совсем не молод и лицо его испещряло множество морщин, местами настолько глубоких, что походили на шрамы. Он не замечал её, а она не знала с чего начать.       У неё вообще не было изначально плана. Она просто хотела… А чего она хотела? Схватить его за грудки, вытрясти из него извинения и заставить вернуть отца? Нет, это было слишком глупо, но что тогда? Что она могла? В горле пересохло, и она с завистью посмотрела на табачный дым, оседающий на стекле.       Сделав шаг, она поняла, на что он так внимательно и напряженно смотрит. Большое окно выходило прямо на нижний зал, с простыми полицейскими. Нина смотрела во все глаза, как знакомого паренька, тащили через весь зал. Она бы точно не спутала это испуганное лицо ни с каким другим, только если в прошлый раз он был в белом колпаке и фартуке, то теперь щеголял в низко сидящих кожаных штанах и огромной джинсовке.       — Вы его узнали, да?       Нина не сразу поняла, что обращались к ней, а когда подняла взгляд на комиссара Гордона, отшатнулась, пойманная с поличным. Она кивнула, и спрятав руки в карманах, повела плечом. Мужчина усмехнулся, и вновь отвернулся к стеклу, продолжая говорить, словно бы и не ей.       Она моргнула, и тяжело вздохнув кивнула. На душе заскребли кошки и сожаление накрыло с головой. Какова вероятность, что это именно она виновата в том, что парень попал в такую ситуацию?       — С детства ошивается в участке. Что ни день, так новая беда. Его отец был моим старым другом, он был убежденным копом… В Готэме такое не прощают, — комиссар дернул плечами, — сынок явно не в него пошел.       Ей было стыдно от того, что совсем немного, но голос совести замолк. В его проблемах была виновата не она. Нине вдруг стало интересно, что же тогда парень делал в ресторане, и как так получилось, что именно он умудрился открыть ей дверь, грязной и потерянной.       Гордон затянулся еще раз, и выдохнув облако дыма повернулся к ней, осматривая её с ног до головы. В его взгляде было снисхождение и легкая доля любопытства.       — Я все ждал, пока ты придешь.       Нина посмотрела на него с подозрением и недоверием. Неужели он и правда её ждал? Стало стыдно, что она не сделала этого раньше, что тянула до последнего, отсрочивая неприятный визит к человеку, что закрыл её отца в тюрьме. Она старалась смотреть на него без враждебности, пряча эмоции глубоко внутри, не давая им выбраться и обрушиться лавиной. Она сжала ладонь, впиваясь ногтями в тонкую кожу.       — До того как я вам позвонила? — Она приподняла бровь, заученно делая лицо чистым полотном, лишенным хотя бы намека на мысли роящиеся внутри.       Мужчина кивнул ей, и жестом позвал за собой. Нина еще раз взглянула в окно, на парня, что поднял голову и встретил её взгляд. Он улыбнулся ей так широко и лукаво, что она не смогла сдержать вздоха. Парень подмигнул ей и потащился за копом, что тянул его за скованные наручниками запястья. Ей пришлось догонять комиссара, что уже петлял в многочисленных коридорах здания.       Нина не могла понять, зачем было строить такое запутанное здание, в котором может потеряться и сотрудник. Разве не было бы куда лучше, будь пути прямее и короче? Сколько бы времени получилось сэкономить, пока полицейские бы спешили на очередной выезд? Или в том и была суть, что в этом городе полиция никогда и не спешила, позволяя себе долгие прогулки по однотипным коридорам лишенных всяческой индивидуальности. Только серые стены и кафельных пол с остатки не смытой крови в углах.       В кабинете комиссара было тихо, никакие звуки не доносились даже с улицы. Нина присела на стул перед столом не уверенная, что её видно за огромной кипой бумаг. Она ловила каждое движение мужчины, всматривалась в его нервные постукивания пальцев по своему локтю.       — Так зачем же вы меня ждали? Разве есть еще хоть что-то, что вы можете мне сказать? — Нина выпрямилась, натягиваясь как струна, смотря свысока, понимая, что выглядит она более, чем жалко.       Мужчина хмыкнул, потирая усы, а она жадно всматривалась в каждое его движение, в каждый нервный взгляд. Ей, вероятнее всего, не стоило вести себя подобным образом, но злость кипела внутри, опаляя кончики пальцев. К горлу подступал ком, хотелось немедленно высказать все, что было на душе, точно зная, что никому не нужны её откровения оставшейся на обочине жизни девушки.       Комиссар полиции, человек, лично проводивший арест её отца, достал из ящика стола пластиковый пакет с бумагой внутри. Он задумчиво покрутил его в руках, и передал его ей, ничего не говоря, а она не могла сдержать скрежета зубов, когда узнала размашистый подчерк отца:       «Мне очень жаль, что твоя жизнь так резко изменилась. Я верю, что ты сможешь всего добиться с нуля. Посмотри на мои слова как в детстве, когда я говорил тебе, что все возможно, и показывал фокусы. Проверни его еще раз, и ты найдешь истинную ценность в жизни. С любовь, отец».       — Он просил передать его тебе, — комиссар, отвел взгляд, — он любит тебя…       — Только где он сейчас, — она его перебила, сжимая пальцами письмо, — арестован вами. Он ведь сотрудничал, почему вы все равно так поступили!?       Она старалась говорить четко, проговаривая каждое слово, держа на лице холодную маску. Нина сдерживала рвущиеся наружу слезы, проглатывая ком в горле. Гордон поправил очки и от его снисходительного взгляда у неё закружилась голова. Больше не могло быть сомнений, он ни в чем не сомневался, и свои действия считал самыми правильными и верными. Только вот не его жизнь порушилась как карточный домик. Это была её жизнь, её дом, в который она больше не сможет вернуться, потому что его опечатали и собираются продать на аукционе за копейки.       Он продолжал жить своей жизнью. Наверняка сегодня он снова придёт в свой тёплый дом, ляжет в мягкую постель, пока она будет снова оплакивать всё, что у неё забрали. А ей досталась только дрянная записка, в которой не было ничего. Хорош папаша. Попросил прощенья не извиняясь. Она криво улыбнулась.       — Это называется справедливость. Он твой отец, я понимаю…       — Нет, откуда же вам? — Она вскочила, упираясь ладонями в стол. По щекам катились горячие слезы, туманившие взгляд. — В городе сотни преступников. Сколько из них на свободе, хотя сделали вещи похуже, чем парочка махинаций? В тюрьме только мой отец, потому что захотел сделать всё правильно. Он доверился вам, а вы просто сделали из него очередную галочку для отчёта перед прессой.       — Парочка махинаций оставили без домов сотни людей, — голос полицейского стал тверже, отдавая сталью, он смотрел на неё строго, как на провинившегося несмышлёного котенка, — ты не можешь знать, что было в городе по его вине, тебя тут не было, хотя твоё имя везде фигурировало в документах. Твоя свобода, вот за что он отправился в тюрьму добровольно. Тебе же ничего не угрожает.       — У меня просто ничего больше нет, — она заглянула ему в глаза, удерживая взгляд, перестала ощущать связь с реальностью, и от того только грустно спросила, — я могу забрать письмо?       Когда он протянул руку, чтобы забрать его, она была готова выпрыгнуть в окно от своего бессилия.       — Это всё, что у меня от него осталось, — попыталась она воззвать к человечности, но тот был неумолим.       Её рука, отдающая кусок бумаги дрожала. Она не попрощалась, вылетев из кабинета, хлопнув дверью. Нина не смотрела по сторонам, столкнувшись с парочкой новичков, что блуждали по коридорам, не в силах найти нужное место. Она чувствовала себя точно, как и они, потерянной в огромном однообразном лабиринте, с грязью по углам. Никому не было дело до скопившейся пыли, её даже убирать не хотели. Нина себя чувствовала такой же пылью под многочисленными сапогами.       На улице было холодно, и слякоть пропитала сапоги, но ей было плевать. Она обессиленно села на лавочку рядом со зданием. Она смотрела на серое строение и представляла, как разберёт его по кирпичикам. Было больно и тошно. Замерзшими руками пыталась растереть онемевшие щёки, но те только начали сильнее болеть.       «Ты не должна терпеть, пока мир пляшет на костях твоей жизни!».       Эти слова раздавались в её голове, эхом отскакивая от всех прочих мыслей. Именно это она и делала. Терпела, ведь разве был у неё другой выбор? Ей не остался даже клочок бумаги, который должен был быть её. Без денег, сколько она еще протянет? На мелких подработках она могла лишь существовать.Не хватит даже денег на съём квартиры. Она просто будет зависеть от Лидии. Или еще хуже, жизнь её превратится в точно такое же унылое доживание. Может она тоже забьётся в дальний угол и будет там сидеть, ждать пока мир пронесётся мимо.       — Эй, — рядом сел тот самый парень.       Нина подпрыгнула от неожиданности. Она не знала его и знать, на самом-то деле, не хотела, но заинтересованно смотрела на вальяжно вытянувшего ноги. Он был бледным с порезами на щеках, от него несло дешёвыми сигаретами и перегаром.       — Чего тебе надо? Дурь покупать не буду! — Хмуро отозвалась она отворачиваясь, но тот пододвинулся к ней ближе, шепча в ухо. Она хотела влепить ему пощечину, но неожиданно вслушалась в хриплые слова.       — Тебе ж вроде как деньги нужны я слышал? — Он игриво повёл бровями. — Тема такая. Тебе сто пудов чё-то перепало от бати. Я знаю кому толкнуть безопасно и подороже. Поделим пополам бабло.       — С чего ты решил, что мне это интересно? — Она поджала губы, когда тот критично осмотрел её грязное пальто и опалённые в паре мест сапоги.       — Короче, малышка, — руки так и чесались врезать ему, но она продолжала слушать, и покорно приняла клочок бумаги с номером, — сюда звякнешь, как надумаешь, но предложение ограниченное. У тебя ж есть, что продать?       Она уже хотела сказать, что ничего не осталось, как перед глазами возник образ длинного туннеля. В голове созрел план, и обветренные губы растянулись в улыбке.       — Определенно есть.