Готэм-Сити

9 октября. Среда.       Получив заветный клочок бумаги, дело оставалось за малым, добыть нужный раствор, о чем, к сожалению, она вспомнила только сейчас. Нина гипнотизировала взглядом записку, поджимая губы. Отец был одновременно и гением и полным придурком, в чем она уже не сомневалась. Она отправила короткое сообщение Лидии, что они встретятся вечером, ей нужно было время на раздумья.       Хотелось биться головой о стену от бессилия и отчаяния, идущим вслед за ним. Было очевидно, что подобное вещество просто так не найти, и скорее всего брал он его не в самом законном месте. Нина старалась оставаться хладнокровной, но руки предательски тряслись от гнева. Цель, казалось, была так близка…       Последние дни погода все больше портилась, небо заволакивало тучами, под одежду забирался отвратительный холодный ветер. Прохожие не обращали на неё внимания, сжимая пальцами свои сумки, нервно оглядываясь по сторонам. Опасность, впиталась в грязный асфальт, не отпускала, преследую до тех пор, пока люди не закрывались в своих домах, но там они не могли позволить себе забыться. Сейчас Нина как никогда ощущала её каждой клеточкой тела, казалось, что она могла различить запах и вкус.       Она вслушивалась в стук собственных каблуков, уткнувшись носом в ворот черной ветровки, взятой у Лидии. Вещь пахла ополаскивателем и цветочными духами. В кармане лежала записка, и Нина понятия не имела, что с ней делать, где искать решение этой загадки.       Нина уже собиралась отправиться назад, покаяться в поражении, совершенно не зная, что будет делать потом, когда взгляд её наткнулся на собственное отражение в витрине. Неестественно замерев, оно улыбнулось ей, наклонив голову. Ей стоило испугаться, закричать, броситься прочь, но в ничего внутри неё не дрогнуло. Она не чувствовала страха, так давно ждала этой встречи, что испытала настоящее облегчение.       Отражение приветственно кивнуло ей и повело головой в сторону, приглашая последовать за ней. Нина зажмурилась, делая глубокий вдох. Она не сомневалась, что после этого назад дороги не будет, что она самолично подпишет себе приговор, и никто не сможет ей помочь, но вот только… А мог ли кто-то помочь ей сейчас? Была ли у надежда? Была ли она у Синди?       Холод, пробиравший до костей, проник внутрь, замораживая внутренности. Нина поежилась, вспоминая оставленные позади трупы, но тут, же перед глазами встала другая картина. Синди и кровь, собственный крик, ужас. Подонки бы убили их, Синди так точно, и избавились бы от тела. Её может быть еще бы приволокли к своему заказчику, и потом… Без того, что поселилось внутри неё она была бы беззащитна, полностью безоружна и отдана на растерзание тем, кто сильнее.       Потребовалось ровно тридцать восемь секунд, чтобы решиться. Последний раз взглянула на небо, прохожих, мысленно прощаясь с подобием нормальности. Она не знала, что ждет её впереди, и задержалась в этом мгновении, запоминая, чтобы всегда помнить, что это было только её решение.       Развернувшись на каблуках, она последовала за собственным отражением, и через пару минут уже знала, куда лежит её путь. Невидимая нить тянула туда, где все началось, где они впервые встретились, на старое городское кладбище. В этот раз она шла уверенно, едва обращая внимание на могилы, на увядающую траву и беспокойное карканье вороны. Она спустилась в туннель, легко спрыгнув вниз, словно делала это каждый день.       В длинном коридоре гулял сквозняк, разносивший ошметки паутины. Собственные шаги эхом разносились далеко вперед, заявляя о присутствии. Нина была спокойна, решив, что не сможет вечно бегать от того, что прорастало внутри, и ей нужно знать, что это. Она должна знать, и может знание поможет отстоять собственное «я».       Знакомый проход встретил тишиной. В заброшенное святилище проникали лучи света, и она понятия не имела откуда именно. Яркие лучи полосами разрезали пыльное пространство, частично заваленное камнями. Теперь она могла разглядеть огромные колонны, соединённые арками. В самом центре стоял каменный алтарь, на котором было пусто. Собственные старые следы едва различались среди грязи. Она воровато огляделась, подошла к постаменту, больше похожему на каменный саркофаг, на который падал луч света.       — Неплохо, да? — позади раздался голос, от которого она вздрогнула, тут же оборачиваясь, выставляя руки вперед.       Вальяжно прислонившись к колонне, стоял мужчина в черном, которого она видела ранее, когда его образ вспышкой бреда возник перед ней. Высокий, бледный, он определенно не был обычным. Черты его заостренного лица были слишком точными, словно высеченными гениальным мастером. Прямой нос, яркие голубые глаза и темные, едва вьющиеся волосы, не достающие до плеч, и возраст, который было невозможно распознать. Люди такими не бывают, Нина в этом была уверена.       — Настоящие хоромы, а не какая-то душная банка, — его совершенно не смущало присутствие Нины.       Больше всего Нина хотела броситься бежать, но заставила себя стоять на месте. Она не сомневалась, что именно этого мужчину она слышала в своей голове. Пусть он не звучал так скрипуче, но эта интонация, да и просто то, что он находился здесь, не давали ей усомниться в своих выводах.       — Кто ты? — она не сводила с него глаз, боясь упустить хоть малейшее движение, на что тот только низко рассмеялся, и отвесил шутливый поклон, наклоняя голову.       — Моё имя Левиафан, — его глаза прожигали насквозь, считывали реакцию, рассматривая од микроскопом, — но едва ли оно что-то тебе скажет. Не сейчас, так точно, но у нас на это будет целая вечность, моя дорогая.       — Да кто ты, черт возьми, такой? — Нина дернулась, потеряла контроль на мгновение, но этого хватило, чтобы на лице мужчины появился довольный оскал.       Внешность его была привлекательна, голос насмешливый, но она чувствовала, как жестокость и безумие, вот-вот прорвется сквозь эту маску. Нина видела его перед собой, но в то же время ощущала артефакт у себя под кожей, тот сладко урчал отзываясь на присутствие Левиафана. Или же это все и был он? Тогда перед ней была иллюзия?       — Верно мыслишь, моя дорогая, но только отчасти — он криво усмехнулся, и приблизился, нависая над ней, протянул вперед руку, дотрагиваясь ледяными пальцами до щеки, вызывая спазм во всем теле, — моей реальности хватит на нас двоих и больше.       Нина перехватила его руку, сжав запястье, поджимая губы. Она не чувствовала в себе смелости, чтобы противостоять ему, но не могла позволить раздавить, запугать себя сейчас. Она пришла сюда во второй раз не за тем, чтобы снова позорно валяться на полу.       — Что ты со мной сделал? — она заглянула ему в глаза и на мгновение оторопела, проваливаясь в бесконечную черноту его зрачков, Нина, могла поклясться, что до неё донеслись крики отчаяния и мольбы о пощаде, — что ты сделал с теми людьми? Какая к черту вечность?       Ливиафан не пытался вырваться, с интересом рассматривая пальцы на своей коже, и думал. Нина чувствовала ход его мыслей, ощущала, как его сознание перекатывается в её собственном, но содержание было закрыто. Они были единым целым, сейчас она ощущала это как никогда остро, и на смену уверенности пришло смятение, а за ним и странное, томительное смущение. Она хотела убрать руку, но тот резко перехватил её, не давая отстраниться, встав так близко, что она могла бы почувствовать его дыхание, если бы он дышал. По спине прошлись мурашки.       — Помог, — он криво усмехнулся, — и сейчас ты пришла тоже за помощью. Тебе нужна сила, и она у тебя есть, вопрос лишь в том, захочешь ли ты ей воспользоваться? Осмелишься? Ты любопытная смертная, интересная. Отвергаешь меня, а потом тянешься.       — Очень лирично, конечно, — она вторила ему, поднимая подбородок, борясь с трясущимися коленками, — но по факту? Ответ хоть на один вопрос, мне нужно…       Закатив глаза он отпустил её, вытянулся, обходя вокруг, рассматривая со всех сторон. Ей захотелось прикрыться, но если он правда был тем, чем она его представляла, то не было никакого смысла. Он был слишком близко, буквально, пробрался под кожу.       — На один? — он задумался, — Мы с тобой теперь соседи, и я делаю, как вы это люди называете? Инвестиции? Изначально я планировал подождать, пока окончательно окрепну и… Чтож, нам предстоит долгая жизнь, и я решил, что лучше быть на одной стороне, а ты весьма забавна, и твоя ситуация… Считай, что у тебя уже есть союзник. Я не буду тебе мешать, дам свободу, время привыкнуть ко мне.       Нина хотела во всех красках объяснить ему, где она видела его помощь, и такого союзника, но прикусила язык. Он был в её голове, так что прекрасно знал, все, что она могла бы ему сказать. Желание расцарапать ему лицо стало таким сильным, что пришлось сжать кулаки, только бы не сорваться, не наделать глупостей. В голове была путаница. Меньше всего ей хотелось принимать все как есть, смиренно согласиться на вечную сделку с совестью. Кем же она станет? Чудовищем? Нет, она не может такого допустить, она будет сражаться за свою человечность.       Перед глазами возник образ Синди, длинный больничный коридор. Вспомнилось и наставленное на них оружие. Звуки выстрелов, пули, пронзившие её тело. Она неосознанно приложила ладони к местам, где должны были быть зияющие раны. Одна из них точно должна была стать смертельной, её не должно было быть здесь. Вместе с тем вспомнилась и сила в руках, боль в чужих глазах. Нет, это все была не она. Нина отказывалась думать иначе.       Она подняла взгляд на Левиафана, точно зная, что тот больше не скажет ничего. Было ли то акцией разовой, но она ощущала отголоски его эмоций, нотки настроения, и не могла понять, знал ли он сам об этом? В голове мелькнула мысль, что это могло бы стать неплохим козырем в будущем, но тут же угасла под пристальным взглядом мужчины.       — Я знаю, как достать то, что ты ищешь.       Не успела она сообразить, что ответит, как он сдвинул каменную плиту с алтаря, оказавшегося на самом деле саркофагом. Нина осторожно заглянула сквозь облако пыли внутрь, натыкаясь на отливающий серебром доспех, расчерченный замысловатыми надписями на языке, которого она даже никогда и не встречала. Рядом лежал тяжелый меч, но Левиафан достал оттуда кожаный сверток, передавая его ей.       Нина не спешила принимать дар, но решила, что уже поздно идти назад. Если все это правда, то куда ей деваться? Её не пугало происходящее, и от того становилось еще больше не по себе, словно страх намеренно отключили, сделали послушной, на все согласной. Нина прислушалась к себе, потянулась к мыслям и доводам, что привели её сюда. Правда была в том, что если она хочет помочь Синди, то должна была идти до конца, и когда все закончиться, принять последствия, встретиться с ней лицом к лицу. Но до тех пор… Она должна была разобраться в том, что происходит, те кто напал на них мертвы, но тот кто отдал приказ все еще был на свободе. Сколько он еще мог причинить зла? Кому он мог еще навредить? Была ли в безопасности Лидия, последний человек, который был ей дорог? Они снова придут, и тогда она должна быть готова.       Сжав зубы, она взяла сверток, в котором оказался козлиный череп. Точнее, шлем в виде козлиного черепа, но яснее от этого не стало. Она посмотрела на мужчину, в немом вопросе, пытаясь понять, не шутит ли тот. Это что, какая-то местная пародия на Дьявола? Обезумевший культ?       — Не бухти, — мужчина был серьезен, хоть в глазах его и плясали черти, — тебе нужна маска, или будешь ходить щеголять своим милым личиком? Тебе понравиться.       Зашипев, Нина завернула подарок обратно, крепко сжимая в руках. Он был прав, но это? Полное безумие. Нина хотела высказать ему, но тот исчез, не оставив после себя ничего. Она огляделась, но никаких следов.       — Просто прекрасно, — она нахмурилась, едва не топнув ногой, — ну и ладно. Пошел ты.       Она знала, что он слышал, может даже усмехнулся. Ей стало интересно, как много она может чувствовать? Может ли она ощущать это существо, различать его внутри себя, как нечто отдельное, и в то же время, слившееся с ней? Как это делал он? Нина хотела ощущать его присутствие, только чтобы напоминать себе, что не сошла с ума, что все это не плод её воспаленного разума. Как быстро все это станет казаться безумным сном, галлюцинацией и она снова потеряется в потоке собственного сознания?       Крепче сжав сверток она прошлась взглядом по склепу, настоящему памятнику, воздвигнутом тем, кому было не безразлично. Ей было интересно, что произошло, как долго он лежал здесь, рядом с собственными доспехами, не принадлежащими ни к одной известной ей эпохе. Было в них нечто эфемерное, возвышенное. Нина тряхнула головой. Кем бы он не был, она знала, чем он являлся, что он делал с ней. Это было зло, настоящее, такое от которого хочется скрыться в церкви, молясь о спасении кому-то другому. Левиафан отозвался на эту мысль раскатистым хохотом, который она ощутила всем телом.       — Ничего смешного, — пробубнила она, наконец, покидая склеп, думая над тем, что это место никому не стоит показывать, и даже упоминать.       Хотелось взвыть, но нужно было оставаться собранной, нужно было придумать, что делать дальше. Она держала в руках сверток, скользя пальцами по рассыпающейся коже, пропитанной каким-то маслом, видимо не дающим совсем истлеть. Если она не собиралась его использовать, то можно было продать за хорошенькую сумму.       В голове щелкнуло, Нина едва не подпрыгнула от неожиданной идеи, гадая только о том, как не подумала об этом раньше. Питер хотел купить у неё любой хлам, который она была бы готова толкнуть, значит, имел доступ к черному рынку. Ну, она на это надеялась… Если парень знал, где можно продать без подозрений, то мог знать, где можно купить. Его номер все еще был забит в её телефоне.       Взять маску с собой она не могла, тащить в квартиру тоже не особо горела желанием. Что если её случайно найдет Лидия? Нина не думала, что та имеет страсть к копанию в чужих вещах, но не стоило так рисковать. Ей нужно было место, где можно надежно что-то спрятать, и самой скрываться при необходимости. Прямо как настоящий злодей, не хватало только надеть обтягивающий костюм и пойти грабить банк. Хотя, это такая банальность, что ей не могло прийти в голову, что кто-то серьезно мог рассчитывать на серьезный улов. Все у кого были деньги, хранили их в других местах, городах. Кто в здравом уме отдаст деньги в место, ставшее проходным двором?       Среди прочих отсутствующих вариантов, оставить маску здесь было наилучшим. Сюда никто не ходил, и может, среди такой же древности ей было безопаснее? Нина аккуратно сложила сверток под камень, прикидывая, как часто сможет сюда приходить. Выбравшись наружу, она закрыла дверь старого склепа, вдохнув полной грудью. Не то, чтобы ей тут особо помогли, только еще больше запутали, не медля больше, она позвонила Питеру. Он клюнул и довольный, назначил ей встречу в промышленной зоне.       Сегодня она должна была появиться на работе, но перспектива драить воняющие полы не казалась ей сейчас привлекательной. Все это стало неважно. Она получит свои деньги, и никто её не остановит.       Широкая дорога в промышленном районе едва была обрамлена узким грязным тротуаром. Рядом гремели два завода, последние держащиеся на плаву. Пока богачи, к которым она сама совсем недавно принадлежала, рассказывали, как собираются перестраивать район, возобновить работу запустевших предприятий ничего не менялось. Безнадега пропитала это место куда сильнее запаха отходов. Нина шла не торопясь, рассматривая облупившиеся покрытия зданий, трещины на кирпичах.       Вскоре дорога сменилась сетью переулков. Дальше были только заброшенные фабрики, с их огромными разрушающимися территориями, куда ей совершенно не хотелось идти. С каждым шагом воздух становился все хуже, а в голове все больше звенели невидимые цепи. Скрежетали, вызывая приступы ярости, желания что-то разрушить, сломать. Нина не понимала, чье это было желание, её или его. Она просто его игнорировала, пока кровь в венах продолжала закипать от предвкушения. Так близко…       Питер нашелся быстро. Он скрылся в тупике, в тени огромных стен и вонючей мусорки. Внезапно Нина столкнулась с очередной недоработкой своего невероятного плана. Она понятия не имела, как заставить Питера говорить. С чего бы ему выдавать свои источники? Взболтни он лишнего, как от него тут же захотят избавиться.       «Напомнить, из-за чего ты здесь?» — от механического голоса в голове она поежилась, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза.       «Хочешь говорить, делай это нормально» — мысленно ответила она ему.       — Так, — Питер неловко переступил с ноги на ногу, настороженно смотря на хмурую Нину, — что там у тебя?       «Стоило принести ему подачку, чтоб сговорчивее был, — прокомментировал Ливиафан, — или можешь сразу прижать его к стене и заставить. »       Нина сглотнула тяжелый ком в горле. Она понятия не имела, что ему говорить. В мыслях была полная неразбериха, так еще «сосед» решил включиться в происходящее и он был прав, нужно было чем-то отвлечь бдительность барыги.       — Как насчет древних серебряных доспехов? — она подняла подбородок, наблюдая за реакцией парня, надеясь, что тот заинтересуется, — сколько сможешь предложить?       — И где же они? — особо впечатленным он не выглядел, скучающе прошелся по ней взглядом, — я воздух не покупаю. У тебя есть либо что-то стоящее, либо проваливай.       — И как же я должна была их сюда притащить, умник? — Нина подошла к нему ближе, убеждая себя, что при необходимости она и правда могла бы их продать.       — Ладно, ладно! — он поднял руки вверх, закатывая глаза, — такие вещи так не оценивают, вдруг там ржавое ведро? Сколько за него хочешь?       «Будь добра, размозжи ему череп.»       Ей было не до недовольного Левиафана, который стал активно возиться в её разуме, путая между собой мысли, не давая сосредоточиться на происходящем до конца. На мгновение у неё все даже поплыло перед глазами, но сжав до хруста челюсть, она вернула себе контроль.       — Мне нужно что-то конкретное. Раствор из африканских трав. Обмен более, чем выгодный.       За секунду лицо Питера побледнело, до него словно дошло происходящее. Он огляделся, упираясь взглядом в тупик. Деваться ему было некуда, и пусть раньше шансов справиться с ним у неё не было, то сейчас… Ему не выйти отсюда, пока она не позволит. Она ощущала его страх сладостью на кончике языка, вызывая голод. Подобно зверю почуявшего кровь из раны жертвы, она хотела большего. Питер стал казаться совершено незначительным, ничего не значащей вкусной пустышкой, которую можно выдоить, заставить биться в ужасе, пока его сердце не остановиться от перегрузки.       — Не, я таким не занимаюсь, — он пытался сделать вид, что все было нормально, но она чувствовала, как его начинает мутить от волнения.       — Неужели? — она подошла совсем близко к нему, так что могла различить запах дешевой выпивки и сигарет, — я покупатель и хочу это купить. И ты знаешь где.       — Слушай, у тебя, похоже, совсем крышу снесло, — в его взгляде вспыхнуло раздражение, — можешь забыть о продаже своего барахла. Свали отсюда, пока я…       Он не успел договорить, а Нина не успела понять, в какой момент схватила его за ворот и откинула к стене. С воплем он скатился на асфальт, но подняться не успел. Она вздернула его вверх, словно куклу, сжимая горло. Тот попытался вырваться, но был значительно слабее, и его попытки отбиться вызывали только смех. Нина помнила, зачем была здесь, помнила о Синди, о нужде, но неизвестная до этого жажда была так сильна, что она не могла остановиться, чувствуя, как бедолага пугался все больше. Почувствовав всего раз запах чужого страха, уже не могла его забыть, не могла представить, как жила раньше, не зная о таком блаженстве. Нина встряхнула его, вызывая сдавленный скулеж.       — Ты знаешь, где это достать, но боишься, почему? — она приблизилась к его лицу, заглядывая в глаза, — чего ты боишься? Что вызывает твой страх?       Питер замотал головой, зажмурился. Она не перекрывала его воздух, лишь давала почувствовать свои ледяные пальцы на шее, свою власть над ним.       — Они меня убьют, если я…       — Из-за какого-то отвара, не смеши меня. Обычный товар. Так в чем дело? — она зашипела ему в лицо, — сейчас тебе стоит бояться только меня. Они не смогут тебе ничего сделать, если ты будешь мертв.       В глубине разума остатки прежней её били в набат. Верила ли она сама в свою угрозу? Нина уже убивала, она не могла перестать думать о том, чем стала, о том, как далеко зашла, но ей стоило остановиться. Разумная часть, требовала этого, умоляла оставить парня в покое. Стоило прислушаться, но она не могла. Не сейчас.       — Хорошо! Только отпусти меня, — Питер не смотрел на неё, повиснув безвольной куклой в её руках, — его по заказу завозят, очень мало. Я как-то разгружал контейнеры. Боже, он же меня прикончит.        — Кто? — она надавила сильнее.       — Сионис. Черная Маска, он его вроде только своим партнерам поставляет…       Её рука разжалась, парень упал, Нина покачнулась.       — Что значит партнерам? — сердце сжалось, ответ она уже знала.       — Большие шишки, которые под ним ходят. Я не знаю особо, так слухи и что парни, на него работающие говорили.       Нина отчаянно вспоминала все, что знала о бизнесе отца, чем он занимался. Недвижимость всегда была на первом месте, но это было не все. Он часто пропадал, никогда не говорил, откуда идут инвестиции в его проекты. Он брал её с собой на все деловые встречи, кроме нескольких, после которых он приходил мрачный, дерганый. Отец был человеком прагматичным, умеющим строить планы. Как он мог просто так погореть на застройке? Это же очевидный билет в один конец. Если только его не кинул давний партнер, и отец не оказался за что-то наказан.       Когда за ней пришли, то это было не просто так, она это знала. Они говорили о ком-то, кто её заказал. Это и был Сионис? Все это была надумано, не имело никаких доказательств, но как еще? Ей нужно было знать содержание этой проклятой записки, нужно было узнать, что хотел сказать отец. Может там была правда или очередная отговорка?       — Где он хранит раствор?       Питер прижался к стене, не спеша подниматься и отвечать, тоже не спешил. Нина резко наступила ему на руку, и тот, скуля, назвал адрес склада, но он не был уверен, а ей было уже плевать. Она хотела уходить, как тело онемело, внутри заворочался Левиафан.       «Он расскажет все Черной Маске, или тот сам узнает, кто рассказал, а потом легко выйдет на тебя. Парень свидетель, и не в твою пользу.»       Признавать, что он был прав, хотелось меньше всего, но Нина не могла игнорировать голос разума. Питер выглядел раздавленным, потерянным и был напуган. Нина не могла устоять, и еще раз вдохнула полной грудью, снова ощущая этот вкус. Решение пришло само собой, и быстро подняв его, улыбнулась.       — У тебя выбор небольшой, — она дождалась, когда тот, наконец, посмотрел ей прямо в лицо, и продолжила, — навсегда исчезнуть, чтобы твое тело случайно нашли прибитым к берегу или жить.       — На каких условиях? — голос его был спокойным, но лишенным красок, как у идущего на виселицу.       — Оказываешь мне посильную помощь…       — Шестеркой твоей стать предлагаешь? — он криво усмехнулся, — ну, ты хотя бы симпатичная. Могло быть хуже.       Нина отпустила его. Питер встал на ноги, потер шею, до покраснения сжимая кожу, борясь с нарастающей тревогой. Она знала это, потому что различала вкусы его эмоций, его глубинного страха. На вид же он держался хорошо, достойно для того, кто только, что продал свою жизнь. Проклинал ли он тот момент, когда подошел к ней? Вероятно, да. Нине было его жаль, но куда больше её заботило то, что она будет делать дальше.       «Для начала переоденься. Этот вид не будет гармонировать с моей маской, будь добра, дорогая, не позорь нас»       — Не болтай обо мне, — Нина развернулась, бросая Питеру последние наставления, — у меня есть твой номер, когда напишу, не пытайся соскочить.       Она оставила его за спиной, уходя так быстро, как только могла, сгорая от желания продолжить измываться над ним, почувствовать еще больше. От этого её откровенно мутило. Нина словно впервые за долгое время откусила от любимого лакомства и теперь хотела еще. Она задавалась вопросом, ощущали ли нечто подобное наркоманы во время ломок.       Снова ей пришлось согласиться с Левиафаном. Она не могла идти в таком виде. Хотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. Вот она, Нина Принс, дочь известного, некогда уважаемого человека, думала о том, где взять костюм, чтобы пойти к местному злодею. Не будь это так отвратительно, то она непременно бы посмеялась.       Она вернулась домой уже поздно ночью, и не смыкая глаз, рассматривала потолок. Несколько раз тянулась к спрятанному пистолету, но одергивала себя. Нужно было оставить тайник, могло произойти что угодно, без подстраховки нельзя было оставаться.       — Какой же это… Как низко ты пала, а? 10 октября. Четверг. 10:30.       Утро прошло как в тумане. Лидия собиралась на работу, и была дергание обычного. Нине казалось, что та вот вот выпрыгнет в окно, только бы скрыться от предстоящего дня.       — Мне нужно чтобы ты доверилась мне, хорошо? — Лидия согласно кивнула, а Нине еще больше захотелось взвыть.       После прошедшей ночи она едва могла поверить, что запомнила вчерашний день верно. Неужели она и правда могла такое творить, неужели ей хватило жестокости держать за горло невинного человека, угрожать ему? Доверие это последнее, чего она заслуживала. По хорошему ей стоило бы нестись сломя голову подальше от Лидии, чтобы не навлечь на неё беду, но не могла. Со стыдом она признавалась самой себе, что нуждалась в ней, в том живом существе, что видело в ней человека, которое хотело ей доверять.       При всех их различиях, Нина верила, что Лидия не предаст её, что будет с ней, не только ради Синди, но и потому что считала её подругой. Она ощущала себя из-за этого пиявкой, но не могла ничего с собой поделать. Нина не могла рассказать ей про Левиафана, про Черную Маску, про то, что ей предстояло сделать. Она не могла отпустить Лидию, но и подвергать напрасной опасности тоже.       Сегодня она тоже не пошла на работу, и оказавшись на улице, безразлично прошла мимо шатающееся от криков двери борделя. Ей не было до них дела, у неё были дела куда важнее, и уже сегодня вечером она получит либо большой куш, либо будет на таком дне, о котором раньше не могла и подозревать.       Идти на склад при свете дня она не собиралась, слишком велик был риск привлечь ненужное внимание. Главной проблемой сейчас становилось отсутствие денег. Ей действительно нужна новая одежда, что-то, в чем её никто не видел, на чем не придется объяснять наличие пятен или чего-то еще. Нину передернуло, она не хотела думать о том, что может случиться этой ночью, но не могла позволить такой мелочи нарушить её и без того поганый замысел.       Только вот где взять одежду? У неё мелькала мысль взять денег у Питера, но не хотела его сейчас видеть. Точнее не хотела показываться ему на глаза, не зная, как будет себя вести. Произошедшее не укладывалось у неё в голове, и меньше всего она хотела так быстро встречаться с последствиями своих действий сейчас. Она шла по улице, рассматривая витрины, чеканя шаг по тротуарной плитке.       «Так в чем проблема? Ты всегда можешь просто взять то, что тебе нужно, зачем усложнять?»       Нина фыркнула себе под нос, не желая слушать его сейчас. О воровстве она думала в последнюю очередь, это опустило бы её еще ниже, сделало еще более жалкой, чем уже есть сейчас. Только вот какая была альтернатива? Что она могла еще придумать?       «Столько оправданий. Дорогая моя, где твой характер, где сила воли? Разве ты позволишь такому пустяку остановить тебя? Подумай о своих подругах, что будет с Синди, если ты не найдешь деньги, что будет с Лидией, если ты не решишь все сама? Как думаешь, когда к ней придут, когда приставят к виску оружие из-за твоей слабости она скажет тебе спасибо, за то, что ты не смогла сделать такую малость?»       — Просто заткнись, — она схватилась за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, пугая прохожих, что тут же поспешили быстрее обойти нарушительницу покоя, — тебе плевать на них, ты хочешь заставить меня пасть, сделать такой же как ты. «Я никогда не говорил, что меня волнует их судьба, но это волнует тебя. Союзники, помнишь?»       — Иди ты, — Нина до боли потянула волосы, готовая вырвать их, только бы прекратить слышать этот голос.       «Наивное дитя. Прими то, что ты больше не человек, и никогда не будешь им. Их законы для тебя пустой звук, белый шум. Есть только мы.»       Соглашаться с ним было равносильно преступлению, которого она еще не совершила. Она ведь хотела только забраться свое, помочь тем, кто был ей важен. Нина не была той, кто творит все, что захочет, не боясь ответственности. Конечно, раньше у неё был отец, он всегда прикрывал её, подкупал нужных людей, берег её. Это было естественным для неё, но она никогда не думала, что сама сможет так же. Она не умела, и не хотела учиться этому.       «Отец, отец! Послушай того, чей отец главный вселенский… Его нет, он тебя бросил, ему никогда не было до тебя дела, иначе он бы не стал работать с преступниками, строить свой бизнес на лжи и аферах.»       — Тебе-то откуда знать? Он меня любил, то, что произошло случайность, его обманули.       «Он тебя бросил. Мой тоже меня бросил, но кому есть дело до них? Перед тобой открыт целый мир, прекращай цепляться за то, чего больше нет. Подумай, кто ты есть без него?»       В его голосе была горечь, и Нина чувствовала, что та была подлинной. Ему было неприятного говорить о своем отце, но он это делал ради неё. Ей было интересно, кем же был Левиафан, но она не рискнула спрашивать. Правда могла оказаться куда страшнее, чем она могла сейчас принять. Действительно, кем она была без своего отца?       Раньше задумываться об этом не приходилось, ей казалось, что она прекрасно видела свое место, рядом с отцом. Тот говорил, что когда отойдет от дел, все достанется ей. Нине нужно было только быть послушной, верить и не мешаться под ногами. Что теперь? Не смотря на все, она до последнего не хотела признавать, что больше не будет как раньше. Ничего уже не вернется, и даже когда она достанет деньги, то это будет лишь малая часть того, что было у неё прежде.       Она тряхнула головой, отгоняя жгучую обиду. Не сейчас, и она надеялась, не потом. Меньше всего она хотела сдаваться, принимать правила, куда боле низкой, ущербной игры, но Левиафан был прав, ей некуда было деваться. Пока на одной чаше весов была её гордость, на другой стремительно утекающее время и возможности.       Через несколько часов Нина не хотела никого видеть, даже собственное отражение казалось гадкой шуткой. Она позволила Левиафану разобраться с одеждой, и вот она уже тащила на кладбище зеркало и увесистую сумку. Оглядываясь каждую секунду, она сжимала тонкую раму, желая испепелить своего «соседа». Нина не хотела думать о том магазинчике, из которого были вынесены вещи, о том, как быстро, дрожащими руками запихивала в сумку все, что могло подойти, чтобы выбрать потом. Казалось, что стыд будет преследовать её до конца жизни, она надеялась долгой.       Зеркало она приставила к колонне, наспех вытерла его от пыли. На неё смотрело собственное мутное отражение, лишенное эмоций. Из награбленного мало что могло бы пригодиться, но она старалась не унывать. Самое позорное было уже позади, она может сделать вид, что этого никогда не было, никогда не отвечать о том, где же она взяла эту одежду. Она поклялась себе, что даже если её, прикованную наручниками к столу в допросной будут подкупать, говорить, что скостят срок, лишь бы она призналась, где взяла кожаное пальто, то она будет молчать.       Пусть больше она и не планировала участвовать в этом маскараде. Нина с толком выбирала себе наряд, размышляя, что эффектно появиться можно только один раз. Ей руководило любопытство, желание почувствовать на своей шкуре, что же так всех тянет натянуть цветные лосины. К счастью Левиафан не отсвечивал, и пока он молчал, она могла, наконец, почувствовать себя в одиночестве. Она осторожно сложила свою одежду, приглаживая ладонью.       Собственному отражению хотелось показать средний палец, чтоб не смотрело так надменно. Она совершенно не узнавала себя в новом образе, пусть тот и был прост до безобразия. Черные грубые штаны и такая же черная водолазка, под достающим до пят кожаным пальто. Главной же находкой она считала широкие наколенники и налокотники. Кожаные перчатки скрипели на руках, отвлекая от лишних размышлений.       Голова кружилась, воздуха не хватало. Пробираясь по узким скрытым улочкам, повинуясь воле Левиафана, она с каждым шагом приближалась к тому, ради чего все это начиналось. Она напоминала себе об этом каждую минуту, чтобы не бросить все, вернуться обратно и сжечь маску, покоящуюся в сумке, закинутой на одно плечо. Нина повторяла из раза в раз свой простой план. Прийти, найти нужный товар, взять и уйти. Ничего сложного, главное не нарваться на охрану, а даже если и так, то быстро уйти. Лицо её никто не увидит.       «Не забудь попортить и другой товар, иначе любой дурак поймет, зачем ты приходила. Это конечно, если нет желания всех перебить… Тогда да, отличный план.»       Она чувствовала, как тот едва не урчал, предвкушая чужую кровь, страх в глазах несчастных, что попадутся под руку. На мгновение Нина замерла, поддавшись сладкому волнению, мышцы стянуло, и она едва ли не простонала от воспоминаний о том, как ощущалась чужая шея в её руках.       — Нет-нет-нет, — она сделала глубокий вдох, прогоняя эти отвратительные ощущения, навязанные другим, — даже и не мечтай. Мы никого не тронем.       Нина не заметила, как стала воспринимать их как одно целое, как полноценного сообщника, который был всегда рядом, и она полагала, будет и дальше. Это уже не пугало, она верила, что сможет держать его под контролем, что не допустит ничего непоправимого. Если бы она знала, кому молиться, то могла бы стать ярой верующей. Внезапно она поймала себя на желании увидеть его снова, на что получило мягкое, обволакивающее одобрение, согревающее изнутри. Казалось, что на несколько секунд к её коже прикоснулись его руки, сжимая в объятиях.       Он ничего не говорил, пока она хотела услышать его голос и в то же время боялась этого. Ничего из происходящего не было нормальным, она хотела ненавидеть Левиафана, хотела призирать, пытаться вырвать из себя вместе с мясом, но у неё не было сил. Помимо своей воли она смирилась с неизбежным, и вместо того чтобы бороться…        — Нет, — повторила она, снова не дождавшись от него ответа.       Неприметное здание во все той же промышленной зоне не было ничем огорожено. Высокие ворота покосились, создавая иллюзию заброшенности. Нина прижалась к стене, цепляясь пальцами за каменную кладку, отковыривая целые куски. Ей нужно было выйти из-за угла, перейти через дорогу. Она прогоняла маршрут, держась за стену сильнее, чтобы не броситься наутек. Что она здесь делала? Господи! Она просто свихнулась, если решила, что сможет такое провернуть, даже с ощущение чужой силы под кожей.       Левиафан молчал, словно ему было абсолютно безразлично происходящее, почти исчезнув. Однако Нина не обманывала себя, она знала, что он все еще был там, поджидал удобного момента, чтобы внести смятение в её разум. В этот раз она была к этому готова, представляла с кем имеет дело, даже пусть и слишком расплывчато. Теперь у тьмы внутри неё было имя и лицо, был собственный голос, не механическое скрежетание, а низкий мужской голос с отзвуками стали.       Сделав последний глубокий вдох она надела маску, несколько раз дернув из стороны в сторону, убеждаясь, что та не сползет. Она оказалась удивительно удобной, не закрывала обзор, и дышать в ней было легко. Нина повела плечами, накинула сверху капюшон и больше не медлила.       Единственное окно, до которого она могла дотянуться, было через пятьдесят метров, которые она преодолела, прячась в тени, выискивая камеры слежения. Оно было небольшим, деревянная рама легко отлетела от удара. Нина вздрогнула, готовясь к звону стекла, но ничего не нарушило тишину. Ей подумалось, что это хороший знак, и удача сегодня на её стороне.       Проскользнув внутрь, она тихо приземлилась на корточки. С её телом точно что-то происходило, оно стремительно менялось, иначе объяснить свою ловкость и силу она не могла. Сейчас это было на руку, и она решила не разводить напрасно мысленных дискуссий.       К сожалению, на этом её удача закончилась. Сразу же послышался рой голосов, и чем дальше она проходила по узкому коридору, подбираясь к огромной комнате, больше напоминающей амбар, своими высокими потолками, подтянутыми деревянными балками и дырявой крышей. Ровные ряды стеллажей, заполненных коробками и большими металлическими ящиками, не давали надежды быстро найти искомое. Нина насчитала пятнадцать человек, разместившихся в разных углах помещения, кто-то сплетничал, кто-то задумчиво играл в карты. Не было точки, которую бы они не просматривали. Грамотное расположение.       Руки задрожали. Не было шансов сделать все незаметно, страх парализовал её, пока Левиафан молчал. Он ждал, когда она сдастся, согласиться с ним, и она была к этому близка. Собственная тень смотрела на неё, извиваясь на неровном полу. Козьи рога казались в разы длиннее, а пальто сливалось с её телом, делая похожей на видение из кошмара. На таких обычно выливают литры святой воды. Эта мысль развеселила её, она представила, как было бы нелепо так заявиться в церковь. Священник бы точно оценил.       Нина не была уверена, только ли её это были мысли. Была ли разница?       Ей был нужен Левиафан, она позорно для самой себя, признала это, не закрывая эту мысль, давая ему прочувствовать степень её нужды. Мало ли она за последнее время делала вещей низких, недостойных уважающего себя человека. Она опустилась так низко, и стоя здесь, разодетая как сумасшедшая, она не могла отрицать, претворяться, что выше этого. Он уже помог ей раньше, спас, и теперь она могла только просить, чтобы Левиафан оставил в живых этих людей, не делал из неё убийцу еще больше, чем уже есть. На её руках было уже много крови, и она не была уверена, что сможет это выдержать.       Однако, Левиафан молчал, игнорируя мольбы. Она хотела закричать, но что было толку. Мысли метались из стороны в стороны, она пыталась успокоиться, но с каждым разом только больше начинала паниковать. Она сосчитала до десяти, обратно, и решила, что еще не поздно уйти, спастись, совершенно не обращая внимания на то, что происходит в помещении. Нина повернула назад, прошла пару метров до поворота, когда наткнулась на мужчину с оружием за спиной. Он появился внезапно, замер, смотря на неё с испугом в глазах.       Пугающий образ сделал своё дело, противник был обескуражен, не понимая до конца, что именно он видит в темноте. У неё было только пару мгновений, пока он не пришел в себя и не выдал её присутствия. Нина вспомнила Синди, Лидию, вспомнила ради чего все это, и шагнула вперед, резко впечатывая мужчину в стену. Её мышцы были сильнее, она выбила дух из противника, от удара послышался хруст позвоночника. Нина схватила его за шею, сдавливая горло, нависая над ним в облике сущего демона, не знающего жалости. Она не испытала сочувствия, вообще ничего, когда с хрустом шеи, в её руках оборвалась жизнь. Только смотрела в стеклянные глаза.       Был только холод и безразличие. Она выпрямилась, расправляя плечи. Левиафан молчал, но его присутствие ощущалось темной дымкой, запахом гниющей плоти и голодом, пожирающим изнутри. Нина с тоской посмотрела на коридор, в конце которого ждало окно, и развернулась на каблуках.       Если Левиафан не хотел помогать, то она сделает все сама. У неё была его сила, и казалось, что часть его умений. Нине никогда раньше не приходилось противостоять кому-то по настоящему, драться тем более, но сейчас, она ощущала рефлексы, инстинкты своего тела, которые точно не были её. Это был опыт, умения, не похожие на что-то современное, отложенное где-то в сознании, и она не сомневалась, кому они принадлежали. Ей стало интересно, кем же был её новый друг, насколько он был стар.       Она закрыла глаза, чтобы открыть, выходя из своего укрытия. Тонкие черные нити, острые словно иглы, вырвавшиеся из тела, за секунду разбили все лампы, обратив помещение во тьму. В этот раз она управляла ими, она чувствовала их как часть тела, словно они были еще одними руками.       Охранники растерялись, схватили оружие, едва что-то различая в темноте, щурясь, пытаясь разглядеть хоть что-то в отблесках слабого света с улицы, проникающего через крохотные оконца сверху. Кто-то закричал, наткнувшись взглядом на темную фигуру с черепом вместо лица. Раздался первый выстрел, за ним пришли в себя остальные, но стрелять решались не все, опасаясь ошибиться.       Нина дернулась, быстро зашагала к ближайшему мужчине. Три выстрела пришлись в грудь, не причиняя ей вреда, лишь разгоняя адреналин по венам. Голод, которого она бы желала больше никогда не испытывать зудел в черепной коробке. Она чувствовала страх, наполняющий склад, он тенями расползался по полу и стенам, пах любимыми пирожными. В мыслях еще оставалось осознание неправильности, но живот сводило, и она не могла сопротивляться этому желанию. Как же она была голодна…       Человек закричал, когда она подошла вплотную, поднырнула под оружие, схватила его за руку, заламывая до хруста сломанных костей. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, Нина перехватила его за шею, нависая сверху, заставляя смотреть в прорези старого черепа.       — Мне нужна определенная вещь, не больше, — собственный голос стал похож на скрип старого механизма, точно такой же как был у Левиафана, в день их встречи, — раствор из африканских трав. Ваш босс привозит его для себя. Где он?       Мужчина в руках замотал головой, за спиной раздались новые выстрелы. Привыкнув к темноте, охрана теперь стреляла смелее по её силуэту. Боли она почти не ощущала, только ярость, захватывающую контроль над ней. Мужчина дернулся, и она отшвырнула его, пробивая грудную клетку черной нитью, прямо по сердцу. Резко выпрямившись, она перешагнула опадающие смятые пули, откидывая их сапогом.       — Вопрос тот же, — её голос рыком отскочил от стен.       Они боялись, боялись того, что не знали кто она, что не могли ранить. Нина могла различить еще и сожаление. Она не испытывала жалости, только горькое сожаление, что оказалась здесь, что делала это своими руками. Эти люди знали, на что шли, когда устраивались к Черной Маске. Не она, так другой костюмированный придурок бы закончил их существование.       — … эта хрень, — стоящий у стены невысокий мужчина, тихо пробормотал, дергая за рукав своего товарища, стоящего рядом, — парней так же на части порвали…       Нина вскинула голову, словно гончая собака, зацепившись. Она двинулась к нему, но встретила несколько человек. Больше они не собирались ждать, и прямо в лицо ей прилетел приклад, её повело в сторону, прямо в стеллаж. Не успела она подняться, как в бок прилетел новый удар. Она не понимала, что происходит, почему ей не было больно от выстрелов, но простые удары ощущались в полной мере. От очередного удара, колено подогнулось, едва не упав, она выставила руки вперед, держась на весу.       — Левиафан, мать твою, хватит… — в этот раз голос был её, хриплый, болезненно скребущий связки, — почему…       «Потому что ты идиотка, дорогая моя. С чего ты решила, что не чувствовала боли? Эмоции порой могут заглушить многое.»       От звука его голоса в голове, она улыбнулась, пропуская мимо ушей его недовольство. Он был здесь. Новый удар пришелся в шею и, потеряв равновесие, она рухнула на пол, сжимаясь всем телом, с губ сорвался вскрик. Жесткие удары приходились один за другим, выбивая дух. Она сжалась, держась из последних сил, чтобы не закричать. Ей нужно было добраться до того человека, ей нужны были ответы, она не могла вот так просто проиграть. Пусть с самого начала все это было сплошным фарсом, но сейчас все было не напрасно, словно сама судьба привела её сюда, чтобы встретить его.       Он все еще не спешил помогать, оставляя её на растерзание, преподавая отвратительный урок, который она могла бы усвоить и без боли в костях. Нина напоминала себе кто она, почему пришла сюда, она воскресила в голове образы подруг, за ним мелькнуло недовольное лицо отца, который точно бы едко высказался о её неудаче. По его мнению, если берешься за дело, то его нужно делать хорошо.       Нина сжала челюсть. К черту отца, его наставления. Несмотря на все, она все еще пыталась ему угодить, хотела, чтобы он ей гордился. Какой с этого толк, если он сам оказался не таким уж сильным и умным. Он проиграл, просчитался, и теперь не хотел её видеть, а она все еще продолжала его любить. Держалась за прошлое, когда самый близкий человек просто бросил её. Собственный крик оглушил её. С неё было довольно.       Мир замер, сердце пропустило бесконечно долгий удар, уши заложила от хлынувшей к голове крови. Скалясь под маской, она схватила ружье, не дав случись очередному удару. Перед глазами стояла красная пелена разрушенных надежд и разочарования. Вырвавшиеся на свободу нити пронзили голову головы троих. Она поднялась, отталкивая, навалившееся на неё тело. Она могла бы сказать, что дальше все было как в тумане, но по правде говоря, Нина была в сознании каждое мгновение.       Она осознано шла вперед, расталкивая охранников, это её кулак сломал чужую челюсть, и по её воле второй согнулся пополам. Ощущала себя айсбергом в океане спокойствия, рассуждая с хладнокровием, прежде ей не присущем. Схватила за горло мужчину, сломала шею, и когда хотела отправить нити в очередную голову и не смогла, то забрала у трупа пистолет, стреляя в упор. Она попробовала еще раз призвать эти черные пульсирующие иглы, но в ответ была только пустота. Это её не расстроило, перехватив удобнее пистолет, она сделала еще пару выстрелов. Сейчас ничего было неважно.       Нина шла по трупам, и сжавшийся мужчина, понимал, что направлялась она к нему. За пару минут не осталось больше никого, с её рук стекала кровь, но разум не откликался на жестокость. Она направила оружие на него, облизывая пересохшие губы. Его страх был по особенному сладким, потому что она хотела его напугать.       — Я знаю, где то, что вы ищите… знаю, в синих ящиках… пожалуйста, не трогайте меня, — он сжался, медленно оседая на пол, не отрывая взгляда от маски, окропленной кровью.       — Нет, ты мне расскажешь не об этом.       Крики раздавались по всей улице, десяток машин перекрыли улицу, отрезая разгромленный склад от остального мира. Вооруженные до зубов громилы, в военной экипировке окружили здание, выламывая запасные двери, но никого не нашли, кроме тел и полного хауса. Черная Маска стоял посреди этого безумия, оглядывая причиненные убытки, с ледяным спокойствием, словно знал, что это только начало.       Нина могла это ему пообещать, наблюдая за копошащимися преступниками с соседней крыши. Ночной мрак скрывал её силуэт, даже лунный свет обходил стороной залитую кровью девушку, сжимающую пальцами маску. Руки сжимались в кулаки до боли, пока взглядом она следила за ним, не отрываясь ни на мгновение. Он приехал быстро, хотя она бы с удовольствием подождала, только чтобы взглянуть на человека, который отдал приказ притащить её, как блохастую шавку ему под ноги. Из-за него Синди была в реанимации, куда никого не пускали. За чем бы она сюда не пришла, она чувствовала, что уходит с чем-то намного большим.       — Отличная работа, дорогая, — Левиафан стоял за её спиной, широко улыбаясь, — есть над чем работать, разумеется, но для пока что человека, неплохо.       — Пока? — она не оборачивалась, продолжая смотреть на то, как подчиненные мафиози поднимают разбитые ящики, оттаскивают тела, — почему я не смогла использовать … это?       Левиафан положил руки на её плечи, слегка массируя, прошелся кончиками пальцев по шее, успокаивающе перебирая волосы. От него пахло костром и пряностями, и веяло могильным холодом. Нина откинула голову назад, подставляясь под ласковые касания, отказываясь от скромности, отдаваясь в его власть.       — Твое тело меняется, становясь таким, каким было мое… — она ощутила его дыхание на нежной, разгоряченной коже, — пока еще ты слишком слаба, чтобы принять все, что принадлежит нам, но это временно. Со временем, дорогая моя, ты будешь смотреть на мир иначе, видеть его истинную суть. Боль, которую ты ощущаешь, не уйдет, но ты сможешь с ней бороться, и она не станет помехой. В этот раз я смог заглушить её часть, но к нашему обоюдному, разочарованию, пока твоё тело не станет полноценным, мы будем слабы.       — Не бросай меня больше, — она повернулась к нему, поднимая лицо, заглядывая в бездонные глаза, и тот улыбнулся, погладив её по щеке, — не оставляй одну…       — Ты так юна, — в голосе его было сожаление, присущее старости души, — и наивна. Хотела бы ты, чтобы я был рядом, зная, что я мог бы забрать себе твое тело, перестроить его за три секунды, сделав бессмертным? От тебя бы не осталось ничего, кроме лица и блуждающих воспоминаний. Я бы поглотил тебя.       — Почему не сделал этого? — её голос сорвался, она больше не боялась его, желая быть ближе.       Он тихо рассмеялся, накрывая её пульсирующую вену на шее ладонью. Ему не нужно было отвечать, Нина ощущала ответ в собственном разуме, это бесконечное одиночество в плену собственных останков. Может от того она так сильно тянулась к нему, видя в нем нечто родное. Его мучения были созвучны с её. Она вцепилась в его воротник и поцеловала до того, как успела подумать.       Ей наконец было спокойно.