Dusk Till Dawn

— Это так романтично, — произнёс Чонгук, устало прикрыв глаза. Он лежал на чиминовой кровати, уже битый час терпеливо выслушивая нескончаемые рассказы друга о его вчерашней встрече с Юнги, которые ему уже порядком поднадоели. Но сейчас Чимин выглядел таким взбудораженным, таким радостным и взволнованным одновременно, с такими горящими глазами рассказывал ему все последние новости, и Чонгук ничуть не жалел, что тетрадь на самом деле оказалась у Мина и что он в итоге сам вернул её Паку. Эти двое, видимо, всё-таки смогли найти общий язык, и Юнги даже оставил Чимину свой номер, а это не могло не радовать Чонгука, ведь Чимин, крутящийся перед ним в кресле на колёсиках и мечтательно рассуждающий о чём-то, выглядел сейчас таким влюблённым и счастливым, каким Чонгук не видел его уже давно. Словно самой судьбой было предначертано, чтобы постоянно рассеянный Пак забыл свою тетрадь в тот вечер на той скамейке. — Ну а про меланоз он что сказал? — привстав с кровати, спросил Чонгук. — Ну, эм-м… — Чимина этот вопрос заметно смутил. — До этого не дошло, — продолжая крутиться в кресле, ответил он. — Стоп, как это не дошло? — Чон слегка нахмурился, устремив на друга непонимающий взгляд. — Я-я… я не говорил ему, — пояснил Чимин. — Нет, а как ты себе это представляешь? Стоит людям сказать о своей проблеме, как ты становишься для них жалкой ходячей болячкой. И только потом человеком, — он, перестав вертеться, тихо вздохнул, а Чонгук лишь закатил глаза. — Не говори глупостей, Чим. — Я скажу ему, обещаю, но я не знаю, когда увижусь с ним снова… — Зато я знаю, — отвечает Чонгук и садится, свесив ноги с кровати. — Помнишь Намджуна, доставалу, который работает со мной в кафе? — Чимин в ответ коротко кивает. — Его предки сегодня сваливают, а он закатывает дома вечеринку… — последние слова Чон произнёс с какой-то интригующей и многозначительной интонацией. — В общем, мы тоже должны туда пойти. И ты пригласишь Юнги. — Что?! — Чимин тут же вскочил с кресла. — Нет! Нет, нет и ещё раз нет! — Да, Чим, и это не обсуждается! — Н-но… но я же… я же… но… — замялся Чимин. — Я… я не смогу его пригласить. И вообще, разве я не должен дождаться, пока он мне первый напишет? — Да-а, конечно, а затем его оруженосец отправит голубиной почтой письмо с предложением объединить ваши королевства, — с издёвкой произнёс Чонгук. — Мы что, в 18-ом веке? Не бойся сделать первый шаг! Я уверен, он ждёт этого от тебя не меньше, чем ты от него, — после этого он достал из-под подушек смартфон Чимина и кинул гаджет ему. — Давай, пиши! Чимин, неловко поймав телефон, взглянул сначала на выключенный экран, в котором отражались его испуганные глаза, а затем на друга, как бы спрашивая одним выражением своего лица: «А может не надо?». Но Чонгук был непреклонен: просто смотрел на него серьёзным выжидающим взглядом, словно подталкивая к решительным действиям. Чимин давно понял, что спорить с Чоном абсолютно бесполезно. Он, разумеется, хотел увидеть Юнги снова, но предлагать эту встречу первым… Нет, на такое он не рассчитывал. Вроде как, Юнги тоже был не против встретиться, но он почему-то не звонил и не писал. Может, просто был занят? А может, точно так же, как и Чимин, боялся делать первый шаг? Может, он точно так же ждёт, когда Чимин объявится сам? Пак не настолько смелый и самоуверенный, чтобы вот так просто написать ему с предложением сходить вместе на вечеринку, ему бы немного успокоиться, собраться с силами, набраться храбрости… Подготовиться к этому морально. Только вот Чонгук всё торопит и торопит своим «Да пиши уже, Чим!». Парень, шумно вздохнув, садится на кровать рядом с другом и открывает пока ещё совершенно пустой чат с Юнги. — Главное — уверенность, — подбадривает Чонгук и, подсев ближе и положив голову на плечо Чимина, наблюдает за тем, как тот дрожащими пальцами набирает текст: «Привет, хён, у моего приятеля сегодня вечеринка, хочешь пойти со мной?» Чимин перечитывает строки сообщения несколько раз, не решаясь нажать на «Отправить». Какое-то нехорошее предчувствие притормаживает его, с каждой секундой всё глубже в душу закрадываются беспокойные сомнения. А если Юнги не захочет туда идти? Если он ему откажет? Ведь у Мина наверняка есть куча друзей, с которыми он ходит на подобные тусовки, и с ними ему точно гораздо интереснее и веселее, чем с каким-то там Пак Чимином. Он слишком отвлёкся на свои сомнения и раздумия, а потому никак не успел помешать Чонгуку, который сам выхватил телефон и нажал на значок отправки. Такая медлительность и нерешительность друга Чона не на шутку раздражала. Он бы не удивился, если бы тот вообще стёр своё сообщение, а телефон спрятал бы куда подальше. — Гуки! — возмущённо взвизгнул Чимин, потянувшись за телефоном. — Нет-нет-нет, давай удалим! — Соберись, Чим! Ты же хочешь с ним увидеться, так в чём проблема? Я уверен, что он согласится, поэтому хватит так переживать. — А если он подумает, что я иду только из-за него?.. И Чимин, надеясь исправить положение, выхватывает телефон из чонгуковой руки и тут же набирает ещё одно сообщение: «Я иду в любом случае» И ещё одно: «У меня вообще полно друзей» А после, быстро отбросив телефон на одеяло, падает на спину и закрывает красное лицо подушкой: — Какой же я идиот… Я… я даже сообщение не могу нормально написать, чтоб не опозориться!.. Но не прошло и минуты, как телефон волнительно завибрировал. Сердце Чимина тотчас заколотилось в бешеном ритме, а ладошки уже были потными от тревожного предвкушения чего-то неизвестного. Он даже не уверен в том, что это именно то сообщение, из-за которого он тут чуть ли не с ума сходит, ведь это может быть любое другое уведомление, однако успокоиться совершенно не получается. Одной секунды ему вполне хватает, чтобы молниеносно схватить телефон и увидеть на загоревшемся экране новое уведомление. Сообщение. От Мин Юнги. «Я только за»

* * *

Что ощущают люди, когда влюбляются? Как они понимают, что влюбились? Что это вообще такое — влюблённость? Желание постоянно находиться рядом, любить, заботиться и оберегать? Потеющие ладони, состояние эйфории, румянец на лице и учащённое сердцебиение? Мысли об этом человеке, ни на минуту не покидающие твою голову? Те самые «бабочки в животе», что начинают порхать там, внутри тебя, каждый раз, как только этот человек посмотрит тебе в глаза или коснётся тебя? Юнги и не помнил, когда влюблялся в последний раз и влюблялся ли вообще, а даже если и да, действительно ли это было то самое чувство, которое он испытывает прямо сейчас? Которое ощущается так странно и непривычно, но тем не менее так ярко и трепетно, что в животе уже сходят с ума полчища тех самых бабочек, таких же опьянённых этими сладостными чувствами, как и сам Юнги. Он услышал его голос, просто проходя мимо станции, когда возвращался домой с той пляжной тусовки. И приходить на эту станцию он вовсе не планировал. Но этот голос… словно сам его туда пленил. Юнги таких никогда не слышал. У Чимина он немного томный, и настолько нежный, мягкий и переливчатый, что слушать его — одно удовольствие. Неважно, поёт он или просто что-то говорит, слушаешь его — и будто забываешься. Успокаиваешься после всех волнений, отдыхаешь после продолжительной усталости. Влюбляешься в этот голос, что переливается всеми оттенками нежности, разливается по всей улице и по твоим венам чем-то до одури тёплым и приятным. Влюбляешься так, словно по-другому и нельзя, словно в этот голос невозможно не влюбиться. Юнги был искренне счастлив, что сумел хотя бы немного послушать пение Чимина, пока тот ещё не заметил его присутствия. И искренне не понимал, почему этот парень потом так странно на него отреагировал и так быстро сбежал, придумав какую-то совсем не правдоподобную отмазку. Юнги бы с превеликим удовольствием простоял бы там хоть весь вечер, слушая, как он поёт, и той жалкой минутки ему совершенно не хватило. Этого было мало, катастрофически. Ему крайне необходимо было снова его услышать, ощутить внутри то непонятное, неизъяснимое чувство истинного наслаждения, которое вызывают в нём нотки этого голоса. Пронзительного, чарующего, волшебного, проникающего в самую душу, в самую глубь сердца, заставляя его необъяснимо, но так приятно трепетать. Чимин красивый. Необычно красивый. Его светлые волосы на вид кажутся такими пушистыми, что хочется коснуться их рукой, зарыться пальцами в их шелковистую мягкость, вдохнуть их аромат. Лёгкий, сладковатый и очень нежный, так почему-то кажется Юнги. Хочется дотронуться до чиминовой щеки, невесомо провести кончиками пальцев по его гладкой, чистой коже, фарфоровой и бледноватой, но от этого не менее прекрасной. Хочется смотреть на Чимина, не отрывая глаз. Любоваться им беспрерывно, как настоящим произведением искусства, неповторимым, несравненным, единственным в своём роде. Чимин словно сошёл с картины неизвестного талантливого художника, или ожил в руках искусного, гениального скульптора, будучи его самым прекрасным мраморным изваянием. Чимина хочется защищать. Обнять бережно, осторожно и уберечь от всего остального мира. Он кажется таким невинным, ранимым и хрупким. У него худое телосложение, маленькие ладошки, тонкие запястья и короткие, почти детские пальцы, но как же талантливо этими пальцами он зажимает струны своей гитары… Юнги находит необъяснимо милым то, как краснеют его щёки, когда он смущается (а смущается он почти всегда), и он не может не улыбаться, глядя на эту умилительную картину. Находит милым то, как Чимин застенчиво прикусывает нижнюю губу, и то, как задумчиво опускает глаза, когда о чём-то говорит. А в те мимолётные мгновения, когда взгляд его серо-голубых глаз он ловит на себе, внутри что-то очень странно ёкает, волнительно трепещет, мысли словно отключаются и улетают куда-то прочь, да и сам Юнги уже будто бы не здесь. В последние деньки мая на улице стоит изнурительная жара. Как и сегодня: солнце поднялось высоко и беспощадно нагревает минову голову, даже прикрытую белой панамой, а по лбу стекает испарина. Не самая подходящая погода для мытья яхты, думает Мин, однако работа уже почти выполнена. Он снова ополаскивает тряпку в ведре с водой и домывает оставшийся участок судна. Это моторная яхта, предназначенная для морских прогулок, совсем небольшого размера, с белоснежным корпусом, высокой мачтой и треугольным белым парусом. На этом причале есть ещё много прочих судов, но эта яхта, «Грейс-53», привлекла внимание Юнги сразу, как только он её увидел. На эту лодочную станцию требовались люди, чтобы следить за состоянием морского транспорта и пару раз в неделю наводить чистоту перед новым притоком посетителей, желающих прокатиться на парусниках и катерах по просторам пусанского моря. А Юнги решил, что пора начинать зарабатывать самостоятельно, к тому же, данная подработка совсем не сложная, и впереди у него есть три долгих месяца лета. Подумав об этом, Юнги горько усмехнулся: если бы не злополучная травма плеча и отстранение от занятий плаванием, он бы всё лето ходил на тренировки и разъезжал бы по соревнованиям. Наверное, стоит уже смириться с тем, что к тренировкам его допустят ещё очень нескоро, а скорее всего, не допустят вообще, и просто забыть о любимом спорте, занятия которым ему больше не светят. Но как забыть о том, чему ты посвящал всего себя долгие годы? О том, чем ты жил и чем спасался, о том, каких высот достигал в этом деле и как совершенствовался на пути к новым победам. Это время стало отдельной главой в книге его жизни, на страницах которой навеки сохранились все самые яркие, ценные и счастливые воспоминания. Нет, забыть о таком невозможно. Лежащий на причале телефон вдруг издал сигнал, оповещая о новом уведомлении. Юнги быстро высушил влажные руки об свою футболку и потянулся за смартфоном, всё так же пребывая в своих раздумиях о прошлом и особо не задумываясь о том, что за уведомление пришло на телефон. Но включив его и увидев на экране сообщение от контакта «Чимми», которого он вовсе не ожидал, сам не заметил, как все остальные и уже кажущиеся совсем не важными мысли покидают его голову, на лице возникает довольная и немного глупая улыбка, а пальцы сами по себе начинают набирать текст для ответа. Чимин сам приглашает его на вечеринку? Сказать, что Юнги удивлён, не сказать ничего. Ему почему-то казалось, что скромняга Пак ни за что на свете не осмелится написать ему первым и предложить куда-то сходить, что они и планировали вчера вечером. И от этой мелочи в виде сообщения у Юнги тепло разливается по всему телу, и становится вмиг ещё жарче, чем от палящего полуденного солнца.

* * *

Отец отпустил Чимина с большим трудом. Пак знает, что папа к подобным вещам относится настороженно, и по его мнению лучше провести вечер дома в компании любимой китайской еды и сериалов от Нетфликс — тихо, спокойно, а главное безопасно. Конечно, не будь Чимин болен, Соджун относился бы к этим типичным подростковым развлечениям менее строго и не ограничивал бы ни в чём своего сына, но в этот раз отказать Чимину не смог. «— Пап, ты знаешь, я хороший сын и меня не тянет на приключения, но если я проведу ещё один вечер здесь, пока другие живут полной жизнью, я точно сойду с ума!.. — состроив жалобно-умоляющую гримасу и сложив руки лодочкой в молитвенном жесте, упрашивал Чимин. — А завтра мы закажем кучу еды и устроим ночь сериалов! К тому же, это тихая, культурная вечеринка без криминала…» И всё-таки, у него самый лучший отец на свете. Чонгук напялил чёрную овер-сайз футболку и рваные голубые джинсы, как всегда в своём стиле. А Чимин остановил свой выбор на лёгком светло-зелёном худи и обычных чёрных брюках. А что ещё надевать на вечеринку? Чимин отправляется туда впервые и толком не знает, поэтому выбрал самый универсальный, повседневный, но очень даже стильный образ. Всё, как он любит — просто и со вкусом. — Подумать только, у Намджун-хёна на вечеринке море пива! — радостно произносит Чонгук, когда они с Чимином заходят во дворик Намджуна, огороженный невысоким белым заборчиком. У Пака внутри затаилось волнительное предвкушение скорой встречи с Юнги. Даже не столько его привлекает сама эта тусовка, сколько то, что совсем скоро он снова увидит его. Но радость смешивалась с существенной долей неконтролируемого беспокойства, желание снова встретиться с Мином противоречило желанию снова сбежать из-за собственных необоснованных страхов и сомнений в самом себе, и если бы не лучший друг, Чимин, возможно, даже не решился бы на всё это. Но Юнги согласился. Юнги ответил на его сообщение практически сразу. Юнги тоже хотел с ним встретиться. А это значит, что всё хорошо и волноваться не о чем. Однако это чиминово волнение было несколько другим — радостным, трепетным, даже приятным, таким, которое испытываешь, когда очень счастлив. Парни быстро взбежали по ступенькам на высокое крыльцо, но хозяин дома открыл дверь быстрее, чем Чонгук успел нажать на кнопочку дверного звонка. Перед Чимином предстал высокий парень примерно такого же возраста, что и он, щуплого телосложения, с коротко стриженными светлыми волосами, смугловатой кожей и круглыми очками на переносице, а одет он был в светлые брюки и бежевый свитер поверх белой рубашки. Чимин, судя по его внешнему виду, никогда бы не подумал, что этот парень устраивает у себя дома вечеринку с «морем пива». Намджун был больше похож на правильного и послушного тихоню-ботаника, каким его и описывал Чимину Чонгук, нежели на того, кто затевает подобного рода тусовки втайне от родителей, которые этого явно не одобряют. — О-о, вы пришли… — произносит он так, словно даже не надеялся на то, что кто-то всё же придёт. В доме пока что было тихо, будто кроме Чимина с Чонгуком действительно никто не пришёл. Или они просто слишком рано сюда заявились. — Вы случайно не знаете, как выкачать пиво из того кега?.. — сказал Намджун, переводя взгляд с одного на другого. — Да ладно, у тебя крана нет? — раздражённо спросил Чонгук, зайдя в дом и бесцеремонно поднимаясь на второй этаж. Чимина его беззастенчивость слегка удивила, и он подумал, что Чон в доме товарища бывал уже не раз. Они с Намджуном поднялись вслед за ним. — Откуда я знал, что его отдельно покупают? Зачем продавать пиво, которое нельзя открыть? — возмущается тот, раскинув руки в стороны, но Чонгук, не доходя до пивного кега, почему-то останавливается посреди комнаты, оглядывая её каким-то недовольно-оценивающим взглядом, а после разворачивается к парню и недоумённо выкрикивает: — Джун-хён, какого хрена? Это тихая, культурная вечеринка без криминала! — А ч-что т-такого?.. Я даже сладкий стол приготовил! — Намджун робко поправляет очки. Кажется, его не на шутку напугало такое заявление Чонгука. — А по-моему, очень даже мило, — говорит Чимин, оглядывая симпатично украшенную комнату. Да, это мало похоже на место для предстоящей тусовки, скорее для каких-нибудь тихих, мирных посиделок за чашечкой чая, но Намджун и правда старался сделать всё хорошо, и это видно. — Ты на вечеринке в первый раз и поэтому не врубаешься в ужас этой ситуации! Мы уходим, — выпаливает Чонгук и, схватив Чимина за руку, направляется с ним к лестнице, а тот, засмотревшись на какие-то самодельные украшения, даже не успевает ничего понять и неловкой торопливой походкой направляется за другом. Он растерянно переводит взгляд то на него, то на расстроенного и такого же растерянного Намджуна, с которым они поступают, как кажется Чимину, просто отвратительным образом. Чонгук прав, эта «вечеринка» действительно обещает быть максимально скучной и невесёлой, но… Намджуна ему всё равно жаль. — К-как уходите? Н-нет, ребят, постойте, я… Но вдруг за окном раздаётся звук подъехавшей к дому машины. Чимин с Чонгуком, тут же замолкнув и прислушавшись, недоумённо переглянулись, словно подумав об одном и том же. А Намджун с повеселевшим и оживившимся видом помчался на первый этаж, чтобы выйти на крыльцо и встретить новоприбывшего гостя. — А Мин Юнги что здесь делает? — озадаченно нахмурившись, спрашивает Намджун, когда выходит на крыльцо и видит припаркованную за белым заборчиком «KIA Sportage» тёмно-синей расцветки, из которой вышел Юнги. Захлопнув переднюю дверцу, он направился к дому, ещё издалека заметив ребят и приветливо улыбаясь им. Чимину из-за низкого роста пришлось приподняться на носочках, чтобы увидеть хоть что-то из-за спин высоких парней, а Чонгук, глядя на приближающегося Мина, только стыдливо прикрыл ладонью глаза, понимая, что Юнги приехал вовсе не на вечеринку, а скорее на какой-то детский праздник, организатор которого даже кег с пивом открыть не может. — Привет… — здоровается Юнги, останавливаясь напротив крыльца. Он вопрошающим взглядом окинул двухэтажный дом Намджуна, в котором, на удивление, как-то подозрительно тихо и спокойно, а после снова перевёл взгляд на парней. На Чимина. Тот подошёл к краю крыльца, застенчиво улыбаясь и натягивая рукава светло-зелёного худи так, чтобы они закрывали его руки. Ещё одна его маленькая привычка, которая Мину кажется необъяснимо очаровательной. — Привет, — здоровается в ответ Пак. — Классно выглядишь… — говорит ему Юнги. Между ними сразу же возникает это немного неловкое и весьма ощутимое напряжение. Вроде как, оба ждали этого вечера, оба хотели встретиться и провести время вместе, да и сейчас хотят, только вот как избавиться от этого непонятного смущения, Чимин понятия не имеет. Снова чувствует себя как-то неловко, снова боится ляпнуть от волнения какую-то чушь и показаться Мину странным или глупым. Но эта его улыбка… Наверное, Чимин никогда не сможет реагировать на неё спокойно и адекватно, и каждый раз, глядя на неё, как на какую-то отдельную, ещё не открытую никем, кроме него самого, особую форму искусства, будет таять подобно северному леднику. А ведь она может с лёгкостью заменить ему солнце, думает Чимин. И уже неосознанно улыбается в ответ. Противостоять этому невозможно. Невозможно смотреть на то, как улыбается Юнги, и не улыбаться самому. Невозможно. — Наверное, больше никто не придёт, — вздыхает Намджун, усаживаясь на диванчик, стоящий прямо на крыльце. — А почему людей так мало? — спрашивает Юнги, поднявшись по ступенькам и присаживаясь на перила. Чимин следует его примеру, а Чонгук усаживается на диван к Намджуну. — Кто будет ходить на вечеринки к «ботанику» вроде меня? — грустно усмехается тот. — Я не такой популярный, как та чирлидерша… — Что ещё за чирлидерша? — интересуется у него Чонгук. — Злобная брюнетка на кабриолете. — Наён, что ли? — Да, у неё дома сейчас тоже тусовка, и там наверняка собралась вся школа. — Хотите… завалимся к ней? — предлагает вдруг Юнги, взглянув сначала на Чимина, а после на ребят. — А что, классная идея, — поддерживает его Пак, получая недопонимающий взгляд Чонгука, возмущение которого он уже прочитал по его глазам. Если честно, Чимин эту девушку никогда не видел и даже не знает, кто она такая, но судя по рассказу Намджуна и реакции лучшего друга, какая-то популярная и красивая чирлидерша, по которой вздыхают все парни. И которая наверняка взяла на себя роль этакой главной школьной стервы, как подсказывает недовольный вид Чонгука, что явно не поддерживает затею Юнги отправиться к ней на вечеринку.

* * *

Из дома Наён ещё с соседней улицы слышалась громкая музыка, а в окнах и на асфальте перед ними издалека виднелись мелькающие разноцветные огни. Снаружи большой трёхэтажный коттедж был украшен мерцающими золотистыми гирляндами, развешанными на террасе, над входной дверью и под окнами, и сам по себе дом выглядел очень богато и изысканно. На улице перед ним было припарковано много машин, а в окнах виднелись силуэты танцующих людей. Да, вечеринка здесь и правда в самом разгаре. И всё-же, ребята предпочли приехать сюда, нежели сидеть и скучать у Намджуна, который, кстати, только поддержал идею Мина. Сам Юнги не то чтобы очень хотел сюда приезжать, но тогда, на пляже, Наён сама приглашала его; он согласился лишь из приличия и сам бы туда ни за что не отправился, но раз сейчас появилась возможность пойти на эту вечеринку с Чимином и его друзьями, почему бы ею не воспользоваться? Даже несмотря на то, что отец Юнги, хоть и был неизменно строг, уже не ограничивал его так, как пару лет назад, и позволял иногда тусоваться со сверстниками, парень всё равно не горел желанием проводить время подобным образом. Но с Чимином… он готов на любую авантюру. — А я думала, куда ты пропал? — дверь открывает красивая черноволосая девушка примерно восемнадцати лет, улыбаясь Юнги идеальными, белоснежными зубами, как вдруг замечает и других ребят, стоящих за его спиной, и слегка хмурится, ведь вовсе не ожидала, что Мин приведёт с собой кого-то ещё. — А это кто? — Это… мои друзья, — отвечает Юнги, переводя взгляд с Наён на парней. — Мы принесли пива. — Что ж… Тогда вливайтесь! Чимин впервые видит нечто подобное вживую. Эта вечеринка напоминает ему те, которые он видел в подростковых фильмах и сериалах, или о которых ему сотни раз рассказывал Чонгук. Он застыл на месте, оглядывая дом слегка напуганным взглядом: вроде как, он всегда хотел побывать в таком месте, а вроде как вся эта шумиха его и немного пугает. Потому что слишком громко, слишком жарко и многолюдно. И совершенно непривычно. Дом освещают только мигающие разноцветные огни светомузыки; в центре комнаты образовалась огромная тесная толпа людей, танцующих под громкие клубные треки. Взгляд Чимина цепляется за парочку парня и девушки, что бесстыдно и слишком откровенно целуются в углу комнаты, кто-то, уже в хлам пьяный, едва стоит на ногах, а кто-то и вовсе обессиленно валяется на диване. В помещении ужасно душно, а воздух пропитался запахом пота, алкоголя и чьего-то крепкого парфюма. — Всё хорошо? — словно заметив что-то неладное в поведении Чимина, произносит Юнги, успокаивающе кладя руку ему на спину. Музыка звучит так громко, что Чимин даже не разобрал его слов. Со всех сторон их окружала пьяная и неистово танцующая толпа, так и норовя затянуть в этот сумасшедший поток, как водоворот в бушующем, штормовом море. Чимину кажется, его вот-вот собьют с ног и просто задавят, а грохочащая музыка полностью его оглушит, если он сейчас же не уйдёт в какое-нибудь более спокойное и тихое местечко. А такие вообще есть в этом доме? Он даже начинает жалеть, что они покинули спокойную вечеринку Намджуна, которая хоть и была скучной, но всё же не внушала ему такого страха, как эта. Чонгук, который вроде как приходить сюда не хотел, вливается в танцы сразу, утаскивая за собой и Намджуна. Чимин открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает, так как Юнги вдруг берёт его за руку и тащит в неизвестном направлении. При таком ярком мигающем освещении трудно разглядеть, куда они идут, но Чимин понимает, что они обходят толпу и направляются к лестнице, ведущей на второй этаж. Юнги будто почувствовал, что Чимину здесь некомфортно, и решил увести его туда, где будет хотя бы немного спокойнее. Не стал ничего говорить, возражать, заставлять танцевать, а просто молча взял за руку и увёл. И Чимин ему за эту чуткость и понимание искренне благодарен. А ещё у него крышу сносит от того, как бережно и осторожно Мин сжимает его ладонь, и все волнения словно отходят на второй план. Потому что Юнги сейчас держит его руку и всё остальное уже совершенно неважно. Всё остальное уже не имеет значения. На втором этаже находится большая гостиная, в которой проходит что-то вроде продолжения той вечеринки, что устроили на первом этаже, но здесь более уютно и малолюдно: основное освещение тоже выключено, но вместо светомузыки здесь обычные торшеры, заливающие комнату тёплым приглушённым светом; из колонок доносится негромкая медленная композиция, поставленная скорее в качестве фоновой музыки, но несколько парочек всё же танцуют под неё, и Чимину это кажется очень романтичным; чуть дальше разместился длинный стол с закусками и напитками, и только сейчас Чимин понимает, что Юнги ведёт его именно туда. — Держи, — черноволосый, улыбнувшись, протягивает ему пластиковый стаканчик с какой-то газировкой. — Думаю, здесь более комфортная обстановка. — Спасибо… хён, — отвечает слегка смущённо Чимин и отпивает немного из стакана, и не сразу замечает, как на Юнги внезапно набрасывается какой-то незнакомый брюнет, которого он раньше не видел. — Юнги-хён? Это правда ты?! — радостно кричит парень, порывисто его обнимая и взъерошивая волосы, как вдруг замечает стоящего рядом Чимина. — Оу, а кто это? — Тэхён, это Пак Чимин, — представил его другу Юнги. — Чимин, это Ким Тэхён. — Эм, привет… — неуверенно здоровается Пак. — Чимин, это ты уговорил Юнги пойти на вечеринку и заставил его улыбаться?! Этот парень так не сиял уже очень давно! — произносит Тэхён и снова треплет Мина по волосам, пока тот неловко посмеивается и опускает взгляд. А Чимин, услышав слова Тэхёна, словно теряет дар речи, лишь приоткрыв рот и позабыв все слова на свете. Ощущает, как накаляются и краснеют его щёки, а внутри, в животе, что-то начинает волнительно подрагивать мелкой дрожью. Наверное, бабочки снова запорхали, проносится мысль в голове у Чимина. Он лишь легонько усмехается, не зная, что ответить на эти тэхёновы слова, и опускает взгляд на свой стаканчик, в котором шипят и пенятся пузырьки газировки. Он… заставляет Юнги улыбаться и сиять? От мыслей его отвлекает чей-то громкий смех. Чонгук заваливается в гостиную вместе с Намджуном, оба вспотевшие, весёлые и счастливые, и, скорее всего, уже не очень трезвые. Чонгук включает на колонке какую-то песню и увеличивает громкость, а Чимин узнаёт композицию ещё с первых секунд. Это «Ophelia» группы The Lumineers. — Почему вы не танцуете?! — раскинув руки в стороны, громко возгласил Чонгук и тут же ринулся к Чимину. — Нет, я… я не хочу танцевать!.. — возмущается Чимин, пока друг тянет его в центр комнаты за обе руки, предварительно забрав его стаканчик и поставив на стол. — О Боже… Чимин ведь уже говорил, что спорить с Чонгуком абсолютно бесполезно? — Ну дава-ай же, не бойся! Это твоя первая вечеринка! — он смеётся и всё тянет его за руки, а Чимин, уже весь раскрасневшийся от стыда и злости на Чона, хочет сейчас же сбежать отсюда, как вдруг понимает: здесь Юнги, и он на него смотрит. Нет, нельзя снова перед ним опозориться. Ни в коем случае. Людей в комнате значительно поприбавилось. Чонгук начал смешно двигаться в такт музыки, наконец отпустив влажные от волнения ладони Чимина и пускаясь в пляс; люди, глядя на этого весёлого заводилу, словно заряжались его позитивом и энергией и тоже начинали непринуждённо подтанцовывать, двигаясь под неспешный, расслабленный ритм знакомой песни. — А мне нравится этот чувак! — восхищённо глядя на Чонгука, восклицает Тэхён и вмиг оказывается в центре «танцпола». Людей становилось всё больше, и все постепенно вливались в эту танцующую кучу. И только Чимин стоял в её эпицентре, не двигаясь и абсолютно не понимая, как ему выбираться из этой неловкой ситуации и куда себя деть. Наплевать на всё и начать танцевать вместе со всеми? Но ведь он совсем не умеет. А может, просто взять и уйти отсюда? Нет, так тоже поступать нельзя. Юнги так и стоит около того стола, и Чимину снова кажется, что тот сейчас посчитает его каким-то глупцом, который только и умеет, что влипать в неловкие ситуации и позориться, и больше никогда не захочет с ним общаться. И Чимин не успевает ничего понять, когда Юнги за какую-то долю секунды оказывается совсем рядом. — Итак, смотрим на них и делаем так же, — говорит Юнги. — Руки кладём во-от сюда, — он осторожно приобнимает Чимина за талию. — И забавно покачиваем бёдрами. Чимин смотрит на него, растерянно моргая и неосознанно положив руки на его плечи. Юнги улыбается, глядя ему прямо в глаза, и его улыбка действует на Чимина так расслабляюще и успокаивающе, что тот постепенно перестаёт стесняться и начинает покачивать бёдрами так же, как это делает Юнги. У обоих это получается не очень, и оба с этого легонько посмеиваются, смущённо опуская взгляд. Юнги неумело двигает бёдрами, а Чимин хохочет и повторяет за ним. Кажется, впервые Юнги стоит к нему настолько близко. Впервые у них такой близкий, тесный физический контакт. Кожа от его прикосновений будто плавится, и Чимин готов сойти с ума прямо сейчас — от тёплых рук Юнги, что лежат на его талии, несильно сжимая её, и от ощущения его тела под своими ладонями, ведь Чимин держится за его крепкие плечи, как за спасательный круг, что появился рядом, когда это было так необходимо. Юнги не стал над ним насмехаться, не упрекал за то, что тот не танцует, а просто помог Чимину хоть немного раскрепоститься, ведь тот уже не стеснялся и танцевал вместе с Юнги, полностью доверившись ему и не видя перед собой больше ничего, кроме этих глаз-океанов и солнечной улыбки, в лучах которой он готов сгореть заживо. Они танцуют прямо посреди толпы, на самом видном месте, и Чимину, наверное, должно быть перед всеми стыдно, ведь парни обычно так не танцуют. Но сейчас ему уже всё равно, смотрит на них кто-то или нет. Сейчас он танцует с Юнги, смеясь и обнимая его руками за плечи, и чувствует себя самым счастливым на свете. А всё остальное уже совершенно неважно. Всё остальное уже не имеет значения. Юнги немного отдаляется, убрав руки с талии и начав демонстративно делать какие-то смешные танцевальные движения, поглядывая на Чимина, и тот, снова заливаясь смехом, пытается повторить за ним, но оба только сильнее смеются, ведь получается у них совсем коряво и несуразно, но от этого только веселее, только душевнее. Они словно в своём маленьком, уютном мирке, где нет места кому-то ещё, и пусть остальные считают их чокнутыми, пусть перешёптываются с этих двух парней, что смеются громче звучащей из колонок музыки и так странно и причудливо танцуют, ни Юнги, ни Чимину нет до этого никакого дела. Сейчас они здесь одни. Вдвоём. Сейчас они чувствуют себя такими счастливыми и живыми, что чьё-либо мнение волнует их в самую последнюю очередь. Чимин чувствовал себя так хорошо и свободно, как не чувствовал ещё никогда. Он уже не контролировал своё тело: оно двигалось и кружилось в танце само по себе. Он ни о чём не думал, ни о чём не волновался, никого и ничего не стеснялся. Он был живым, был самим собой. И всё это — благодаря Юнги. Он никогда бы не смог вычудить что-то такое, если бы этот парень не поддержал его и не помог ему избавиться от своей зажатости и просто расслабиться. Но конец песни приближался с каждой секундой, звучали уже последние строки, а Чимину совершенно не хотелось, чтобы эти чудесные несколько минут так быстро заканчивались. Кажется, сердце его готово было вырваться из грудной клетки в тот момент, когда Юнги вдруг взял его за руку, переплетая их пальцы, и потянул к себе. Чимин за одно мгновение оказался в нескольких сантиметрах от его лица. Близко настолько, что он уже ощущал горячее дыхание Юнги на своих губах. Юнги смотрел на них, на его приоткрытые порозовевшие губы, очень медленно к ним приближаясь, а Чимин застыл, не в силах пошевелиться и что-либо предпринять. Юнги хочет его поцеловать. Юнги, чёрт возьми, хочет его поцеловать! Прямо здесь, на вечеринке, посреди такого количества людей… А ведь Чимин ещё ни разу ни с кем не целовался и понятия не имеет, как это правильно делать. Он так и стоит, не двигаясь и прикрыв глаза, хотя подсознательно знает, что если сейчас почувствует губы Юнги на своих, то просто упадёт здесь замертво и больше никогда не очнётся. И как ему сейчас поступить? Оттолкнуть его? Снова придумать какую-то глупую отмазку и сбежать? Или поддаться искушению и поцеловаться с парнем на виду у всех? — Хочешь, уйдём отсюда? — предлагает вдруг Юнги, всё также находясь в нескольких сантиметрах от его лица, но дальше уже не приближается. Чимин тихо выдыхает, поднимает взгляд с миновых губ, находящихся совсем близко, на его глаза и тихо соглашается: — Давай…

* * *

— Я не понимаю, как это взяли и отстранили от тренировок? — спрашивает Чимин, неспешно вышагивая рядом с Юнги. Сбежав с вечеринки и никого об этом не предупредив, они уже около часа прогуливались по ночному городу, разговаривая обо всём на свете и почему-то держась за руки. А двум друзьям вообще можно держаться за руки? А друзья ли они вообще? Ведь этот жест в связи с последними событиями и чуть не осуществившимся на вечеринке поцелуем приобрёл уже весьма неоднозначный смысл. Их пальцы всё так же сплетены в замок и не расплетались с того самого момента, когда Юнги схватил Чимина за руку и притянул к себе с намерением поцеловать. И у Пака от этого всё внутри вверх дном переворачивалось. Он ему нравится. Он действительно нравится Юнги… Он заставляет его улыбаться и сиять. Неужели их чувства в самом деле взаимны? Может, Чимин и правда заснул беспробудным сном и всё то, что происходит с ним сейчас, всего лишь его сновидение, такое же невероятное, как то, где они с мамой сидят на берегу моря и играют на гитаре под лучами яркого утреннего солнца. А может, он просто умер и попал в рай? Чем ещё всё это объяснить? Чимин столько лет мечтал о том, чтобы вот так гулять с Юнги, держась за руки, чувствовать его рядом с собой, вживую, наяву, а не в своих снах и фантазиях, столько лет в его душе теплились его безответные чувства к парню, что каждый день проезжал на скейте мимо его окна. А сейчас все те сокровенные мечты, которые раньше казались ему глупыми и абсолютно несбыточными, осуществляются прямо у него на глазах. Чимин всегда считал, что чудес не бывает, но теперь… Теперь он в этом совсем не уверен. — Мне нужна была операция, — говорит Юнги, отвлекая Чимина от своих раздумий. — А тренер решил, что я больше не смогу плавать. Я всегда мечтал о спортивной карьере в будущем, но… Наверное, стоит присмотреть для себя что-то другое. — Но как это случилось? Как ты повредил плечо? — Чимин рассматривает его красивый профиль и заворожённо наблюдает за тем, как лёгкий ночной ветерок пробирается в его чёрные волосы. Юнги невероятно красив. Хочется любоваться им беспрерывно. — Глупая случайность. Я упал с лестницы, и… — начал рассказывать Мин, но почему-то замолчал, так и не закончив свою фразу. Он остановился, серьёзно взглянув на Чимина. — Это неправда. Это то, что я всем говорю. На самом деле… я тогда сильно поссорился с отцом и ушёл из дома, а потом жутко напился у Тэхёна… и… он взял меня на слабо, я прыгнул с крыши в бассейн и плечом задел бортик. Какой же я идиот… — горько усмехается Юнги. — Безумно стыдно за себя... — Эй… Ты вовсе не идиот, — мягко произносит Чимин, чуть крепче сжимая ладонь Юнги в своей руке. Ему очень хочется хоть как-то поддержать и развеселить заметно погрустневшего Юнги, но все слова поддержки почему-то кажутся ему такими бессмысленными в данный момент. Словами он, к сожалению, никак не сможет ему помочь. Сказать банальное «Всё будет хорошо», когда Юнги сам уже в это не верит? Или «Не переживай», хотя как можно не переживать, когда больше не можешь заниматься любимым делом, делом всей твоей жизни, и все твои планы и мечты вдребезги разбиваются у тебя на глазах? Он вдруг замечает, что они подошли к лодочной станции и шагают уже по длинному причалу. И Чимин всё же не оставляет идею немного отвлечь Юнги от своих переживаний насчёт плавания: — Когда я был маленьким, мама часто приводила меня сюда. Она усаживала меня во-он там, — Чимин показывает пальцем куда-то вдаль, на самый конец причала. — И учила играть на гитаре. А вот это… её часы, — Чимин показывает Юнги левую руку со старыми мамиными часиками на ней. — Я мог подолгу рассматривать их у неё на руке… Но от Юнги не скрылись те нотки грусти, что мимолётно промелькнули в голосе парня, и то, как потускнели вдруг его глаза оттенка предрассветного серо-голубого неба. — Правда, её… её не стало, когда я был ребёнком. Она… попала в аварию, — план Чимина взбодрить Юнги проваливается вдребезги, потому что нахлынувшие воспоминания что-то болезненно задели где-то внутри, в самом сердце. Словно опять начала кровоточить рана, которую Чимин так долго и упорно залечивал, пытаясь отпустить маму, что уже никогда к нему не вернётся. — Мне… мне очень жаль… — Юнги заметно встревожился и взял вторую руку Чимина в свою. — Может, уйдём куда-нибудь в другое место? — Нет! — тут же ответил он, подняв на него глаза. — Нет, нет, всё хорошо, правда! — Точно?.. — Да, точно, всё нормально. Мне здесь нравится. — Что ж… Тогда сюрприз, — Юнги тепло ему улыбается и тянет к одной из яхт. — Тада-ам!

♫︎ Sparks — Coldplay ♫︎

— Это… твоя? — спрашивает Чимин, изумлённо оглядывая небольшую, белоснежную и очень изящную прогулочную яхту, к которой его привёл Юнги. Она выглядит так прекрасно, что Чимин от восторга приоткрывает рот. — Нет, я просто присматриваю за ней, — отвечает Мин и ловко взбирается на палубу. — Это «Грейс-53», — Юнги протягивает Чимину руку и помогает ему забраться в яхту. — Может, как-нибудь мы с тобой пройдёмся на ней вдоль бухты и посмотрим на закат… «Посмотрим на закат» — эта фраза особенно сильно задевает что-то в душе Чимина. Рядом с Юнги он будто забывает о своей самой главной проблеме — о коварном заболевании под названием пигментная ксеродерма. Рядом с ним он чувствует себя таким живым и счастливым, что все волнения и тревоги отступают на второй план и кажутся уже не такими значимыми и важными. Он чувствует себя самым обычным, здоровым подростком, который проживает свою обычную подростковую жизнь. Будто только ночью, только рядом с Юнги Чимин по-настоящему жив, а не днём, когда вынужден скрываться от убийственного солнечного света. И Чимин до безумия сильно хочет покататься с ним на этой чудесной яхте и посмотреть на закат, но внутренний голос так и кричит ему о том, что этому никогда не суждено сбыться. Чимин не сможет встретить с ним закат, ведь тогда ему придётся встретить свою собственную и очень скорую смерть. — Мне кажется, это было бы прекрасно… — произносит Чимин, подходя ближе и укладывая свою голову на здоровое плечо Юнги. Сегодня они оголили друг перед другом свои души, впустили друг друга в свои миры и создали свой собственный, маленький, но такой спокойный, тихий и уютный, закрытый от внешнего, серого и скучного мира и всех этих ненужных проблем и тревог, и выбираться из своего волшебного мирка ни одному из них совершенно не хочется. Юнги нежно касается губами чиминовой макушки, вдыхая аромат его волос. Именно такой, каким он его представлял: с лёгкими нотками чего-то сладкого и до одури приятного. А после легонько поднимает его лицо пальцами за подбородок и робко касается его губ своими, словно спрашивая разрешение на что-то большее, боясь напугать или получить отказ, но сердцем всё же чувствуя, что всё делает правильно. Так, как нужно. И это чувство его не подводит — Чимин не отталкивает, не отстраняется, а лишь приоткрывает розоватые пухлые губы в безмолвной просьбе не останавливаться. И Юнги, обвивая талию парня руками, целует смелее, увереннее, ощущая, как Чимин двигает губами в ответ, приподнявшись на носочках и обняв Мина за шею. Юнги с такой трепетной нежностью сжимает его приоткрытые губы, слегка оттягивая их, что Чимин, окончательно потеряв какую-либо связь с реальностью и с самим собой, готов раствориться в этом мгновении, в его тёплых, надёжных руках. Своё сумасшедшее сердцебиение Чимин уже слышит в висках, чувствует, как становится вдруг очень жарко и как накаляются его щёки. У него внутри всё с ума сходит, вихрь из эмоций сносит всё на своём пути. Он задыхается от этих головокружительных чувств, от этой безумной любви к парню, что всё не останавливается, а целует его только сильнее, глубже, жарче, затягивая в этот бушующий водоворот с головой, без возможности вынырнуть и сделать глоток свежего воздуха. Без возможности заново научиться дышать. Он так сильно в него влюблён.