Dusk Till Dawn

Юнги подвозит Чимина домой ровно к полуночи. Они подъезжают к воротам его дома, но Чимину выходить из машины совсем не хочется: он удобно расположился на переднем пассажирском сидении, поджав под себя ноги и обнимая колени руками. В машине Юнги так уютно и хорошо, а может, это просто из-за того, что сам Юнги сейчас рядом, ведь с ним Чимину будет хорошо абсолютно везде. Ему кажется, что сегодня он вообще не сможет уйти и расстаться с Юнги, потому что понятия не имеет, как теперь сможет жить без его постоянного присутствия рядом и как будет выдерживать те часы, что им придётся проводить в разлуке до следующей встречи. — Что ты будешь делать в этом году, раз тебе… больше нельзя плавать? — спрашивает Чимин, опустив голову на спинку сидения и взглянув на Юнги. — Буду подрабатывать, немного накоплю и, наверное, поеду кататься по стране. Я полжизни провёл в бассейне и нигде не бывал толком, — отвечает тот, повернув голову на Чимина. — Какие у тебя планы? — У меня нет никаких планов… Я… буду учиться на каких-нибудь онлайн курсах, заниматься музыкой, но… я не собираюсь никуда уезжать… — отвечает парень, задумчиво глядя куда-то вдаль за оконное стекло. — Я имел в виду планы на завтра, — усмехается Юнги. — А, ой… Боже, — резко обернувшись на него, смеётся Чимин. — Я… я весь день буду безумно занят, но… вечером я свободен, — чуть тише произносит он. — Значит, увидимся вечером… — так же тихо отвечает ему Юнги, и смотрит на него таким влюблённым взглядом, что Чимин в очередной раз тонет в пучине этих глаз-океанов, таких бездонных, что измерить их глубину даже не представляется возможным. Он приближается к лицу Юнги и робко целует его в щёку, наблюдая, как щёки парня немного краснеют, а сам он начинает смущённо улыбаться и чмокает его в ответ. Теперь краснеет уже Чимин, застенчиво опуская взгляд и прикусив нижнюю губу. Полчаса назад они минут десять целовались на палубе той яхты, а сейчас стесняются, как какие-то школьники. Попрощавшись, Чимин открывает дверцу машины и выходит из неё, направляясь к своему дому, но на полпути резко разворачивается и снова идёт к машине: — Я должен признаться! — резко выпалил Чимин, склонившись к открытому окошку. Юнги, что уже завёл машину и собирался уезжать, испуганно взглянул на него, не понимая, что тот собирается ему озвучить. Чимин выглядел, как ребёнок, что совершил какую-то оплошность и пришёл сознаваться в своей вине родителям. — У меня… не было никакого кота… — Неужели? — легко смеётся Юнги и мысленно облегчённо выдыхает. — Я бы в жизни не догадался! — с наигранным удивлением добавляет он, заставляя Чимина звонко засмеяться. И Юнги, слушая его смех, самый искренний и прекрасный, который Мин когда-либо слышал, хочет сломать время и растянуть эти секунды в бесконечность, пусть только этот парень никогда не перестаёт так счастливо смеяться.

* * *

Чимин влюбился лишь один раз за всю свою недолгую жизнь — тогда, когда впервые увидел через окно проезжающего на скейте мальчишку. И каждый день его чувства становились всё сильнее, врастали всё глубже и прочнее. Каждый день ранили по новой, ведь им никогда не суждено было вырваться наружу: Чимин хранил их глубоко внутри, надёжно запер их в своём сердце, зная, что они совершенно бессмысленны и даже глупы. Он всегда считал, что лучше ему вообще никогда ни в кого не влюбляться — в его случае это стопроцентно ни к чему хорошему бы не привело. Он целыми днями сидит дома и избегает солнца, что в буквальном смысле способно убить его, выйди он днём на улицу хоть на одну секунду. Кто станет встречаться с ходячей болезнью вроде него? Кто согласится разделить с ним его образ жизни и станет тратить на него своё время и силы? Сложно строить отношения с таким, как он, думал Чимин… А потом начал встречаться с Мин Юнги. С человеком, с которым даже обычная дружба когда-то казалась ему чем-то абсолютно невозможным. Их отношения строились гладко, легко и без каких-либо проблем. Они могли видеться только вечером: днём Чимин был «безумно занят», а Юнги относился к этому с пониманием и ещё ни разу не возмутился насчёт того, что они встречаются только по вечерам. Для обоих это было вполне удобно и не вызывало никаких трудностей. Только вот никакой такой дневной занятости, при которой он не может встретиться с любимым человеком, у Чимина, разумеется, не было. Он врал. Врал, потому что так и не рассказал своему парню о том, что болен меланозом. Какое-то плохое предчувствие постоянно останавливало его от этого, тревожили тягостные душевные сомнения. Чимин понятия не имел, как отреагирует Юнги, когда узнает всю правду, и именно это не давало ему решиться на такой серьёзный шаг. Как поступит Юнги? Останется с ним, несмотря ни на что? Или обидится из-за того, что Чимин не сказал ему сразу? А если он вообще его бросит? И множество подобных опасений загоняло Чимина в тупик, как маленького беззащитного зверька, что заблудился в лабиринте собственных страхов и не мог понять, что ему делать дальше. Его совершенно не устраивало то, что он скрывает от любимого человека такую важную информацию, ведь можно сказать, он обманывал его каждый день, притворяясь абсолютно здоровым. А Юнги не заслуживал, чтобы его обманывали. Но и признаться Чимин не мог. Он слишком сильно привязался к этому человеку, слишком сильно его полюбил и слишком боялся его потерять. Боялся сделать ему больно. Или почувствовать эту боль самому, потому что не знал, что будет с их отношениями, если он расскажет Юнги о своём заболевании. И плохих предчувствий у него было гораздо больше, чем хороших. Поэтому он всё оттягивал и оттягивал. Чувствовал себя виноватым, но дни шли один за другим, становилось всё позднее, этот страх только усиливался, а чувство вины сдавливало что-то внутри в разы болезненнее. Но ведь так не сможет продолжаться вечно. Когда-то ему придётся во всём признаться. Когда-то придётся столкнуться со своим страхом чего-то неизвестного лицом к лицу. Когда-то. Но не сейчас. Отношения с Юнги — самое лучшее, что когда-либо происходило в его жизни. Рядом с ним он чувствовал себя таким счастливым, каким не чувствовал ещё никогда и ни с кем. Чувствовал себя самым обычным и здоровым. С ним он по-настоящему жил. С ним забывал о болезни и обо всём, что мучило его душу. Эта любовь ворвалась в его жизнь сумасшедшим, головокружительным вихрем, раскрасила её совершенно новыми красками, озарила всё вокруг ярчайшей, ослепительной вспышкой, и ему так не хотелось, чтобы всё это когда-нибудь закончилось… Каждый его день проходил в томительном ожидании вечера. Каждый его вечер начинался с поцелуя Юнги. Он выбегал из дома и мчался к тёмно-синей «KIA Sportage», что каждый вечер подъезжала к его улице, запрыгивал в машину и сразу ощущал на своих губах самые сладкие и желанные поцелуи Мина. Теперь Чимин жил от вечера до вечера. Но ему это нравилось. Они с Юнги катались по городу, гуляли под звёздами по аллеям парков, пили кофе или покупали вкуснейшее мороженое в небольшом кафе, где работали Чонгук и Намджун. Смотрели фильмы в кинотеатре, предварительно выбирая места на самых последних рядах, но оба переставали следить за сюжетом и забывали о купленном попкорне уже через несколько минут, потому что начав целоваться, не могли оторваться от губ друг друга ни на минуту; гуляли по торговому центру, забегая в первый попавшийся магазин одежды и набирая кучу всяких вещей, примеряли их вместе в одной примерочной, смеясь друг с друга и делая сотни селфи на телефон, а потом убегали, ничего из выбранного так и не купив; танцевали до изнеможения в ночном клубе, а после бегали по пустынным улочкам Пусана во время грозового ливня, что застал их врасплох в пол третьего ночи, но целоваться промокшими насквозь прямо на улице им хотелось куда больше, чем прятаться от дождя. Часами бродили босиком по ночному пусанскому пляжу, бегали по мелководью и валялись прямо в одежде на тёплом песке, громко смеясь и чувствуя себя самыми счастливыми во Вселенной. А перед тем, как попрощаться, часами сидели и целовались в машине Юнги. Чимин залезал к нему на колени, и наплевать, что на одном сидении тесно и за спиной руль мешает. А Юнги прижимал его крепко к себе и целовал, целовал, целовал, не желая никогда никуда отпускать. Покрывал поцелуями губы, шею, ключицы, зарывался пальцами в его волосы и утыкался носом в грудь, оставляя на его теле свои прикосновения, в местах которых словно распускались бутоны хрупких диковинных цветов. И целовал... Может, жизнь у Чимина окажется короче, чем у других, но от этого она будет не менее яркой и счастливой. Правда, раньше он так не считал, думая, что до конца своих дней, как затворник, будет наблюдать за проносящейся мимо него жизнью из окон своего дома, что навсегда стал для него единственным местом, где днём ему не угрожает солнечный свет. Но теперь всё по-другому. Да, солнце для него всё-так же опасно, но это уже не имеет значения. Теперь у него есть своё собственное солнце, которое может светить только ему одному.

* * *

Время летело быстро. Ещё недавно за окном вовсю расцветал тёплый месяц май, а сейчас уже прошла почти половина жаркого и душного июня. Но этот июнь Чимин навсегда запомнит как месяц, изменивший его жизнь и наполнивший её самыми яркими и счастливыми моментами. Они с Юнги виделись почти каждый день. Точнее, каждый вечер. Чимин так и не рассказал Юнги о меланозе, но теперь уже не считал это настолько важным: ему совершенно не хотелось портить их прекрасные отношения или что-то в них менять, а расскажи он Юнги о своём заболевании, между ними обязательно бы что-то изменилось. Чимин и сам не понимал, почему был так уверен в этом, но чем дольше умалчивал свой секрет, тем больше ему начинало казаться, что это обязательно закончится плохо, что он может отпугнуть этим Юнги, или что тот начнёт относиться к нему по-другому, относиться, как к больному, как к «ходячей болезни». А потому он решил, что, быть может, ему вообще не стоит ничего говорить? Очень быстро эти мысли отошли на второй план и потеряли былую значимость, и Чимин уже почти забыл обо всех своих переживаниях насчёт того, что Юнги до сих пор не в курсе, что его парень болен. С Юнги Чимин забывал даже о том, что у него вообще есть это злосчастное заболевание. С Юнги ему было хорошо. И Юнги с ним тоже. В этих отношениях им обоим было спокойно, комфортно и легко. Так зачем же что-то портить? Зачем что-то усложнять? Верно, абсолютно незачем. Именно после этого вывода Чимин принял решение, что Юнги вовсе не обязательно знать о его пигментной ксеродерме. Но он соврал бы, сказав, что эти непонятные тревожные сомнения насчёт правильности его решения полностью исчезли и совсем не беспокоили. Потому что не исчезли. Потому что беспокоили. Однако Чимин изо всех сил пытался их игнорировать, не желая снова поддаваться этой затаённой душевной тревоге. В лечении пигментной ксеродермы ничего не менялось. Не было ни надежды, ни новых лекарств. Врачи в один голос твердили всё то же самое — «держаться подальше от солнечных лучей, пока болезнь не доконает окончательно». Последних слов они, конечно, не озвучивали, но Чимин и так понимал: все они знают, что он проживёт недолго, потому что меланоз его рано или поздно действительно погубит. Несмотря на то, что он придерживается всех мер предосторожности и усердно лечится, ему не суждено излечиться полностью. Да, лекарственные препараты, наблюдение у врачей и избегание солнца продлят ему жизнь на пару десятков лет, но никогда не помогут вылечиться и навсегда позабыть об этом коварном недуге. Даже Вашингтонский университет со своими исследованиями больше не вселял в Чимина никакой надежды, ведь никто не желает спонсировать борьбу с заболеванием, поражающим всего одного человека на миллион. Не так давно у них разрабатывалось новое лекарство, но деньги уже наверняка закончились, а это значит, что исследование вряд ли перейдёт на второй этап — тот, в котором мог бы участвовать Пак Чимин. Сложно жить с заболеванием, до которого никому нет дела. Чимин стал заложником этой болезни. Он не может ничего изменить, не может никак повлиять на исследования этого университета в Америке, не может никаким образом вылечиться или каким-то чудесным способом продлить оставшиеся ему годы. И раз уж продолжительность жизни Чимина от него никак не зависит, то лучше он сосредоточится на её качестве и проведёт её так, чтобы запомнить каждый момент. Каждый момент с Юнги. И чтобы потом не жалеть ни об одном своём поступке. А Чимин уверен, что точно будет жалеть, если расскажет обо всём Юнги. Это ещё один вывод, после которого он принял решение, что Юнги вовсе не обязательно знать о его пигментной ксеродерме. Сидя на подоконнике в своей комнате с гитарой в руках и в очередной раз размышляя обо всём этом, Чимин перебирает пальцами струны, тихо наигрывая какую-то незамысловатую мелодию и задумчиво глядя в окно. День подходит к концу и солнце уже почти скрылось за горизонтом, уступая место приближающейся летней ночи, наступления которой Чимин ждёт на протяжении всего дня. Сегодня он снова увидит Юнги. Взгляд парня цепляется за синюю тетрадь, что лежит на краю незаправленной кровати. Он тут же поднимается и берёт её в руки, открывая на той самой страничке, где не так давно Юнги оставил ему свой телефонный номер. Бережно проводит пальцами по неровным циферкам, написанным простым карандашом, улыбаясь своим воспоминаниям о том позднем майском вечере, когда он ещё и подумать не мог, что эта случайная встреча на перроне навсегда всё изменит. Чимин уже никогда не сможет жить так, как прежде. Не сможет жить без Юнги. Он стал таким важным и жизненно необходимым, что Чимин не в силах даже представить, как они теперь смогут существовать друг без друга. Он возвращается на подоконник, положив открытую тетрадь рядом с собой и открыв следующую страничку. Она пуста. Номер телефона Юнги — последнее, что оказалось в его тетради с того момента, как они начали общаться. «Это не просто совпадение. Просто, просто я чувствую это» Будто сами по себе на чистом тетрадном листе начали рождаться какие-то новые, незнакомые Чимину строки, которые он торопливо записывал простым карандашом, словно боясь потерять, упустить тот мимолётный поток мыслей, складывающихся на бумаге в кривые предложения. «Весь мир уже не такой, как вчера, Просто, просто это от твоей радости. Когда ты позвонил мне, Я стал твоим цветком» Он поймал это внезапное вдохновение за хвост, как проносящуюся мимо диковинную птицу. Поспешно выписывал одно слово за другим, прикусив нижнюю губу от этого волнительного воодушевления. Это был порыв. Порыв его вдохновения, полёт его фантазии, взрыв его эмоций. Ураган его чувств. Словно юная, появившаяся из ниоткуда богиня по имени Муза нежно шептала ему на ухо эти строчки, легонько проводя своей рукой по его плечу. И как же Чимин боялся, что эта муза испарится в воздухе так же внезапно, как и появилась, и унесёт с собой то мимолётное вдохновение, что так щедро ему преподнесла. «Мы словно ждали этого, Мы цветём, пока не увянем. Возможно, это провидение Вселенной. Просто так и должно было случиться»

* * *

— Пап, я сегодня иду к Гуки, ты не против? — спустившись из своей комнаты к отцу, что недавно вернулся с работы и ужинал на кухне, произнёс Чимин, встав в дверном проёме. Он был уже полностью собран: надел просторную белую футболку и чёрные рваные джинсы, и на всякий случай взял с собой любимую красную рубашку в клетку. Хоть на улице уже жаркое лето, по вечерам всё равно бывает прохладно. Но идти он собрался вовсе не к Гуки. — Что-то часто ты начал ходить к нему. Может, сегодня сам его пригласишь? — спрашивает отец, будто бы что-то заподозрив, а Чимин, уже собравшийся скорее уходить, медленно разворачивается обратно, мысленно пытаясь придумать, что ответить отцу. Уже как две недели он говорит ему, что они «тусуются у Гуки», а на деле Чонгук просто прикрывает Чимина, который каждый вечер бегает на свидания с Юнги. Чимин понимал, что рано или поздно ему придётся рассказать папе о том, что он начал встречаться с парнем, но он всё откладывал это на следующий раз, не осмеливаясь поведать отцу о своих первых отношениях. Вообще-то, отец Чимина адекватно относился к однополой любви. Он не то чтобы яро поддерживал всех представителей нетрадиционной ориентации, но никогда не презирал человека за чувства к человеку своего пола; он, скорее, оставался на нейтральной позиции, относился к этому, как к чему-то обычному и без малейшего намёка на гомофобию. И Чимина это правда радовало, ведь сейчас не у многих есть такие понимающие и толерантные родители. Но говорить о таком с отцом ему всё равно было почему-то неловко и стыдно. — Э-эм… Мы, ну… м-мы просто хотели… эм… сходить в кино! В общем, д-да… Ну всё, пап, я исчезаю, люблю тебя! — Чимин снова развернулся, чтобы уйти, но застыл на месте, незаметно для отца сморщившись от неправдоподобности собственного вранья и стыда из-за того, что ему вообще приходится врать родному человеку, с которым он обычно делился всем и от которого ничего не скрывает. Он горестно вздыхает и понуро разворачивается к мужчине лицом, с виноватым видом признаваясь: — Я соврал. — Ты запинаешься, так что я это понял, — спокойно отвечает тот. Чимин подходит к столу и садится на стул напротив папы. Вот и наступил этот следующий раз, который Чимин постоянно откладывал. — Мне… нравится один парень. Его зовут Мин Юнги, ему девятнадцать, и... он очень хороший, и умный, и вообще, просто замечательный… Он… очень сильно мне нравится. Очень. После этих слов Чимин, уже морально подготавливаясь к любому исходу этого разговора, шумно вздыхает и внимательно наблюдает за папиной реакцией. И пока что она его более чем устраивает: тот не ругается, не закатывает скандал, а просто задумчиво опускает взгляд в свою тарелку с ужином, отложив вилку и перестав есть. Он наверняка сейчас очень удивлён, возможно растерян или даже рассержен, но ничего не говорит, сосредоточенно о чём-то раздумывая, а поэтому понять его эмоции крайне сложно. И Чимин просто молча ждёт, когда он хоть что-нибудь ему ответит. — Ты сердишься?.. — тихо спрашивает он, когда эта пауза затягивается почти на целую минуту. — Только из-за твоего вранья, — наконец озвучивает мужчина, взглянув на сына. — Ты же знаешь, что можешь всем со мной поделиться. Я всегда тебя пойму и поддержу. — Я знаю… — Что ж… Я не против того, чтобы ты встречался с ним, если он действительно хороший и ты ему доверяешь. Но он ведь знает о… — Я ещё не сказал ему, — протараторил Чимин, не дав отцу договорить. — Но Чимин! — Я скажу ему, правда, скажу! Я лишь хотел... подольше побыть обычным парнем, а не ходячей болезнью… А ещё я не знаю, как он на это отреагирует… — Сынок… — папа тихо вздыхает, накрывая его ладонь своей рукой. — Если это действительно твой человек, он останется с тобой, несмотря ни на какие невзгоды. Эти слова будто затронули что-то в сердце Чимина, заставив всё внутри волнительно вздрогнуть и замереть, а в голове словно эхом отзывался голос отца, который говорил ему, несомненно, самую чистую и неоспоримую правду. Если это твой человек, он останется с тобой, несмотря ни на какие невзгоды. А его ли это человек? Может ли Чимин быть уверен в том, что Юнги действительно останется с ним, если узнает о заболевании? Любовь основывается на доверии, но доверяет ли ему Чимин, раз до сих пор ничего не рассказал? Но Юнги ведь такой хороший, он не сделает ему больно, Чимин это знает. Чимин ему правда доверяет. Но почему же тогда молчит? Потому что боится разочароваться в единственном человеке, которому открыл дверь в своё сердце. Боится, что этот человек начнёт его жалеть, считать, что он не такой, как все, что он безнадёжно больной, слабый и немощный, и принимать его за «ходячую болезнь». Чимин запутался. И очень сильно. Но от раздумий парня отвлекает вибрация в заднем кармане джинсов. Достав телефон и взглянув на экран, он видит сообщение от Юнги, не замечая, как на лице возникает глуповатая, но такая счастливая улыбка. «Чимми, я подъехал»

* * *

Море сегодня особенно тихое и спокойное. По небу лениво проплывают редкие ночные облака, ненадолго пряча за собой диск ярко-серебристой луны и снова обнажая её, позволяя лунному свету создавать на водной глади бледные танцующие блики. Кроме Юнги и Чимина на ночном пляже ни души. Ветерок приятно охлаждает кожу и пробирается в волосы, убаюкивающе плещутся о песчаный берег ласковые волны, а в разведённом костре тихо потрескивают дрова, нагоняя на Чимина лёгкую дремоту. Они расстелили на песке тонкий плед и развели небольшой костёр, потому что на пляже прохладно и темно — по крайней мере, в том безлюдном местечке, которое они выбрали для своего свидания. Чимин, укрытый своей красной рубашкой, лежит на коленях Юнги, прикрыв глаза и прислушиваясь к звукам июньской ночи, и ощущает, как Мин длинными пальцами зарывается в его волосы, пуская по коже табуны приятных мурашек. Чимину так хорошо и уютно сейчас, что от этой умиротворённой и комфортной атмосферы он готов задремать сладким сном прямо так, на удобных коленях Юнги, чувствуя его размеренное дыхание и ласковые прикосновения. Так что же это всё-таки такое — влюблённость? Желание постоянно находиться рядом, любить, заботиться и оберегать? Потеющие ладони, состояние эйфории, румянец на лице и учащённое сердцебиение? Мысли об этом человеке, ни на минуту не покидающие твою голову? Те самые «бабочки в животе», что начинают порхать там, внутри тебя, каждый раз, как только этот человек посмотрит тебе в глаза или коснётся тебя? Но теперь Чимин был не влюблён. Теперь Чимин любил. А что такое любовь? Это уже не потеющие от волнения ладони, не бешено колотящееся в грудной клетке сердце, не детское стеснение и не сходящие с ума бабочки в животе. Это уже новый уровень, новый этап. Это спокойствие. Доверие, гармония и комфорт. Это уверенность в том, что всё правильно, всё так, как надо, как и должно быть, уверенность в том, что ты нужен и любим. Это принятие недостатков и искренняя поддержка. Это дружба и взаимопонимание. Чимин смотрел на Юнги и думал, что теперь он не просто влюблён. Теперь он любил. И Юнги, опустив взгляд со звёздного неба на светловолосого парня, лежащего на его коленях, думал о том же самом. — А что ты скажешь про ту звезду? — спрашивает Юнги, указывая пальцем куда-то вверх, в бескрайнее чёрное небо, усыпанное сотнями звёзд, словно крошечными сверкающими бриллиантами. — Она называется Альтаир, — произнёс Чимин, взглянув в указанном Юнги направлении, на звезду, что выделялась на фоне остальных более крупным размером и яркостью. — До неё семнадцать световых лет… И это одна из ближайших к нам звёзд, видимых невооружённым глазом, — теперь он перевёл взгляд на Юнги, что заворожённо смотрел в небо, слушая Чимина с неподдельным интересом и забавно приоткрыв рот от удивления. Юнги очень нравилось, когда Чимин рассказывал что-то о таинственных небесных телах и бесконечных просторах космоса из своих знаний по астрономии. В миновых карих глазах мерцали серебристые лунные отблески, а лицо освещало подрагивающее от ветра пламя костра, и Чимин, глядя на него, такого зачарованного звёздным небом, такого необыкновенно красивого, находил эту картину самым прекрасным, что только есть в этом мире. Остановить бы время прямо сейчас, чтобы остаться в этом мгновении и смотреть на Юнги бесконечно, не отрывая глаз. Но стоило только Чимину подумать об этом, как тот опустил взгляд с небес на огонь в костре, словно глубоко о чём-то задумавшись, а эти волшебные искорки в его глазах будто бы начали потухать. — Эй… — с долей волнения в голосе тихо спросил Чимин, вставая с коленей парня и садясь рядом. — Что-то случилось?.. — Вчера мне звонил тренер из Сеульского спортивного университета, в который я хотел поступать после школы, — выдержав небольшую паузу, ответил Юнги, приобняв Чимина за талию и всё так же глядя на танцующее в костре пламя с какой-то грустью в глазах. — Одного из пловцов переводят, и у них освобождается место... — Это же здорово, оно может быть твоим, — с улыбкой произнёс Чимин, подсев чуть ближе и положив голову ему на плечо. — Да, так и есть… — Юнги целует его в макушку и обнимает крепче. — В следующем месяце будут важные соревнования, и этот тренер приедет посмотреть на меня. Мне нужно успеть набрать форму, что почти невозможно… Я должен не просто проплыть, а показать, что я восстановился. — У тебя всё получится, — полушёпотом проговаривает Чимин, прижимаясь ближе к его тёплому телу. — Ты проплывёшь так, что все будут в восторге! Я в тебя верю. — Чимми, — ласково произносит Юнги и нежно касается его щеки рукой, когда тот поднимает голову, чтобы взглянуть на него. — Я люблю тебя. А Чимин словно дышать перестаёт. И всё вокруг меркнет, тускнеет, все окружающие звуки будто размываются, всё в один миг становится таким неважным и ненужным, таким незначительным, весь этот огромный, необъятный мир. Всё теряет какой-либо смысл и перестаёт иметь значение, всё, кроме сидящего совсем близко парня и только что произнесённых им слов. Они ещё ни разу не признавались друг другу в любви. Юнги сказал это впервые. И сказал с такой чистой искренностью и честностью в голосе, что Чимин ни секунды не сомневался в том, что Юнги, точно так же, как и он, теперь был не просто влюблён — теперь он любил. Примкнув к его манящим губам, отдавая с этим пылким поцелуем всю свою пламенную, всепоглощающую любовь без остатка и ощущая такое родное и успокаивающее тепло любимого человека, Чимин забывал о существовании всего того потустороннего, что находится за пределами их личного маленького мирка под звёздами, созданного только лишь для них двоих. Усаживаясь на колени Юнги и целуя так отчаянно, словно ему больше никогда не удастся ощутить его сладких губ и нежных прикосновений, слушая его громкое сердцебиение и прерывистое от поцелуя дыхание, ощущая на спине под футболкой горячие миновы ладони, Чимин понимал, что теперь не просто влюблён — теперь он любил. — Чимми, — произнёс Юнги, ненадолго отстранившись от его губ, когда они целовались, уже валяясь на пледе. — Я приготовил тебе сюрприз… — нависая над ним, с интригующей интонацией добавил он и загадочно улыбнулся. — Какой ещё сюрприз? — с любопытством поинтересовался Чимин, обнимая парня за шею. — Узнаешь завтра, — и Юнги снова затягивает его в глубокий поцелуй, не давая тому озвучить свои возмущения, а Чимин обнимает его талию ногами, прижимая к себе и чувствуя его любовь каждой клеточкой своего тела и души. Пусть весь мир остановится, вся Вселенная, всё встанет на паузу. Чимин так счастлив сейчас. Просто потому, что Юнги рядом, потому, что он целует его с такой страстью и нежностью одновременно, что голова идёт кругом. Просто потому, что он любит. «Ты знаешь, я знаю: Ты — это я, я — это ты» А может, муза Чимина — это любовь Юнги?