Dusk Till Dawn

«В один миг беспросветным кошмаром Обернулась волшебная сказка — Я боялся, выходит, недаром, И снимаю теперь свою маску.»

_______

Часы показывали уже почти восемь вечера. Юнги то и дело поглядывал на них, нервно постукивая ногой о пол и теребя пальцами пуговичку клетчатой рубашки, накинутой поверх чёрной футболки. Чимин собирается уже долго, а находиться наедине с его отцом оказалось сложнее, чем Юнги думал. Сегодня он собирается устроить для Чимина особенное свидание — тот самый сюрприз, о котором упоминал вчера на ночном пляже, но Чимин настоял на том, чтобы Юнги зашёл за ним чуть пораньше и успел познакомиться с его папой. Соджун сидел в кресле около дивана, на дальнем краю которого расположился Юнги, и поглядывал на Мина как-то подозрительно и уж слишком внимательно, а тот, остро ощущая этот его недоверчивый настрой и воцарившуюся между ними напряжённую тишину, боялся даже взгляд на него поднимать. Отец Чимина испытывал к нему явное неодобрение, хотя они ещё толком не познакомились. — Может, ты поближе сядешь, Юнджин? — спрашивает Соджун, которого, как кажется Мину, только забавляет вводить его в такое некомфортное положение. — Я не Юнджин, я Юнги… — отвечает он, несмело подсаживаясь чуть ближе. — Ах да, Юнги. Чимин рассказывал. И снова молчание. Юнги, сглатывая слюну, наконец поднимает на Соджуна опасливый взгляд. Кажется, миссия понравиться отцу его бойфренда близка к провалу… — Приводы в полицию? — резко спрашивает мужчина, от чего Юнги даже вздрагивает и выпрямляется, и сразу же, как на автомате, отвечает: — Не было. — Явка домой? — снова спрашивает Соджун, а Юнги ощущает себя, как на настоящем допросе. — В час ночи. — А когда ты на самом деле приходишь? — с лёгким прищуром интересуется тот, чуть поубавив тон голоса. — В два… — честно отвечает Юнги, виновато опустив взгляд. — Это ведь далеко не час, так? — у Юнги от волнения уже ладони вспотели, а во рту неприятно пересохло. И почему Соджун настроен так враждебно? Почему то и дело пытается придраться и найти в Юнги хоть что-то, что не соответствует образу «идеальный парень моего сына»? А может, в этом-то и всё дело? В том, что Юнги парень. Соджун, словно прочитав его мысли, тут же меняется в лице, садится в более открытую позу и, натянув лёгкую улыбку, добавляет: — Да шучу я, расслабься, я же не коп! Я не против ваших отношений! Ты парень хороший, это видно, и Чимину ты очень нравишься, а поэтому… как я могу быть против его счастья? Юнги с непониманием смотрит на мужчину, недоумённо нахмурив брови. Он здесь чуть с ума не сошёл от нервов, боясь неодобрения Пак Соджуна, а тот, оказывается, просто «шутит»? Юнги и не помнит, когда последний раз нервничал так сильно... Но, как выяснилось, Соджун и правда не против того, чтобы они встречались, и Юнги ему, вроде как, нравится, а это не может не радовать. Мин облегчённо выдыхает и немного расслабляется, слегка улыбаясь мужчине в ответ, но ещё недостаточно осмелев для того, чтобы задерживать на нём взгляд более нескольких секунд, поэтому он снова отводит его в сторону. — Что ж, Юнги. Теперь о важном, — вновь прерывает тишину Соджун, но голос его звучит как-то серьёзнее, и это заставляет Юнги взглянуть на него. Мужчина вовсе не был груб или строг, говорил спокойно и даже мягко, но в то же время взволнованно, и Юнги это отчётливо слышал. — Чимин… он… — от прозвучавшего имени в груди у Юнги что-то волнительно вздрогнуло, и он невольно напрягся, потому что эта странная интонация Пака ему совсем не нравилась. — Он… крепкий на первый взгляд, так и есть, но… — Привет! — в гостиную внезапно вбегает радостный Чимин: он уже собран и одет в чёрные джинсы и лёгкое голубое худи. А Соджун резко замолкает, видимо, не желая, чтобы сын услышал их разговор. — О чём вы тут говорите? — Да ни о чём таком, мы тут… просто болтали, знакомились, — поднявшись с дивана и подходя к Чимину, отвечает Юнги, незаметно переглянувшись с мужчиной, который тоже встал с кресла и сунул руки в карманы брюк. Юнги так и не понял, о чём тот хотел ему сообщить. — Ты собрался? — улыбнувшись парню, спрашивает Юнги, на что Чимин согласно кивает головой и тянется к его лицу, чтобы чмокнуть в щёку. Но вовремя вспоминает, что рядом стоит отец. — Поехали?! — нетерпеливо спрашивает Чимин с горящими глазами, а Юнги не может не усмехнуться его умилительному детскому любопытству поскорее увидеть сюрприз. — Да, только не забудь свою лучшую подружку, — произносит Мин, поднимая с пола чехол с гитарой, но когда Чимин тянется забрать его, поспешно добавляет: — Нет-нет, я сам понесу. — Не такая уж она и тяжёлая, — тихо произносит младший, немного возмутившись тому, что Юнги относится к нему, словно к ребёнку, не давая понести гитару самостоятельно. Он не понимал, зачем вообще Юнги попросил взять её на это свидание, но спорить и сопротивляться не стал. Может, это часть его сюрприза? Чимин хоть и не знал наверняка, что для него подготовил Юнги, но догадки у него были самые разные. — Что ж, эм… Можем идти, — говорит Юнги, повесив гитарный чехол на плечо, и, обращаясь уже к Соджуну, добавляет: — Спасибо, что отпустили Чимина со мной. — Одну секунду, — произносит Соджун, загадочно улыбнувшись, и ненадолго исчезает в соседней комнате, а возвращается уже с фотоаппаратом в руках. — Хочу вас сфотографировать, — заявляет он, становясь напротив парней и наводя на них объектив фотокамеры. — Та-ак, встаньте немного кучнее… вот так, да… нет, не так близко, дайте втиснуться святому духу… — парни неловко топчатся на месте, следуя указаниям Пака и становясь то чуть ближе, то чуть дальше друг от друга, но мужчина всё-таки находит идеальный кадр, когда они слегка приобнимают друг друга, глядя в камеру. — А теперь улыбнитесь, и… отлично!

* * *

— Открывай! — Юнги приводит его за руки к железнодорожной станции, куда тот всю дорогу шёл с закрытыми глазами. Чимин недоумённо оглядывается, но ничего спросить не успевает, так как сидящий в билетной кассе Сокджин протягивает ему какие-то билеты. — Это тебе, я полагаю, — интригующе улыбнувшись, произносит кассир, а Юнги, спохватившись, забирает билеты сам, не давая Чимину даже взглянуть на них. — Куда мы едем? — спрашивает тот, подняв на него вопросительный взгляд, но Юнги просто улыбается, так и не озвучивая Чимину эту великую тайну. — Сокджин-хё-ё-ён? — требовательно протягивает он, склонившись к окошку кассы. А Джин лишь поднимает руки вверх, мол, я здесь не причём и совсем ничего не знаю, поэтому у меня не выпытывай. Чимин понимает, что парни сговорились, и укоризненно смотрит на Юнги, но всё это его совсем не обижает: наоборот, только сильнее интригует и даже забавляет. Он счастливо смеётся, когда Юнги снова тянет его за руку и они бегут к поезду, что буквально минуту назад подъехал к перрону. Кажется, сегодняшнее свидание пройдёт за пределами Пусана. Но с Юнги Чимин готов отправиться хоть на конец света. — Когда едешь куда-нибудь на поезде, обязательно прихвати немного китайской еды, — говорит Юнги и достаёт из рюкзака две коробочки с лапшой, когда они усаживаются в самом конце вагона. Поезд трогается, раздаётся громкий гудок. До Чимина доносится звук стука колёс о рельсы, который он впервые слышит именно изнутри, из вагона, ведь никогда ещё не ездил куда-то на поезде. Он восхищённо оглядывается по сторонам; раньше он не видел вживую, как тут всё обустроено. Этот вагон словно из какой-то сказки или рождественского фильма. Потолочные лампы заливают его тёплым желтоватым светом, что создаёт очень приятную атмосферу, а у каждого окна расположены два маленьких диванчика, стоящих друг напротив друга, и небольшой стол между ними — напоминает какой-то простенький, но очень уютный ресторанчик. — Оу, я не знал, я… впервые сижу в поезде, — произносит Чимин, наблюдая за тем, как Юнги ставит коробочки на столик и протягивает ему палочки для еды. И он находит невероятно милым то, что Юнги помнит о таких мелочах, как, к примеру, китайская кухня, которую Чимин просто обожает. — Я тоже впервые, — усмехается Юнги. — Правда? — удивлённо спрашивает Чимин, на что получает согласный кивок. — Что ж, тогда… чин-чин! — произносит он, широко улыбаясь, и парни, смеясь, стукаются своими коробочками. По времени дорога занимала примерно полтора часа, но за увлечёнными разговорами парни и не заметили, как проехали уже больше половины пути. За окном мелькали живописные пейзажи, проносились мимо обширные холмы, покрытые свежей травой, и бесчисленные деревья; иногда, когда поезд ехал по более высокой местности, снизу виднелись шумные автомобильные трассы с проносящимися по ним машинами, а вдали можно было увидеть изумительные виды ночного города, что загорался тысячами ярких огней, стоило только унылым вечерним сумеркам окутать его. Пусан оставался позади. Юнги до последнего сохранял в секрете то, куда они едут, а Чимин больше и не пытался выяснить — эти загадки ему даже нравились. Да и первое путешествие на поезде — уже потрясающий сюрприз, который он обязательно запомнит на всю жизнь. — И всё-таки, я не понимаю, — говорит Юнги. — Мы с тобой жили в одном районе с детства, а я ни разу не видел, как ты, например, катаешься на велике или продаёшь лимонад. А я бы купил у тебя лимонад! — Не купил бы — я не люблю лимонад, — усмехается Чимин, перемешивая лапшу палочками. — Всё любят лимонад! — восклицает Юнги с набитым ртом, заставляя Чимина снова засмеяться. — Знаешь, кажется, я раскусил, в чём тут дело… Вы с отцом под программой защиты свидетелей! Вы давали показания против мафии! — М-м-м, почти угадал, но-о… — задумчиво протягивает Чимин, отставляя лапшу на стол, откидывается на спинку сидения и с наигранно-деловитым видом заявляет: — На самом деле… эм… я приехал сюда… чтобы следить за тобой, да. Я получил особые инструкции — не появляться на улице днём, и всё это время следил за тобой из укрытия в собственной комнате! — Юнги в ответ заливается громким смехом, а потом лезет в свой рюкзак и снова что-то оттуда достаёт. — Закрой глаза и вытяни руки вперёд, — чуть тише просит он, а Чимин, с непониманием взглянув на него, всё же закрывает глаза и выполняет его просьбу. Почувствовав, как Юнги что-то насыпал в его ладони, он открывает глаза и видит небольшую горстку разноцветного драже из жёлтой упаковки M&M's, которую Юнги держит в руке. И это ещё одна мелочь, связанная с Чимином и их знакомством, которую он запомнил… «— Нет, нет, постой! — доносится до него взволнованный возглас Юнги, что начал помогать ему собирать с земли рассыпанную мелочь. Но Чимин, словно ничего и никого не слыша, уже готов рвануть отсюда на всех парах и больше никогда не возвращаться, как вдруг в глаза бросается выпавшая из чехла злосчастная жёлтая пачка, за которой он тут же тянется рукой. А когда его ладонь соприкасается с длинными худыми пальцами Юнги, который тоже потянулся в ту сторону, сердце у него и вовсе останавливается. Сначала бьётся неистово, буйно, отчаянно, точно обезумевшее, содрогая всю грудную клетку, а потом просто раз — и вмиг останавливается. — Держи, — выпрямляется Мин, протягивая M&M's Чимину и глядя на него как-то виновато.» У юноши от этих воспоминаний на лице возникает глуповатая, но счастливая улыбка. В тот поздний вечер он хоть и сбежал со станции, а от судьбы, сколько ни убегай, не сбежишь никуда. Его раздумия прерывает голос Юнги: — Смотри… Мы в Ульсане, — произносит Мин, зачарованно глядя куда-то вдаль, за оконное стекло. Чимин, проследовав за его взглядом, смотрит туда же, и он поклясться готов, что этот вид — один из самых прекрасных, что ему когда-либо доводилось встречать. Они ехали по длинной набережной, вдоль моря, необъятного и безмятежного, а чуть дальше, на берегу, виднелись очертания высоких зданий и бесчисленные мерцающие огни ночного Ульсана, что отражались на водной глади, и у Чимина от красоты увиденного дух захватывало.

♫︎ Viva La Vida — Coldplay ♫︎

Город не спал. Казалось, что сейчас он, наоборот, только просыпался, не собираясь окунаться в темноту даже с наступлением ночи. Ульсанские улочки были заполнены людьми и несмолкаемыми голосами, откуда-то доносилась энергичная музыка; город сверкал неоновыми вывесками и бесконечными цепочками фонарей, улицы и трассы освещались потоком света автомобильных фар и яркими витринами различных магазинов и заведений, которых было не счесть в центре города, куда парни и отправились первым делом, выйдя из поезда и покинув вокзал Ульсана. Юнги бежал по оживлённой улице с гитарой на плече, громко смеялся и то и дело оглядывался на бежащего следом за ним парня, которого крепко держал за руку. Чимин не был страстным любителем таких шумных и людных мест, и всегда старался выбирать для прогулок более тихие и спокойные, но сейчас, в эту секунду, держа своего парня за руку и мчась с ним сквозь этот живой поток людей, он чувствовал себя абсолютно раскованным и свободным. Таким свободным, словно ему дали незримые крылья и позволили пуститься в беспечный межзвёздный полёт. Ничто больше не могло его побеспокоить, ничто не способно было сковать и стеснить его. — Куда ты меня ведёшь?! — смеясь, расспрашивал Чимин, но Юнги лишь загадочно улыбался и продолжал куда-то бежать, не отпуская его руку. Уже совсем скоро они свернули за угол и оказались в каком-то тёмном переулке. — Мы пришли! — заявил Юнги, пытаясь отдышаться. — Юнги-хён, что это за место? — оглядываясь, спрашивает Чимин — Это сюрприз. — Я думал, Ульсан — это уже сюрприз… — произносит тот, наблюдая за тем, как Юнги направляется к какому-то мужчине, присутствие которого Чимин заметил не сразу. Он пока что понятия не имел, куда его привёл Юнги: здесь темно и даже людей нет, и что они здесь собираются делать — совершенно непонятно. Но подойдя поближе и сумев получше разглядеть незнакомого мужчину, Чимин понял по его униформе и бейджу, что это — охранник, а за его спиной — большая металлическая дверь, за которой, если прислушаться, можно расслышать какую-то музыку. Первой мыслью Чимина было то, что Юнги привёл его в ночной клуб. Но ведь таких клубов полно и в Пусане, в чём был смысл ехать в соседний город? Тогда у Чимина проскользнула уже другая мысль — о том, что это, возможно, и не клуб вовсе, а что-то гораздо интереснее… Юнги поздоровался с охранником, пожав ему руку; они обменялись парой слов, прежде чем мужчина с добродушной улыбкой отошёл немного в сторону, позволяя Юнги открыть дверь и зайти внутрь вместе с Чимином. Его догадка оказалась верной — это было кое-что поинтереснее ночного клуба: огромное помещение, заполненное прыгающими в танце радостными людьми, освещалось яркими огнями светомузыки, а на большой возвышающейся сцене играла какая-то незнакомая Чимину группа, состоящая из вокалиста, гитариста и ударника. Выступали они просто потрясающе. — Твой первый живой концерт? — тепло улыбаясь, спросил Юнги, глядя на потрясённого Чимина, который, округлив глаза и забавно приоткрыв от восторга рот, наблюдал за игрой музыкантов. — Да! — радостно воскликнул он. — Боже, Юнги, это невероятно! — Чимин набросился на него с объятиями, а потом начал энергично прыгать вместе со всеми, взяв парня за руку и затягивая его в танец. А Юнги и не думал сопротивляться. Они танцевали абсолютно нелепо и незамысловато, так, как умели, но им было так весело и хорошо в этот момент, что всё остальное их нисколько не волновало. Музыка овладевала телами, вытесняя из головы все ненужные мысли и позволяя сладостной эйфории разлиться по венам. Они поймали ритм танца, соединяясь в одно целое с танцующей толпой людей, таких же счастливых и беспечных. Стали неотъемлемой частью этого безудержного веселья, этого безумного людского водоворота. А Чимин чувствовал себя на седьмом небе от счастья. И неужели это он совсем недавно так сильно стеснялся танцевать на публике? Сейчас от былой зажатости не осталось и следа. А может, всё дело в Юнги, что прыгает вместе с ним и держит его руки в своих. Может, это именно он внушает Чимину такое стойкое ощущение комфорта, спокойствия и полной безопасности, и помогает ему раскрепощаться и быть самим собой. Помогает ему по-настоящему жить. Улыбка не сходила с лица Чимина, а Юнги смотрел на него, такого прекрасного и необыкновенно красивого, такого живого и счастливого, и не мог оторвать взгляд. Он танцевал так, словно здесь больше никого не было, и наверняка даже не думал о том, что кто-то может на него смотреть или что-то не то о нём подумать. У Юнги от этой мысли внутри приятно затрепетало: видеть Чимина таким — особое, не сравнимое ни с чем удовольствие. И сам Юнги не думает больше ни о чём, когда, прекратив танцевать, резко притягивает Чимина к себе, накрывая его приоткрытые губы своими. Они оба уже вспотевшие и уставшие, со сбитым дыханием и влажными волосами. Не затихает голос вокалиста и звучание музыкальных инструментов, не прекращают кружиться в неистовом танце люди, а Юнги с Чимином стоят в самом центре этого скопления, целуя друг друга так пылко и отчаянно, что у обоих крышу сносит. Всего остального мира нет, есть только они. Есть только Юнги и Чимин. Есть только их ночь. И Чимин почти сходит с ума, ощущая, как Юнги несильно сжимает руками его талию, как нежно сминает его влажные губы, всё сильнее затягивая в этот бушующий водоворот любви и страсти. Чимин проживает каждую секунду, каждое мгновение, чтобы запомнить этот момент навсегда. И никогда, никогда и ни за что его не забыть. Они проводят на концерте ещё полчаса. А после, когда неспешно прогуливаются по набережной вдоль ульсанского моря, Юнги рассказывает Чимину о том, что тот охранник — его давний приятель, который пропустил их на концерт без билетов через чёрный ход, потому что приобрести билеты Юнги просто-напросто не успел — их очень быстро раскупили. Эта местная рок-группа сформировалась не так давно и довольно быстро набрала популярность среди молодёжи. Да и Чимину она тоже очень понравилась. — Спасибо тебе, Юнги-хён… Это было так здорово! Просто незабываемо! — не прекращал восхищаться Пак. Он шёл впереди Юнги, не смолкая ни на минуту, и выглядел таким довольным и впечатлённым, что Юнги не мог перестать смотреть на него и улыбаться. Он и сам был безумно счастлив, но не столько от прекрасного концерта, сколько от того, что не прогадал со своим сюрпризом и смог порадовать Чимина. — Это… это… это было самое лучшее из того, что я когда-либо видел! — Правда? — усмехнулся Юнги, переплетая их руки в замок. — Конечно! Живая музыка — это прекрасно… — мечтательно произнёс Чимин, шагая уже на одном уровне с ним и подняв глаза к небу. — Это ты прекрасен… — рассматривая его красивый профиль, тихо говорит Юнги, после чего Чимин останавливается и, приподнявшись на носочках, тянется к его губам за коротким поцелуем. А потом Юнги первым отстраняется от него, как-то подозрительно улыбаясь, и в глазах у Мина блестят загадочные искорки. У Чимина сразу проскользнула мысль - тот что-то задумал. И эта догадка подтвердилась, когда Юнги снял со своего плеча чехол с гитарой, положил его на асфальт и достал оттуда музыкальный инструмент. — Теперь твоя очередь, — заявляет Юнги, протягивая гитару Чимину. — О чём ты? — испуганно спрашивает тот, подняв на него растерянный взгляд, а потом, поняв всё по одним его глазам, в которых всё отчётливо читалось и без объяснений, тут же начинает хныкать и протестовать: — О не-ет, Юнги, нет-нет-нет-нет! — Да-да-да-да! — Мин был переполнен энтузиазмом и восторгом от собственной идеи, а потому Чимин подсознательно понимал, что спорить с Юнги так же бесполезно, как и с Чонгуком, и что он явно не позволит Чимину избежать этой участи. — Ты должен мне песню! — Н-но… я не… я не смогу петь здесь… — Пак заметно растерялся, оглядываясь по сторонам — слишком людно. Он с удовольствием может здесь просто погулять, но уж точно не петь. Это выше его сил. — Всё ты сможешь! Живая музыка — это прекрасно! — цитирует его недавние слова Юнги, самостоятельно надевая на Чимина гитару, которую тот так и не решился взять в руки. — Ты ведь играл тогда на станции, почему сейчас боишься? — Там не было столько народу! — Не обращай ни на кого внимания, Чимми! Ты потрясающе поёшь, нельзя прятать такой талант! — Слушай, а ты есть не хочешь? Лично я хочу! Давай лучше пойдём и перекусим где-нибудь, а? — пытается перевести тему Чимин, хоть и знает, что всё равно никак не заставит Юнги бросить эту сомнительную затею. Петь на такой многочисленной публике ему совершенно не хочется, но выбора у него, кажется, нет. — Слушай, или мы проделали весь этот путь под звёздами в новый город и ты не споёшь мне песню, или лучшая ночь в нашей жизни продолжится… — говорит Юнги, накрыв его плечи руками и заглянув прямо в глаза, а у Чимина от этой поддержки в его добром взгляде и только что произнесённых им слов будто дыхание перехватывает. — Ладно… — обречённо вздохнув, наконец соглашается Чимин и, поправляя ремешок гитары, направляется вслед за парнем. — Я буду слушать здесь, — говорит Юнги и садится на высокий бордюр, попутно достав из кармана свой телефон. Он включает на нём камеру и поворачивает телефон в горизонтальное положение, собираясь снимать выступление Чимина на видео. Тот немного отходит и становится напротив, в последний раз оглядываясь по сторонам. Людей ничуть не поубавилось. Чимин неуверенным движением перемещает левую руку на гитарный гриф, разместив пальцы на нужных ладах и зажав ими несколько струн. Он уже знает, какую будет петь песню. Её он написал в прошлом году, когда в очередной раз наблюдал через окно за парнем из своих затаённых мечтаний, с которым, как тогда казалось, ему никогда не суждено было встретиться вживую.

♫︎ Promise — Jimin ♫︎

«Я сижу в одиночестве, Я загоняюсь этими мыслями. Ты, вероятно, даже не знаешь, Когда стал причинять мне боль» Чимин начал петь тихо, вполголоса. Слова песни уже давно были выучены наизусть, а мелодия наигрывалась сама по себе. Чимина по-настоящему волновало даже не то, что он просто должен исполнить песню, а то, что сделать это нужно на большую публику. Он поглядывал на довольного Юнги, что сидел на бордюре и снимал его на телефон, но взгляд Мина был направлен вовсе не на экран смартфона, а на самого Чимина. И тот, глядя на него, чувствовал себя действительно увереннее, и страх публичного выступления понемногу начинал отпускать, позволяя голосу звучать громче и смелее. На лице промелькнула улыбка, когда он снова встретился взглядом с Юнги, что не переставал подбадривающе улыбаться, растапливая своей лучезарной улыбкой всю ту неловкость, которую испытывал Чимин. Пак допевал уже последние строки первого куплета, когда заметил, что вокруг него значительно поприбавилось людей, что просто проходили мимо и, видимо, заинтересовавшись его выступлением, решили остановиться и немного послушать. На бордюр к Юнги подсели ещё несколько человек. «Я хочу, чтобы ты был светом для самого себя, малыш, Ты должен быть светом для себя, Тогда тебе больше не будет больно, И ты сможешь больше улыбаться. Я хочу, чтобы ты был ночью для самого себя, малыш, Ты можешь быть ночью для себя, Я буду честен с тобой сегодня вечером.» Слушатели восторженно улыбались и покачивались в такт музыки, а Чимин, слегка пританцовывая, продолжал петь, дёргая пальцами струны гитары и легонько ударяя ладонью по деревянному корпусу инструмента под неторопливый ритм песни. И опять же таки — его зажатость постепенно сходила на нет, с каждой нотой улетала всё дальше, позволяя парню окончательно расслабиться и не думать больше ни о чём, а просто играть, отдавшись полностью своей музыке и выпуская на свободу своё истинное удовольствие от того, что людям нравится его пение, нравится его голос, нравится его слушать. А может, всё дело в Юнги, во взгляде которого столько любви, поддержки и гордости за Чимина, что смог переступить через свой страх и сделать то, чего так боялся и что сейчас кажется ему уже абсолютно не страшным. Может, именно он внушает Чимину такое стойкое ощущение комфорта, спокойствия и полной безопасности, и помогает ему раскрепощаться и быть самим собой. Помогает ему по-настоящему жить. «Теперь пообещай мне. Я чувствую себя одиноким, Не выбрасывай меня, Подожди минутку. Скрестим наши мизинцы, И пообещай мне сейчас…» Люди активно захлопали в ладоши, как только Чимин доиграл последний аккорд. «Какой молодец! Такой красивый голос! Спой что-нибудь ещё!» — раздавались отовсюду восхищённые возгласы. А Чимин смотрел только на Юнги. Именно ради него он пел эту песню, и именно благодаря ему он вообще осмелился на это. Чимину кажется, что он готов влюбиться в него заново. И влюбляться по новой ещё сотни раз.

* * *

— Я бы в любом случае сказал тебе, что ты классно пел, но… ты так классно пел! — восторгался Юнги. Парни вернулись в Пусан на поезде около часа назад, но расставаться не спешили — у них в запасе была ещё целая ночь, которую они могли провести вместе. Сначала они забежали к Юнги, чтобы тот взял свою машину, а потом катались по ночному городу, наслаждаясь друг другом и этим незабываемым свиданием. Улицы постепенно засыпали, ведь время уже было очень позднее, и людей становилось всё меньше. Остановившись неподалёку от набережной, парни вышли из машины и неспешно прогуливались, держась за руки, и сами не заметили, как ноги привели их на пустынный пусанский пляж. Поблизости было темно, безлюдно и очень тихо, лишь откуда-то издалека, с трассы, едва слышно доносился шум редких автомобилей. — Нет, не говори ерунды… — улыбнувшись, отвечает Чимин, смущённо опустив взгляд. — У тебя замечательный голос, Чимми! И песни тоже! И играешь ты просто потрясно, — не унимался Юнги, с энтузиазмом восхваляя Чимина и сильнее вгоняя его в краску. — Ты невероятно талантлив. — Ты преувеличиваешь, — скромно усмехнулся тот, подняв глаза на парня. — Нисколько! Чимин вдруг останавливается, взглянув на спокойное ночное море и ненадолго о чём-то задумавшись, а потом снова переводит взгляд на Юнги, и Мин сразу же замечает, как горят у Пака глаза. — Ну а ты… готов? — сжав его ладони в своих, спрашивает Чимин, а Юнги недоумённо нахмуривается, не совсем понимая суть этого вопроса. — К чему? — Пойти поплавать! — как что-то само собой разумеющееся, восклицает тот. Юнги замирает на месте, глаза его будто начинают тускнеть, эти огоньки радости в них потухают, а вид становится таким серьёзным и вдумчивым, что Чимин на мгновение сомневается в правильности своей идеи. Но лишь на мгновение. — Нет, ты же знаешь, я больше не плаваю, — решительно отвечает Юнги, немного помрачнев. И Чимин прекрасно понимает, что затрагивает больную для Юнги тему — тему плавания, но делает это вовсе не из злых намерений, не для того, чтобы как-то задеть и расстроить этим Юнги. Сейчас он, наоборот, хочет ему помочь. — А вот и нет, ещё как плаваешь! Просто сделал небольшой перерыв. А я, между прочим, никогда не купался в море, поэтому… ты идёшь со мной. — Нет, серьёзно, я больше не плаваю, — повторяет Юнги, и как бы он ни старался, а скрыть эти нотки грусти в его голосе ему совсем не удаётся. Ему больно от своих же слов. Больно от того, что на самом деле он бы очень хотел поплавать в море вместе с Чимином, но сейчас вынужден отказать ему. — Но ты заставил меня петь, когда я не хотел! — не унимается тот, чуть крепче сжимая его ладони. Он смотрит ему в глаза с такой мольбой и надеждой, что Юнги становится всё сложнее сохранять свою твёрдую непоколебимость. — Чимми, малыш… — И ты ведь не забыл, что в следующем месяце у тебя соревнования? Тебе придётся снова прыгнуть в бассейн и показать всем, какой ты крутой пловец! Но как ты собираешься это сделать, если не поборешь свой страх? — Ты хоть представляешь, какая сейчас холодная вода? — Юнги… — тихо произносит Чимин. Отступать он не собирается. — Или мы проделали весь этот путь под звёздами и не пойдём плавать, или… мы с тобой прыгнем в воду, и лучшая ночь в нашей жизни продолжится! Юнги молчит, услышав эти слова. Почти такие же, какие он совсем недавно сказал ему в Ульсане, уговаривая спеть для него прямо на многолюдной набережной. А сейчас его уговаривает Чимин. Пойти поплавать в море. В холодной воде. В час ночи. После такой затяжной паузы в плавании. — У меня даже плавок нет, — на лице Мина наконец-таки появляется улыбка. — У меня тоже! — обрадованно заявляет Чимин. А после срывается с места и, весело смеясь, бежит по песку в сторону моря, по пути стягивая с себя худи, под которым надета тонкая футболка; в ней он, видимо, и собрается купаться. — Чимми… — Юнги бежит вслед за ним, всё ещё немного сомневаясь в том, что это хорошая идея. — Ты идёшь? Скорее! — Чимин уже расстёгивает ширинку джинсов, вытаскивая из-под них края футболки, которая оказывается ему почти до колен. Избавившись от джинсов, он бесстрашно забегает в воду. — Чёрт, как холодно! — А я говорил, — самодовольно усмехается Юнги. А потом снимает с себя рубашку и футболку, обнажая свой стройный торс и подкачанные руки, и Чимин от этого восхитительного зрелища ловит себя на мысли о том, что слишком очевидно пялится на его красивый пресс, и быстро отворачивается, скрывая от Мина свои внезапно покрасневшие щёки. Тот тем временем уже снимает с себя брюки, оставаясь в одних боксерах, и забегает в воду, тут же окатывая Чимина облаком брызг. У обоих зубы стучат от холода и губы слегка посинели, но они громко смеются, брызгаясь, как дети, и Юнги уже заметно повеселел. Чимину всё-таки удалось затащить его в воду, а это значит, что лучшая ночь в их жизни продолжается. — Покажешь, как надо плавать? — просит Чимин, заходя в воду чуть глубже, по плечи. Мокрая футболка неприятно прилипает к коже, но он старается не обращать на это внимание: всё-таки, он решил не снимать с себя этот элемент одежды, ведь оголять перед Юнги свое худое и совсем не спортивное тело он был пока не готов. — Выбрасывай руки вперёд и толкайся, — учит Юнги, демонстрируя Чимину плавательные движения.Тот старательно пытается повторить, уже не ощущая песчаного дна под ногами и слегка вытягивая голову вверх, чтобы вода не попадала в рот и нос. — Это брасс? Как-то сложновато… — пыхтит он и чувствует, что Юнги, подплыв чуть ближе, подхватывает за талию и помогает удерживаться на воде. Чимин обнимает парня руками за плечи, прижимаясь к его телу, что кажется тёплым даже в холодной воде, и переплетая ноги вокруг его торса. Ему на секунду кажется, что Юнги с ним тяжело и неудобно и уже хочет слезть с него, как вдруг ощущает, что тот придерживает его руками за бёдра, слегка приподнимая, чтобы было удобнее, и не давая ему сменить положение. — Видишь, у тебя нет ненависти к воде… — зарываясь пальцами в слегка влажные волосы Мина, шепчет он и прижимается лбом к его лбу. — Мне всё нравится, когда я с тобой… — отвечает Юнги. Чимин накрывает его губы своими прежде, чем Юнги тянется к его лицу, чтобы поцеловать. Он сминает губы Мина, перебирая пальцами его волосы, чувствуя, как тот прижимает его ближе к себе, слегка сжимая оголённые бёдра руками, от чего по коже пробегают табуны мурашек и приятная нега блаженством разливается по всему телу. Губы Юнги опускаются ниже и прокладывают дорожку из поцелуев на шее, и Чимин, разумом уже отчуждённый от окружающего мира, откинув голову и прикусив губу от будоражащих ощущений и столь тесного физического контакта почти обнажёнными телами, опускает руки под воду и скользит ими по широкой спине парня, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. Эмоции стремительно накаляются, бьют через край, кровь в венах точно кипит, а чувства захлёстывают их, напоминая бушующий ураган. Когда Юнги вновь ловит его губы, вторгая в ротовую полость язык и затягивая в новый глубокий поцелуй, Чимин ощущает, что безнадёжно тонет в пучине этой нежности и страсти, растворяется в этом сладостном плену. Сердце безвольно замирает, а дыхание уже сбивается, и им обоим бы отдышаться, но они всё не отрываются от губ друг друга, так, словно боятся навсегда потерять это мгновение, так, словно это их последний поцелуй. Неизвестно, сколько ещё прошло времени, прежде чем они наконец вышли из воды. После долгого нахождения в море на суше казалось ещё холоднее. Тело у Чимина заметно дрожало, а зубы стучали, но даже замёрзнув, он нисколько не жалел о том, что заставил Юнги искупаться вместе с ним. Ведь Мин после травмы плеча решил, что плавать ему больше не суждено, и избегал даже просто заходить в воду. А Чимин ему помог. Вселил в него надежду на то, что не всё ещё потеряно, помог пересилить себя, переступить через все свои страхи и сомнения. Юнги разжёг костёр на пляже и притащил из своей машины плед, который взял, по его словам, на всякий случай, и который им в итоге действительно пригодился. Чимин, укутанный пледом вместе с Юнги, сидел около костра и был безмерно благодарен ему за такую предприимчивость. — Ну как, согрелся? — спрашивает брюнет, обнимая Чимина одной рукой за талию. — Почти, — ответил тот, положив голову ему на плечо и устало прикрыв глаза. За эти несколько часов он успел изрядно вымотаться, но тем не менее, эта усталость была крайне приятной, ведь они с Юнги прекрасно провели время вместе: съездили на поезде в другой город, танцевали до потери пульса на живом концерте, гуляли по ночному Ульсану, а по прибытии обратно даже искупались в пусанском море. Эта ночь действительно была самой лучшей в их жизни. — Слушай… — тихо произносит Чимин, задумчиво глядя на огонь в костре. — Ты думал о том свободном месте в Сеульском университете? — Нет, — отвечает Юнги, снова начиная мрачнеть. — Я думал о том, как не смог поплыть после операции. Я не знал, кто я есть на самом деле, никто этого не знал... Все те ребята, с которыми я учился, они… видели во мне лишь парня в бассейне. Но не пловца. Я больше не обязан жить той жизнью. — Знаешь… — Чимин поднимает голову с чужого плеча и заглядывает ему в глаза. — Ты не просто «парень в бассейне». И я не хочу, чтобы ты отчаивался и опускал руки. Сделай всё, что можешь, сегодня, а завтра покажет. Надо жить здесь и сейчас. — Наверное, ты прав... — улыбнувшись краешком губ, произносит Юнги, и, немного помолчав, добавляет: — Кстати говоря, хочешь встретить самый потрясающий рассвет на планете? Чимин, зевнув, укладывает голову обратно ему на плечо и прикрывает глаза, но услышав последние слова Юнги, резко привстаёт, недоумённо взглянув на парня. — Ч-что?.. Который сейчас час? — Чимин выглядит не на шутку обеспокоенным, и, не дожидаясь ответа на вопрос, смотрит на наручные часы, стрелки которых остановились ещё тогда, когда он, не снимая их с руки, оказался в воде. Он постукивает по ним пальцем, словно пытаясь привести в чувства. — Чёрт, они не водонепроницаемые! — Без десяти пять, — отвечает Юнги, посмотрев на экран телефона. — А что такое? Чимин, ощущая, как нарастает его нестерпимая тревога, начинает судорожно копошиться в своих вещах, сложенных на песке, находит телефон в заднем кармане джинсов и только сейчас вспоминает, что перед выходом из дома поставил его на беззвучный режим. Двенадцать пропущенных вызовов от отца. Девять от Чонгука. И просто куча сообщений... Папа, 00:56 «Сынок, где ты?» Папа, 01:32 «Тебя уже долго нет. Я начинаю волноваться» Папа, 02:49 «Возьми трубку, Чимин!» Гуки, 00:58 «Твой папа делает вид, что спокоен, но на самом деле сходит с ума. Спрашивает, знаю ли я, где ты» Гуки, 01:00 «С тобой всё хорошо? Когда ты вернёшься?» Гуки, 01:41 «Чим, где тебя носит?! Возьми трубку!» Гуки, 02:30 «Ты умер? Да или нет? Ответь!» Гуки, 03:58 «Чим, четыре часа утра!» Гуки, 04:22 «Скоро восход! Домой, живо!!!» — Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт… — словно в бреду, начинает бормотать Чимин, натягивая на себя джинсы. — О боже… Нет, только не это, — руки дрожат и не слушаются, дыхание сбивается, а сердце стучит с такой бешеной скоростью, словно готово вырваться из груди прямо сейчас. — Чимми, постой, что случилось? Куда ты так торопишься? — заметив, как тот начал быстро собираться, спрашивает Юнги и встаёт на ноги. — Мне надо бежать, извини, прошу… — протараторил что-то невнятное парень, просовывая руки в рукава своего худи. А Юнги стоит, не зная, что ему предпринять, и не понимает абсолютно ничего. Что вообще происходит? Куда он так спешит? Почему так паникует? Чимин, кое-как одевшись и натянув на себя кеды, даже не завязывая на них шнурки, мчится по пляжу сломя голову, попутно застегивая ширинку и поправляя худи. Он бежал так быстро, как не бежал ещё никогда, не в силах контролировать свою панику, что овладела его разумом и заставляла бежать ещё быстрее. В висках раздавались частые удары сердца, дыхание уже сбилось к чертям, но он и не думал останавливаться, ведь должен успеть вернуться домой до рассвета. За спиной слышались взволнованные крики Юнги, что до сих пор звал его, хотя Чимин убежал уже на довольно большое расстояние и почти покинул пляж. Небо было ещё тёмно-синим, но постепенно светлело над горизонтом моря, где уже виднелась бледно-оранжевая полоса рассвета. Скоро взойдёт солнце. Чимин без раздумий срезает себе путь до дома через небольшой лесок, что располагался неподалёку от пляжа. Ноги болезненно ныли, пульс зашкаливал, он уже чуть ли не задыхался, но всё бежал, бежал и бежал, не останавливаясь ни на секунду и постоянно оглядываясь назад, на восток, где небо было значительно светлее, чем в противоположной стороне. Вскоре он выбегает из зарослей на проезжую часть. До дома осталось немного, ещё совсем немного… — Садись, я тебя отвезу! — слышит Чимин за своей спиной, когда бежит по улице. Он резко оборачивается: Юнги догнал его на своей машине. Тот и сам выглядит очень взволнованным, потому что совершенно не понимает, что происходит с Чимином и куда он так сильно торопится. — Скорее, Юнги, скорее! — почти что кричит Чимин, запрыгивая на переднее сидение машины. — Чимин, как это всё понимать? — обеспокоенно спрашивает тот, выкручивая руль и выезжая на трассу. Настолько взвинченным он видит его впервые, и это не на шутку пугает. — Умоляю, езжай как можно скорее! — Чимми, ты пугаешь меня! Объясни, что происходит? — Умоляю, Юнги, скорее! Прошу! — повторял Чимин, тяжело дыша, игнорировал все вопросы Юнги и постоянно оглядывался назад: уже рассветало, и солнце могло взойти с минуты на минуту, а он всё ещё не дома. — Быстрее, быстрее, прибавь газу! — Ладно, ладно, ладно! — Юнги выкрикивает это с едва слышными нотками злости, но только потому, что абсолютно ничего не понимает, а Чимин ещё и отказывается объяснить ему, в чём дело. Машина словно не ехала по трассе, а летела, и уже наверняка превышала скорость, но обоих это волновало в самую последнюю очередь. Через несколько минут они наконец подъезжают к дому. Чимин выбегает из авто и несётся к воротам, забегает во двор и мчится к крыльцу дома, слыша, как Юнги, без конца повторяя его имя, бежит вслед за ним. Осталось немного, совсем немного… — Чимми, прошу, постой! — доносится до него встревоженный голос Юнги. Чимин, задыхаясь от катастрофической нехватки воздуха и ощущая, с какой безумной силой колотится сердце в его груди, взбегает по ступенькам вверх, на высокое крыльцо своего дома, и в последний раз оборачивается назад, на восток. Поднявшееся на небо утреннее солнце слепит прямо в глаза, заставляя парня зажмуриться и прикрыть лицо руками. Кажется, сердце в грудной клетке остановилось. Оно уже не билось. Чимин больше не чувствовал его биения, не слышал криков Юнги, доносящихся снизу. Он застыл на месте, ощущая на своей коже такое непривычное тепло солнечных лучей. И от этого леденящего душу страха, что в один миг словно парализовал всё его тело, не мог даже пошевелиться. Осознавал, что ситуация хуже некуда, что нужно скорее уйти в дом и укрыться от солнечного света, хотя это, наверное, уже не имело бы никакого смысла. Осознавал весь ужас происходящего, но ничего не мог сделать. Не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, не мог предпринять абсолютно ничего. То, от чего он так старательно убегал, всё же настигло, поймало его с поличным. А Чимин словно застрял в этом переломном моменте. И всё вокруг будто потускнело, звуки окружающего мира затихли, а время остановилось, и не было больше ничего, кроме Чимина и палящего июньского солнца, что обнимало его своими убийственными лучами. Чимин ещё никогда и ничего так сильно не боялся. Прошло несколько секунд, прежде чем он пришёл в себя и, спохватившись, моментально скрылся за дверью своего дома. Только вот было уже поздно. На него всё же попало солнце. — Чимми! — Юнги взбежал по ступенькам на крыльцо и тут же начал ломиться в дверь. — Чимми, прошу, открой мне! Давай поговорим! — повторял он, дёргая за ручку и стуча ладонями по двери. Ответа не было. Юнги и не сразу замечает, как к дому подъезжает отец Чимина: мужчина сам не свой и выглядит крайне встревоженным. Он выбегает из машины и мчится к дому, а следом за ним из автомобиля вылетает Чонгук. — Юнги! — замечает его Соджун. — Он в доме?! Прочь с дороги, отойди! — Пак отталкивает Юнги в сторону, за одну секунду открывает дверь ключом и забегает внутрь, а до Юнги доходит, что они с Чонгуком, видимо, искали Чимина по всему городу. — Как ты мог это допустить?! — слышит он за своей спиной голос Чонгука, но понять ничего не успевает, так как тот хватает его за ворот футболки и резко прижимает к двери. Чонгук выглядит чудовищно разгневанным, и Мину на полном серьёзе кажется, что тот сейчас хорошенько зарядит ему кулаком по морде. — Что допустить?! — Юнги пытается вырваться из крепкой хватки, не скрывая своей злости из-за того, что он, похоже, единственный, кто не в курсе того, что произошло с Чимином. — Что, чёрт возьми, случилось? Чонгук, услышав эти слова, вдруг меняется в лице, медленно ослабляет хватку и тихо произносит: — Он до сих пор тебе не сказал?.. — Ч-что? Что не сказал? Я не понимаю, что происходит, я… — Он болен! — выкрикивает Чонгук, а в глазах у него застывают слёзы, и Юнги в один миг перестаёт дышать от только что услышанных слов и от того, сколько боли прозвучало в надрывистом голосе парня. — Он болен, Юнги! — Ч-что?.. — шепчет Мин и как-то неосознанно мотает головой, будто отрицая слова Чонгука и наотрез отказываясь в них верить. — Чем б-болен? Что это значит? — У него меланоз! Ему нельзя находиться на солнце… оно убивает его... — голос Чонгука дрогнул. — Чёрт, извини, но тебе лучше уйти, — выпаливает он, отталкивая Юнги от двери и врываясь в дом. А Юнги застывает на месте, глядя вслед исчезнувшему из виду парню, и чувствует, как в голове словно оглушительным эхом звучат недавно произнесённые Чонгуком слова, как ноги вдруг ослабевают и становятся ватными, как неприятный тревожный ком застревает где-то внутри, не давая вдохнуть полной грудью, и как весь его мир рушится у него на глазах.